Бернхард Хеннен 
Логово дракона. Обретенная сила

Логово дракона – 1

«Логово дракона. Обретенная смла : роман / Бернхард Хеннен»: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»; Белгород; 2013
ISBN 978-966-14-5675-3 (Украина), 978-5-9910-2544-7 (Россия)
Аннотация

Во времена, когда драконы правят эльфами, а демоны - людьми, появляется эльфийская охотница Нандалее, дар которой может навеки изменить этот уклад. Упрямая и мужественная, она начинает обучение у старейшего дракона. А в мире людей молодой крестьянин Артакс становится во главе огромного народа и прикасается к темной силе демонов. Грядет новая магическая эра...

Бернхард Хеннен
Логово дракона. Обретенная сила

Ксинжи,
показавшей мне мир чудес

Одно сынов Адама естество,
Ведь все они от корня одного.

Постигнет одного в делах расстройство,
Всех остальных охватит беспокойство.

Тебе, не сострадающий другим,
Мы человека имя не дадим.
Муслих ад-Дин ибн Абд Аллах (Саади, родился ок. 1190 в г. Шираз, умер в 1283 или 1291)

Книга первая
ПАВШИЙ КОРОЛЬ

Пролог

Сверкающие зеленовато-желтые светящиеся полотна трепетали в безоблачном ночном небе, окутывая древние лесные дубы таинственными и колеблющимися тенями. Люди называли это «сиянием Других» и боялись подобных ночей. Для них, суеверных, это были ночи беды, когда по небу неслись на конях дети альвов со своей призрачной свитой.
Негромко поскрипывал снег под сапогами Ливианны. Она любила зимние северные ночи. Они не прощали слабости, точно так же, как и она. В своем белом платье, с длинными черными волосами, свободно спадавшими на плечи, эльфийка почти сливалась со снегом и тенями. Ее Незримое око было широко открыто. Она видела магическую сеть, пронизывавшую мир, отчетливо чувствовала близлежащую звезду альвов, магические врата, через которые она, сделав лишь несколько шагов, могла попасть в мир детей человеческих.
Ее наставник, Золотой, один из семи небесных змеев, призвал ее в эту ночь. Она позволила ему распоряжаться собой целиком и полностью. Она была драконницей, отверженной, к которой даже собственная семья относилась в лучшем случае с недоверием. Но наставник щедро одарил ее. Он доверял ей, открыл ей так много тайн Альвенмарка.
Ливианна замерла и прислушалась. Здесь что-то было. Чужая сила. Что-то, не принадлежавшее этому миру. Оно было прямо перед ней, в конце дороги. Оно поглощало магическую сеть. Питалось ею.
Чародейка пошла дальше. Наставник хотел, чтобы она пришла сюда, и малейшее промедление граничило с предательством. Лесная дорога закончилась, перед ней открылась поляна. Там возвышалась одна-единственная скала, увенчанная пульсирующим магическим светом, — настолько ярким, что эльфийке пришлось закрыть свое Незримое око. Чародейское свечение погасло. То, что осталось, то, что она видела своим обычным зрением, представляло собой лишь плоский серебряный предмет на скале.
Снег на широкой поляне был почти нетронут. Сюда не отваживалось приходить ни одно лесное животное. Они чувствовали чужую силу, точно так же, как и Ливианна. Теперь от скалы веяло ледяным холодом. Дыхание густыми белыми облачками вырывалось из ее рта. Эльфийка спокойно пошла дальше и узнала в предмете безыскусную мелкую чашу из кованого серебра. Она была наполнена кристально-чистой водой, незамерзшей, несмотря на мороз. Ливианна побоялась прикасаться к чаше. Она чувствовала темную силу, которой был пропитан сосуд, и догадывалась, что даже смотреть на него было бы ошибкой. Что заставило ее подойти ближе, шаг за шагом, что манило заглянуть в прозрачную воду — только ли ее любопытство или же какое-то скрытое заклинание?
Расположенная неподалеку звезда альвов открылась. Что-то прошло сквозь нее и направилось к поляне. Ливианна чувствовала это, но даже головы не подняла.
В чаше появились темные разводы, напоминавшие чернила. Ливианна совершенно отчетливо почувствовала, как ее захватило темное заклинание. Чаша хотела, чтобы в нее заглянули, хотела что-то показать ей, что-то, что должно было посеять в ее сердце страх и сомнения. Нужно отвести взгляд, поднять голову и посмотреть, кто пришел. Но она уже не могла сделать этого.
В воде отразилось зеленовато-желтое небесное сияние. Оно слилось с темными разводами, образуя изображения. Сначала размытые, но затем, постепенно, эльфийка сумела разглядеть подробности. На нее вызывающе смотрел бородатый мужчина с темными глазами. В туннелях глубоко под землей, куда нашла дорогу смерть, умирал целый народ. Небо горело. Изображение заслонили огромные черные крылья. Из тучи пыли вырвался дракон. Он был черным, словно ночь новолуния, и, несмотря на то что Ливианна никогда еще не видела его, эльфийка сразу поняла, кто перед ней: Дыхание Ночи, перворожденный, старший из семи небесных змеев.
Дракон боролся за жизнь.
И с каждым взмахом сильных крыльев он все глубже и глубже затягивал ее в изображение. Пока она сама не оказалась в подхлестываемом пламенем небе. Пока не поняла, что все, что она видит, не сон и не видение, а реальность.

Отчаянно работая могучими крыльями, Дыхание Ночи противился засасывавшему его водовороту. Мир умирал и хотел забрать змея с собой, утянуть вниз, в могилу, где не будет света. По небу неслись обломки скал размером с башни. Они казались ему легкими, словно пепел, и, тем не менее, эти камни способны были стереть его в порошок. Дракон согнул крыло, хотел подняться выше, чтобы не разбиться о вздымавшуюся перед ним до самого неба скалу, но она погрузилась в пучину прежде, чем он успел долететь до нее. Грохот падающих камней и жуткое завывание где-то далеко внизу поглощали его. Туча пыли из рассыпавшейся в прах скалы все быстрее и быстрее поднималась в небо, увлекая его за собой. На его чешую, словно град, обрушивались обломки камня. Ослепленный, дракон открыл свое Незримое око и увидел, как в ярком фейерверке умирает магия. Рвется золотая сеть, в которую она была вплетена.
Его затягивало все сильнее, и дракон прошипел слово силы. Падение замедлилось. Он широко расправил крылья. Обломки камня пробивали грубую кожу его крыльев. Он закрылся от боли, взмахнул сильнее, яростнее, вырываясь из тучи пыли навстречу небу. Сквозь пылевую завесу раскаленно-красным светило солнце. Еще немного. Несколько взмахов крыльев, и он сумеет уйти в небо.
В воздухе свистнули щупальца, коснулись его, схватили его, словно крича: держи нас, спаси нас, забери нас с собой, наверх, в бесконечный простор. Он увернулся от них. Солнце стало ближе. Оно падало навстречу ему! Подобный удару грома ужас парализовал его. Всего на миг — слишком долго. Жара прорвалась сквозь пыль, щупальца обхватили его крылья, его ноги, его шею. Солнце приближалось.
«Я хочу жить!»
Дыхание Ночи потянулся к щупальцам, разорвал жесткую плоть, собрал свой жар, но все же совладал с собой. Выброс пламени посреди тучи пыли мог поджечь все небо вокруг него.
Подобно утопающему, выбирающемуся на поверхность воды, он вырвался из тучи пыли. На расстоянии даже меньшем, чем сотня шагов, с неба падал горящий корабль. Он медленно опускался навстречу пропасти. Собиратель облаков, возивший его, не мог высвободиться из стальных объятий корабля. Сотни укрепленных проволокой канатов не давали огромному, одутловатому существу освободиться. Его щупальца со свистом рассекали воздух в поисках опоры там, где спасения быть не могло. Само существо — огромное, словно гора облаков, по сути представлявшее собой нечто среднее между медузой и осьминогом, — было охвачено огнем. С одной из полетных палуб сыпалась целая стайка собирателей облаков поменьше. И на каждом из них, трепыхаясь, висело дитя человеческое. Их были сотни. Они тоже не могли избежать гибельного мальстрема. Медленно поднимаясь в свободное небо, дракон видел, как маленьких собирателей облаков затянуло в водоворот из пыли и скал — быстрее, чем большой корабль, с которого они бежали.
Копье размером с дерево пробило его крыло. Рана не болела, но в крыле теперь зияла огромная дыра. Теперь он будет подниматься медленнее. Облачный корабль под ним опрокинулся набок, огонь распространялся по все большему числу палуб. Из умирающего животного, так долго возившего по небу огромный корабль, из-за загорающихся газов вырывались язычки пламени. Некоторые вращающиеся башни, на которых стояли орудия, нацелились на него. Находившиеся на борту дети человеческие поняли, что им не уйти от смерти. И он понял, что они до последнего вздоха будут пытаться утащить за собой в пропасть и его.
Снаряд пролетел совсем рядом, за ним последовали еще два. А затем он оказался за пределами досягаемости, и роскошный корабль полностью поглотила туча пыли.
Дыхание Ночи медленно, кругами, поднимался все выше и выше. Ему уже почти не приходилось взмахивать крыльями. Восходящий поток нес его в небо. Получилось!
Он позволил ветру некоторое время держать себя, отдышался, собрался с силами и закрыл уши от невероятного грохота, с которым умирал мир. Глубоко под ним, посреди мальстрема из обломков скал, пыли и смерти в огненно-красном свете истлевал горящий облачный корабль, похожий на умирающее солнце. Лишь с неба Дыханию Ночи удалось увидеть весь масштаб разрушения. Водоворот из скал и пыли ширился, неумолимо пожирая все, что совсем недавно было в безопасности. Огромные, словно долины, расщелины, расходились по земле. На горизонте в пропасть изливалось море, каскадами, длиною в милю.
Мир поглощал сам себя.
Дракон отвернулся. Он продолжал подниматься дальше, в небо. Он знал, что эта беда неотвратима, знал и то, какое участие принял в этом. Он слишком неуверенно пользовался своей властью, предоставлял другим сражаться вместо себя. Впервые за все его существование долгая жизнь показалась ему обузой. Никогда прежде не доводилось ему видеть, как победа обращается в поражение.
Дыхание Ночи поискал звезду альвов, те самые магические врата, позволявшие опытным волшебникам за один удар сердца покрывать расстояние в сотни миль. Да, того, кто хорошо разбирался в запутанных тропах, они могли вывести даже в другие миры.
Дракон устал. Он долго летел по кроваво-красному небу, пока не отыскал звезду альвов — вдалеке от разрушительного мальстрема, на поляне у темного, заросшего кувшинками пруда. Здесь землетрясение еще не ощущалось. Пока что. Одно слово силы, одна мысль — и вот уже из воды поднялись две светящиеся змеи. Они склонились друг к другу, образуя врата, за которыми уводила во тьму золотая тропа. Тысячи раз он ходил по тропам, подобным этой, без устали находя путь в свое укрытие. В жадеитовый сад Ядэ, где глубоко под пирамидой, древней, словно мир, раскинулся просторный зал, служивший ему убежищем.
Там он свернулся клубком и отдался боли. Он знал, что этот день настанет. Целые десятилетия и столетия своей жизни потратил на размышления о том, как предотвратить его. Можно ли изменить будущее? Он так старался… Теперь он не знал даже, не его ли отчаянное сопротивление судьбе вызвало погибель.
Он услышал шаги в воде, тонким слоем покрывавшей пол зала. Дракон устало поднял свою запыленную голову. Пришла его решительная воительница. Ярко сверкали в темноте длинные белые одежды драконницы. Ее светлые волосы были распущены и спадали на плечи. Казалось, ее окружает сияние. Она казалась непобедимой.
— Вы опоздали, —  подумал он.

Ливианна ощущала своего наставника всем телом, его присутствие было настолько всепоглощающим, что ей, наконец, удалось оторвать взгляд от сменяющихся в серебряной чаше изображений. Она чувствовала дыхание дракона, этот ни с чем не сравнимый аромат, присущий Золотому. Он ласкал и пьянил одновременно, и сердце ее затрепетало.
Змееподобное тело наставника заполняло собой половину поляны, небесное сияние пляшущими отражениями сверкало на его золотой чешуе. Там, где появлялся он, не могло быть темно. Окружавшее его сияние поглощало все тени до единой.
— Значит, вы видели его, Ливианна, — тот день, когда погибнет мир. 
Когда он говорил в образе дракона, в его словах постоянно появлялось какое-то неповторимое звучание, которое не мог передать ни один эльфийский язык. В предложениях появлялась мелодия, придавая им обезоруживающее звучание чистого чувства. Иногда это была радость, иногда уверенность, иногда меланхолия. Теперь же его слова были пронизаны печалью, тронувшей ее душу.
— Какой мир погибнет, наставник мой? Я видела облачный корабль. Это Нангог?
— Я видел гибель трех миров, госпожа моя. Дайи, где живут дети человеческие, невинного Нангога и нашей родины, Альвенмарка. Видения серебряной чаши обманчивы и всегда предвещают беду. Не доверяйте им. 
— Вы же знаете, я ваша, целиком и полностью. Кто должен умереть, чтобы эти видения могли остаться всего лишь страшным сном? В ком источник зла?
Золотой рассмеялся, и его внезапное веселье захватило ее. Он так редко смеялся.
— Вы действительно думаете, что сможете сделать то, на что не был способен Темный? 
Ливианна пристыженно опустила голову. Как она могла повести себя столь опрометчиво, столь самонадеянно?
— Мой брат по гнезду ослеплен верой в собственное всемогущество. Он уже не видит предательства, окружающего его. Нам снова придется сомкнуть плотнее ряды, прежде чем мы сможем начать великое сражение. Для этого мне нужны вы, милая моя. Нужен ваш совет. Ваше суждение, насквозь пропитанное вашими идеалами, которые внушают мне почтение и в то же время пугают до глубины души. Клинок другого должен пробить невинное сердце. И вы, Ливианна, поможете мне направить этот клинок в цель. Вы, как никто другой, знаете того, кто должен стать убийцей. Только вы сможете убедить его сделать то, от чего, как он знает, ему не оправиться. Я сам совершил ошибку, которая должна привести к его предательству. Более тридцати лун тому назад началось непоправимое, когда я призвал своего лучшего убийцу в просторный зал под базальтовым утесом. 
Ливианна долго смотрела на него, пила его дыхание, его печаль. А затем он назвал имена тех двоих, чью судьбу решил, и ей показалось, будто он вонзил кинжал ей в сердце.

На краю утеса

Когда его призывали, речь чаще всего шла об убийстве. И Гонвалон пребывал как раз в таком настроении, чтобы кого-нибудь убить. Лучше всего карлика. Эта мелюзга разрушала все великое и хорошее в этом мире, просто потому, что они не были готовы принять свое место в структуре бытия. А раздавали места небесные змеи. Они определяли судьбу всех, с тех пор как альвы перестали заниматься мирскими делами. Если альвы вообще когда-либо занимались чем-то подобным. Небесные змеи были подобны богам. И он, Гонвалон, был в числе избранных ими, тех немногих, кого они брали под защиту своих крыльев. Он знал, что это произошло не благодаря ему. Они увидели в нем что-то, и их влияние изменило его. Так же, как драконы изменяли всех эльфов, которых призывали к себе. Они открыли его Незримое око, и теперь он видел мир таким, каким он был на самом деле. Гонвалон окинул взглядом широкую бухту. Из темно-зеленых скалистых ущелий навстречу беспокойному морю струился туман. Подобно каменным стражам, морскую бухту окружали отвесные скалы из черного базальта, и в изрезанной ущельями скале росли башни, словно грибы, у которых отрезали шляпки. Пропорции древних стен не оставляли сомнений в том, что они были созданы не для эльфов, но происхождение башен оставалось загадкой. Под огромными арками ворот почувствовали бы себя маленькими даже тролли! Может быть, было время, когда драконы жили в башнях?
Гонвалон спросил себя, кого еще мог позвать Золотой. Он всегда посылал двоих. Драконы вели какую-то непонятную игру со своими избранниками. Исполнителей своей воли они всегда призывали поодиночке, и часто бывало так, что оба были посвящены только в часть миссии. Это сеяло недоверие. Но Гонвалон был уверен в себе. Он уже очень давно состоял на службе у Золотого — небесного змея, который выбрал его после того, как он сдал свой последний экзамен. Небесные — или радужные змеи — так называли себя старейшие из драконов, утверждавшие, что были первыми из созданных альвами существ. Миссии распределял всегда один из старых драконов, и никогда нельзя было угадать, согласовывал ли он со своими братьями или принял решение в одиночку. Гонвалон был уверен, что ему будет поручена более важная часть миссии. Он никогда не разочаровывал своего наставника! Радужного змея, превратившего его в свои когти.
Эльф оглядел просторную бухту и спросил себя, кто может пойти с ним. На одной из бесчисленного множества башен, возвышавшихся над черным базальтом, ждал кто-то еще, так же, как он. Кто-то, кого он знает уже давно. Избранных было очень мало. Лишь одному из десяти, самое большее двоим удавалось войти в команду приближенных.
Гонвалон цинично улыбнулся. Нет, приближенными их назвать нельзя. Драконы не доверяют ни единому эльфу. Они превратили их в своих убийц.
Для драконника была большая честь быть призванным сюда, на скалы бухты Ядэ. Знак отличия, которого многие из них ждали десятилетиями. Большинство знало это место только по рассказам.
Над морем пронесся порыв прохладного ветра. Натянув свои похожие на тени паруса, темные тучи неспешно плыли к берегу. В это время года они всегда приходят в полуденный час. Гонвалон прошептал слово силы. Слово, созданное не для эльфийского языка, с трудом сорвавшееся с его губ. Оно по-прежнему было чужим для него, он произносил его слишком отчетливо. По телу побежали мурашки. Ему доводилось видеть, как такое слово может убить, если допустить ошибку. Был свидетелем того, как эльфы обращались в живой факел или как их разрывало изнутри.
Покалывание исчезло в мгновение ока. Подействовало ли заклинание? Иногда беда приходила не сразу. Эльф содрогнулся. Он никогда не забудет того, что видел в пещере Парящего наставника.
Гонвалон подошел к краю зубцов. Опершись на холодную каменную кладку, он почувствовал, что его ладони стали влажными. Эльф попытался думать о чем-нибудь другом. Он должен был сплести это заклинание! Он выставит себя на посмешище, если Золотой призовет его, а он придет к нему, промокший насквозь. Это будет такой позор, которого не смыть никогда. Небесные змеи предполагали, что их избранники овладеют всеми мистериями магии. Это — последняя ступень совершенства. И они должны были быть совершенными, не больше и не меньше!
Дождь достиг скал и разразился с такой силой, словно собирался унести с собой черные башни на самое дно моря. В мгновение ока видимая часть мира сократилась до нескольких шагов.
Гонвалон с облегчением вздохнул, поднес руку к самым глазам и, ликуя, поднял ее к потемневшему небу. Получилось. Заклинание окружало его, словно невидимый кокон. Он не намокнет! Другие заклинания давались ему легче. Что это, тщеславие — предпочесть рискнуть жизнью, чем потерять лицо? Может быть, в этом заключается его слабость?
Эльф провел рукой по лбу. Ответ был совершенно очевиден. Он прост и потрясающе глуп. И он сделает это снова. В этом его недостаток. Он чувствовал себя неуверенно и постоянно хотел что-то кому-то доказать. Не мог вынести неудачи. Даже в мелочах.
Нужно будет выделить время и углубиться в себя — когда все это закончится. Он должен разобраться, какого рода этот недостаток: можно ли победить его с помощью холодного рассудка или же это неизменяемая часть его характера. Впрочем, несмотря на эту слабость, он продвинулся довольно далеко. Может быть, этот недостаток, в конце концов, представляет собой фундамент, на котором строится все, чего он сумел достичь?
Его души коснулся голос. Кто-то звал его. Гонвалон подошел к лестнице, по которой вглубь башни низвергался водопад, и уверенным шагом стал спускаться в темноту. Вскоре после этого толстые стены уже полностью поглотили шум дождя.
Уже на первой же лестничной площадке вода уходила через сточные отверстия, проделанные в каменном полу. Оставалась только удушающая жара, становившаяся все невыносимее по мере спуска вниз.
Гонвалон оказался в просторном зале с куполообразным сводом, выбитом в скале утесов под башней. Медовый свет сочился из янтаринов, искусным узором инкрустированных в потолок. Он достиг той части здания, которая была сотворена не для созданий вроде него. Все здесь было слишком огромным, внушающим почтение даже после того, как повидал роскошь дворцов Аркадии и чудеса сада Ядэ.
Гонвалон подошел к платформе, ведущей к темному сердцу базальтовых скал. Теперь он вдыхал тот пьянящий аромат, который так тяжело было облечь в слова. Запах слегка напоминал сандаловое дерево, только был еще более чистым. Без налета разложения и гнили, который был, казалось, присущ всем остальным ароматам — после того, как ты вдохнул запах дракона. Может быть, подумал эльф, это налет бессмертия.
Гонвалон ступил на платформу. Она была настолько широкой, что по ней, пожалуй, безо всяких усилий могли бы подниматься все семь змеев одновременно. Пол был гладким, как зеркало, скользил под его мокрыми кожаными подошвами, отполированный чешуей огромных тел, спускавшихся по ней в пропасть под утесами.
Платформа вилась становившейся все уже спиралью, устремляясь к золотому свету в самом ее конце. Она напоминала внутренности расколотой раковины улитки. Эльф почувствовал мелодичный голос своего хозяина, несмотря на то что слышать его пока не мог. Каждый раз, когда наставник говорил с ним, это затрагивало все его чувства. Голос звучал одновременно глубоко внутри головы и в сердце, пронизывающий и волнующий.
Впрочем, он не мог разобрать слов, поскольку они были обращены не к нему. К Золотому вызвали кого-то еще. Его спутницу в предстоящей миссии? Сердце забилось быстрее. Эльф почувствовал укол ревности. Обычно первым был он. Порядок вызова свидетельствовал о важности. Неважные, подручные, всегда входили последними. Может быть, его звезда вот-вот закатится?
Гонвалон твердым шагом спускался по спирали навстречу свету. Когда последняя часть пути осталась позади, голос, не облеченный в слова, умолк, и его охватила грусть. Право слушать радужных змеев создавало чувство причастности ко всему. Как будто весь Альвенмарк представлял собой одну огромную, идеальную мозаику, где у каждого камешка было свое место. Однако он понимал, что некоторые камешки важнее других.
Его мучили сомнения. Что же случилось? Почему Золотой перестал звать его первым? Может быть, умерли слишком многие из его учениц? Он спешил вперед, со все нарастающим чувством тревоги. Давящую тишину нарушал только звук его шагов по скользкому полу. Гонвалон с горечью осознал, что с тех пор, как посвятил себя драконам, он лишился семьи. Следовавший зову небесных змеев принадлежал им целиком и полностью.
Внезапно от стен отразилось эхо чужих шагов. Быстрых шагов, несмотря на то что они вели наверх. Гонвалон некоторое время боролся с собственным любопытством, а затем поглядел на нижние витки спирали. Однако яркий медовый свет, поднимавшийся снизу, слепил глаза. Эльф чувствовал, что Золотой знает о его поступке. Немного было того, что оставалось сокрытым от великих драконов. Они могли читать в душе, когда ты приближался к ним достаточно близко.
Гонвалон пристыженно отпрянул. Подобное поведение недостойно драконника. Хоть он и отверженный для своего народа, но ведь в то же время и избранный. Его понимание Альвенмарка превосходило понимание всех тех, кто оставался со своей семьей, намного превосходило. Парящий наставник открыл его Незримое око. Теперь он видел потайной мир. Все живое, даже каждый камень представали перед ним в новом свете. Он освоился с необузданной силой, присущей всему. Разрушительной силой, если воспользоваться ею неправильно. И в то же время силой, дарившей безграничную радость. И силу!
Гонвалон сделал выдох, пытаясь обрести внутреннее равновесие. Он сердился на собственную несдержанность, ведь, зная свои слабости, он слишком часто шел у них на поводу.
Теперь шаги звучали совсем близко. Он опустил голову, а когда поднял взгляд, испытал боль при виде того, кто был призван к Золотому раньше него. Талинвин! Ее приняли в ряды избранных совсем недавно. Три года она была его ученицей, он научил ее всем приемам убийства клинком. Талинвин была очень талантлива и временами чересчур тщеславна.
Гонвалон оценивающе оглядел ее. Казалось, Талинвин лучится изнутри. Она улыбнулась ему. Ее закрытое темно-зеленое платье с золотой вышивкой идеально гармонировало со сверкающей изумрудной зеленью ее глаз. Белокурые волнистые волосы обрамляли узкое лицо. За спиной у нее был пристегнут Смертоносный. Массивный двуручный меч с широкой крестовиной казался слишком большим для миниатюрной эльфийки. Гонвалон не советовал ей пользоваться этим оружием, но та только смеялась. После принятия в ряды драконников каждый воин мог выбрать в оружейном зале клинок, которым собирался сражаться в будущем.
Даже сейчас Гонвалон разглядывал меч Талинвин со смесью неодобрения и ужаса. Во время тренировочных боев эльфийка трижды ранила его этим клинком. Все раны были легкими, но каждая из них означала унижение. Нечасто бывало, чтобы ученица ранила своего учителя! Ловкость Талинвин в обращении с огромным клинком принесла ему не одно колкое замечание от других мастеров Белого чертога.
Гонвалон знал все истории о Смертоносном. Оружие было проклято, несмотря на то что никто не говорил об этом в открытую. Каждый, кто избирал этот меч, прославлялся своими героическими поступками. И никто не пережил свой выбор больше чем на три года. Смертоносный делал честь своему имени. Дробил врагов с силой драконьих когтей. Говорили, что когда-то его создал сам Золотой, чтобы убить им девантара. Гонвалон считал, что это лишь слухи, однако его не оставляло чувство, что клинок пропитан темной магией, не присущей созданному альвами.
— Лиувар, — приветствовал он Талинвин, хорошо осознавая ироничность момента. Желать ей мира, с учетом этого меча за спиной эльфийки, было равнозначно насмешке.
— Лиувар, — весело ответила она. — Ты выглядишь бледным.
Гонвалон с трудом взял себя в руки. Сделав несколько вдохов, он снова овладел собой. Две луны тому назад она его оставила, нехорошо посмеявшись напоследок. Сущая змея! Когда она пришла к убеждению, что уже не сможет ничему у него научиться, то обернулась против него. Три года они делили ложе. Он сознавал, что учителя не должны так общаться со своими ученицами, остальные тоже предупреждали насчет нее. Но он отбросил прочь все советы.
Он любил ее.
Только в последние дни он осознал, насколько однобокой всегда была их любовь. Их последний поединок превратился в дуэль не на жизнь, а на смерть и закончился без кровопролития только потому, что между ними встала Айлин. Ведь Айлин не противоречили. Она была самой опытной воительницей из драконников Белого чертога.
— У меня миссия, достойная мастерицы меча. Ты услышишь об этом, — прошептала Талинвин, проходя мимо него. Она даже не пыталась скрыть испытываемое ликование. — Я пойду туда, где еще не бывал ни один эльф.
— Тогда удачи тебе, сестренка, — спокойно ответил он.
Он услышал, что она остановилась. Наверняка смотрит ему вслед. Но он не станет оборачиваться. Эльф не мог вынести ее вида. Она была так красива! Он не сумел вырвать ее из своего сердца, как намеревался сделать уже сотню раз. Глупец!
Знает ли об этом Золотой? Конечно, знает. Он знает обо всем. И то, что он вызвал Талинвин прежде него, отчетливо подчеркивало, каков теперь его ранг среди драконников. Его ученицу предпочли ему. Она победила его! Оставалось надеяться, что Золотой не станет унижать его необходимостью лететь вместе с ней и подчиняться ее приказам. Лучше упасть с утеса, поскольку эльф хорошо знал, что одного ее приветливого слова будет достаточно для того, чтобы снова сделать его покорным. Драконник надеялся, что Золотой пошлет его на такую миссию, где он сможет пролить много крови. Может быть, ему повезет и он пошлет его выкрасть один из загадочных туннельных кораблей карликов.
На сердце у Гонвалона было тяжело. Очень редко случалось так, что в путь отправлялись две миссии. Иногда проходили луны, прежде чем драконы вызвали своих эльфов. Несколько лет прошло с тех пор, как в один день в путь отправились четверо. Иногда случалось так, что небесные змеи давали своего воина взаймы одному из своих братьев, поскольку тот обладал особыми способностями. Это случалось очень редко, и если бывало, то во время назначения на миссию чужим драконом всегда присутствовал наставник эльфа. Гонвалон никогда не сражался ни за какого другого дракона, кроме Золотого. Может быть, сегодня его ждет именно это? Может быть, его поэтому вызвали после Талинвин?
Чем ниже спускался Гонвалон, тем с большим трудом давался ему каждый шаг. А на сердце было еще тяжелее. Мысль о том, чтобы подчиняться приказам Талинвин, была убийственной, и, тем не менее, он готов был рискнуть своей жизнью, лишь бы спасти ее в случае опасности. Несчастный влюбленный идиот.
Наконец широкая платформа сделала последний виток, и он увидел Золотого, великолепнейшего из древних драконов. Своего наставника! Несмотря на то что мастер меча часто видел Золотого, у него в очередной раз захватило дух. Он воплощал в себе идеальную гармонию силы и красоты. Тот, кому он уделял внимание, чувствовал себя вознесенным над всеми. Досада Гонвалона из-за того, что придется путешествовать с Талинвин, прошла. Все сложится! Ведь драконы — наместники альвов. Им доверен мир, и нельзя желать более мудрых правителей.
Чешуя дракона, лежавшего в просторной пещере, казалось, была выкована из чистого золота. Изнутри сиял мягкий свет. Свет, не сравнимый ни с чем, казавшийся словно живым, не терпевший рядом с собой ни капли тени, обходил препятствия и проникал в самые темные уголки. В больших янтарных глазах Золотого, казалось, притаилась улыбка. Длинный вертикальный зрачок был похож на узкую полоску.
О чувствах драконов можно было только строить предположения. Они были слишком чужими, ни в чем нельзя было быть уверенным. Они могли изменять цвет своей чешуи так же легко, как и весь свой облик — огромное, похожее на змеиное, тело. Насколько сильно — об этом спорили болтуны и сказочники.
Золотой всегда показывался в сияющем великолепии. Совсем не так, как Дыхание Ночи, перворожденный. Его окружала тьма. И он был еще более загадочным, чем его брат. Говорили… Нет, подумал Гонвалон. Об этом в присутствии Золотого даже думать не стоит.
— Рад видеть вас, Гонвалон. 
Голос дракона был внутри него, пронизывал его насквозь, и у Гонвалона радостно забилось сердце. Радость настолько переполняла его, что на глаза у него выступили слезы. Щеки вспыхнули от стыда, но эльф не мог контролировать собственные чувства.
— Я наблюдал за вами. Вы поистине стали мастером меча. Я еще хорошо помню ваши первые дни среди избранных. Не все мои братья считали вас достойным. Вы были слишком несдержанны. Но я всегда видел то, что спит глубоко внутри вас. Вашу уникальность. Со временем вам удалось убедить всех сомневающихся, несмотря на то что вы по-прежнему еще не полностью совладали с собственной несдержанностью. Перестаньте бороться с нею. Ваши сильные стороны неразрывно связаны со слабостями. 
Гонвалон униженно опустил голову. Он испытывал гордость и в то же время ужас при мысли о том, что Золотой наблюдал за ним и что, судя по всему, его ценят не все небесные змеи.
— Не переживайте, мой маленький брат. Тому, кого я беру под свое крыло, нечего опасаться. 
Никогда прежде Золотой не называл его братом. Избранные считали друг друга братьями и сестрами. Но драконы… Любому, кто видел их рядом, это казалось абсурдным. Огромный радужный змей и миниатюрный эльф. Чародей, правивший судьбами Альвенмарка, и дилетант, которому приходится опасаться, что ошибка при смешной попытке сплести заклинание может стоить ему жизни. Любому другому существу необходимость назвать дилетанта братом могла показаться насмешкой. И, тем не менее, Гонвалон чувствовал искренность слов. Все дело было в том, как они звучали внутри него. То, как Золотой смотрел на него, когда говорил, как вспыхивал жар у него в ноздрях. Это было больше, чем просто риторика и заученные жесты. Да и какой смысл дракону обманывать его?
— Я отправлю вас и спутницу, которую выбрал для вас, в далекое путешествие, Гонвалон. И я хотел бы, чтобы вы не рассказывали о своей миссии никому из избранных. Она совершенно секретна. Нельзя говорить даже моим братьям-драконам. 
Гонвалон спросил себя, где остальные древние драконы и каким образом Золотой собирался что-либо утаить от них. Он озадаченно поглядел на просторные туннели, выходившие в большую пещеру. У каждого радужного змея был свой туннель. Может быть, другой уже рядом? Подслушивает?
Удивленно, но беспечно эльф посмотрел на своего наставника. Доверие, которое он испытывал по отношению к нему, было безграничным, как и сила Золотого.
— Могу я узнать, кто отправится в путь вместе со мной? — Оставалось надеяться, что ему не навяжут драконника, посвятившего себя Пламенному. Все они обладали вспыльчивым характером, так же, как и их наставник. Никто из них не служил в Белом чертоге. Чаще всего они бродили в одиночку по лесам.
— Вы получите спутницу, Гонвалон. Подробнее об этом — в свое время. 
Из ноздрей небесного змея шел слабый серо-голубой дым, окутывая его ароматом. Могучий хвост дракона царапнул скалистый пол.
— У нас есть враги, мой драгоценный маленький брат, и я предвижу долгую войну. Ваши деяния определят будущее Альвенмарка. 

Лучница

Правая рука Нандалее нащупала колчан на бедре. Четыре дня она преследовала роскошного шестнадцатиконцового. Он знал, что она рядом. Крупный олень покинул стадо, заметив ее присутствие. Он не хотел причинить вред другим животным и заманил ее далеко на запад. Слишком далеко. Она приблизилась к Кенигсштейну. Эльфам не стоит соваться сюда.
Белый олень сошел со звериной тропы и вышел на заснеженную поляну. Он устал от долгого бега и теперь берег силы.
Ловкие пальцы Нандалее нащупали стрелу с совиным оперением. Она полетит беззвучно, словно ночная птица. Без предательского свиста. Стрела была еще новой; она была предпоследней из сделанных ею. Она еще не успела пометить ее, как было принято в ее клане, чтобы не возникало споров, когда все вместе ходили на охоту и утверждали, что сделали смертоносный выстрел. Нандалее поглядела на роскошного оленя. Она хотела прострелить ему глаз. Так безупречная шерсть останется чистой, не испачкается кровью.
Шестнадцатиконцовый замер. Для него до противоположного края поляны оставалось едва ли десять шагов. Что-то заставило его остановиться. Он поглядел на опушку леса, сделал неуверенный шаг и снова замер. Не она спугнула его. Она стояла против ветра, примерно в двухстах шагах. Может быть, там, в заснеженном подлеске, прячется дикий кабан?
Она положила стрелу на тетиву, бросила на добычу последний контрольный взгляд, когда зацепила выступающий конец. Ясеневое древко было сделано идеально, не искривилось в колчане. Перья были изготовлены из левого крыла полярной совы и не повреждены. Оперение было приклеено к древку слегка наискосок. Таким образом, она сможет закрутить стрелу в полете, что намного увеличивало точность выстрела. Наконечник был узким, трехгранным, он легко пробьет глаз и тонкие кости за ним, когда стрела найдет цель. Если же она промахнется, то с такого расстояния стрела ни за что не пробьет кости черепа.
Попасть с такого расстояния в глаз было почти невозможно. К счастью, ветра не было. Рискнуть? Если она промахнется, то охота затянется еще на день. Несмотря на то что олень устал, его силы были далеко не на исходе. Постой еще мгновение, подумала Нандалее и примирительно улыбнулась.
Мягкий ветерок пробежал по верхушкам деревьев. С веток посыпался снег. Эльфийка подняла лук.
Громко каркая, с ветвей ели сорвалась сорока. Черно-белый силуэт, быстро исчезнувший среди деревьев. Внезапный звук напугал оленя. Он беспокойно заплясал на месте.
Нандалее оттянула тетиву за правое ухо. Она целилась чуть выше головы шестнадцатиконцового. На таком большом расстоянии во время полета стрела снизится. Мгновение она собиралась, полностью положившись на свои инстинкты. Эльфийка могла представить себе стрелу в цели. Когда она становилась с оружием единым целым, то могла попасть даже с закрытыми глазами.
Олень сорвался с места. Из-под ударивших о землю копыт полетели комья снега.
Эльфийка улыбнулась и опустила оружие. Шестнадцатиконцовый почувствовал опасность, но она не имела ни малейшего представления, что могло его спугнуть. Может быть, он был единым целым с магией мира, так же как оракулы и драконники. Этот дар был крайне редким, но почему альвы не могли подарить его и животным? В конце концов, белые олени — тоже большая редкость. Как бы там ни было, она уже много лет не видела ни одного.
Шестнадцатиконцовый огромными прыжками достиг опушки леса, понесся по звериной тропе, слегка наклонив голову, чтобы не запутаться рогами в еловых ветвях. Его движения были исполнены грациозности, и Нандалее остановилась, чтобы посмотреть ему вслед. Может быть, просто позволить ему уйти? Имеет ли она право загонять его до смерти? Ведь она сможет взять только его шкуру и немного мяса. Эльфийка понимала, что слишком далеко ушла от охотничьих угодий своей семьи. Она…
Снег взорвался, выплевывая огромную серую фигуру. Сильный удар булавой раздробил голову оленя. Одна ветка рогов отлетела в другой конец поляны. Нандалее настолько отчетливо услышала, как ломаются кости, как будто стояла рядом. Оленя швырнуло на сосну, под широкими ветвями которой он пригибался. Снег окропили фонтаны крови. Когда жизнь уже оставила оленя, его ноги все еще дергались, казалось, он все еще хотел убежать. Стройные ноги рыхлили покрывшийся корочкой снег.
Издав гортанный ликующий клич, тролльский воин вскинул свою булаву к серому зимнему небу. Великан был обвешан затвердевшими от снега шкурами мамонта. Он закопался рядом со звериной тропой и стал ждать, подумала Нандалее. И ждал наверняка не один час.
Она наблюдала за тем, как тролль опустился на колени рядом с оленем, вспорол тушу каменным ножом и разбил ребра вторым ударом булавы. Его огромные руки погрузились в растерзанную плоть. Сломав грудную клетку, он вырвал из нее сердце. На холодном воздухе от него шел пар.
Нандалее вспомнила грациозное движение, с которым пригибался олень. За последние дни у нее была дюжина возможностей выстрелить в шестнадцатиконцового, и эльфийка все не решалась. Она должна была сделать идеальный выстрел. Он не заслужил такого растерзания. Однако троллям подобные мысли были чужды.
Холодная ярость охватила Нандалее. Она снова закрепила стрелу с совиными перьями и подняла лук. Эльфийка знала, что тролля стрелой не убить. Не с такого расстояния. Он был более трех шагов в высоту, настоящее чудовище, гора костей и мяса. С такого расстояния выстрел потеряет силу, необходимую для того, чтобы серьезно ранить тролля. Даже если она попадет ему в голову, трехгранное бронзовое острие отскочит от толстых костей черепа, не причинив вреда. «Меня вообще не должно быть здесь, так близко от Кенигсштейна», — подумала эльфийка, но упрямо подняла лук. В движении натянула тетиву. Не останавливаясь, чтобы прицелиться получше, она спустила стрелу. И вместе со стрелой ушел и гнев. Остались лишь грусть и бесконечная усталость.

И получаса не дали

Галар поднес к рваной ране еще одну бутылку, тщательно следя за тем, чтобы кровь не брызнула ему на пальцы. Говорили, что от драконьей крови разлагается любая плоть. Впрочем, слыхал он и истории о том, что кровь дракона может сделать неуязвимым. Он выяснит, что из этого правда. Но не сейчас!
— Давай быстрее! — торопил Хорнбори. — Нужно убираться отсюда.
— Он ведь еще даже не остыл, — спокойно ответил Галар, уже жалея о том, что взял Хорнбори с собой. — Так быстро они не придут.
— Но у нас ноги коротки. Когда они придут, мы должны быть уже далеко. Давай уже!
— Это всего лишь среброкрылый. Его так быстро не хватятся, — Галар закрыл фиолу искусно подобранным кристаллом и осторожно вложил ее в одну из кожаных петель внутри ящика, обитого широкими полосами железа. Немного покопался в инструментах в поисках стальной пилы. — Вот, возьми это! — произнес Галар, но Хорнбори просто стоял и смотрел на него. Нет, действительно, не нужно было брать его с собой!
— И что мне с этим делать?
Галару пришлось взять себя в руки, чтобы не взорваться.
— Пилить, конечно, — он указал на морду дракона. — Добудь столько зубов, сколько сможешь.
— Но…
— Приступай!
Хорнбори отвернулся. Он был образцовым карликом с на диво густой бородой. Даже в ноздрях у него росли пышные пучки волос, переходя в кустистые черные усы. Кудри волос цвета ночи слегка отливали синевой, борода доходила до широкого пояса. Он был силен, у него были хорошие зубы, он мог пить, как в бездонную бочку лить, и обладал железным желудком. Короче говоря, он был образцовым карликом и выглядел как герой. Вот только, к сожалению, героем он не был. Охота на дракона была чересчур опасным занятием для этого пугливого существа.
Галар вынул из ящика ложку и большую серебряную банку. Бросил быстрый взгляд на работу Хорнбори. Пилит наискосок! Дурак. И постоянно смотрит на небо.
Галар удержался от дальнейших упреков. Вставил ложку под веко среброкрылого и опустил рычаг. Издав чавкающий звук, глаз выкатился из глазницы. Галар перерезал тонкую красную ниточку, на которой он висел, подхватив падающий глаз серебряной баночкой. Карлик спокойно опустился на колени рядом со своим ящичком, наполнил банку самогоном, подождал, пока глаз полностью не покроется жидкостью, и закрыл в ней свое сокровище. Теперь ему нужна была чешуя и, если останется время, несколько осколков кости.
Взяв щипцы, Галар принялся дергать за чешую. Эта дрянь сидит прочно. В этом вопросе он был подготовлен плохо. Нет, не только в этом… Ему нужно было взять с собой больше людей. Он натер себе мозоли на языке. Больше года они готовились к охоте, а теперь у них нет и получаса на то, чтобы хоть как-то разделать добычу. Ему нужно больше людей! И не таких, как Хорнбори.
— Вот! — Товарищ бросил ему под ноги криво отпиленный зуб. — Это не работа для героя. Я должен делать что-то другое.
— Возьми молоток и зубило да отбей парочку когтей, — Галар произнес это таким тоном, что не оставалось сомнений в том, что он способен отбить кое-что Хорнбори, если тот рискнет возразить.
Галар не был полностью уверен в том, зачем нужны драконьи когти. В крайнем случае можно будет использовать их в качестве экстравагантных рукоятей кинжалов.
— Дракон! В трех милях на юго-юго-восток, — крикнул с отвесного склона над ними Нир. — Здесь, наверху, мы почти закончили. Поспеши!
— Я тоже закончил, — сказал Хорнбори, даже не прикоснувшись ни к одному из когтей дракона.
Галар выругался. У них не оказалось даже запланированного получаса.
— Принеси ветки. Мы должны прикрыть труп.
На этот раз Хорнбори подчинился беспрекословно. Галар поспешно собрал свой ящик, затем принялся помогать товарищу. Вскоре тело дракона исчезло под ветками ели и листьями папоротника. Это поможет на несколько часов. Если им очень сильно повезет, то и на целый день. Пока труп не начнет вонять.
Оба карлика поспешно укрылись под деревьями. Перебегая от тени к тени, они вскоре встретились с Ниром и его стрелками. Они разобрали на запчасти огромный арбалет, который Нир с любовью называл «драконьей шлюхой». Для того чтобы оружие могло исчезнуть, нужно было восемь носильщиков. И при этом самые крупные деревянные части они вообще оставили. Их было легко заменить. Не то что упругая дуга и железный шестеренчатый механизм, с помощью которого натягивалась тетива.
— Ну? Доволен? — Нир ждал его и теперь шел рядом.
Галар пожал плечами.
— У нас было слишком мало времени. Мы готовились к выстрелу больше года, а теперь у нас не оказалось в распоряжении даже получаса.
— В следующий раз мы возьмем больше ребят. Ты доказал, что нам нет нужды прятаться под горой, мы можем атаковать.
Галар на миг задумался, не стоит ли возразить, но решил не спорить. Он зависел от Нира. Несмотря на то, что тот не понимал, каковы его истинные цели. Драконы были ключом к магии. Он хотел исследовать их, а не ввязываться в войну. Хорошо, для того чтобы иметь возможность изучить их, приходилось сбивать их с неба, но при этом им двигало вовсе не чувство мести.
Они достигли потайного входа в туннель 712/34. Он приведет карликов к подземной реке, где их будет ждать угорь. Галар терпеть не мог вонючие узкие лодки, но они просто идеально подходили для того, кто хотел замести следы.
— Ты будешь поддерживать меня в дальнейшем? — спросил он Нира.
Худощавый оружейник усмехнулся.
— Можешь быть уверен! Я пойду с тобой в любой момент. И позабочусь о том, чтобы в следующий раз нам выделили больше ребят.
Это не помешает, подумал Галар. Он задумал нечто великое. Гораздо более великое! Но пока что не станет говорить об этом никому. Даже Ниру.

Читающий запахи

Нандалее чувствовала их. Они пока что были еще на некотором расстоянии. Двигались осторожно. Настолько осторожно, насколько это возможно для троллей. Эльфийка еще не видела их, но знала, что там идут не только охотники. Тролльские охотники обвешивались шкурами и натирали себя экскрементами мамонтов, чтобы перебить собственный запах. Некоторые даже купались перед выходом на охоту. Но своих преследователей она чувствовала отчетливо. Взгляд эльфийки скользнул на восток. Она попыталась пронзить взглядом засыпанный снегом лес. Насколько близко они подошли? Не идут ли охотники впереди добычи? Правая рука тревожно скользнула к висевшему на боку колчану.
Дуадан пристально смотрел на нее. Среди одиноких лесов он появился словно из ниоткуда. Он всегда знал, где она. Старший из ее клана молчал. Во взгляде его читалось больше, чем можно было высказать словами. Нандалее была уверена, что он тоже почуял троллей. Оба они знали, что Нандалее никогда больше не сможет вернуться в семью.
Эльфийка опустилась на колени перед Дуаданом, он мягко погладил ее по голове.
— Лиувар, — печально произнес он, не сводя с нее взгляда глаз цвета серого льда. Он был видящим, и она чувствовала, что он видит ее будущее. Между ними с самого начала установилась очень сильная связь. В ней во второй раз родилась душа его дочери. Он поведал ей об этом несколько лет назад во время совместной охоты. Он любил говорить о своей дочери, и Нандалее расспрашивала его о своем первом перевоплощении. Эльф был немногословен. Сказал, что ничего об этом не знает. И она почувствовала, что он ей солгал. Единственный раз.
— Я покончу с враждой, — бесцветным голосом произнесла Нандалее. Она знала, что не сумеет уйти от троллей. Если немного повезет, она сумеет растянуть охоту еще на несколько дней, но в исходе ее не оставалось никаких сомнений. Они сорвут мясо с ее костей, и предводитель троллей проглотит ее еще теплое сердце. Так же, как тот охотник, что убил ее шестнадцатиконцового.
Дуадан отнял руку. Натянул подбитые овчиной варежки. От его одежды исходил сильный запах. Он натер мех еловой смолой, чтобы перебить собственный запах. Нандалее поняла, насколько сильно докучает старшему холод, несмотря на то что тот пытался не подавать виду.
— Я уведу их от наших охотничьих угодий.
Не мелькнуло ли укора в его взгляде? От узких губ Дуадана отлила кровь. Рот казался похожим на шрам. На миг показалось, что он хочет что-то сказать, однако потом просто откинул плащ, и взору эльфийки открылась связка стрел, которую старший без слов передал ей.
Нандалее поняла. Ее стрелы были помечены. По крайней мере, большинство. На них был знак их клана, олень. Эльфийка кивнула, открыла свой колчан и отдала свои стрелы Дуадану. Все, кроме одной. С перьями серого гуся. Она была последней из сделанных ею. Ее древко еще не было помечено. Теперь у нее с собой не было ничего, по чему можно было бы понять, к какому эльфийскому клану она принадлежит. Почти ничего… — смущенно подумала она. У нее была тайна, о которой ничего не знал Дуадан.
Нандалее вложила в свой колчан новые стрелы. Она была уверена в том, что старший отобрал только самые лучшие. И, тем не менее, эльфийка чувствовала себя неуютно. Каждый охотник делал стрелы сам. От них могла зависеть его жизнь. Девушка судорожно сглотнула. Протестовать, даже говорить что-либо бессмысленно. Ее жизнь все равно кончена.
Из-за ее ошибки началась вражда. Нельзя было идти за белым оленем до самого Кенигсштейна. Охотничья лихорадка ослепила ее. После беды, приключившейся из-за ее несдержанности, тролли начали охоту на нее. Они послали своих лучших читающих запахи. Тролли плохо читали следы. Зато, словно хищники, уверенно шли по запаху своей добычи.
Она отошла почти на двести миль от Кенигсштейна, и, несмотря на это, ей не удалось сбить преследователей со следа. Она ухитрилась пробудить гнев троллей. Охотники других кланов наблюдали за травлей, но они не придут на помощь. Она забралась на земли троллей. К самой королевской пещере. Бросила вызов судьбе — и заплатит за это своей жизнью.
Дуадан оставил ее без дальнейших слов прощания. Его молчание задело Нандалее сильнее любого упрека. Она сильно разочаровала его. Он будет ждать ее нового рождения. Так, как делал это уже дважды. Будет ли молчать о ней так же, как и о ее предыдущем воплощении?
Его стройная фигура исчезла в тенях елей. По ту сторону леса Дуадана ждал ледяной парусник. Отследить его след троллям наверняка не удастся. Вопреки рассудку Нандалее надеялась, что старший возьмет ее с собой. Но она не заслужила этой милости.
Ветер принес с собой звук тяжелых шагов и ломающихся веток. Нандалее выпрямилась и побежала. Ноги будут держать ее еще долго. Троллям придется попотеть!
Она повернулась спиной к бледному зимнему солнцу, понеслась прочь от охотничьих угодий своего клана. Тролли не должны узнать, откуда она пришла.
Час за часом продолжалось ее бегство. Глубокий снег лишал Нандалее сил, приходилось с трудом прокладывать себе путь. Поверхность снега была покрыта очень слабой корочкой, эльфийка то и дело проваливалась, оставляя за собой след, который был хорошо заметен даже троллям. Глубокую борозду. Нандалее слышала, что преследователи нагоняют ее. Некоторые пытались обогнать ее, чтобы перерезать ей путь. По меньшей мере один был слева от нее. Шагах, быть может, в трехстах. В глубоком снегу у троллей было преимущество. На твердой почве им никогда бы не выиграть эту гонку!
Тишину зимнего леса взорвал шум быстрого ручья. Нандалее узнала сосну, корни которой словно рукой обхватывали камни. Однажды она охотилась здесь с Дуаданом, много лет назад. Только они вдвоем. Никто не предъявлял права на эту утесистую местность. Здесь не жили ни эльфы, ни тролли. И охотники, время от времени бродившие по пустынным горным лесам, избегали друг друга.
Нандалее помнила прохладный день на исходе лета, который они с Дуаданом провели у этого ручья. Тогда на охоте им не везло, единственной добычей стали три ежа. Б ту ночь она научилась жарить ежа в яме, в толстом слое глины. Когда на восходе солнца они разбили шарики из глины, оказалось, что иглы и кожа остались в ней. Мясо было на вкус немного островатым, но зато потрясающе нежным.
От размышлений Нандалее оторвал крик, раздавшийся неподалеку за ее спиной. Она побежала быстрее. Спрятавшийся под снегом корень обхватил ее левую ногу. Она споткнулась, упала и покатилась вниз по склону. Колчан раскрылся, стрелы высыпались. Нандалее поднялась, поспешно собрала стрелы, пересчитала. Все на месте.
Что-то шелохнулось в лесу ниже нее? Она снова побежала. В отдалении, ниже по склону, раздался звук охотничьего рога. Тролли точно знали, где она!
Снег ощупывали пальцы-лучи красного вечернего солнца, по бокам вырастали длинные тени. Внезапно путь ей преградила полоса темноты. Отвесный утес разделял склон. Со скалистых уступов свисали сосульки. Снег на утесе сверкал в затухающем свете дня, похожий на розовый кварц.
Она нерешительно пробежалась немного вдоль каменной преграды в поисках подъема, в то время как лающие крики троллей звучали в лесу за ее спиной. Слишком близко! У нее уже не оставалось времени для поисков легкого пути. Эльфийка стала торопливо взбираться по отвесному утесу, царапая пальцы об обледеневшие камни. Дважды соскальзывали ноги. Спокойствие, напоминала она себе. Слепая паника превратит ее в легкую добычу.
Наконец, перебравшись через скалистый гребень утеса, она почувствовала, что запыхалась. Она поднялась вверх шагов на пятнадцать. Пот градом лился с нее. Это нехорошо! Скоро подбитая мехом одежда перестанет согревать ее, да и запах будет легче проследить.
Раздавшийся звук заставил ее обернуться. Эльфийка подняла лук, уперла его в камень и натянула тетиву. Привычное оружие придавало уверенности. Она не беззащитна! Не жертва! Не легкая добыча! Она уже убила одного из них. И это будет не последний тролль!
Огромная серая лапа ухватилась за край утеса. Похожие на когти ногти росли на пальцах, напоминавших покрытые засохшей глиной корни. Нандалее пересчитала стрелы в колчане. Их было двенадцать. Взяла ту, что с оперением серого гуся. Спокойно натянула тетиву.
Над краем показалась лысая макушка, за ней последовали темные глаза, и вот уже над камнем поднялись челюсти тролля, похожие на звериную морду. Не останавливаясь, он продолжал подниматься дальше. Он ее не боялся. Губы оттянулись, обнажая клыки.
Нандалее улыбнулась.
— Поздравляю тебя — ты первый.
Конечно же, он не понимал ее языка. В ответ раздался гортанный звук. Тролль склонил голову набок. Очевидно, он полагался на то, что ее стрела даже с такого близкого расстояния не пробьет толстые кости его головы.
Через скалистый гребень перевалилось колено. Напряглись мышцы на руках тролля. Еще один удар сердца — и он прыгнет.
Нандалее спустила стрелу с тетивы. Она угодила троллю в плечо прямо у основания шеи. Там, где его не защищали кости. Стрела вошла в серую плоть глубоко, почти до самого оперения.
Тролль оттолкнулся, но она увернулась от его огромной руки. Темная кровь брызнула на скалу. Некоторые считали, что первые тролли были детьми гор. Рожденными из камня. И ее враг, столь же несокрушимый, как они, покачиваясь, поднялся на ноги. Он должен был умереть! Неужели слишком глуп, чтобы понять это? Охотник, растерзавший шестнадцатиконцового, упал быстрее.
Нандалее отпрянула еще дальше.
Тролль потянулся за каменным ножом, висевшим у него на поясе, но не смог сжать руку. Пальцы дрогнули, отказываясь служить. Словно скала, возвышался он над ней, ростом более трех с половиной шагов, великан даже по меркам троллей. По лицу его текла кровь. Он пытался удержать ее взглядом, заставить остановиться, стать свидетельницей его смерти.
Слева от нее между деревьями показался огромный силуэт. Еще один тролль!
Нандалее отвернулась и побежала по скалистому хребту. На некотором расстоянии от нее за скалу ухватилась следующая пара рук. Проклятье! Нужно было бежать сразу, как только выстрелила!
Нандалее сделала крюк. Отступила назад к склону, который теперь поднимался вверх несколько мягче и в каменистом грунте которого сплетались похожие на змей корни. Через скалистый гребень перелезли еще две тени. Большой камень, размером с кулак тролля, пролетел совсем рядом, эльфийка даже почувствовала движение воздуха у самой щеки. Под силой брошенного камня треснули ветки, когда тот затерялся в лесу.
Она побежала вверх по склону, меняя направление, словно убегающий заяц. Казалось, на ветви за ее спиной обрушился град. Камни катились по склону, ударяясь о стволы деревьев и гребни скал. Ломались ветки. Вслед ей летели проклятия. Тот, кто никогда не видел, как бегают тролли, никогда не подумал бы, что эти гиганты могут быть настолько проворными. Они буквально наступали ей на пятки, и Нандалее временами казалось, что она чувствует затылком их дыхание.
Шум горного ручья стал громче. Последние лучи вечернего солнца принесли с собой снег и ледяной западный ветер. Привет с ее родины, холодного Карандамона, где даже летнее солнце не могло растопить лед. Ветер проникал сквозь швы ее подбитой мехом курточки, кожаного жилета и холщовой рубашки. Пронизывал ее грудь и тянулся к самому сердцу. Нандалее чувствовала, что силы постепенно оставляют ее. Когда гребень склона остался позади и эльфийка достигла края высокогорного плато, она затравленно оглянулась. Между деревьями она увидела силуэты троллей. Им не понадобятся читающие запахи, чтобы найти ее.
Ночь уже достигла дна долины, где тролли разожгли большой костер. Огоньки поменьше спешили оттуда по направлению к склону, на который она взобралась. Сотни! Нандалее судорожно сглотнула. За ней пошел не просто отряд охотников. За читающими запахи шло войско! Ее искали все, у кого были ноги.
Но почему? Она понимала, почему ее преследуют, — она убила тролля. Но это ведь не объясняет целое войско! Что же она натворила?
Нандалее побежала дальше и почувствовала, как шаг за шагом глубокий снег вытягивает силу из ее тела. Пригнувшись, она прошла под упавшей сосной, вершина которой оперлась о большой обломок скалы. Мертвые ветки хлестнули ее по лицу. Ее преследователи чересчур велики, чтобы суметь протиснуться здесь. Это даст ей несколько дополнительных ударов сердца.
Не оглядываясь, она побежала дальше. Впереди нее по высокогорью бежали тени, чтобы стереть со снега последние пятнышки вечерней зари.
Наконец она добралась до ручья, спешившего вниз по склону, по которому она только что взбиралась. Нандалее мрачно улыбнулась — она преподнесет троллям сюрприз!
За спиной ее раздался звук ломающихся ветвей. Послышалось гортанное сопение. Тролли рубили упавшую сосну. Камень размером с кулак выбил фонтан снега слева от эльфийки, пролетев на расстоянии почти трех шагов от нее. Пока что.
Нандалее снова сделала крюк и побежала к группе скал на берегу. Следующий камень пробил дыру в снегу прямо у нее под ногами. Петляй сильнее! — сказала она себе. Не беги прямо! Полетели новые камни, и ни один не пролетел дальше чем в шаге от нее. Камни бросать они умеют хорошо. Теперь только не оступиться! Подвернутая лодыжка — и все кончено. Неважно, напомнила она себе. Дальше!
Камень задел ее левую руку и полетел дальше. Она упала, снова поднялась и стиснула зубы. Беги! Боль дошла до сознания не сразу. Глухая. А ведь камень только задел ее! Только задел, подумала она, пытаясь подавить боль. А теперь быстрее, быстрее!
Позади раздался ликующий рев. Из-за того, что попал? Она еще не побеждена! Она им покажет! Никто не схватит ее, не сожрет ее сердце. Никто! Эта мысль придала ей новых сил, и она добежала до скал. Камни поехали под ногами. Нандалее подняла вверх обе руки, под снегом зашевелилась галька. Только не падать! Еще всего пара шагов!
Камни в русле ручья венчали снежные шапки, по бокам горный ручей обрамляли плато льда. Во время половодья в большинстве мест он достигал более четырех шагов в ширину, но сейчас морозный корсет сжал его больше чем вдвое. Подобно пробитой скалами лестнице, расположенные друг над другом ледяные ступени вели вдоль берега вниз по склону. Края их обрамляли кристально-чистые сосульки, вода дышала холодом. Все в Нандалее воспротивилось необходимости довериться ручью.
На другом берегу показались тролли, на расстоянии всего лишь трех вытянутых рук. Ей осталась только хрупкая лестница, иначе ее бегству наступит конец.
У троллей на другом берегу в руках были небольшие обломки скал или другие метательные снаряды, но двое из них сжимали мощные, закаленные в огне деревянные копья, толщиной с эльфийскую руку. Третий указал на нее усыпанной камнями булавой и принялся издавать гортанные звуки.
Нандалее вскочила на ближайшее ледяное плато. Оно затрещало и захрустело под ее весом. Сделав широкий шаг, она ступила на следующую, расположенную ниже ледяную ступень. Из-за брызг поверхность их была скользкой. Расставив руки и балансируя, она дошла до следующей ступеньки. Каждое ее движение сопровождалось угрожающим треском. Бушующий ручей поглощал большую часть звуков. Сквозь тонкую подошву кожаных сапог Нандалее чувствовала, как под каждым ее шагом лед подается.
Один из троллей что-то выкрикнул. Нандалее оглянулась и увидела, что тролли с копьями стали тыкать в ледяные ступени. Пока что они даже не пытались ступить на край ручья.
Остальные преследователи теперь тоже достигли ручья. Раздались громкие крики. Очевидно, тролли начали ссориться между собой.
Поскользнувшись в луже, Нандалее больно ударилась о камень. Жгучая боль пронзила колено. Копье ударилось об лед прямо перед ней, отскочило и исчезло в фонтанах поднимавшихся из ручья брызг. Ледяная вода проникла сквозь швы ее замшевых штанов, налилась в сапоги. Колено горело от боли, но она, тем не менее, поднялась. И тут услышала над головой громкий треск — лед сломался! Она испуганно подняла голову и уставилась на большую ледяную ступень, отломившуюся от скалы, упавшую на расположенную ниже террасу и разбившуюся там с грохотом, заглушившим даже рев бурлящего ручья.
На следующую ступень полилась лавина крошащихся льдинок.
Нандалее похромала дальше, пользуясь луком как костылем. Она знала, что не сможет уйти, но решила продолжать сопротивляться. До последнего.
Вокруг нее падали глыбы льда. Дробясь и трескаясь, они плясали на темной воде водопада. Воздух наполнился кристалликами льда. Нандалее упала. Она заскользила к воде, отчаянно вцепилась в корень, торчавший изо льда, качнулась, лежа на льду, перекатилась под защиту скалы и, всхлипывая, прижалась к ней. Все тело болело. Лед трескался под ней. Из трещин сочилась вода.
Она выглянула из-под скалы и поглядела на берег. Тролли спустились немного ниже. Один протянул ей руку. Она сможет дотянуться до нее. А потом?
Ответ ей дала природа. Лед под ней проломился. Ее охватила вода, от холода она перестала дышать. Ее потянуло дальше, ударило о камень. Голову затянуло под воду. Одежда потяжелела. Нет, подумала она. Нет! Но бурлящий ручей тянул ее дальше, навстречу дну долины. Она сопротивлялась, дышала, хватая воздух ртом. Большую острую льдину, на которую ее несло, она увидела только тогда, когда изо всех сил ударилась об нее лицом.

Вначале

«Вначале альвы и девантары были едины в своих устремлениях. Они хотели вырвать у тьмы бесчисленное множество чудес. Тьма была первоначальным состоянием всего сущего. Затем появился язык, ибо именно из слов силы произросло все остальное. Вместе призвали альвы и девантары свет, во всех его тысячах ярких красок. А затем они создали великаншу Нангог. Она была настолько огромна, что могла сжать луну в кулак. Нангог было предначертано формировать миры. Днем она трудилась над созданием Альвенмарка. А ночью служила девантарам, и руки ее рыли моря Дайи, а из вынутого материала лепили уходившие в небо горы. Пот ее наполнял океаны, а дыхание стало небом для миров. Подобно тому, как дитя рисует пальцами картинки на песке, ее пальцы прокладывали русла рек.
Говорят, что она служила своим повелителям без устали, днем и ночью, семь дней и семь ночей. Тогда оба мира были идеальны. Но они были пустынны и необитаемы. Ни одного растения не росло на широких равнинах. Ни единой рыбы не жило в море.
Только теперь началось творение альвов и девантаров.
А Нангог, в смертельной своей усталости, свернулась калачиком, чтобы поспать. И тогда сплели альвы и девантары Золотую сеть вокруг великанши, сплели заклинания, связавшие ее тело, которые должны были заставить ее спать вечно. И тогда решили они, что в будущем Нангог не будет принадлежать никому. (…)»
Миф творения детей темных альвов,
первоначально записанный
на одной из семи стел в зале Тьмы,
глубоко под горами Ишемона,
скопированный Мелиандером из Аркадии,
лист VII собрания трудов о Нангог,
хранимый в библиотеке Искендрии
в месте, известном только лишь Галавайну,
Хранителю тайн.

Голубая звезда

Нандалее наблюдала за облачками дыхания над своими губами. С каждым выдохом они становились меньше. По крайней мере, ей так казалось.
Она уже не чувствовала боли. Только холод. Она знала, что нужно выбраться из воды. Нужно снять мокрую одежду! Вот только воля ее окоченела и превратилась в лед, перестала повиноваться ей. Снег прекратился, но по цвету неба она догадывалась, что зимняя ночь лишь переводит дух. Скоро из бесконечной тьмы снова посыплется снег. Очень много снега. Вероятно, она будет уже мертва. Когда мягкие хлопья будут ласкать ее щеки, и, если немного повезет, снег скроет ее тело, и тролли останутся без добычи. При мысли об этом она улыбнулась. В каком-то смысле она все же ушла от них. И пусть судьбе было угодно поглотить ее. Интересно, насколько далеко унес ее ручей? Где-то слева от нее виднелся свет. Она видела его отсветы на снегу, но у эльфийки не осталось ни сил, ни желания поворачивать голову. По щеке катилась одна-единственная слеза. Она была такой приятно теплой. Но прежде чем она докатилась до уголка губ, Нандалее перестала чувствовать ее. Интересно, она уйдет в Лунный свет? Исполнилась ли ее судьба здесь, на обледенелом берегу?
Где-то высоко над ней звучала музыка. Она узнала мелодию. Кто-то пел без слов. Эта песня касалась непосредственно ее души в обход разума. Голубая звезда. Всего один раз она видела, как она летит по небу. Звезда Певца. Тогда песня тоже тронула ее до слез. Теперь же она придала ей сил повернуть голову. Звезда, подумалось эльфийке, должна стать последним, что она увидит в жизни. Она сияла насыщенным темно-синим светом, казалось, будто звезда летит по воле ветра, прямо под снеговыми облаками. Семь зубцов различной величины гармонично соединялись друг с другом. В самом начале времен эта звезда уже ходила по небу, ее чтили даже радужные змеи. Говорили, что со звездой путешествует один из альвов. Один из творцов мира. Он был певцом, песню которого она слышала сейчас. И поговаривали, будто каждые сто лет он выбирает одного эльфа для службы в своей лейб-гвардии. Ни Рин из клана Волчьих зубов была первой из тех, кого он избрал. На своем ледяном паруснике она ринулась через спину радужного змея к сиявшей в небе Голубой звезде. Ее мужество и ловкость произвели на Певца настолько сильное впечатление, что он разрешил ей остаться. Рассказывали, что тот, кто на своем ледяном паруснике сможет добраться до конца радуги, туда, где хвосты могучих драконов касаются льда, станет таким, как она.
Нандалее улыбнулась. Холода она уже не ощущала. Эльфийка умирала. Осталось уже недолго. Взгляд ее снова устремился к звезде. Ребенком Нандалее любила историю о Ни Рин. Она стала охотницей, как и та. Ее клан называли лесными бродягами, потому что их охотники свободно ходили в самые дальние дали, подобно ветру, признававшему в качестве цели только горизонт. Бесчисленное множество раз гонялась она за радугой на своем ледяном паруснике, когда в летнее время из Земель Ветров прилетал теплый южный ветер. Она уже давно стала опытной охотницей, когда, наконец, смогла принять правду. Никто не может поймать радугу, никто не поднимается к небу на спине радужного змея. Единственно истинной в истории о Ни Рин была Голубая звезда. Звезда Певца.
Нандалее судорожно сглотнула, и очарование момента ушло. Там, наверху, нет Ни Рин. Может быть, и альва нет. Но тогда кто же там есть, спросила она себя, Певец? Тот, кто выбрал в лице Ни Рин охотницу из клана Волчьих зубов. Дикарку! Волк был их тотемом, и, как и волки, они жили в безыскусных скальных пещерах, едва ли лучше троллей. Разве альв сделал бы такой выбор? Если Певец действительно выбрал себе эльфийку в спутницы, то наверняка из Бродяг ветра. Их тотемом был олень и…
Тотем! В самом начале времен каждый эльфийский клан Карандамона выбрал себе тотемный знак. Чаще всего это было животное, обладавшее качеством, совпадавшим с выдающейся способностью клана. Олень был неустанным путешественником и храбрым воином. В стилизованной форме его использовали в качестве украшений. Кнопки ее жилета были сделаны из оленьих рогов, рукоять ее ножа — из пантов. И то, и другое не давало однозначного указания на ее клан. Многие охотники использовали оленьи рога подобным образом. Поэтому Дуадан с ней об этом не говорил. Но было и кое-что еще. Кое-что, о чем не знал старший. Совершенно особенное украшение, полученное в подарок от мауравана, с которым она целое лето ходила на охоту. Она глубоко вздохнула и задумалась над тем, как убрать последний, самый нестираемый след. Тот, который должен был навеки стать с ней единым целым. Если тролли найдут ее, то этот подарок выдаст им, откуда она пришла, даже после того, как ледяная вода сотрет все запахи. Веки потяжелели, мир вокруг нее поплыл. Думай, Нандалее, думай!
То, что тролли хотели большего, чем просто получить ее, было для Нандалее очевидно. Ни на кого не охотятся целым войском! Это военный поход, и она подвергнет опасности весь клан, если ей не удастся уничтожить подарок мауравана.
И в этот миг она очнулась от оцепенения. Тревога заставила ее сердце забиться быстрее, она сжала руки в кулаки, затем разжала онемевшие пальцы. Поддаться усталости, закрыть сейчас глаза — значит предать все, что она любила. Охота еще не закончилась!
Когда руки снова обрели способность чувствовать, она ухватилась за корень и вылезла из воды. Мучительно медленно выбиралась эльфийка из темного ручья. Длинные волосы примерзли к лицу, пропитавшаяся водой одежда похрустывала при каждом движении. Похожий на белый мох иней рос на оленьей коже ее штанов, плащ тяжелым свинцом давил на плечи. Все ее движения были замедлены, отвоеваны у смерти, которая была так близко, что она затылком чувствовала ее дыхание. Эльфийка поглядела на красноватый отблеск, сверкавший за деревьями. Большой костер, у которого тролли зажигали факелы. Он сотрет все следы. Действительно все! Нужно просто набраться смелости.
На негнущихся ногах она пошла между деревьями. Повсюду снег был истоптан, но троллей не было видно. Они поднялись за ней по крутому склону. Скоро они начнут искать ее вдоль ручья и найдут ее след.
Под одной из сосен она замерла и принялась наблюдать за поляной, на которой горел костер. Он уже наполовину осел, но по-прежнему был велик. Его разожгли не с помощью веток, а с помощью расколотых стволов деревьев.
Нандалее хотелось тепла. Она дрожала от холода. Искра жизни внутри нее почти угасла. Ей нужно к огню!
Совсем рядом с ветки упал снег, и эльфийка вздрогнула. Ничто не шевелилось. Тетива сорвалась с ее лука, и она не сможет натянуть новую. Даже потеряв сознание, она не выпустила оружие из рук.
Выше по склону она увидела факелы. Большинство из них собралось вдоль течения ручья. Дольше ждать нельзя. Нандалее вышла на поляну. Она была готова услышать рев тролля, спрятавшегося среди деревьев. В воздухе кружились одинокие снежинки. Все было спокойно.
Приятно было чувствовать на лице жар от огня. Пока что она находилась на расстоянии шагов десяти, но тепло ощущала уже сейчас. Снег растаял, образовав большой круг на земле, пожухлая бурая трава освободилась от зимнего савана, ноги троллей истоптали землю, превратив ее в грязь, в небо взлетали искры. Холод шипами вцепился в ее тело, все болело, но жара так манила, обещая покончить с болью. Нандалее подошла ближе. Отчаянно вздохнув, она швырнула в огонь лук, столько лет сопровождавший ее на охоте.
Пальцы по-прежнему отказывались повиноваться ей. Несмотря на то что ей удавалось сжать их, движение оставалось неловким. Она перерезала ремешок колчана и тоже швырнула его в огонь. Со шнуровкой своего жилета она возиться не стала, просто вспорола его и сбросила на землю. Полоса одежды между сапогами и брюками затвердела от тающего льда. И снова на помощь пришел нож.
Разрез, еще разрез, перемежаемый неловкими попытками что-либо стянуть с себя, она освободилась от одежды и швырнула все в огонь. Из раны на бедре сочилась слабая струйка крови, но боли она не чувствовала. Нога онемела от холода, словно уже и не принадлежала ей. Эльфийка безучастно наблюдала за тем, как по обнаженной ноге текла кровь. По татуировке на икре и бедре. По стилизованному оленю в прыжке. Дар мауравана, которого она выбрала себе в качестве спутника на одно лето. Он был искусным художником. Эльфийка вздохнула. Этот след стереть невозможно. Она была Бегущей с ветром, до мозга костей. Тролли сумели бы выяснить это. Если только…
Она поглядела на огонь. Из огня торчали наполовину обуглившиеся стволы деревьев. Огонь медленно утихал, но жара была по-прежнему сильной. В сердце костра наверняка все еще можно плавить металл. Более чем достаточно для того, чтобы покончить со всеми ее тревогами.
Она сделала шаг к огню. Тепло так манило ее обнаженное тело. Но только в первый миг. В оттаивающих конечностях проснулась замороженная холодом боль. Нандалее закрыла глаза и пошла дальше, к куче углей. Она защитит свой клан. Ее след оборвется здесь. Тролли никогда не узнают, откуда она пришла!
— Довольно недостойный конец столь замечательного побега.
Голос раздался у нее за спиной. Теперь Нандалее стояла настолько близко к огню, что кожа ее начала краснеть. Она озадаченно обернулась. На краю поляны стоял эльф и приветливо махал ей рукой.
— Могу я предложить тебе сделать несколько шагов в мою сторону, прежде чем ты окончательно выберешь свою судьбу? Если ты позволишь, я останусь на месте, чтобы все это впоследствии не было расценено как неуклюжая попытка приблизиться к весьма привлекательной и к тому же неодетой даме. Язычок у моей спутницы иногда подобен обоюдоострому кинжалу.
Нандалее была настолько смущена, что застыла на месте, во все глаза глядя на собеседника. На эльфе был легкий, покрытый белым лаком кожаный доспех, две перевязи перекрещивались на его груди. Он нагло улыбался, совершенно неприкрыто разглядывая ее. Нандалее с неприязнью осознала собственную наготу, но подавила в себе рефлекс прикрыть срамное место, из опасения показаться незнакомцу еще более смешной. Спутницы, о которой он говорил, Нандалее не увидела. Откуда он? Она слишком устала, чтобы ясно мыслить. Может быть, ее чувства обманывают ее и никакого незнакомца не существует? Нет, наверняка нет. В час собственной смерти она наверняка не станет думать о бесстыжем бродяге, пользующемся ее положением!
Эльф отвесил ей подчеркнуто преувеличенный поклон и протянул руку, словно приглашая на танец.
— Прошу, драгоценная моя, отойди немного от огня. Жар пожирает твои волосы. Пройдет не одна луна, прежде чем этот ущерб будет возмещен.
Нандалее чувствовала запах. Ее волосы! Эльфийка отпрянула от огня, но прямо к незнакомцу не пошла. Она уже догадывалась, кем он может оказаться. Его одежда под кожаным доспехом была чересчур легкой. На нем был длинный шелковый плащ со стоячим воротничком и просторные белые брюки. Плюс еще это высокомерие… Он безродный! Один из тех, кто посвятил себя драконам.
Низкий рокочущий звук покончил со всеми ее размышлениями. Из темноты леса вышли два тролля. Нандалее немного отвернулась, чтобы они не видели татуировку. Огромные воины были вооружены копьями, древка которых были толщиной в руку. Острия они закалили в огне. Примитивное оружие, но в руках троллей — смертоносное.
Чужак приветливо обратился к ним обоим. Он владеет их языком! Значит, драконники водятся и с троллями! Это вполне вписывалось в те истории, которые ей доводилось слышать о безродных!
Казалось, оба тролля были столь же удивлены, как и сама Нандалее. Они замерли, нерешительно глядя на эльфа. Интересно, что сказал им драконник? Нандалее крепче обхватила нож, которым резала замерзшую одежду, и отошла назад. Оружие не поможет ей, она это знала. С тем же успехом она могла выйти против тролльских воинов с голубиным пером в руке.
Один из троллей что-то пролаял. Из леса ответили голоса, послышался звук ломающихся веток, от реки стали приближаться факелы. Там тоже слышались крики.
— Похоже, твои дипломатические ухищрения не приносят плодов, Гонвалон, — в тени сосны показалась стройная темноволосая эльфийка. Источая самоуверенное спокойствие, она пошла навстречу троллям. У нее не было оружия, и ее шаги не оставляли следов на снегу. Она казалась хрупкой, как кристаллик льда. И такой же холодной. Пугающей.
Нандалее содрогнулась. Предчувствие скорой беды захлестнуло ее. Эльфийка не удостоила ее даже взглядом. Она опустилась на землю между ней и троллями, как будто занимала место в палатке, где всегда была желанным гостем.
В тот же миг эльф, которого черноволосая назвала Гонвалоном, отбросил в сторону свое жеманное манерничанье и побежал к Нандалее. Не заботясь больше об этикете, он схватил ее.
— Беги! Там есть и другие. Нам нельзя терять времени!
Нандалее не могла отвести взгляд от воительницы. Ее платье было белым, как свежевыпавший снег. Оно облегало ее тело, словно вторая кожа. Длинную шею эльфийки скрывал высокий стоячий воротник. В свете звезд сверкала серебряная вышивка.
— Да идем же скорее! — Гонвалон потянул ее за собой. Она уступила, не сводя взгляда с воительницы. Темноволосая сидела на снегу, словно собираясь медитировать — руки на коленях, спина прямая, шея вытянута. Ветер трепал ее распущенные волосы.
— Она чародейка?
— Нет, это Айлин, — ответил Гонвалон, как будто этим все было сказано. Они ступили под тень деревьев. Где-то впереди фыркнула лошадь.
— Что она делает?
— Дает этим двоим возможность не нападать на нее.
— Что? Это же полное…
— Со зверями у нее получается поразительно хорошо.
— Но это же тролли! Ты ведь не хочешь сказать, что она сумеет справиться с двумя…
Гонвалон пожал плечами.
— Думаю, сейчас она впервые пробует этот трюк с троллями.
Нандалее вырвалась.
— Мы должны вернуться и помочь ей! — Теперь оба тролля стояли прямо перед эльфийкой. Они тоже казались удивленными. Один ткнул ее, словно решив удостовериться, что она на самом деле существует. Торс эльфийки покачнулся.
Второй тролль зарычал на нее. Низкий звук проник в самое нутро Нандалее.
— Она делает это ради тебя, и ты не станешь все портить, возвращаясь обратно!
Кричавший тролль плюнул эльфийке в лицо.
Перед ними в лесу послышался глухой стук подков. Лошади? Какая глупость! В глубоком снегу они слишком медлительны. Может быть, пару часов они выиграют, но тролли нагонят их.
Тролль, кричавший на черноволосую эльфийку, теперь поднес к ее лицу острие своего массивного копья и ткнул им ей в лоб. Эльфийка снова слегка отклонилась назад. Нандалее видела, что теперь у нее шла кровь. Тролль рассмеялся, схватил оружие обеими руками и размахнулся, чтобы могучим движением насадить эльфийку на копье.
Черноволосая сделала перекат назад. Нога с такой силой ударила острие копья, что оно ушло вверх. Плавным движением она вскочила на ноги, схватила нижний конец копья и рванула его на себя, нацелив острие в шею тролля. Один шаг — и оружие с такой силой прошло сквозь горло воина, что зачерненное в огне острие вышло с другой стороны шеи.
И прежде чем великан рухнул мертвым на снег, эльфийка снова заняла свою позицию. Ее руки спокойно лежали на коленях ладонями вверх. Она казалась совершенно спокойной, словно ничего не произошло.
Второй тролль схватил свое копье, как булаву, и попытался снести ей голову с плеч. Эльфийка сильно наклонилась вперед. Удар пронесся на волосок от нее. Великан стоял перед ней, широко расставив ноги, и Нандалее с ужасом увидела, что на поляну устремились новые воины.
Сопение заставило Нандалее обернуться. Перед ней стояла не лошадь, как она предполагала, а пегас. Огромный крылатый вороной.
— Садись! — приказал Гонвалон.
Она поглядела на жеребца, не зная даже, как к нему подойти. Из боков пегаса росли крепкие черные крылья.
Гонвалон разочарованно покачал головой, а затем запрыгнул на круп жеребца. Там, где у других лошадей обычно пристегнуто седло, лежал широкий кусок плотной кожи, к которому были пришиты несколько регулируемых с помощью пряжек петель. Гонвалон просунул ноги в две петли и взял в руки длинные, увешанные серебряными амулетами поводья. Эльф протянул ей руку.
— Давай, запрыгивай!
Нандалее повиновалась. Слегка покачнувшись, она приземлилась на седло.
— Просовывай ноги в петли! — крикнул Гонвалон, в то время как вороной перешел на легкую рысь. — И обхвати меня руками за бедра!
Пегас выскочил на поляну и расправил крылья. Они с силой опускались и поднимались, а крылатый конь несся все быстрее. Нандалее послушалась приказа и вцепилась в Гонвалона. Отчаянная попытка подняться в небо напоминала лебедя, за которым она наблюдала некоторое время назад. Семь или восемь раз он тщетно пытался взлететь со слишком маленького пруда. А поляна была не просто маленькой. Из леса выбегало все больше и больше троллей.
В них полетели копья и куски льда, но пегас продолжал мчаться на троллей, словно никакой опасности от них не исходило. Воительницы в белых одеждах Нандалее уже не видела.
Какой-то гигантский тролль махал руками и отдавал приказы. Его лысая голова была вымазана сажей, и из-за этого он сильно отличался от остальных. Вокруг него собрались тролли с массивными копьями, и, очевидно, он отдавал своим воинам указание образовать заграждение из копий. Воины подчинились, поставили один конец оружия в снег, поддерживая его отставленной назад левой ногой.
Нандалее задержала дыхание. Они неслись прямо на стену копий и, к ее безмолвному ужасу, ни капли не замедляли скорость. Она хотела было разжать руки и спрыгнуть, но Гонвалон заметил это и схватил ее железной хваткой.
— У нас получится! — крикнул он с уверенностью, казавшейся насмешкой над фактами.
Над ними прозвучало пронзительное ржание. В воздухе! Нандалее подняла голову и увидела еще одного пегаса, на этот раз белого, падающего вниз с ночного неба, словно сокол. Он атаковал троллей с копьями. Его тяжелые копыта били по головам, стена из копий распалась. Тролли испуганно бросались на землю, и только воин с измазанным пеплом лицом схватил копье и метнул в пегаса. Крылатый конь попытался увернуться от каменного острия. Внутри у Нандалее все подскочило. Вороной поднимался. Наконец-то они взлетели! В тот же миг копье попало в белого жеребца, оставив на его боку кровавую борозду. Пегас встал на дыбы в полете, запрокинул голову и снова заржал. В звуке этом слились воедино боль и жажда сражения.
Со спины коня соскользнули длинные поводья. Один из троллей потянулся к ним. Над ним появилась фигура в белоснежном платье — Айлин! Пинок в подколенную впадину подкосил воина прежде, чем тот успел схватить поводья, удар тыльной стороной ладони выше бедра — опрокинул навзничь.
Белый пегас заложил крутой вираж и пролетел настолько близко над землей, что его крылья подняли вверх мелкую снежную крошку.
Эльфийка сделала сальто спиной вперед и приземлилась на плечи одного из упавших троллей. Великан вскочил и попытался схватить ее, но воительница воспользовалась силой его движения, чтобы сделать второй прыжок, поднявший ее высоко вверх. В тот же миг, когда Айлин ухватила поводья жеребца, Нандалее увидела боевой молот. С головкой больше ее предплечья, он вращался вокруг своей оси, описал дугу и угодил пегасу прямо под ноздри. Сила удара отшвырнула в сторону крылатого коня. Он перевернулся в воздухе, сильно ударился оземь и собственным массивным телом раздавил одно крыло.
Застыв от ужаса, Нандалее наблюдала за тем, как Айлин выпустила поводья, как ей удалось приземлиться на ноги.
— Мы должны спасти ее!
— Нет, — твердо сказал Гонвалон, в то время как черный жеребец летел дальше к звездам и они все быстрее набирали высоту. — Ночнокрылому и так тяжело.
— Но… Ты ведь не можешь просто бросить ее! — Нандалее поглядела вниз. Тролли образовали большой круг вокруг Айлин, сидевшей рядом со своим пегасом и гладившей умирающее животное.
— Она бы не хотела этого, — твердым голосом произнес Гонвалон. — На моем месте она приняла бы точно такое же решение. Важна только ты. Нашей задачей было привести тебя, если ты достойна… — Казалось, он на миг задумался, а затем добавил: — А ты достойна.

Бессмертный

Артакс не был недоволен, но он был далек от того, чтобы чувствовать себя счастливым. Его босые ноги зарывались в топкий грунт. Полчаса назад он упал. Он не поранился, но с ног до головы перемазался в черный лесной грунт. Из-за всклокоченной бороды он был похож на дикого зверя. Мужчина настороженно вглядывался в сумерки. Нет ли поблизости Зеленых духов? Может быть, это они вынудили его споткнуться? В этой местности они никому еще не причиняли вреда, но все поселенцы боялись их, приносили жертвы, когда хотели срубить дерево, и засевали поля только на лесных полянах и на равнинах по ту сторону гор.
Черная земля делала богатым любого, кто приходил сюда и был готов тяжело трудиться. Однако о колониях ходили и дурные слухи, потому что отсюда никто и не возвращался. Но Ар-такс, и в этом он себе поклялся, обязательно вернется! Как только разбогатеет. Станет достаточно богатым, чтобы купить себе жену и завести семью. Он не такой, как другие, которые со временем обзаводились этим странным взглядом и теряли желание возвращаться на родину. Он вернется домой. В Бельбек, маленькую деревушку, где он родился и где хотел умереть.
Деревья стали реже. Меж огромными стволами вились теплые полосы тумана. На низкой ветке он обнаружил дремавшую на солнышке ящерицу, которая, вытаращив золотые глаза с черными зрачками, смотрела на него. Как и большинство животных, она не боялась людей.
Артакс взвесил в руке тяжелую мотыгу. Если ящерица не слишком старая, то на вкус очень даже ничего. Может быть, если метнуть мотыгу, он попадет в нее. Мужчина недоверчиво огляделся по сторонам. Нет ли там чего? В тумане, за границей его поля зрения? Зеленые духи не любят охотников. Ему доводилось слышать истории…
Артакс улыбнулся. Новый мир полон историй и неопределенностей. Ясно было только одно — поля давали до трех урожаев в год. Сущая канитель, но за здешнюю пшеницу давали самую высокую цену, когда по тропам бессмертных он возвращался на родину. Нужно только работать как следует, а там…
Солнечные лучи широкими золотыми полосами прорезали кроны деревьев. Подлесок расступился. Он пошел быстрее, чтобы, наконец, оставить лес позади. Под его ступнями земля хлюпала, текла между пальцами, словно пытаясь удержать его. Артакс теперь уже отчетливо видел поляну. Между золотыми колосьями торчали черные-пречерные валуны. Еще пару дней, и он сможет собрать урожай. Одна эта поляна принесет две полных повозки пшеницы. Но это такая канитель. Поля были разбросаны далеко друг от друга, и каждому из живших здесь лесных крестьян приходилось бороться с собственным урожаем. Во время жатвы они встречались очень редко, например когда нужно было выручить друг друга со скотом или в редкие минуты отдыха в трактире. Однако путь до трактира был неблизкий, а сам он во времена жатвы чаще всего уставал настолько сильно, что неделями не видел никого. Кроме своих животных, конечно же, но они мечтали об одном — поскорее сбежать, от него в первую очередь. Собака, которую он привел с собой, чтобы было не так одиноко, исчезла в первую же неделю. Может быть, ее забрали Зеленые духи?
Артакс улыбнулся, когда на миг предался мечтам. Он возвращается с работы домой, к жене, которая уже ждет его, приготовив еду. Дети здороваются с ним. Двое старших уже заботятся о животных. За столом они будут рассказывать друг другу о событиях дня, а позже, когда дети уйдут спать, он будет сидеть с женой, счастливый-пресчастливый. Простая жизнь простого человека, по мнению Артакса, хорошая жизнь.
За годы женщина его мечты, поначалу состоявшая лишь из качеств — вроде того, что была хорошей поварихой и, конечно же, верной, — стала приобретать конкретные очертания. Она была худощава, с маленькой тугой грудью и длинными черными волосами, которые завязывала на спине, чтобы они не мешали управляться по дому. У нее было оживленное лицо и своя голова на плечах. Они часто подтрунивали друг над другом, и то, что иногда при этом он оставался в проигрыше, ему не мешало. У нее были свои мечты, свои цели и представления, и пусть она оспаривала его мнение чаще, чем бы ему хотелось, ее мысли расширяли кругозор и окрыляли его. У нее были принципы, четкие представления о добре и зле, совпадавшие с его мировоззрением. Это было для него важно. Иногда они говорили о вещах, о которых не пристало говорить крестьянам. О том, что было не так в деревне и мире, как можно сделать лучше хотя бы их собственное селение. А когда в ее глазах вспыхивали плутовские огоньки, она целовала его и прижималась к нему, Артакс иногда думал о том, что именно ее свободолюбивый дух и эту несгибаемость он в ней больше всего и любит. В мыслях он называл ее Альмитрой. Своей маленькой, упрямой, непоколебимой Альмитрой.
Рассмеявшись, он покачал головой и обозвал себя дураком. Так он никогда себе жену не найдет, подумал он, потому что как крестьянка когда-нибудь сможет сравниться с женщиной его мечты? У тех крестьянок, которых он знал, были пышные груди и похожие на горы бедра, они говорили о болезнях, о детях и скоте. В мечтах они наверняка думали о крепкой рабыне, не такой красивой, чтобы смутить мужа, которая будет вместо них ходить к колодцу или стирать в реке, или просто о лучшей жизни рядом с зажиточным мужчиной. Вечером они так же сильно уставали от дневного труда, как и он сам, у них не было времени, да и желания задумываться о мире и смысле жизни.
Ветка хлестнула его по лицу, возвращая к действительности. Мужчина убрал ее в сторону. Как бы там ни было — страх, который он еще только что испытывал перед Зелеными духами, отступил.
Артакс вышел на солнечный свет и облегченно вздохнул. Где-то за его спиной, в лесу, раздался жалобный птичий крик. Что-то капнуло ему на щеку. Дождь? Он запрокинул голову. Над самыми кронами деревьев огромного леса проплывали одинокие облака. Он провел ладонью по щеке. Пальцы стали красными. Это кровь!
Он недоверчиво уставился на облака. Кровавый дождь! Об этом ему слышать не доводилось. Это… Он остановился и, словно завороженный, уставился на темные очертания фигуры, падавшей из облаков над его головой. Она падала быстро, размахивая руками, и с убийственной силой ударилась на расстоянии всего лишь трех шагов от него об один из черных валунов.
Артакс не терял времени. Он бросился к дитяти неба, несмотря на то что понимал: помочь ему уже нельзя. Это человек? Что с ним произошло? Мысли Артакса мчались. Тело погибшего было причудливо изогнуто. Голова серебряная… Нет! На нем шлем-маска — в форме львиной головы, с локонами из купелированного золота. Чья-то искусная рука вышила фигуры в верхнем слое ткани холщового доспеха, а посреди груди красовалась львиная голова из кованой бронзы. На Артакса глядели глаза из янтаря и оникса. Незнакомец был воином. Нет, судя по дорогому шлему и холщовому доспеху, он должен был быть князем. Может быть, даже сатрапом.
Серповидный меч с предательски изогнутым клинком, который он не выпустил из рук даже в падении, теперь выскользнул из руки мертвеца. Артакс недоверчиво ощупывал оружие. Такие клинки поистине только для сатрапов и королей.
Что-то ударилось невдалеке о мягкий грунт. Еще одно тело? Артакс огляделся по сторонам, но высокая пшеница закрывала от него второго сына неба. Крестьянин поглядел на облака. Он догадывался о том, что происходит там. Об этом говорили, прикрыв ладонью рот. Только в окружении друзей. Говорили, будто существуют мятежники, отвернувшиеся от бессмертных и почитающие Зеленый Свет. Будто бы их предводителем стал бывший сатрап. Другие утверждали, что он пророк, что в нем Зеленый Свет. Собиратели облаков Таркона при случае нападали на торговые суда высоко в небе. Может быть, Таркон Железноязыкий всего лишь небесный пират, подумал Артакс. Добрый разбойник и головорез, о котором такие мечтатели, как он сам, в минуты одиночества слагали красивые истории. Пират.
Гряда облаков закрывала Артаксу обзор на небо над поляной. Испытывая облегчение от того, что не видит парящих кораблей, он перевел дух. Он уже несколько раз наблюдал за собирателями облаков, когда небо было ясным. И каждый раз его охватывал ужас. Они были одной из причин того, что он собирался точно оставить этот мир, как только заработает денег.
Звук в высокой пшенице заставил его обернуться. Картина, которая предстала перед взором Артакса, заставила его сердце на миг остановиться. Он открыл рот, пробормотал что-то и испуганно отпрянул. Заморгал.
Должно быть, это мираж! Обман зрения, быть может, чары, сплетенные Зелеными духами?
Через высокую, до уровня бедер, пшеницу, шла фигура, знакомая ему с самого раннего детства. Тысячи раз он склонялся перед ней в почтительной молитве, прижавшись лицом к тростниковым циновкам маленького деревенского храма, шепча почтительные, униженные слова. Изображение бога в храме было выдержано в потрескавшихся блеклых красках; его нарисовал для алтаря один священник, еще в те времена, когда были живы его дед и бабка. Он не был художником, но Артакс тут же узнал появившуюся перед ним в пшенице фигуру. Он был выше человека. Росту в нем было, пожалуй, около двух с половиной шагов. Тело мускулистое, кожа загорелая. Однако львиная голова на плечах отличала его от всех смертных — девантар, хранитель империи Арам! Приносящий дары, позволяющий созревать плодам на полях! Громовержец, собирающий на небе темные грозовые облака! Возглавляющий битвы, построивший из голов убитых башню, достигавшую самого неба!
Артакс рухнул на четвереньки и пополз вперед, прочь от мертвеца.
— Я… я ничего не сделал, — испуганно пробормотал он.
Но Львиноголовый проигнорировал его, вместо этого опустился на колени перед лежавшим на скале телом и зашипел. Длинные тонкие пальцы расстегнули застежки шлема-маски. Из-под него потекла кровь. Артакс отвернулся, вжался лицом в глину, шепча слова смирения. В его пшенице возник небесный властелин! Девантар, которому подчиняется царство Арам!
Артакс искренне надеялся, что львиный бог уйдет и унесет с собой мертвеца.
Что-то коснулось его плеча.
— Посмотри на меня! — Голос звучал приветливо, но тон его не терпел возражений и колебаний.
Дрожа, Артакс поднял голову.
— Я не прикасался к нему. Я…
— Молчи! — Золотые глаза хищника с длинной щелью зрачка презрительно оглядели его. — У тебя его рост и фигура хорошая. Как у воина.
— Я крестьянин, божественный. Я ничто.
Девантар поглядел на черную скалу посреди пшеничного поля.
— Там лежит Аарон Просветленный, правитель всех черноголовых, путешествующий между мирами, царь царей. Один из семи бессмертных.
Артакс с трудом перевел дух. Семерых бессмертных знал каждый ребенок. Их возраст исчислялся столетиями. Они говорили с богами. Он с сомнением поглядел на разбившуюся фигуру. Разве они не бессмертны? 
— Это так! — произнес Львиноголовый, словно читая его мысли. — Когда они умирают, это плохо для морали, — девантар протянул руку и провел ею по его лицу. Артакса пронизала боль, словно Львиноголовый вонзил в его плоть раскаленные когти, достав до самих костей его черепа. И вместе с болью в голове у него пронеслись невероятные образы. Тысячи опускающихся на колени перед ним. Женщины, настолько прекрасные, что захватывает дух. Они любили его. Лицо его дрогнуло, словно плоть и кожу переносили в новую форму. Да, казалось, движутся даже кости, зубы терлись друг о друга, выстраиваясь ровными рядами. На глаза навернулись слезы, когда его спина выпрямилась, когда в ней щелкнул каждый позвонок. Освободившись от груза, который носили его плечи и превратили его раньше времени в согбенного старика. Жир хорошей жизни в новом мире плавился на бедрах. Но все это было ничто по сравнению с теми образами, которые наполняли его голову. Князья стояли на коленях, умоляя пощадить их. Женщину, прекрасную, как рассвет, растерзал дикий лев. В мысли его ворвалось мрачное место, охраняемое убийцей. Там умирали по его приказу. За его благосклонность состязались женщины. Дюжины! Одна прекраснее другой. Они делали с ним такое…
Он закричал. Закрыл глаза, но образы остались. Он принялся колотить кулаками по вискам, хватать себя за волосы, но образы не уходили. Впрочем, боль притупила интенсивность иллюзий. Как это может быть? Он никогда не прикасался к женщине — не считая Альмитры, но эти встречи существовали только в его воображении, большинство подробностей оставались нечеткими и неясными. Женщины, с которыми он по-настоящему встречался, даже не смотрели на него! Он был слишком беден! Неужели рассудок дурачит его?! Как могли появиться в нем образы, похожие на воспоминания, не принадлежавшие ему? Тела, места, деяния, чувства, которые он до сих пор не мог представить себе даже в самом безумном сне и о которых он наверняка никогда и никому не стал бы рассказывать. Он чувствовал себя сосудом, одновременно пустым и переполненным. Он перестал разбираться в себе.
— Поднимись, Аарон! Тебе очень повезло! — Голос Львиноголового коснулся его души, и, словно девантар вывел его из оцепенения, на Артакса нахлынула волна смирения и благодарности. Наконец он осмелился взглянуть в лицо бога — и снова замер. На хищном лице отражался нескрываемый гнев.
Сердце у Артакса едва не выпрыгнуло из груди. Что он сделал? Чем вызвал неудовольствие бога?
— Не хватает кинжала, — голос пронизывал его, словно бронзовый клинок.
Артакс испуганно оглядел себя с ног до головы. Сейчас на нем были доспехи погибшего! Бедра обвивала перевязь, слева висел серпообразный меч в кожаных ножнах, справа — только пустые ножны от кинжала.
— Я не знаю… — в отчаянии прошептал Артакс. — Я не… — Он резко замолчал. Собственный голос казался чужим! Он был ниже. Он обрекал на смерть, несмотря на то что он наверняка не собирался говорить ничего подобного.
Губы девантара раздвинулись, обнажая клыки, достаточно большие для того, чтобы одним махом перекусить руку.
— Должно быть, потерял, когда падал, — голос его звучал совсем не угрожающе. Скорее отстраненно и задумчиво.
Артакс хотел было уже перевести дух, когда что-то прохладное, влажное появилось вокруг его головы. Обзор закрывали тени. По ощущениям, по его голове прокатился мельничный жернов, сдавливая и придавая ей новую форму. Что-то потекло из носа, замочив губы. Во рту появился теплый металлический привкус. Кровь! Испуганный до глубины души, он потянулся к голове, но пальцы коснулись лишь холодного металла.
— Новый знак твоего достоинства, Артакс, — торжественно произнес девантар. — Шлем-маска бессмертного Аарона, повелителя всех черноголовых.
Артакс недоверчиво ощупывал свои щеки. Маска шлема лежала на его лице так, словно вторая серебряная кожа. Пышную бороду металл прижал к подбородку и горлу. Прямо над грудью воротник расширялся, так что бороде там было просторнее. Запах у шлема был чужим. Он чувствовал на своей коже кровь упавшего с неба бессмертного.
Артакс уставился на скалу, на которой лежал — теперь обнаженный — труп Аарона. Тело короля было неестественно вывернуто. Лицо выглядело так, как будто съехало на бок. Из носа вытекала густая красная масса. Только борода сохранила свое достоинство и теперь, намасленная и завитая, чудесным образом сохраняла свою форму.
Артакс ощупал собственную бороду. Волосы были мягче, чем обычно, на пальцах было что-то маслянистое. Он поднес руку к прорезям для дыхания на шлеме. Розовое масло!
— Теперь ты — бессмертный, Артакс. У тебя больше никогда не будет такой бороды, как будто в ней нашло пристанище семейство мышей, — девантар рассмеялся, но смех прозвучал фальшиво. От этого звука сердце Артакса замерло.
Мимолетного жеста Львиноголового оказалось достаточно, чтобы словно по мановению невидимой руки поднять тело, пронести его над скалой. Артакс испуганно осенил себя знаком оберегающего ока.
Божественный снова рассмеялся.
— Хочешь прогнать меня? Своего благодетеля! — Одно движение девантара — и труп улетел в лес.
Артакс услышал, как ломаются тонкие ветки, поглядел на опушку леса. Тело исчезло. Час назад оно было Аароном, правителем Арама. Человеком, обладающим почти божественной властью. А теперь его даже не похоронили, он стал всего лишь куском падали и... Артакс запнулся. Аарон? Кто такой Аарон? Во рту пересохло.
— Я... — пробормотал он и замер. Испуганно прислушался к себе, к своим воспоминаниям, своим мыслям — и не нашел себя. Он уже не один в своем теле! Как это может быть? Этот Аарон тоже был здесь. Стоял рядом с ним, был в нем, под ним, претендовал на место в его душе, воспоминаниях и чувствах. Этим Аароном был он сам. И в то же время он, Артакс, был все еще здесь. Конечно, он здесь! Я ведь здесь, подумал он. У меня в голове чужак, подумал он. Я чужак. Я...
— Я всего лишь крестьянин. Я не могу...
— Будешь противиться? — Львиноподобный бог оскалил зубы.
— Я ведь ничего не знаю о...
— Неверно! Думай! Ты вспомнишь каждое слово из речи, которую произнес перед своими воинами, когда три дня тому назад выступил на корабле-дворце. Вспомнишь битву над Горящей горой. Свой гарем. Ты вспомнишь все, что происходило в жизни Аарона! И все, о чем он мечтал. Судьба преподнесла тебе величайший подарок, когда-либо достававшийся человеку. Не будь дураком!
Конечно же, Артакс хотел быть бессмертным! Бессмертный — почему бы нет? Глупо только, что обман раскроется в течение одного-единственного часа, даже несмотря на обладание воспоминаниями погибшего. Он ведь всего лишь крестьянин! При дворе заметят, что ему приходится задумываться даже о самых простейших мелочах — а ему придется. Этот поток чужих воспоминаний был здесь. Каким-то образом стал частью него. Ему приходилось вспоминать свои воспоминания... Какая нелепая чушь! И, тем не менее, это правда! Появлялось столько образов, если он останавливался хотя бы на удар сердца и открывался им. Можно ли утонуть в образах? Они пугали его. Потому что он заблудился в самом себе. Это как с коровами. Если бы он внезапно, вдруг оказался в теле коровы, которая как раз рожает теленка — мужчина содрогнулся при воспоминании о последнем рождении теленка, при котором он присутствовал, — и начал бы рожать... тогда он, наверное, знал бы, что делать. Но его никто никогда не спрашивал, хочет ли он получить такой опыт! И он не мог бы просто предоставить все делать корове. Тогда ведь он стал бы частью коровы. Или вообще самой коровой. Или... Нет, резко перебил он себя, прекращай это. Речь идет не о коровах, а о королях! Кораблях-дворцах! Гареме! Подданных! Ну ладно, насчет войны — это другое. Но подданные. Дворец. И... женщины. Он осторожно заглянул в новую часть себя — и почувствовал, что краснеет. Аарон был тем еще бабником. «Нет, — поправился Артакс и вдруг усмехнулся, — я был тем еще бабником». Постепенно эта мысленная игра начинала ему нравиться. Ему вспомнилась поговорка о том дураке, что съел бурак, и мысленно взвесил свою честь против богатства и женщин... Если отодвинуть в сторону это дело с войнами, а вместо этого заняться более веселыми вещами... Но, с другой стороны, перебил он себя — о чем он вообще думает? Таким он себя не знал. Разве он не Артакс, имеющий четкие цели в жизни, ясные представления о том, что хорошо и правильно? Ему наверняка не понравился бы парень вроде Аарона! Хочет ли он обменять жизнь в мечтах на мечту, ставшую жизнью? Хочет ли? Конечно! Что это вообще за мысли такие? Это курам на смех. Как после долгого рабочего дня на поле, в удушающей жаре и без головного убора. Можно было получить солнечный удар и стать совсем чудаковатым. Теперь он тоже чувствовал себя очень странно. Он болен. Точно. Он просто заболел, и солнечный удар спутал его «воображаемое я», подобно тому, как ветер перемешивает сено на полях. Когда он снова придет в себя, голова его некоторое время еще будет гудеть, но потом он поправится. Точно! В грезах он разбирался. Дневные грезы об Альмитре, ночные кошмары о волках, терзающих его коз. Глупо только, что все ощущается совсем не так, как во сне. Он неуверенно прислушался к себе, но сомнения еще оставались.
Девантар оторвал его от размышлений.
— Только попробуй все испортить, и я найду кого-нибудь достойнее тебя, — он указал на лес, туда, где в густом подлеске лежал труп Аарона. — Ты знаешь, заменить тебя очень легко.
Извивающаяся, словно змея, рука спустилась с облаков. За нее держался бородатый воин в черном холщовом доспехе. Он был приземист и напомнил Артаксу бойца, которого видел однажды на рынке. Его плечи были толщиной с бедра нормального человека. Прямо над колосьями воин спрыгнул и побежал к ним. При взгляде на выражение лица незнакомца — его зовут Джуба, определил Артакс, и он... нет, этот Аарон хорошо знает его, — он облегченно вздохнул. Ему не придется сражаться. Пока что.
Артакс украдкой поглядел на черную скалу, о которую ударилось тело бессмертного. Все брызги крови исчезли.
— Ему очень повезло, Джуба, — в голосе девантара звучало облегчение. — Но, боюсь, он немного не в себе.
Джуба был почти на целую голову ниже Артакса. Он протопал к нему и так крепко обнял его, что из легких Артакса вышел весь воздух.
— У меня сердце остановилось, когда я увидел, что вы падаете! Хорошо, что у вас есть такой могущественный защитник, великий! — Суровое, закаленное непогодой лицо Джубы искажал широкий белый шрам, рассекавший его левую бровь и переходивший на щеку. Всего несколько мгновений тому назад Артакс испугался бы такого, как он, и бежал. Крестьянам не приходится ждать от воинов ничего хорошего, даже в новом мире. Но этот рубака, похоже, его лучший друг, и его облегчение казалось весьма и весьма искренним. Кроме того, похоже, он не очень обращает внимание на правила придворного этикета. Артакс — даже без исследования чужих воспоминаний — был довольно-таки уверен в том, что обнимать бессмертного обычно не допускается.
— С убийцей мы разделались, — заметил Джуба, бросая робкий взгляд на Львиноголового. — Она была... своеобразной.
Что-то в этом взгляде обеспокоило Артакса. О чем не захотел говорить Джуба? Внезапно его мысли наполнились чужими образами. Он увидел необычайно стройную женщину, скакавшую на крылатом коне. Она направила своего небесного скакуна на палубу облачного корабля, спешилась и потянулась за огромным мечом. Пятясь от мощно рассекавшего воздух клинка, он отошел к поручням. Не отводя от него взгляда, она зарубила нескольких людей из его лейб-гвардии. Ее клинок рассекал бронзу, плоть и кости, словно они были сшиты из шелка. Напуганный мечом, он взобрался на поручни корабля. Она улыбалась ему. Такой женщины, как эта убийца, он никогда не видел. А потом соскользнул. Он не боялся, он полностью полагался на свой зачарованный доспех, надеялся, что Джуба захватит убийцу живьем. Он хотел, чтобы она побывала в его постели прежде, чем ее казнят. А еще он думал о старом верховном жреце, который плел интриги, чтобы расширить влияние храма. Может быть, это он послал убийцу? Может ли священнослужитель распоряжаться подобными созданиями? Убийцами, седлающими крылатых коней, которые должны существовать только лишь в сказках? Артакс покачал головой. Аарон был бабником и к тому же трусом. Почему-то бессмертный напомнил ему Сирана. Сиран был самым богатым крестьянином в Бельбеке. Ему принадлежало три стада коз. Он мог получить в деревне любую девушку, какую бы захотел. У него уже было три свадебных пира, но обращался он с женами, как с грязью. А когда в слишком долгие зимы с гор спускались волки, не он выходил из теплой хижины. И вот Аарон был таким же мешком дерьма. Может быть, не стоит слишком сильно бояться своей новой роли правителя. Большой мир вовсе не так непохож на его деревню. Просто он больше и, быть может, еще...
— Великий? — Джуба смотрел на него, нахмурив лоб. — С вами все в порядке?
Артакс безмолвно кивнул.
— Мы покончили с убийцей!
Артакс невольно вспомнил о второй убийце, таившейся под корпусом облачного корабля. Она подошла совсем близко к нему и выглядела совсем не воинственно в своем длинном белом платье с воротничком-стойкой. Ветер трепал ее черные волосы. Она была еще прекраснее, чем убийца на палубе. Слишком прекрасна!
Джуба отошел от него на шаг, пристально изучая его.
— С вами точно все в порядке, великий? Вы ничего себе не сломали?
Артакс поднял руки и помахал ими.
— Все замечательно, — усмехнулся он, происходящее начинало ему нравиться.
Девантар бросил на него мрачный взгляд. Без сомнения, он вел себя не совсем так, как подобает бессмертному.
— Я ведь говорил уже, он немного не в себе, — пояснил божественный.
— И у него на это есть полное право. Он упал с высоты более двух тысяч шагов. Я опасался... — Джуба покачал головой. — Просто чудо, что он жив! — Воин низко склонился перед Львиноголовым. — Спасибо, небесный. Вы знаете, я не очень умею обращаться со словами. Но сердце мое едва не выпрыгивает из груди от радости.
— Он бессмертный, — легкомысленно отмахнулся Львиноголовый.
Артакс был шокирован. Перед ним стоял бог. Рожденный небом! И он обманывал людей. Бог, с языка которого так легко слетала ложь!
Львиноголовый бросил на него быстрый взгляд. Наверняка девантар умел читать его мысли. Его стоит остерегаться, подумал Артакс. Пока что он божественному нужен. Но сколько это продлится? Следует быть осторожнее. Сначала выждать, как уродит пшеница, а затем радоваться урожаю.
Краем глаза Артакс заметил движение в небе и поднял голову. Устройство, похожее на длинную лодку, опускалось из облаков на веревках. Его сопровождали подрагивающие мясистые пальцы. Щупальца! Слово проникло из чужого сознания и напугало его.
У Артакса возникло чувство, что его жизнь все равно что кончена. Девантар наверняка при первой же возможности заменит его на другого мнимого бессмертного, если ему, наконец, не удастся научиться лучше справляться со своей задачей. Итак, вперед, подумал он, давай уже. Будь королем! Тогда и гарем будет твоим!
— Интересный был полет, — произнес он, надеясь, что слова звучат не слишком неуклюже. — Но буду рад снова оказаться на борту.
Джуба смотрел на него широко раскрытыми глазами.
— Интересный полет?
Казалось, взгляд янтарных львиных глаз вот-вот проткнет Артакса насквозь. Похоже, так король тоже не должен разговаривать. Проклятье, но как же эти короли говорят? Артакс засопел про себя, покопался в своих новых воспоминаниях. Речь перед подданными? Пожалуй, это не подойдет в этой ситуации. Разговор с одной из своих... конкубин? Еще одно слово, которого он никогда прежде не слышал. Нет, нет. Может быть, здесь...
Джуба звонко расхохотался.
— По крайней мере, ваше чувство юмора не пострадало, — он обхватил его за бедра своей рукой борца и потянул за собой, туда, где среди колосьев должна была опуститься странная лодка.
У Артакса камень с души свалился. Похоже, несколько напыщенные слова оказались не совсем к месту. Он с облегчением улыбнулся Джубе, который, не смущаясь, продолжал:
— Мы должны выпить хорошего красного вина в честь вашего полета. А еще вы должны посмотреть на эту убийцу, великий, — внезапно воин смутился. — Она какая-то... жуткая.
Артакс кивнул. Вот она опять, одна из тех вещей, от которых он предпочел бы отказаться. Старательно улыбаясь и следуя за Джубой к кораблю Аарона — то есть своему, — он занес «жуткий» в список слов, которых ему хотелось бы избегать. Прямо под «сражением» и «войной» и — это становилось все отчетливее на фоне мыслей Аарона в его голове — «трусостью».

Конские яблоки и огненная вода

Нандалее была на грани обморока, веки налились свинцом. Как ни старалась она бороться, но то и дело проваливалась в дрему. Всего на удар сердца. Нельзя спать! Нельзя! Если она уснет здесь, стоя на спине пегаса, то в следующий миг упадет и убьется. Она крепко прижималась к Гонвалону. Воина окружало неестественное тепло, и Нандалее знала, что еще жива только благодаря этому. Эльф оплел ее заклинанием, как набрасывают плащ на плечи замерзающего. Она была обнажена, в волосах полно льдинок, и она стояла на спине летящего коня, который, казалось, несет ее прямо к звездам. Но ей не было холодно.
Она устало прислонилась к спине эльфа. Голова опустилась на его плечо. Нет, нельзя...
Нандалее встрепенулась. Раздался оглушительный стук копыт. Казалось, конь несется по деревянному мосту. Девушка озадаченно огляделась по сторонам. Ее окружал приглушенный голубоватый свет. Она уснула. Но вряд ли больше чем на удар сердца или два...
По-прежнему было холодно. Крупный жеребец сложил крылья и остановился. Гонвалон держал ее, и эльфийка догадывалась, что без его помощи она просто свалилась бы со спины пегаса.
— Твоя тупая кляча снова насрала на палубу! Он делает это после каждого приземления! А улетая, он оставляет здесь еще большую кучу! — пожаловался высокий голос где-то под ними.
Гонвалон не снизошел до ответа. Вместо этого он подхватил эльфийку на руки и соскочил со спины пегаса.
Нандалее с трудом хватало сил на то, чтобы держать глаза открытыми. Моргая, она огляделась по сторонам. Они находились в просторном туннеле. Стены были прозрачными, за ними сияло матово-голубое свечение. Их пегас пританцовывал на полу из благородного темно-красного дерева. Казалось, пол слегка покачивается. Или чувства обманывают ее?
— Ей нужна горячая ванна, Сата, — произнес эльф с понравившейся Нандалее решительностью. — И будь с ней поласковее. Сегодня она осталась без рода.
— Безродна и безнравственна, как мне кажется. Как можно бегать в таком виде? Никакого стыда. Никакого...
— Довольно! Позаботься о ней! Я должен вернуться!
Гонвалон просто положил ее на пол перед светящейся голубоватым светом стеной и снова вскочил на пегаса. Вскоре после этого копыта снова забарабанили по деревянному полу. Нандалее увидела, как черный жеребец несется навстречу темному прямоугольнику, за которым сверкали звезды. На мгновение расправленные крылья поглотили слабый свет звезд, а затем скакун исчез из виду.
— Он опять сделал это, — пробормотал высокий голос. — Ненавижу этих летающих кляч! — Голос приблизился, сопровождаемый каким-то скрежетом.
Нандалее слишком устала, чтобы повернуться или хотя бы хоть что-нибудь ответить. Ей не хватало сил даже на то, чтобы задрожать. Веки снова затрепетали, ей захотелось погрузиться в блаженные объятия темноты.
— Смотрит на меня только задницей. Понятно-понятно! — К ней подошла закутанная маленькая фигурка. Кобольдша в ярком пестром платье, поверх которого была надета плотная стеганая безрукавка. Острый нос выглядывал из-под шали, скрывавшей рот и шею. Колючие черные глазки-пуговки изучали ее, а темные волосы женщины, которую Гонвалон назвал Сатой, были затянуты в пучок, с которого свисали тонкие птицьи косточки. Внезапно кобольдша нахмурила лоб, переложила метлу из хвороста из правой руки в левую и протянула к ней свободную руку. — Да у тебя же лед в волосах!
Нандалее не была способна ничего ответить.
— Как можно бегать голышом! Ты что, с ума сошла? Я думала, ты кутаешься в магический плащ. Голышом... — Сата вынула из складок своей шали что-то тонкое и серебряное. Флейту. Затем отодвинула шаль, и показались узкие морщинистые губы. Взгляд кобольдши был по-прежнему неприветлив, когда она поднесла флейту к губам.
Раздался пронзительный звук, заставивший Нандалее вздрогнуть, несмотря на всю ее усталость.
Сата сняла шаль и набросила ей на плечи. Это не согрело Нандалее, но за жест она была благодарна. В тот миг, когда с нее спало напряжение, последние силы тоже оставили ее, она снова провалилась в сон. На грани между сном и бодрствованием она услышала голоса. Кто-то потянул ее, низкий голос отпускал двусмысленные шуточки. На миг Нандалее увидела, как часть стены скользнула в сторону. Лихорадочный бред? Голубоватый свет поглотил ее. Кто-то предложил смести ее с палубы вместе с конскими яблоками. Смех. Никто не вступился за нее.
На нее обрушились экзотические ароматы. В лицо, словно теплое дыхание, ударил пар. Кто-то что-то прошептал, и звучало это неприветливо. Ее охватило что-то теплое.
— Держите ее крепче! — испуганно прокричал кто-то. — Она опускается слишком глубоко! Она тонет!
Ругательства. Брызги воды. Кто-то подхватил ее. Еще больше ругательств.
— У нее слишком гладкая кожа. Я не могу удержать ее!
Теплая вода сомкнулась над ней, и эльфийка улыбнулась.
Множество рук касалось ее тела. Ей было все равно. Она подумала было вдохнуть теплую воду, чтобы прогнать холод из легких.
Кто-то схватил ее за волосы и потянул наверх. Когда она вдохнула, то почувствовала, что уже не в воде. Лицо кобольдши было совсем рядом. Она сидела на краю бассейна, в морщинах на лбу скопился пот.
— Смотри мне, не утопии! Мы друг друга поняли? Здесь командую я, и никто не дохнет без моего разрешения!
Краем глаза она увидела на краю бассейна еще двух кобольдов, которые держали ее за волосы, словно то были канаты, которыми пришвартовывают к берегу суда. Нандалее не сопротивлялась.
Последовала звонкая пощечина.
— Ты поняла? — возмущалась Сата.
Нандалее удалось слабо кивнуть.
— Хорошо, — Сата выудила из-под платья бутылочку. — Сейчас ты выпьешь это. Это прогоняет холод из моего тела, когда я дежурю на трижды проклятой лошадиной палубе. И ты тоже оттаешь.
Кобольдша ткнула ей узкое горлышко бутылки прямо между губ, и у Нандалее возникло ощущение, будто в нее влили жидкий огонь. На глаза выступили слезы, горло обожгло, но в животе ощущение было приятным, живительное тепло начало растекаться по телу.
— Хорошо, правда?
Нандалее слегка закатила глаза, и кобольды, державшие ее голову за волосы, захихикали.
— Ты ведь не напилась уже? — Сата забрала бутылочку и закрыла ее пробкой.
— Со мной все в порядке, — услышала Нандалее свой собственный голос и удивилась чужому звучанию. Она растягивала и слегка искажала слова. Голова кружилась, чувствовалась усталость. Но теперь усталость была приятной, а не тем-полным истощением, когда можно умереть во сне. Она потянулась. Все тело болело.
Сата рассматривала ее, теребя нижнюю губу.
— Тебе нужно сделать массаж. Наверное, это тебе пойдет на пользу. Но пальцы кобольдов слишком слабы, чтобы как следует размять тебя. На борту есть один кентавр... Он работает на кухне... Забивает и режет мясо. Довольно сильный.
Нандалее хотела возразить, но вместо этого зевнула. Идея, чтобы ее массировал мясник, пришлась ей не по душе. Да еще и кентавр к тому же. Кентавр, который работает на кухне... Придется смотреть в оба, когда ей дадут поесть. Однако сейчас это было неважно. Эльфийка не понимала почему, но она еще была жива. Это важно. А еще она ужасно устала. Снова зевнула. Наконец-то охота закончилась. Теперь она может спокойно поспать. Все остальное может подождать. Было что-то, что должно было тревожить ее, мимоходом подумала эльфийка. Это место... Оно... Но затем сон одолел ее.

Над облаками

Они скользили, поднимаясь вверх между полупрозрачными щупальцами, которых становилось все больше. Некоторые двигались так, что напоминали Артаксу двигающийся вверх и вниз кадык, по другим катилась белесая жидкость, которая тоже ему напоминала кое-что, от чего он покраснел. Их окружал даже не казавшийся неприятным запах, немного напоминавший анис.
Артакс чувствовал взгляды, направленные на него. Две тысячи шагов. Столько пролетел этот Аарон. Слишком много, даже для бессмертного. И, тем не менее, казалось, что этот Аарон неким образом продолжает жить дальше. Как паразит. Его воспоминания, вся его жизнь теперь были записаны в его памяти. Если он сосредотачивался, то видел их. Это было подобно взгляду сквозь окно запретного дворца. С его реальностью у них было мало общего — а теперь ему придется иметь дело не только с этим Джубой, но и со всей командой корабля. Воздушного корабля! У Артакса подкосились ноги, и он оперся на Джубу.
— С вами все в порядке, господин?
— Просто голова немного закружилась, — он старался не смотреть за край сплетенной из ивовой лозы лодки, продолжавшей подниматься в небо между щупальцами.
Во взгляде Джубы читалась больше чем тревога. Он был его полководцем, в нескольких боях они сражались бок о бок. Аарон безусловно доверял ему. Бессмертного выбирал девантар. Никакая интрига не могла привести на высочайший трон. Аарон полагался на то, что все члены его свиты на борту были в высшей степени лояльны. Не считая верховного жреца. Но что произойдет, если выяснится, кто он на самом деле? Он, Артакс, кое-что знал об экзотических видах смерти. А вот Аарон... Боги всемогущие, он знал не просто кое-что. Этих воспоминаний он не хотел. Он бежал от них. Вспомнил свой деревенский трактир. То, о чем там говорили. О новорожденных козлятах, о саранче и заносчивом Сиртане. О войнах. И сделках, во время которых удалось особенно здорово обсчитать какого-нибудь дурачка. Несмотря на то что он пробыл бессмертным не более часа, ему уже сейчас не хватало этих простых беззаботных дней. Постепенно до него начинало доходить, что речь идет не о проделке, не о роли, которую нужно играть на протяжении пары недель, чтобы потом вернуться в Бельбек и рассказывать там друзьям, угощая их выпивкой, самые невероятные истории, которые им когда-либо доводилось слышать. Пока что он не мог решить, нравится ему это или нет. Никто не спрашивал его, да и у него не было выбора. Это было подобно внезапному граду за несколько дней до сбора урожая. В один час все могло измениться. Что случилось, то случилось. Ухитриться сделать так, чтобы деревня пережила зиму, чтобы никто не умер с голоду, вот это было искусством. И он владел им хорошо. Имеет ли все это какое было то ни было отношение к — он покопался в воспоминаниях Аарона и нашел слово, которое показалось ему подходящим,— правительственным вопросам, время покажет.
Плетеная корзина, поднимавшая их к кораблю, скользила по шахте из разукрашенных узорами из змей полотен. Только теперь Артакс смог оценить, насколько быстро их поднимали наверх. Когда они скользили мимо, казалось, будто они шевелятся. Тысячи ярких змеев всех цветов радуги. Затем им уступили место окна из обрамленных свинцом хрустальных стекол, на которых складывались в картины самые удивительные узоры.
Высоко над ними зазвучали фанфары. Артакс поднял голову. Лодка проходила в люк, украшенный позолоченной резьбой. Его ослепил яркий свет. Над их головами висели две толстенные катушки. Лодка слегка качнулась. Мгновение Артакс задумчиво разглядывал канаты. Ручки крутили дюжины потных рабов.
— Слава бессмертному Аарону, правителю всех черноголовых! — раздался властный голос.
Артакс опустил взгляд. Вокруг него простирались широкие палубы, над которыми вздымались постройки ярко-красного цвета, украшенные золотыми побрякушками. Свет, настолько яркий, какого ему никогда прежде видеть не доводилось, преломлялся в хрустальных стеклах, на бронзовых шлемах и сверкающих остриях копий. Здесь собрались тысячи людей. Солдаты в развевающихся красных плащах, оружейники и их рабы на цепях, команда облачного корабля, плотники, повара. Огромная толпа людей. Его подданные. Просто великолепно, только этого и не хватало! Говорить, подумал он, отчаянно копаясь в своих — Аароновых — воспоминаниях. Этикет. Протокол. Он должен был подготовиться!
— Воздайте хвалу бессмертному Аарону! — приказал звучный голос, и все как один опустились перед ним на колени. И Джуба, и другие, с которыми он поднимался в шлюпке. Остался стоять один только девантар.
— Поднимитесь, братья ветров, — произнес Артакс, как того требовал церемониал. Он растерялся от силы собственного голоса, от того, насколько легко слетали с его губ нужные слова. А еще он, очевидно, продвинулся на шаг, поскольку, очевидно, ему не было нужды постоянно исследовать свою новую память, он мог просто пустить все на самотек. Немного ослабить контроль, и нужные слова найдутся сами собой. Это открытие напугало и обрадовало его одновременно. Интересно, что еще изменил в нем девантар? А затем продолжал:
— Вставайте, путешествующие среди облаков. Смирение не к лицу тем, кто покоряет небо.
Среди стоящих на коленях прокладывала себе дорогу одетая в белое фигура. Старик с небесно-голубыми глазами и длинной белой бородой. Он опирался на посох, венчаемый золотым солнечным диском с семью лучами. Абир Аташ, узнал Артакс, верховный жрец империи. Человек, которого Аарон считал способным повелевать убийцами на крылатых конях.
— Аарон, свет моих очей, — старик опустился на колени, схватил подол одежды Артакса, намереваясь поцеловать его. — Аарон! Это чудо. Поистине чудо! — Он поднялся и обернулся к толпе. — Глядите на этого поистине бессмертного! Он упал с неба и вернулся к нам. Над ним простерта длань божья. И над всеми нами, его спутниками! Восславьте же его!
— Здравия тебе, Аарон! — раздалось из такого количества ртов, что голоса соединились, образуя мощь, пронесшуюся над палубой, подобно урагану. — Здравия тебе, Аарон! — Абир Аташ все сильнее заводил толпу. Ликование становилось все более неистовым.
— Спасибо, — произнес Артакс, но голос его потонул во всеобщем ликовании. Он поднял руки, и крики стали постепенно стихать. Артакс лишился дара речи. Как вести себя в такой момент? Он предоставил контроль Аарону и в тот же миг почувствовал себя настолько усталым, как никогда прежде в жизни. Каждый из тысячи взглядов лежал на нем свинцом. Они пили его силу глазами, но он не был создан для этого. У нее вообще не было ее, этой силы. Нет, конечно, мямлей он не был. Знал, что почем, знал, когда нужно вступить в бой, и — по крайней мере, именно так ему частенько говорили — сердце у него было на месте. Но взгляды, которые обращали к нему люди, были взглядами для бога. Божественного искупителя. А я просто не такой.
— Великий Аарон, правитель всех черноголовых, путешествующий между мирами, царь царей, благодарит вас, — провозгласил девантар. — Направьте собирателя облаков на курс и возвращайтесь к своей работе. Теперь Аарон будет отдыхать.
Артакс спросил себя, что мог иметь в виду под отдыхом Львиноликий. Бездонные глаза девантара сковали его волю.
— Твои жены ждут тебя. Им было запрещено выходить на внешние палубы. Я уверен, они уже извелись от тревоги и тоски.
Артакс почувствовал, как все во рту пересохло, он оттеснил воспоминания о жизни Аарона и его женщинах. Теперь, когда гарем, та самая — как он думал — мечта всех мужчин, был так близко, ему очень хотелось молотить пшеницу. Рубить дрова. Выполнять какую-нибудь физическую работу. С этим делом ему не справиться.
— Сначала я хочу увидеть мертвую убийцу! — твердым голосом произнес он.
— Зрелище не из приятных, — пробормотал стоявший рядом Джуба.
— Что я за правитель, если буду заниматься только приятными вещами? — театрально провозгласил Артакс, вспомнив Тиграна, крестьянина, жившего по соседству, который иногда, напившись, запрыгивал на большой стол в деревенском трактире и держал бурные речи. Они много смеялись в такие вечера. Однако он вложил в свои слова немного больше серьезности. Как ему показалось, прозвучало это довольно-таки убедительно.
Девантар поднял бровь, и Артакс снова спросил себя, не допустил ли он очередной ошибки и сколько еще продлится эта вылазка в мир бессмертного.
— Дорогу великому Аарону! — крикнул Джуба, отодвинул священнослужителя в сторону, и толпа неохотно расступилась перед коренастым воином. Артакс поспешил последовать за ним. К ним присоединился отряд воинов в развевающихся алых плащах и блестящих отполированных нагрудниках, изо всех сил сдерживая зевак.
За их спинами снова подал голос верховный жрец.
— Смотрите на бессмертного! Воплощенное чудо! Смотрите на него, чтобы вы могли рассказать об этом дне своим детям и детям своих детей.
Слова еще сильнее подхлестнули восхищенные массы. Охранников Аарона оттеснили к нему. Все теснее становился круг из тел, смыкавшийся вокруг него, и даже львиной силы Джубы уже не хватало, чтобы проложить дорогу сквозь толпу. Мужчины и женщины пытались прикоснуться к нему, его мир сморщился до размеров зарослей из рук, взволнованно дрожащих пальцев. А затем что-то мягко подняло его. Артакс задохнулся от ужаса. Щупальца подхватили его под мышки, обернулись вокруг его плеч. Его поднимали над палубой и головами разбушевавшихся людей!
— Прекрати так дергаться!  — пригрозил голос девантара, раздавшийся в его голове. — Ты выглядишь совершенно не по-царски. А теперь скажи им что-нибудь, пусть успокоятся. 
Вместо того чтобы подчиниться, Артакс поднял голову. Прямо над ним скользила стайка молодых собирателей облаков. Два парящих существа и подхватили его. Их надутые тела были размером с амфору для хранения припасов. С них свисали дюжины змееподобных щупальцев. Он видел, как пульсирует кровь в прозрачных конечностях, по его обнаженным рукам катилась слизь. По ощущениям похоже, как будто помогаешь появиться на свет козленку, подумал он. Не волнуйся. Просто сохраняй спокойствие. Все будет хорошо.
Шагах в пятидесяти над ним вздымалось огромное тело собирателя облаков, несшего этот странный летучий дворец. Он заполнял собой все небо над ними. В сетях, которые частично казались сросшимися с телом, сидело несколько работников облачного корабля. Некоторые махали ему руками.
Когда Артакс поднялся выше и смог окинуть взглядом просторную палубу со всеми ее бесчисленными постройками, башнями и павильонами, ему открылась панорама этого летучего дворца. Купольные башни, вздымавшиеся в центре палубы и вдоль бортов корпуса, похоже, таили в себе орудия. Воспоминания Аарона подсказали ему, что благодаря шестеренчатому механизму из дерева и металла, скрытому в корпусе, их можно было даже вращать. Дальше к носу он обнаружил палубу летучих стрелков, где несколько собирателей облаков поменьше висели гроздьями на реях небольших мачт, сделанных исключительно для того, чтобы служить сборными пунктами для этих небесных созданий. С некоторых собирателей облаков свисала кожаная полетная упряжь для мужественных воинов, доверявших им свои жизни.
Щупальца собирателя облаков, подхватившие мужчину, несли его к корме парящего дворца. Несмотря на то что Артакс перестал дергаться, при всем желании он не мог представить себе, как можно с достоинством висеть в воздухе на щупальцах. Он напрягся и повернул голову, чтобы увидеть, что его ожидает. При виде открывшегося перед ним у Артакса захватило дух. Из палубы росло большое дерево, ствол которого доставал до самого низа надутого тела собирателя облаков, а ветви его охватывали огромное небесное создание, подобно рукам возлюбленной. Некоторые, казалось, даже вросли в плоть.
Артаксу никогда еще не доводилось видеть такого дерева. Толстые, перекрученные веревки вились по шершавой коре к самым верхним ветвям. Белые цвета с оттенком розового в центре чашечки казались почти такими же нежными, как огромные ребристые листья. На дереве жили яркие птицы, словно оно стояло не среди облаков, а в двух тысячах шагов ниже них, в джунглях. Артаксу даже показалось, что он разглядел в тени могучей кроны несколько обезьян.
Дерево уходило корнями вниз. Интересно, на сколько палуб вглубь оно уходит? И как собирателю облаков удается нести этот вес? Прежде чем он успел свериться с воспоминаниями Аарона, оба небольших собирателя облаков, которые несли его, опустились ниже. Его подошвы коснулись палубы. Он сделал несколько не очень элегантных прыжков. Затем уверенно встал на ноги, и щупальца отпустили его. В этой части палубы несли службу лишь немногие воины и рабочие небесного корабля, и все они уставились на него с уважением. Может быть, они были свидетелями его падения?
Неподалеку от дерева, у самых поручней, палуба была испачкана кровью. Там лежал скомканный красный плащ, из-под него торчал небольшой сапожок.
— Твоя убийца, — девантар оказался рядом с ним. Так неожиданно, и Артакс не мог сказать, каким образом он там оказался, когда он сам только что проплыл несколько сотен шагов над палубой. Львиноголовый опустился на колени и откинул в сторону плащ. Даже после смерти убийца выглядела разительно красивой. Ее изумрудно-зеленые глаза были широко распахнуты. Казалось, даже лишенные блеска, они по-прежнему манили Артакса. Они предвещали тайны. Интересно, откуда она пришла? И, что еще важнее, кто послал ее?
На ней было платье почти такого же цвета, как ее глаза, украшенное золотой вышивкой, и казалось, будто она оделась для праздника. Может быть, его смерть должна была стать праздником?
А затем Артакс осознал основную ошибку в собственных мыслях. Она пришла не за ним. Это сделали бы следующие. Они пришли за Аароном.
Из спины убийцы торчал арбалетный болт. Еще стрелы попали ей в грудь и в левое плечо. Над животом платье было порвано, открывая взору рваную рану от меча. Даже после смерти она сжимала огромный клинок, которым сражалась. На него снова обрушились воспоминания о последних мгновениях Аарона. Бессмертный отпрянул от эльфийки. Он опасался, что холщовый доспех не защитит его от зачарованного клинка. В панике он забрался на поручни. Нападение длилось всего несколько мгновений. Она убила четверых или даже пятерых из его лейб-гвардии. Остальные охранники были вооружены только арбалетами и не стреляли из боязни попасть в правителя. Аарон отклонился назад, чтобы увернуться от удара. Когда он, размахивая руками, пытался удержать равновесие, она слегка подтолкнула его своим огромным мечом. При этом она улыбалась ему. Не с ненавистью. Она убила его, но сделала это без гнева в сердце. Может быть, она была безумна? Точно! Она ведь должна была понимать, что подобное нападение будет стоить ей жизни! Что заставило ее пойти на то, чтобы принести эту величайшую жертву и, приветливо улыбаясь, столкнуть его в пропасть?
Ну вот, опять! Она столкнула в пропасть Аарона! Не его!
— Не пытайся понять эльфов, — негромко произнес девантар. — Они презирают людей. Некоторые нанимаются к драконам.
У Артакса захватило дух. Он медленно повернулся ко Львиноголовому.
— Ее послал дракон? — Мужчина тщетно искал на морде животного признаки того, что это шутка. — Дракон? — снова повторил он. — Здесь есть драконы?
— Не здесь. В другом мире. Небесные змеи, семь великих драконов, правят там от имени богов. Она пришла оттуда.
Артакс уставился на мертвую. Он слыхал много историй о другом мире. О джиннах, оседлавших ветер, о пожирателях трупов, живущих под бродячими дюнами. Он знал о змеях, в головы которых был вставлен драгоценный камень и которые могли исполнять желания. И о маленьком народце, любившем селиться в потайных уголках конюшен и комнат. Если относиться к ним хорошо, они исполняют желания. Но горе тому, кто разозлит их. Тому грозили неурожаи, козлята с двумя головами и всякие другие неприятности, которые только можно было себе представить. Умершая напомнила ему историю о прекрасной девушке, хранившей источник в глубине пустыни, становившийся видимым лишь трижды в столетие и под кристальночистой водой которого таились неисчислимые сокровища.
— Что такое эльфы?
Девантар негромко зашипел.
— Убийцы они! Ты же видишь. Послушные орудия своих хозяев.
Артакс опустился на колени, провел рукой по длинным белокурым волосам умершей. На ощупь они оказались мягкими, словно шелк. Он задумчиво поднял взгляд. Его лейб-гвардейцы усмирили толпу людей и удерживали их по ту сторону дерева. Они пропустили только Джубу и Абир Аташа, старого верховного жреца. И теперь оба направлялись к нему. Он поглядел на толпу, внимательно следившую за каждым его движением.
— Они ведь тоже всего лишь послушные орудия бессмертного?
Львиноголовый зарычал.
— Кто ты такой? Философствующий крестьянин?
Артаксу пришлось воспользоваться знаниями Аарона, чтобы понять это чужое слово.
— Разница между твоими подданными и эльфами заключается в том, что по крайней мере, на облачных кораблях служат только добровольцы, — теперь девантар подошел вплотную к нему, и его всемогущество можно было почти потрогать руками. Он уже не казался таким раздраженным, скорее ему хотелось убедить Артакса в своих словах. — Большинство работников облачного корабля приходят из-за золота, поскольку за один год в небесах Нангонга можно заработать больше денег, чем за семь лет на родине. Некоторые приходят в поисках приключений или славы. Другие, опять же, надеются приблизиться к бессмертному или одному из нас, девантаров. Эльфы же в этих вышитых золотом одеждах — все сплошь рабы своих господ-драконов. Их преклонение заходит настолько далеко, что они называют себя драконниками и накалывают на коже изображение дракона. Свободной воли они давно лишились. Все они отверженные. Их называют безродными, поскольку их собственные семьи обрывают все связи с ними и боятся их. Все они жалкие, заблудшие создания.
Артакс снова провел рукой по прекрасным волосам погибшей.
— И они красивы. Действительно красивы!
Девантар рассмеялся.
— У тебя так долго не было женщины, что ты заглядываешься на тощую эльфийку?
Тем временем Джуба и верховный жрец оказались в пределах слышимости. В то время как воин тщательно смотрел на палубу, верховный жрец откашлялся и непонимающе уставился на Львиноголового. Абир Аташ тяжело опирался на свой солнечный жезл, с трудом переводя дух.
Артакс был рад, что на нем надет шлем-маска. Он чувствовал, что щеки его пылают. Девантар отлично знал, как у него обстоят дела с женщинами. Насмехаться над ним совершенно не было нужды.
Артакс осторожно разжал руки эльфийки и взял большой меч. Оружие оказалось легче, чем он ожидал. Испытующе взвесил его в руке. Не то чтобы он разбирался в мечах... В сознание невольно просочились воспоминания из жизни Аарона. Нет, он таки разбирался в мечах. Взмахнул мечом в воздухе, верховный жрец испуганно отпрянул.
— Хороший меч, — довольно произнес Артакс.
— Проклятое оружие, — решительно возразил девантар. — Пронизано темной магией драконов. Меч, подобный этому, может разрезать твой холщовый доспех, словно он сделан из пожухлой листвы. Лишь немногие эльфийские клинки могут причинить тебе вред, но это как раз такое оружие. Оно было создано, чтобы проливать кровь бессмертных.
Артакс взвесил оружие в руке. Магии в нем он не чувствовал. Широко размахнувшись, он швырнул его за поручни.
— Такого оружия нам на борту не нужно, — он обернулся к Абир Аташу. — Желаю, чтобы эльфийка была похоронена как королева.
У верховного жреца отвисла челюсть, обнажив его кривые желто-коричневые зубы.
— Но, мой повелитель... Она ведь бесчестна! Убийца, которая,..
— Я не хочу, чтобы о ней говорили подобным образом! — набросился он на верховного жреца. — Я обязан ей. Благодаря ей на меня снизошло просветление. С этого часа моя жизнь изменится. Она напомнила мне о том, что однажды смерть настигнет и меня. Впредь как правитель я более тщательно буду заниматься своими обязанностями. Вы увидите, с сегодняшнего дня все станет иначе!
Джуба улыбнулся, словно уже неоднократно слышал от него подобные обещания. Абир Аташ казался раздраженным, он потупил взгляд, чтобы по его лицу нельзя было ничего прочесть. А девантар склонил свою львиную голову к плечу и задумчиво смотрел на него.

Избрана

Нандалее проснулась. Она лежала, подтянув к себе ноги, под одеялом, мягким, словно шерстка котенка. Ее окружал слабый голубоватый свет, негромко поскрипывало дерево. Воздух был наполнен чужим приятным запахом. Эльфийка предположила, что это какая-то смола.
Когда она шевельнулась, ложе, на котором она лежала, шевельнулось тоже. Она испуганно застыла и огляделась по сторонам. Воспоминания прошлой ночи были очень смутными. Гонвалон понес ее в ночное небо на пегасе. Девушка удивленно разглядывала голубые стены. Свет пульсировал, словно живой. Было приятно смотреть на него, он словно приглашал рассмотреть себя. Наблюдать за тем, как меняются оттенки голубого. Голубой... Нандалее задержала дыхание. Дерево еще раз скрипнуло, она услышала ветер. Эльфийка вспомнила, как лежала в ледяном ручье, а над ней плыла Голубая звезда. Может быть, Гонвалон привез ее на небесный корабль Певца? Еще Нандалее вспомнила кобольдшу и ее грубые слова. Певец был одним из создателей Альвенмарка. Мыслимо ли, чтобы он окружал себя подобными существами? Она снова уставилась на созданные из света стены. Никогда прежде не доводилось ей видеть ничего подобного. Должно быть, она все же на Голубой звезде!
Воспоминания постепенно возвращались. Кобольды вымыли ее. Мысль об этом была неприятна ей. Не потому, что Сата и остальные видели ее обнаженной, а потому, что она была настолько слаба, что не могла сама удержать голову над водой. Но как кобольды перенесли ее на эту постель?
Разве Сата не говорила о кентавре? О мяснике! Может быть, кобольды передали ее этому человекоконю? При мысли об этом Нандалее содрогнулась. Она слыхала много дурных историй о кентаврах и решила ощупать себя меж бедер. Затем встряхнулась. Глупости! Она на Голубой звезде! Певец совсем близко! Он не допустит, чтобы с ней что-либо случилось. Его слуги вырвали ее из лап смерти. Она должна быть благодарна, а не подозревать всех и вся.
Нандалее села, и постель ее плавно качнулась!
Рядом с ложем обнаружился разрисованный цветами сундук, на котором лежала аккуратно свернутая одежда. Рядом на полу стояла пара сапог. Эльфийка свесила ноги с постели. Пол под ногами оказался приятно теплым, словно скала летним вечером. Но ложе... Когда она поднялась, оно снова шевельнулось. Оказалось, что оно парит в воздухе. Одеяло свисало с краев, поэтому Нандалее пришлось опуститься на колени, чтобы внимательнее рассмотреть его. Снизу оно выглядело словно большое, расколотое посредине яйцо. Эльфийка руками ощупала дно — оно было гладким и мягким.
Внезапное покашливание заставило Нандалее обернуться. За ее спиной стояла Сата. Старая кобольдша вошла в комнату совершенно бесшумно,
— Как приятно войти и сразу увидеть обнаженный зад.
Эльфийка поднялась, испытывая мучительную неловкость.
Как Сата могла вообще сказать подобное! Неужели не знает, как себя вести? Или так плохо говорит по-эльфийски?
— Тебя ждут, малышка. Было бы мило, если бы ты надела то, что положили для тебя вон там. И при этом я имею в виду, что именно все! — И с этими словами она отвернулась, отодвинула часть стены в сторону и исчезла в голубом свете.
Нандалее рассердилась из-за того, что не смогла произнести ни слова. И что позволяет себе эта коротконогая кобольдша, называя ее малышкой! Нужно будет вправить ей мозги. Она посмотрит вещи, лежащие на сундуке... Но надеть? Что говорит против того, чтобы она вышла из комнаты обнаженной?
В любом случае она не позволит кобольдам отдавать ей приказы!
Эльфийка с любопытством взяла в руки предмет одежды, лежавший сверху. Ткань была ей незнакома — мягкая, гладкая, слишком тонкая для Альвенмарка. Но ведь на корабле Певца тепло. Можно хотя бы примерить брюки.
Она раздраженно поглядела на то место в стене, через которое ушла Сата. Наблюдают ли кобольды за ней?
Брюки оказались узкими, как вторая кожа, и на них, похоже, совершенно не было швов. Интересно, кто их сделал? Уж точно не грубая Сата. Брюки сшиты словно специально на нее. Наверняка работа чародея! Или даже самого Певца?
Задумавшись, Нандалее провела рукой по ткани. Может быть, Певец хочет принять ее, а перед альвом нехорошо представать нагишом. Пусть Сата думает, будто она смиренно подчиняется ее приказам, — Нандалее-то знает, что это не так. Но Певца нужно уважать. Быть на Голубой звезде — все равно что попасть в сказку.
Она взяла второй предмет одежды. Для рубашки он вообще- то был слишком длинным, но для платья чересчур коротким. Грудь и руки он облегал полностью, книзу расширялся. Вещь сразу понравилась эльфийке. Как и брюки, она была белой, словно яблоневый цвет.
Нандалее сделала несколько танцевальных движений, обернулась вокруг своей оси, наблюдая, как поднимается подол этого странного платья-рубашки. У него было узкое, но глубокое декольте. Несколько нескромно. Было видно верх ее груди. Но не больше.
Ее сапоги тоже были белыми. Не такими, как из оленьей кожи, в которой всегда оставался оттенок желтизны, а совершенно, полностью белыми. Как можно было так выбелить кожу, для Нандалее осталось загадкой. Она провела по сапогам рукой. Немного шершавые. Как бархат. Интересно, у какого зверя такая кожа?
Нандалее надела сапоги. Они доходили ей до колен. Какая чудесная одежда! Никогда прежде у нее не было такого сокровища! Интересно, что сказал бы Дуадан, если бы мог ее видеть?
Дуадан...
И тут же до эльфийки дошло, что теперь она безродная. Что она больше никогда не увидит тех, кто ей дорог. К горлу подступил комок. Она с трудом перевела дух. Вся радость улетучилась.
Девушка опустилась на пол, обуреваемая чувством внезапно нахлынувшего одиночества. Может быть, лучше пусть бы ее растерзали тролли? Безродная! Это самая страшная кара. Отверженная, для которой никогда больше не будет места в палатках ее народа.
Глаза ее наполнились слезами. Она плакала молча, сжав руки в кулаки, сдерживая всхлипы. Ногти глубоко впились в ладони, боль победила слезы. Она разжала руки. На правой ладони отпечатались четыре красных полумесяца. В линиях руки собиралась кровь. Она ведет себя, словно упрямый, глупый ребенок!
Из боязни испачкать новое, безупречно белое платье, она слизнула кровь с ладони. Она отдавала железом и показалась ей холодной, как будто мороз, едва не убивший ее, все еще таился у нее внутри. Негодуя на саму себя, она покачала головой. Какая чушь лезет ей в голову! Нужно взять себя в руки и поглядеть в глаза неизбежности. Она охотница! Все равно большую часть своей жизни она проводила одна и...
И она знала, что обманывает себя. Существует огромная разница между тем, чтобы быть одному, но иметь место, куда в любой момент можно вернуться, или просто остаться одной в целом свете.
Взгляд ее упал на что-то светлое, лежавшее на сундуке. Оно было спрятано под ее новой одеждой. Снежинка! Быть не может. В комнате тепло.
Нандалее наклонилась поближе, чтобы внимательнее рассмотреть зачарованную снежинку. Это оказался не снег, а кристалл. Настолько хрупкий, что, казалось, малейшее прикосновение может разбить его. Но почему тогда он смог выдержать вес одежды?
Кристалл лежал на тонком серебряном листке. Что это, плющ? Форма слегка напоминала это растение. Кожаный ре
мешок позволял надеть кристалл на шею. Амулет. Она осторожно взяла его, затем прикоснулась к снежинке. Шесть тончайших лучиков не сломались от ее прикосновения. Кристалл был прочнее, чем казалось на первый взгляд. Наверняка подарок Певца!
Нандалее надела украшение на шею. Серебряный листок был приятно теплым на ощупь. И уже в следующий миг тепло окутало ее тело, словно она набросила на плечи плащ, висевший у костра. Амулет должен был защищать ее от холода высоко в небе. От пронизывающего ветра. Точно, подарок Певца! Нандалее невольно вспомнилась история о Ни Рин, поднявшейся по спине радужного змея вверх, к Голубой звезде. Может быть, ей тоже предначертано войти в лейб-гвардию Певца. Как бы там ни было, она попала на Голубую звезду чудесным образом, а теперь альв одарил ее. Мысль об этом придала ей мужества. Хоть она и безродная, но не бездомная. Она стяжает великую славу. И через сотни лет будут помнить ее имя. Она, отверженная, станет самым знаменитым чадом своего клана!
— Ты наконец-то готова?
Нандалее удивленно обернулась. Дверь открылась совершенно бесшумно. Сата ждала ее, скрестив на груди руки. Как могут альвы окружать себя такими невоспитанными существами, держать их в качестве слуг?
От ответа Нандалее воздержалась. Когда ее примут в лейб- гвардию Певца, у нее будет достаточно возможностей отомстить Сате за все ее дерзости. Она пошла за кобольдшей по коридору, стены которого, казалось, состояли из замерзшего голубого сияния. Она не могла разглядеть даже, есть ли в них двери. Пол из темно-красного дерева негромко поскрипывал, независимо от ее шагов, словно сердясь на ее присутствие.
Они вышли к узкой лестнице. Сате пришлось запрыгивать на каждую ступеньку, в то время как Нандалее могла идти совершенно спокойно. Кобольдша что-то пробормотала себе под нос и вдруг положила руку на одну из стен. Ее маленькие пальцы погрузились в голубой свет, стена расступилась. В лицо эльфийке подул ветер. Он был ледяным, но его прикосновение не вызвало у Нандалее дрожи.
Сата привела ее обратно на палубу, на которую приземлялся Гонвалон. Эльф вернулся, отметила Нандалее. Вернулся без Айлин.
Казалось, Гонвалон и его черный пегас ждут ее.
Должно быть, удивление было отчетливо написано у нее на лице, потому что кобольдша улыбнулась ей.
— А ты что, думала, что тебя примет Певец?
Нандалее пристыженно опустила взгляд.
— Как раз напротив, — нимало не смутившись, продолжала Сата. — Он выразил ясное и недвусмысленное желание, чтобы убийца немедленно покинула его корабль. Он не был рад тому, что я приняла тебя, да еще не спросив его разрешения.
Эльфийка с сомнением глядела на Сату. Правда ли это? Можно ли верить кобольдше?
— Снова удивлена, малышка? Тебе еще многому предстоит научиться! — рассмеялась Сата.
Гонвалон пошел ей навстречу, скупым жестом приглашая ее следовать за собой.
— Идем. Я отведу тебя туда, где убийцу наследника престола примут с радостью, — произнося эти слова, он не улыбался. Его взгляд показался девушке суровым и холодным.
Убийца наследника трона. Тролль... Теперь Нандалее наконец поняла. Поняла все. И сознание того, что натворила одна- единственная стрела, выпущенная в порыве необдуманного гнева, настигло ее, словно удар. Она убила принца Кенигсштейна! Ноги ее задрожали, грозя не удержать ее. Охота все еще продолжается, и тролли не удовлетворятся тем, что поплатилась она одна. Весь ее клан в опасности. До сих пор!

Смысл жизни

Артакса разбудил луч света, щекотавший его нос. Он заморгал и дернулся. Свет прожигал глаза, уходя вглубь головы. Он поспешно задвинул полог. Даже сумеречный свет, проникавший сквозь ткань, был ему неприятен, он чувствовал себя совершенно разбитым. Болел каждый мускул. Как будто по нему потопталось целое стадо диких коней. Во рту было сухо, под шершавым языком ощущался неприятный привкус.
Значит, вот как просыпаются бессмертные, подумал он, потянулся и снова закрыл глаза. Но пульсирующая боль в голове осталась. Он весьма смутно, частями помнил свой прошлый день. Что ж, похоже, все это ему не приснилось, иначе бы он лежал в своей покосившейся хижине на ложе из сена и мха. Или он по-прежнему спит?
— Ни в коем случае, парень. 
Девантар! Он здесь? Артакс открыл глаза и тут же пожалел об этом. Было слишком светло, эти проклятые сумерки.
— Весьма лестно, что ты путаешь нас с божественным. Продолжай, тогда, возможно, мы не станем убивать тебя сразу, крестьянин. 
Это кошмарный сон, подумал Артакс. Теперь это очевидно. Действительно странный сон, но все же сон. Ну ладно, тогда ему всего лишь нужно сейчас проснуться.
Он провел рукой по лицу, ущипнул себя за нос, сам того не желая. Что с ним происходит? Что...
— Мы так захотели! 
Может быть, он сходит с ума? Что делают эти голоса в его голове? И что он вообще делал прошлой ночью? Он помнил, что пришел в гарем. Все те женщины... Это было невероятно. Они все вздыхали о нем. О нем, которому до сих пор лишь однажды обернулась вслед старая карга, потому что он был нищим и выглядел не особенно привлекательно. Они протянули ему золотой кубок с вином. Артакс вздохнул.
— Не один! Почти каждая поднесла тебе вино, и ты, идиот, попробовал все! 
Похмелье бессмертного поистине совсем не то, что похмелье крестьянина. Он напился не впервые, но так странно не чувствовал себя еще никогда. Однако, урезонил себя он, вернемся к голосам в его голове. Чужие воспоминания, новое тело, бог-собеседник — это все одно. Но эти голоса в его голове, это уж точно слишком. Со снами всегда так. Всегда есть какая-нибудь зацепка. Возможно, где-нибудь в хлеву неподалеку блеет коза и хочет напомнить ему о том, что ему пора вставать и приниматься за работу. С другой стороны, полностью уверен он не был. Этот сон длился чертовски долго и вообще не ощущался как сон. Голова не была ясной, но осязание... Может быть, он сходит с ума?
— Как раз наоборот. Твое опьянение ничего нам не сделало, не считая того, что ты во всех отношениях представляешь собой сущее разочарование. Нужда не оставила божественному иного выбора, чем взять тебя. Так что напейся еще пару-тройку раз, поразвлекайся с нашими шлюхами. Долго тебе этого не пережить. Ты ведь не думаешь, что дурачка вроде тебя Львиноголовый сделает правителем надолго? Ты — вынужденная мера. Весьма временная, можешь быть уверен. 
Артакс потянулся. Это все опьянение. Эти голоса он будет игнорировать. И к вину, которое пил вчера, больше не притронется. Лучше всего будет поспать еще немного. Он отвернулся от окна, натянул на себя нежное, словно лепестки цветов, одеяло и собрался уснуть, когда кончики его пальцев коснулись мягкой кожи.
Он испуганно открыл глаза и тут же был наказан новой волной глухой боли. Проклятое вино! Он неясно разглядел сплетение рук и ног, зажмурил глаза и снова открыл. Слишком много рук и ног. Что...
— Ты притащил в постель троих, крестьянин. И, чего следовало ожидать, ты и здесь сражался плохо. 
Артакс попытался прогнать проклятый голос из своей головы. Кем бы он ни был — доверять ему нельзя. Чего стоит одна эта причуда — говорить о себе во множественном числе. Да он сам безумен!
Артакс еще хорошо помнил, как прощался со своим военачальником и верховным жрецом. В гарем он пошел один. Женщины набросились на него со всех сторон, едва он вошел в их покои. Со своей Альмитрой он всегда представлял себе это иначе. Поначалу он не знал, что со всем этим делать. Стоял как столб. И только когда они принесли вино, стало легче.
Даже теперь все это казалось сном.
Он поглядел на троих женщин, спавших в его постели. Невероятно! Некоторые из обитательниц гарема плакали от радости, от того, что увидели его живым. И все они были красивы. Нет, красивы — не то слово. До вчерашнего дня он вообще не знал, что женщины могут быть такими. Что они такие приятные на ощупь. Что они могут так приятно пахнуть. Он был ошеломлен. И все они соревновались за его внимание. Его взгляд, его слово... Поход в покои женщин взволновал его в той же степени, как и возбудил. Воспоминания Аарона были... Для этого ему не хватало слов. Бессмертный Аарон очень много времени проводил в постели. И делал некоторые весьма загадочные вещи. К примеру, Аарон любил окидывать взглядом своих женщин, а затем в какой-то момент начинал считать. Он всегда выбирал седьмую... Так ведь не делают!
«Не то чтобы я разбирался в женщинах, — пристыженно подумал Артакс. — Я всегда был слишком жаден, чтобы купить пару часов внимания дамы сомнительной репутации. Откладывал каждый медяк, чтобы когда-нибудь заплатить за настоящую жену. Такую, что останется навсегда. Такую, как Альмитра. Только поэтому я здесь».
Но ни одна женщина не бьща похожа на нее, и, в конце концов, он поступил точно так же, как Аарон. Он просто не мог выбрать. Все они были соблазнительны. Поэтому он трижды посчитал до семи.
Он снова окинул взглядом огромную кровать. Она была больше хижины, в которой он жил еще вчера.
Три женщины еще спали. Или просто притворялись? Ждали, чтобы он ушел?
— Они всегда притворяются перед мужчиной,  — отозвался незваный голос в его голове. — Они боятся наших прихотей. Мы готовы поспорить, что ни одна из них не спит. Возможно, ночью тоже ни одна не спала. После случившегося они боятся твоего гнева. И боятся, что он обрушится на ту, которая пошевельнется первой. 
Артакс попытался вспомнить, о каких событиях говорит мучитель. Он пришел сюда с ними троими. Приходилось опираться на них. А потом они начали...
— Они не особенно старались. Но в твоем случае это было и не нужно. 
Артакс сжал руками виски. Как ему избавиться от этого проклятого голоса?
— Правда глаза колет, не так ли? Да, зрелище было жалкое. Едва они принялись за твою лучшую часть, как все веселье закончилось. И, в довершение ко всему, спустя три удара сердца ты впал в глубокую дрему, причем храпел так громко, что слышно было во всем гареме. 
Это неправда, мысленно упирался Артакс. Точно неправда! Хоть он и не мог вспомнить, но это не могло быть правдой. Он спросит этих троих о ночи, как только они проснутся.
— Какая потрясающая идея, господин крестьянин. В ней раскрывается весь масштаб твоей трогательной наивности. 
Несмотря на то что Артакс понятия не имел, что означает последнее слово, но решил исходить из того, что ничего хорошего.
— Можно было бы сказать «глупости». Слово «глупость» ты понимаешь, правда? 
Этот мучитель читает мои мысли!
— Конечно. Поскольку мы застряли в твоей весьма пустоватой голове, то нам известно то немногое, что в ней происходит. И, предвосхищая твои натужные размышления: конечно же, нам известна вся история твоей жалкой, совершенно никчемной жизни. На баб ты до сих пор только смотрел. Был девственником до прошлой ночи. А теперь даже не можешь вспомнить свою первую ночь любви, потому что был пьян. Жалкое зрелище! Именно то, чего стоит ожидать от крестьянина. А что касается твоего плана спросить этих троих о прошлой ночи, то, как ты думаешь, что они ответят? Будут говорить о тебе плохо? Думаешь, захотят, чтобы им голову с плеч сняли? Точно нет. Они будут врать тебе напропалую. Будут рассказывать, каким чудесным, страстным и выносливым любовником ты был. Лучше поверь нашим словам. 
Этого я делать уж точно не стану. Нужно убрать этот голос из своей головы. Может быть, Львиноголовый сможет ему в этом помочь?
— Это вряд ли. Мы — Аарон. Ты — всего лишь наш эпизод. Досадная неудача. А мы — бессмертный. Квинтэссенция всего знания, всего опыта всех Ааронов. От тебя у нас лишь телесная оболочка. Преходящее. А мы вечны. И, строго между нами, в этом теле кое-что нужно было подправить. 
Артакс оглядел себя. В этом сумеречном свете видел он плохо. Кроме того, его по-прежнему мучила пульсирующая головная боль. Особенных изменений он не заметил.
— Будь же честен с собой! Что с твоим животом? Ты встань! Вчера ты был всего лишь неотесанным чурбаном. А сегодня у тебя атлетически красивое тело. И мы сильно подправили еще кое-что. Мы и не знали, что можно быть таким мелким там... 
Глупая болтовня, подумал Артакс, не прислушиваясь. По крайней мере, он решил попытаться.
— Да ты подойди к тазу с водой, что стоит вон там. И оставь уже эти глупые идеи насчет того, что мы тебя обманываем. Мы просто беспощадно искренны. С твоей стороны будет разумнее прислушаться к нам. Через пару часов, когда божественный покончит с твоим жалким существованием, ты станешь частью нас. Так что наслаждайся временем, когда еще можешь сам принимать решения. 
Артакс усмехнулся. Ему пришла в голову идея. Кто вообще сказал, что он должен постоянно позволять этим голосам оскорблять себя? В конце концов, это ведь они в его голове. И он им покажет, кто в доме хозяин!
Божественный не покончит с моим существованием, сообщил он себе и Ааронам. Ты был настолько глуп, что встал на поручни, когда тебя атаковали. Может быть, это стало наказанием за твою глупость.
Ха! Вот они и заткнулись, эти болтуны!
Осторожно, стараясь не разбудить ни одну из девушек, Артакс выбрался из постели и подошел к миске с водой. Края ее были украшены прекрасным цветочным узором. Во всей деревне не было миски, которая была бы похожа на эту. Даже у Сирана не могло быть таких сокровищ!
Рядом с тазом на столе стояла масляная лампа. Фитиль которой погрузился настолько глубоко, что на поверхности плясал лишь крошечный огонек пламени. Он осторожно поднял фитиль повыше, пламя начало медленно расти. И тогда, наконец, он смог увидеть отражение своего лица в воде.
Он недоверчиво провел по нему рукой. Это было уже не его лицо! На него смотрел незнакомец. Нос был прямым, глаза — немного темнее, брови — красиво изогнуты. Даже собственные скулы показались ему более четко выраженными. Изменился даже цвет лица, стал немного светлее.
— Ты что, скучаешь по своему старому носу? Ты помнишь, как он выглядел? Похожий на улитку без раковины. Бесформенный комочек. 
Но это был мой нос, с горечью подумал Артакс. А это лицо... Он отвернулся от таза.
— Очень важно хорошо выглядеть. Женщины гораздо охотнее отдаются тебе. И подданные внимательнее прислушиваются к тому, что говорят красивые. Красота обольщает, Артакс. Сюда же относятся дорогие платья и самоуверенное поведение. Внешний вид важен. Если ты красив, в тебе сразу предполагают внутреннюю красоту. Думают, что ты добрый и справедливый правитель. Реальность меркнет перед твоей внешностью. 
Артакс вспомнил о нескольких ужасах из воспоминаний Аарона. Бессмертному нравились все возможные жестокости. Содрогнувшись от отвращения, Артакс покачал головой.
— Так тебе от нас не избавиться,  — настаивал голос.
— Это всего лишь сон, — негромко пробормотал он. — Просто кошмарный сон.
Он вспомнил о том, как на протяжении первых недель после того, как стал лесным крестьянином, был настолько неосторожен, что съел один из даров леса. На вид они были похожи на яблоки, пахли очень хорошо и были сладкими на вкус. Едва съев их, он почувствовал головокружение. Ему пришлось сесть, и два дня он просидел, прислонившись к стволу дерева, и хихикал. По крайней мере, именно так ему сказали впоследствии. Мир слился в карусель ярких красок, и в какой-то момент жена горшечника, жившего в двух улицах от него в его родной деревне Бельбек, спасла его из водоворота красок. Однажды он наблюдал за тем, как она купалась в реке. Видел, как она поднимала юбку. Какой у нее был зад! Чем дольше он смотрел на нее, тем сильнее сливалась она с образом его Альмитры, что ему очень и очень понравилось. Горшечница родила своему мужу двоих детей. К сожалению, двух дочерей. Нельзя ведь получить все и сразу. В лесу она тоже поднимала юбку. Конечно, на самом деле ее там не было. Позже он услышал, что эти подлые яблоки называются яблоками грез. Они запутывают людей.
Артакс зажмурил глаза и досчитал до двадцати. Он был уверен в том, что не ел яблок грез. Но все это... Может ли все это быть правдой?
Он неуверенно поднял веки. Все было на месте! Огромная постель. Три женщины.
Он подошел к занавеске, за которой находилось огромное окно. Окно размером с ворота хлева. Ничего подобного ему прежде тоже не доводилось видеть. Оно было сделано из сотен маленьких стеклышек, искусно вставленных в отливающую золотом бронзу. Артакс отодвинул занавеску в сторону и коснулся пальцами стекла. Оно тоже было знакомо ему только по рассказам. В окна в их деревенском храме были вбиты рамы, которые священнослужитель затянул тонко выскобленными козьими шкурами. Сквозь шкуры сочился слабый желтоватый свет. До сих пор это казалось ему роскошью. Остальные окна в деревне закрыты не были. Были только деревянные ставни. А чаще не было и этого.
Головная боль отступала, он заглянул в щель между тяжелыми занавесями. Под ним до самого горизонта простиралась ослепительно белая, слегка холмистая равнина. Они летели над облаками. В этом было что-то магическое. Казалось, здесь существуют лишь свет и красота. На сердце было легко. Он бессмертный! Он может получить все, о чем смертные могут только мечтать. Он не спит! В этом ему уже не нужно себя убеждать. И на что он жалуется? Разве его жизнь не стала бесконечно более легкой? Какое значение имеет этот недовольный голос в его голове? С этим он справится.
Он прислушался к себе, но на этот раз возражений не последовало. Артакс отпустил штору и снова обернулся к постели. Он почувствовал, как кровь прилила к паху. Ближе всего к нему была рыжеволосая. Ее кожа была белой, словно молоко. Вчера она все время настаивала на том, что ее волосы настоящие. Даже после того, как выпила уже довольно много. Настоящие рыжие волосы. Разве так бывает? Он знал, что женщины красят волосы в рыжий цвет. Такое было даже в его деревне. Но этот цвет пламени был другой. С легким металлическим блеском.
Артакс забыл их имена. Все три имени. Не так он представлял себе свою первую ночь любви. Как он мог забыть имена! Как он мог забыть все! Голосу в своей голове он верить не хотел. Мужчина поглядел на всех троих, отчаянно пытаясь вспомнить. Они не представлялись... Конечно, нет. Но они обращались друг к другу по имени... Бессмертный Аарон никогда не запоминал их имена! Этого не было в этих чужих воспоминаниях. Много лиц... И ни одного имени! Но он другой. Он еще помнил, что пытался запомнить имена их всех, но теперь они стерлись. Первые женщины в его жизни, с которыми он разделил ложе... Безымянные! Он отнюдь не был романтиком. Нет, конечно, нет! Он всегда рассуждал совершенно прагматично о женщине, которую однажды выберет. У нее должны были быть широкие бедра, чтобы она могла хорошо рожать и не померла во время первых же родов. Второй жены он бы себе позволить не смог никогда. Но это... Это неправильно. Так быть не должно!
Интересно, они любят его? Так, как он всегда представлял себе, как они с Альмитрой будут любить друг друга? Артакс скривился. Этот вопрос никогда не играл роли в прежней жизни Аарона. Может ли мужчина, содержащий гарем, интересоваться настоящей любовью? Вряд ли! Он просто хотел поразвлечься. И в этом нет ничего такого, правда? Если можно получить все, то почему бы не сделать этого? Не глупо ли отказываться? Не насмешка ли это над теми, кто мечтал обо всем том, что было у него теперь? Но... О чем он, Артакс, сможет мечтать в будущем? До вчерашнего дня у него были в жизни четкие цели. Собрать достаточно денег и суметь купить если уж не женщину своей мечты, то хотя бы просто подходящую женщину, осесть, завести семью и зачать как можно больше сыновей.
Артакс оглядел комнату. На стенах висели картины, вырезанные из слоновой кости, изображающие мужчин и женщин во время любовных игр. На низеньком столике лежали украшения, снятые его партнершами. Наверняка одни эти украшения стоили больше, чем вся его деревня и все, кто в ней жил. Найти жену — это уже не его будущее, если у него вообще есть будущее. Он невообразимым образом превзошел свою цель. Да, ему еще нужно зачать сыновей... Но это произойдет словно мимоходом. Может быть, вчера ночью он зачал одного-двух?
Да, подумал он, нужно найти себе новую цель. Отец всегда твердил ему, как это важно — иметь цели в жизни. Без цели можно было просто мотаться туда-сюда, и в конце концов могло оказаться, что ты ничего не достиг. Но если выбрать цель и упорно держаться за нее, то невидимая другим нить протягивается через всю жизнь. Спасительная веревка, за которую можно держаться в бурю. Лишь такая жизнь заслуживает уважения!
Он поднялся и еще раз подошел к окну. Свет над облаками был настолько ярким, что было больно глазам, несмотря на то что головная боль прошла. Какая цель будет достойна человека, парящего на летающем корабле высоко над облаками?
Все еще чувствуя усталость, он прислонился к обрамленному бронзой стеклу. Оно слегка заскрипело под его весом. Несмотря на это, он не отошел. Может быть, он устал от жизни? Интересно, что скажет Львиноголовый, если за сутки у него упадет с неба второй бессмертный? Артакс издал короткий смешок.
Рыжеволосая лениво потянулась и заморгала, глядя на него. Он готов был спорить, что она проснулась еще раньше. Может быть, волосы у нее и настоящие, но все остальное — нет. Голоса в его голове, пожалуй, были правы.
— Ты меня любишь? — вдруг, повинуясь прихоти, спросил он.
— Я боготворю тебя, — она произнесла это страстно и бросила на него взгляд, потянувшийся к самому ее сердцу. Ему стало жарко.
Взгляд ее опустился ниже. Улыбка стала шире.
— Как видно, я тебе тоже не совсем безразлична.
Едва слова сорвались с ее губ, как две другие тоже пошевелились. Воспоминания возвращались! Рыжеволосую звали Шапту. А ее подругу — Айя. Но третья, с темной кожей и волнистыми волосами... Ее имя поглотила ночь. Все они улыбались так, что захватывало дух. Артакс чувствовал себя совершенно не как любовник. У него было такое чувство, что он стал добычей.
— Меня ждет Львиноголовый, — резко произнес он, схватил простынь и обернул ее вокруг бедер. Ему нужно выйти из спальни. Скорее! И он должен найти цель, иначе он окажется потерян навеки.
— Разве все оказалось не так, как мы предсказывали, Артакс? Тебе не убежать от своей судьбы. Ты давно уже потерян. И погоди. Еще до исхода этого дня Львиноголовый обменяет тебя на более достойного. На человека с пониманием, достойного слышать наш голос. Возвращайся! Совокупляйся! Это будет последнее удовольствие, отпущенное тебе в твоей жалкой жизни, крестьянин. 
Ничего не поделаешь, подумал Артакс. «Знаете что? — мысленно произнес он. — Поцелуйте меня в зад! Вы просто зрители. А я живу!»

Совершенно гармоничное создание

Разговаривать на летящем пегасе было невозможно. Пронизывающий ветер мешал дышать, уносил каждое слово, как только оно успевало сорваться с губ. Теперь Нандалее уже была уверена в том, что Гонвалон не хочет с ней разговаривать. Он вернулся без своей спутницы. Да и как могла выжить Айлин, одна среди целого войска троллей? Это было невозможно. Чужая воительница отдала свою жизнь, чтобы спасти ее. А Нандалее даже не знала, кто готов был заплатить эту цену. Кто послал Гонвалона и Айлин? Кому они служат, драконам или альвам? Наверняка они пришли не по собственному побуждению.
Пегас заржал и по отвесной дуге понесся к земле. Много часов назад они пролетели над горной цепью, где возвышался Кенигсштейн, и бежали дальше, на юго-восток. Под ними простиралась похожая на небольшие волны равнина с встречавшимися кое-где одинокими утесами. Стоял серый пасмурный зимний день. Лишь одинокие скалы пронизывали бледный платок зимы, наброшенный на пейзаж. Здесь не было лесов. Пейзаж был однотонным. Иногда она замечала небольшую группу шерстистых носорогов или мамонтов. В остальном же — ни шевеления.
Ночнокрылый направлялся к скале, вздымавшейся между холмами, подобно лезвию ножа. Нандалее прикинула, что серокоричневая скала может быть до сотни шагов в высоту.
Пегас расправил крылья, замедляя полет. Он снова заржал, словно испытывая раздражение или беспокойство. Гонвалон натянул поводья. Фыркнув, жеребец запрокинул голову назад.
Они опускались все ниже. Нандалее чувствовала, что жеребец не хочет находиться здесь. Что с этой скалой не так?
Тяжелые копыта Ночнокрылого пронзили снег, он брызнул им на головы. Нандалее испугалась, что конь может поскользнуться. Она ослабила ноги в широких кожаных стременах седла. Если пегас упадет, она была готова спрыгнуть на землю.
А затем Ночнокрылый остановился.
Гонвалон соскочил с седла, успокаивающим тоном заговорил с жеребцом.
Нандалее огляделась по сторонам. Они приземлились посреди пустоты. Что им здесь нужно? Здесь не то место, где можно было бы встать лагерем, и она была уверена в том, что пегас еще не устал. Они могли бы продолжать путешествие.
Она с сомнением оглядела отвесную скалу. Может быть, здесь есть пещера? Нет. Здесь были только сосульки, стеклянными мечами свисавшие с выступающих утесов. Пронзительный восточный ветер свистел и завывал вокруг скалы, таская по равнине снежную пелену.
Холод не мог причинить Нандалее вреда. Она предполагала, что все дело было в амулете. Несмотря на легкую одежду, ей было тепло. Она чувствовала резкие порывы ветра на лице и руках, но не смертоносные укусы холода.
Гонвалон неуверенно бродил туда-сюда, смотрел на пол и, казалось, искал что-то. Нандалее удивленно наблюдала за ним. Может быть, она умеет читать следы лучше него. Снег здесь казался совершенно нетронутым. Даже он должен был заметить, что здесь ничего нельзя найти! А потом она ощутила кое- что другое. Чужую силу. Должно быть, именно этого испугался Ночнокрылый.
Внезапно Гонвалон опустился на колени, крепко прижал правую руку к скале и закрыл глаза. Он был напряжен. Нандалее не осмеливалась заговорить с ним. Что-то происходило. Его губы бесшумно шевелились. В воздухе висело напряжение, как будто перед началом грозы. Тонкие волоски на шее встали дыбом, и она на шаг отпрянула от эльфа. Снег заскрипел под ее сапогами. Ни звука, отругала она себя и снова застыла. Ветер выл, летая вокруг отвесной, похожей на нож, скалы, но здесь, внизу, рядом с ними, ветра не было совершенно! У Нандалее захватило дух. Это невозможно! Она недоверчиво уставилась на водовороты мелкого снега, носившиеся над заснеженным пейзажем. Теперь они избегали их. Не подходили ближе чем на пару шагов!
Яркий свет отражался в снежной белизне. Нандалее обернулась. Из снега вылетели две змеи из ослепительно яркого света и склонились друг к другу. Нандалее невольно вспомнила истории о радужном змее, на спине которого Ни Рин попала на борт Голубой звезды. Когда обе змеи соприкоснулись, пространство между ними наполнилось темнотой. А затем она увидела Золотую тропу, ведущую сквозь тьму.
— Идем! — Голос Гонвалона звучал очень устало. На лбу выступили капельки пота.
— Куда ты ведешь меня?
— Туда, где тебе откроют Незримое око, если ты окажешься достойной.
Ей хотелось задать ему другие вопросы, но она чувствовала, что ответов не получит. Ночнокрылый подошел к Гонвалону, ткнулся ему носом в щеку и поглядел на магические врата. Казалось, жеребец уже не испытывает страха. У нее мужества не меньше, чем у крылатой кобылы, решила Нандалее. Она показалась самой себе невежественной и беспомощной. Как она ненавидела подобное чувство! Она решительно шагнула во тьму.
— Стой! — Гонвалон схватил ее за руку и оттащил назад. — Ты не можешь так просто ступить на тропы альвов. Ты заблудишься.
— Я выросла в глуши лесов и за всю свою жизнь ни разу не потерялась.
— Это не лес, — вяло ответил он. — Ты увидишь. — И, не дожидаясь ответа, потянул ее за собой. Ночнокрылый пошел за ними. Казалось, пегас входил во тьму по ту сторону магических врат уже не в первый раз.
— Это Ничто, пространство между мирами, — пояснил Гонвалон. — С тропы сходить нельзя, иначе ты рухнешь в пустоту и найти тебя здесь будет трудновато.
Тропа была странной на ощупь. На вид она состояла просто из света, но в то же время была материальной. На каждом шагу ее ноги слегка погружались в этот свет, как будто она шла по скале, покрытой толстым слоем мха. Нандалее было страшно. И в то же время она злилась из-за того, что испытывает страх. О каких мирах он говорил? Что находится по ту сторону тьмы? Может быть, Гонвалон просто решил увести ее из Альвенмарка?
— Я уже не ребенок. Буду смотреть под ноги, — упрямо заявила она. — И я вообще ничего не боюсь!
— Что не обязательно является признаком большого ума, — устало ответил Гонвалон. — Единственную опасность здесь представляем мы сами. Мы можем заблудиться или упасть в Ничто. И если нам очень сильно не повезет, то мы, возможно, наткнемся на джинна, расположенного немного с нами пошалить.
— Джинны? Они действительно существуют?
Гонвалон негромко рассмеялся.
— Мне уже доводилось встречать джиннов, уверенных в том, что эльфы существуют лишь в фантастических историях. Они любят путешествовать по Ничто. На самом деле джинны не злобны, но иногда у них просыпается чувство юмора, которое не понятно никому, кроме, возможно, другого джинна. В этом вопросе они похожи на кобольдов, только гораздо могущественнее.
Нандалее огляделась по сторонам, но вокруг не было ничего; ни запахов, ни звуков. Было Ничто, как уже было ясно из названия. Время утратило для Нандалее смысл. Казалось, оно тянется бесконечно, подобно окружавшей ее тьме. Эльфийка положила правую руку на сердце и принялась считать его удары. От напряжения оно стучало очень быстро.
Перед ними над Золотой тропой появилось окно из голубого света и начало быстро приближаться, словно тоже двигалось по направлению к ним. Ночнокрылый зафыркал. Может быть, это конец пути? Интересно, сколько он продолжался?
Из синевы подул ветер, коснулся щеки Нандалее, принялся играть с ее волосами. Гонвалон вывел ее из темноты. Внезапно они оказались высоко в горах. У их ног вилась горная цепь, словно застывшая камнем буря. Над ними простирался изборожденный трещинами уступ. Всего в нескольких шагах в позе портного сидела эльфийка. Глаза ее были закрыты, лицо выражало глубокую задумчивость.
Нандалее удивленно огляделась по сторонам и застыла. Там были еще эльфы. И дракон!
Свернув хвост и приподняв свою похожую на змеиную голову, он смотрел на нее.
Гонвалон поклонился, а Нандалее могла только смотреть. Дракон! Ей никогда прежде не доводилось видеть ни одного из них. На крайнем севере Альвенмарка они встречались редко. Этот был желтовато-белого цвета, похожего на старую кость. Сложив крылья, он спокойно смотрел на них. Был выше почти на два шага. Глаза его были ярко-голубыми и, казалось, светились изнутри.
Перед драконом в позе портного сидели семнадцать эльфов. Нандалее обратила внимание, что лишь трое из них смотрели на нее. Все остальные были полностью погружены в себя. Двое парили на высоте ладони от каменного пола, покрытого головокружительными узорами.
— Добро пожаловать в наш круг, госпожа Нандалее. 
Голос дракона звучал у нее в голове! Слова раскаленной лавой текли в ее душе — сначала тихо и тепло, но очень быстро они стали жарче, начали выжигаться внутри нее. Слова дракона требовали, чтобы их никогда не забыли. Каждое из них было милостью. Она сверхотчетливо чувствовала интерес существа. Оно боролось с ней. Хотело получить что-то, сокрытое в ней, несмотря на то что сознательно она ему ни в чем не отказывала.
Нандалее взволнованно и в то же время смущенно поглядела на Гонвалона, но эльф не обращал на нее внимания. Он сосредоточенно глядел на дракона. Может быть, он тоже слышал голос внутри головы? Может быть, даже умел отвечать подобным образом? Волнует ли его, трогает ли его этот голос так же, как ее? Что это за место? Зачем она здесь?
— Вы эльфийка, госпожа Нандалее. Создание, исполненное гармонии, единое целое с магией, которую вы начнете видеть во всем, если нам обоим удастся открыть ваше сокрытое зрение. 
— Теперь я оставляю тебя, — произнес Гонвалон без малейшего сожаления в голосе. — Здесь решится, станешь ли ты драконницей. Приведет ли тебя путь в Лазурный или же в Белый чертог. Или в могилу.
Нандалее судорожно сглотнула, хотела что-то сказать, хотела уйти отсюда! Но гордость запечатала ей уста.
Ее спаситель вскочил на спину Ночнокрылого. Махнул рукой дракону. А затем понесся к краю утеса.
Один удар сердца — и он исчез.
— Добро пожаловать, госпожа Нандалее,  — произнес чужой голос в ее мыслях. — Он всегда предпочитал короткие прощания. Однажды он тоже стоял здесь, и потребовалось пройти долгий путь, чтобы привести его к его собственным скрытым силам. Я чувствую, насколько сильно вы взволнованы. Присядьте, дитя мое. Сегодня вашим единственным заданием будет сесть и привести мир в свое сердце. И да, я знаю, что это трудная задача, когда чувствуешь на себе взгляд дракона. 

Опасные мысли

Артакс стоял в галерее под стеклянным куполом, на носу своего летучего дворца. На губах его появилась задумчивая улыбка. Его летучий дворец! Не более недели тому назад он валялся в грязи, а теперь ему принадлежит этот могучий и таинственный летучий корабль. Последние дни он провел за его осмотром, забирался в самые дальние уголки, говорил со всеми возможными работниками воздушного корабля. Начиная с простых рабочих и заканчивая мрачным верховным жрецом, который, похоже, его недолюбливал. Артакс сознавал, что на борту говорят о нем. Он вел себя иначе, чем раньше, но, насколько он мог судить, объяснение, что падение с небес изменило его, приняли все. Он надеялся, что его любят. По крайней мере, все относились приветливо по отношению к нему. Артакс знал, что Аарон не церемонился, вынося смертные приговоры. Может быть, это все же страх...
— Конечно, это страх, безмозглый ты крестьянин. 
Голос в голове никак не мог успокоиться. Когда он пил вино или уставал, он становился настойчивее. Однажды он даже говорил его устами. Но чаще всего его удавалось контролировать.
— Ты действительно так думаешь? Как ты думаешь, что мы делаем, когда ты спишь? 
Нужно просто не обращать внимания на этого мучителя. Голосу только и нужно, что получить контроль над ним. И он был неправ в том, что касалось девантара. Его, Артакса, жалкого крестьянина, не заменили при первой же возможности более подходящей кандидатурой. Он по-прежнему был здесь и, по своему собственному мнению, справлялся довольно-таки неплохо.
— Девантар играет с тобой, как кошка с мышью. Пока что ты интересен, но как только интерес к твоим эскападам угаснет, тебе конец! 
Может быть, голос прав. Повлиять на поступки девантара было не в его силах. Так что он будет стараться каждый отпущенный ему час.
Артакс оглядел бескрайнее, сверкающее море облаков. Он провел здесь, в стеклянном куполе, уже много часов и все еще не мог наглядеться на него, на этот мир, исполненный света и белизны. И на чудесное звездное небо, которое дарила ему ночь. Ему никогда прежде не доводилось видеть столько звезд, как здесь, высоко над облаками. Иногда он спускался в кабину лоцмана под корпусом корабля. Ему нравился этот старик, постоянно что-то напевавший себе под нос и определявший курс поднебесного корабля. Но внизу нельзя было смотреть на небо. Здесь же, наверху, можно было видеть, как скользит под кораблем земля, по крайней мере, когда облака не закрывали обзор, а еще можно было наблюдать за звездным небом.
Артакс то и дело ловил себя на желании прыгнуть на облака. Они казались такими потрясающе мягкими, словно равнина из не туго набитых мешков с соломой.
Воспоминания Аарона удерживали его. Воспоминания всех бессмертных, правивших до него, он уже научился вызывать так же легко, как свои собственные. Да, иногда он даже начинал опасаться, что они сольются в одну большую путаницу и однажды он уже не сможет четко определить, кем был когда-то. Артакс с тоской поглядел на облака. Разум твердо говорил ему, что произойдет с ним, если он поддастся собственному желанию. А еще он знал, что это желание было самой частой причиной смерти работников корабля. От него погибали чаще, чем от огня. И, тем не менее, он не мог смотреть на облака, не мечтая о том, чтобы побродить по ним.
— Я мог бы сделать твои мечты реальностью.
Артакс испуганно обернулся. Прямо за его спиной стоял девантар, бесшумно вошедший под стеклянный купол. Или он появился из ниоткуда? Артакс не мог смотреть ему в лицо.
— О чем еще ты мечтаешь?
— Разве ты не можешь читать мои мысли? — с ноткой упрямства в голосе произнес Артакс.
— Когда о мечтах говорят вслух, это другое. Таким образом они переступают первый порог. Становятся несколько более осязаемыми. Я должен принять решение, есть ли у тебя способность быть бессмертным. Ты осознаешь, какая милость тебе оказана?
— Пока что я осознаю, что вишу на волоске, — ответил он, все же подняв взгляд на девантара. Янтарные глаза Львиноголового, казалось, смотрят ему прямо в душу.
— Хочешь избавления? Я нашел кое-кого примерно твоей комплекции. Если бы ты был так любезен, что снял бы свою одежду, мне не пришлось бы...
— Я хочу изменить королевство! В корне! — вырвалось у Артакса.
— О, реформатор. В этом направлении Аарон двигался неохотно. Его величайшие реформы были проведены в стенах гарема.
Артакс смущенно кивнул. Он знал эти эскапады настолько хорошо, словно они были его собственными.
— И первым делом я похоронил бы эту эльфийку в Устье мира.
— Это принесет тебе гнев по меньшей мере двух бессмертных. Туда посылают в последний полет королей и героев.
— Я не знаю, какой ранг у нее был среди ей подобных. Но она совершенно точно была героиней. Она атаковала этот огромный корабль совсем одна.
— Это можно расценить и иначе: она была сумасшедшей, — произнес девантар тоном, по которому невозможно было понять, шутит ли он или говорит серьезно. — Кроме того, она была твоей убийцей.
— Я считаю иначе, что она сделала возможным мое перерождение. Я на нее не в обиде.
Губы Львиноголового поднялись. Это не улыбка!
— Крестьянин, ставший философом.
— У Аарона были хорошие учителя, — Артакс униженно опустил голову. — Его голова была полна знаний, которыми я теперь пользуюсь. Когда я тянусь к этим сокровищам, меня затапливают потоки мыслей. Ты знаешь, что моя мудрость основывается на краденом знании. Я ведь всего лишь недостойный, который...
— Лживые признания! — прошипел девантар. — Аарон опускался передо мной на колени, когда мы были наедине. И на людях он никогда не забывал оказать мне почести. Уже все заметили, что теперь все стало иначе.
— Тебе нужен сильный бессмертный или тот, который при каждой возможности преклоняет колени? Когда я буду лучшим слугой тебе? Если мой народ будет восхищаться мной или же если я, как и все остальные, буду валяться в пыли? Скажи мне! Я не знаю. Моя голова полна чужих мыслей, и уже сейчас, спустя всего несколько дней, они начинают смешиваться с моими собственными. Аарон всегда хотел казаться сильным, но у него было сердце мыши. Я всегда презирал жрецов. Никогда не уважал мужчин, у которых мозоли не на руках, а, в лучшем случае, на языке. Какова задача бессмертного? Скажи мне! Я не знаю!
— Ты — связующее звено между людьми и мне подобными. Ты исполняешь обязанности, несовместимые с нашей божественностью. Бессмертные — наши слуги. Но для людей вы недосягаемы. Почти полубоги. Вы — посредники людей и наши наместники.
— И? Разве наместник и полубог должен вести себя словно льстивый лакей? Или он должен воплощать гордость бога, избравшего его?
Львиноголовый оскалил зубы.
— Для человека, презирающего болтливых жрецов, у тебя очень хорошо подвешен язык.
— Аарона учили риторике с самых малых лет, — объявил Артакс.
— Что практически не принесло плодов, — девантар настороженно поглядел на него, и Артакс невольно вспомнил о кошке, играющей с мышью. Этот проклятый голос в его голове. Его слова были подобны медленно действующему яду.
Глаза девантара сузились. Сердце Артакса сжалось от страха. И зачем он только открыл рот! Неужели он лишился способности рассуждать здраво, раз решил спорить с богом? Это не он! Он потерялся в потоке воспоминаний Аарона, вот что. Но, признался он сам себе, Аарон тоже не осмеливался спорить с девантаром. Может быть, он сходит с ума из-за того, что у него в голове теснятся воспоминания и желания двух людей? Нужно сдерживаться. Лучше всего будет...
— Ты интересен, — прервал поток его рассуждений девантар. — Поистине это забавное разнообразие. Советую тебе оставаться интересным, чтобы не утратить мое расположение, и в то же время следить за тем, чтобы твои дерзкие рассуждения не разозлили меня. Я тебе пригожусь. Ты очень быстро наживешь себе врагов. Тебе удастся поставить свою жизнь под угрозу, несмотря на то что ты бессмертен. А это поистине непросто, — он улыбнулся чужой, угрожающей улыбкой, и Артакс подумал уже было, что разговор окончен, когда улыбка исчезла с губ девантара.
— Может так статься, что Устье мира станет и твоей могилой, — произнес он.

ОН

ОН повертел кинжал в руках, дивясь оружию, которое принесла ему выжившая эльфийка. Ливианна. Она спешила убраться. Возможно, она снова где-то защищает ребенка, которого в конце концов все равно убьет. Она сошла с ума! Но ЕМУ все равно. Она очень хорошая служанка, никогда не разочаровывала ЕГО. В отличие от Талинвин. Она смогла бы добиться большего, если бы была не такой тщеславной и несдержанной. Какое ЕМУ дело до потери одной юной драконницы, пока у НЕГО есть Ливианна?
На миг ОН задумался о том, что Гонвалон все еще не вернулся с докладом о своей миссии. Случилось ли то, что ОН предвидел? Мертва ли Айлин?
Она досаждала, поскольку стала могущественной и служила не ЕМУ. А вот строптивая маленькая эльфийка из Карандамона значения не имеет. Для НЕГО всегда важно было просто избавиться от Айлин. Гонвалон наверняка скоро придет. Эльф, по крайней мере, никогда не разочаровывал ЕГО.
ОН подумал о будущем. О СВОИХ великих планах. Затем снова поглядел на кинжал. Отчетливо почувствовал темную, чуждую магию, вплетенную в металл, — оружие, созданное для того, чтобы лишать вечной жизни.
Клинок кинжала покрывал неровный серо-голубой узор. ЕМУ была ведома кузнечная техника, с помощью которой создавалась такая сталь — гибкая, но крепкая. Ее практически невозможно сломать. Эти волны соединяли магию, пронизывавшую все. Оружие никогда не нужно было точить, и не было ничего, что могло бы противостоять ему. Удар таким кинжалом был смертельным, и все равно, чем ты вооружаешься — лучшей сталью, или магией, или и тем и другим одновременно.
ОН положил кинжал на плоский камень, на котором по кругу было вырезано восемь символов. Каждый из символов означал одного из упрямых. Всех восьмерых можно было застать без свидетелей, если найти подходящий момент. Они считали себя неприкосновенными.
ОН улыбнулся. Этот кинжал научит одного из них уму-разуму. Каждый из этих восьми был виноват в том, что мир замер в летаргическом сне. Именно они вынудили ЕГО ступить на другой путь. Они сами виноваты в том, что произойдет теперь.
Может быть, они даже знают об этом? При мысли об этом ОН вздрогнул. Может быть, они ждут ЕГО действий, чтобы уничтожить ЕГО?
Подобные действия звучат в унисон с их летаргией. Они перестали действовать, они только реагируют. И даже до этого снисходят крайне редко. Как они могут пассивно наблюдать за тем, что происходит в Нангоге? За тем, как нарушается древний пакт?
ОН щелкнул по рукояти кинжала, и оружие завращалось так быстро, что превратилось в сверкающий серебром диск. Может быть, их неспособность принимать решения заразила и ЕГО? Почему ОН решил предоставить судьбе выбирать, на кого укажет острие кинжала? Не мудрее ли принять решение самому? Но если это сделает ОН, то, возможно, на пути у него встанут собственные симпатии. А это должно быть исключено! К большинству из восьми ОН не испытывал глубокой неприязни. Было сложно не поддаться влиянию их харизмы.
Клинок стал замедляться. Вот он слегка покачнулся. Рукоять кинжала была вырезана из китового зуба и заканчивалась львиной головой. В отличие от клинка, эта часть была преходящей.
Кинжал вращался все сильнее, иногда его острие касалось скалы. Когда движение завершилось, клинок не указывал четко на один из восьми знаков. Но результат был достаточно однозначен. Это был последний из добавленных ИМ знаков. Тот, относительно которого ОН колебался дольше всего.
Если ОН навестит ее, это вызовет подозрения. Несмотря на то что ее без всякого сомнения можно было причислить к безразличным, по отношению к ней ОН никогда не испытывал гнева. Значок ее имени был только потому вырезан в камне, что требовалось сохранить симметрию, чтобы разделить задуманный круг на восемь равных частей. ОН негромко выругался. Не было необходимости в симметричном круге! Просто у НЕГО была склонность к тому, чтобы делать вещи симметричными.
Запустить ли кинжал еще раз или просто выбрать другое имя? Нет! ОН не должен в самом начале пути оспаривать принятые решения. Так ЕМУ никогда не достигнуть цели. Кинжал решил, чья кровь должна быть пролита. Он даст себе еще немного времени, но решение принято. Теперь нужно подумать о том, каким образом стереть СВОЙ след.
Он поглядел на большой меч, который стоял прислоненным к стене. Смертоносный вернулся, его проклятие настигло Талинвин. Драконники твердо верили в то, что меч оборачивался против собственного хозяина, если не поить его душами убитых врагов. Они были поразительно суеверными. Если бы Талинвин выбрала другое оружие или другого учителя — поскольку на ее мастере меча Гонвалоне якобы лежало проклятие, — возможно, она бы вернулась. Можно было посмотреть на вещи трезвым взглядом или признаться себе, что Талинвин отправилась на миссию, шансы выжить во время которой были очень малы. Но ЕМУ было только на руку, что драконники суеверны и не подвергают то, что им поручено, сомнению.
ОН удовлетворенно оглядел оружие. Массивный двуручный меч был ЕГО шедевром. ОН вложил в сталь все свои темные чувства. Но проклятия не вплетал. По крайней мере, осознанно. ОН слишком хорошо знал, что могут возникнуть нежелательные феномены, если матрица заклинаний станет слишком плотной и различные заклинания начнут влиять друг на друга.
ОН потянулся к биденхандеру, проверяя, взвесил его в руке. Клинок был слишком тяжелым — сражаться им было нелегко, но достаточно длинным, чтобы пронзить сердце дракона. В точности так, как ОН видел в серебряной чаше, разрывающей завесу, за которой скрывается будущее. Чаша показала ЕМУ меч и руку, которая его сжимает. Точеную и в то же время сильную руку, вокруг которой обвивается змей.
ОН знал, кого убьет клинок.
Тело нельзя было спутать.
Увидев эту картину, ОН создал Смертоносного. ОН взял судьбу в свои руки. ОН формирует будущее.
ОН с грустью поглядел на кинжал. «Нет, — подумал ОН, — колебаться Я не стану. Я сделаю то, что нужно».

Незримое око

Покоя Нандалее не обрела. Ни в первую ночь, ни в последующие. Остальным эльфам она, похоже, была совершенно безразлична. Никто из них не сказал ей ни слова. Но при малейшей возможности они наблюдали за ней краем глаза.
Нандалее предположила, что каждый из них мысленно говорит с драконом. Время от времени один из эльфов вставал, проходил мимо дракона и исчезал в дальнем углу пещеры. Возможно, где-то там можно было поесть или спокойно справить нужду. Их не было подолгу.
Просторная открытая пещера, служившая им пристанищем, находилась очень высоко в горах. Здесь не было защиты от ветра, и стоял леденящий холод. Девять мужчин и восемь женщин, похоже, не обращали на холод никакого внимания, но Нандалее уже успела совершенно продрогнуть. Амулет, полученный от Саты и согревавший ее, дракон забрал в первый же вечер. С тех пор прошло три дня, у нее стучали зубы, пальцы посинели, а ногти почти почернели.
Нандалее сидела на полу и наблюдала за драконом. Большую часть времени его проницательные синие глаза были закрыты, но вчера вечером он взлетел, чтобы вцепиться когтями в камень под потолком. Он висел там, завернувшись в огромные крылья, как в одеяло, похожий на большую летучую мышь. Если бы не было так холодно, она посмеялась бы над ним. О драконах она знала немного, но ей показалось неправильным, что они спят, как летучие мыши. Чем дольше она наблюдала за ним, тем больше приходила к убеждению, что белый дракон безумен. За три дня не научил ее ничему! И это учитель! Теперь он снова лежал посреди пещеры, на украшенном спиралевидным узором скалистом полу. Пока он спал, было слишком темно, чтобы разглядеть, что скрывается за тем местом, где он обычно лежит, а Нандалее была слишком горда, чтобы посмотреть. Нет, это была не вся правда. Вообще-то она была слишком слаба.
— Вы предпочитаете умереть, чем попросить меня о чем-либо? 
Дракон не открывал глаз.
— Вы весьма своеобразны, госпожа Нандалее. Я могу говорить с вами при помощи мыслей, но читать их не могу. Вы ведь слышите меня, не так ли? И только собственное упрямство не позволяет вам ответить. Не так ли? С тех пор как Гонвалон привез вас сюда, вы замкнулись. Это новый опыт, равно как и тот факт, что я не могу читать ваши мысли. Поразительно. Вы поистине поразительно упрямы, госпожа Нандалее. Чего вам стоит попросить меня о помощи? Стоит ли ваша гордость того, чтобы умереть за нее? Как насчет того, чтобы кивнуть или покачать головой? Вы все равно не произнесете ни слова. Если именно это для вас так важно. 
Нандалее судорожно сглотнула. Она по-прежнему не могла привыкнуть к чувствам, обуревавшим ее, когда с ней говорил дракон. Она терпеть не могла, что он постоянно называл ее «госпожа Нандалее» или — хуже того — «дитя мое». Она ни госпожа, ни дитя и не испытывала ни малейшего желания, чтобы ее так называли. К тому же этот странный язык! Неужели так сложно просто сказать, в чем дело? Четкие указания, короткие приказы, иногда немного бахвальства — это ее язык, язык охотников. А не это множество словесных структур, каждая из которых, к тому же, пламенем обжигала ее сердце! Но каждый раз, когда дракон заговаривал с ней, она на миг забывала о собственном гневе. Чувства, вызываемые в ней его голосом, сжигали все остальное дотла. Они были единственной иллюзией тепла в этом леденящем холоде, от которого она медленно умирала. Тем не менее, она молчала. Не только из упрямства, но и потому, что лишилась рода, смысла своей жизни. Потому что приблизилась к альву, к Певцу, а тот отверг ее. Потому что сейчас она, наполовину замерзнув, сидела на полу в пещере дракона, и ее жизнь изменилась так быстро и так основательно, что она совершенно растерялась. Чего она сейчас хочет? Эльфийка не знала. У нее не осталось ничего, ради чего ей еще хотелось жить, и никого, кто стал бы горевать по ней, если бы она умерла. Так о чем же ей просить дракона? Может быть, подумала она, лучше всего будет отпустить свою душу. Открыться для нового рождения.
Дракон поднялся и пошел к ней. Его когти с негромким стуком касались пола пещеры. Одна из эльфиек, которая ухитрялась парить, удивленно открыла глаза и неловко плюхнулась на пол.
— Ну, вот он я. Вы подчинили меня своей воле. Вы победили дракона, доченька. Вы хотели именно этого? 
До сих пор она об этом не думала. Победить дракона было невозможно, и это никогда не пришло бы ей в голову. Его близость пугала ее. Он в любой момент мог раздавить ее своим змееподобным телом, во всем превосходил ее. Физически, но не духовно. Возможно, он обманывает ее, чтобы она решила, что находится в безопасности, а на самом деле может читать ее мысли? Поразительно, но пахло от него приятно. Но, возможно, это тоже заклинание. Для отвода глаз!
Она почти ничего не знала о драконах. Они были мудры и всемогущи. Загадочны и капризны. Некоторые пожирали детей альвов. Не знали меры в гневе и дружбе. Все это она знала по сказкам. Она никогда не встречалась с драконом, и, если бы Гонвалон не ссадил ее посреди пещеры чудовища, ночами мнящего себя летучей мышью, она не прожила бы без этого знакомства до конца своих дней. По ее мнению, эльфам и драконам не ужиться вместе, несмотря на то что безродные считали иначе и отдавали свою жизнь небесным змеям.
Теперь и она безродная. Мысль об этом по-прежнему была какой-то чужой. Она с сомнением поглядела на учителя. Это обстоятельство не делает ее другом драконов! Старшие из драконов, небесные змеи, были перворожденными детьми альвов. Их избранниками. Их наместниками в Альвенмарке. Интересно, этот белый дракон — небесный змей?
— Вы позволите коснуться вас, госпожа моя? Я хотел бы согреть вас. И хочу кое-что показать вам. Не меньше чем мир, каков он есть на самом деле. Мир, скрытый от большинства созданий Альвенмарка. 
Тепло! Она будет жить! Но какова цена? Что он покажет ей?
Она поглядела на пропасть у края пещеры. Если она решит покончить с жизнью, то потребуется сделать всего несколько шагов.
— Можешь коснуться меня, — сказала она, стуча зубами от холода. Она хотела жить. И да, ей было любопытно, что он покажет ей.
Не отводя от нее взгляда своих небесно-голубых глаз, он поднял одну из передних конечностей. Они были короткими, не похожими на звериные лапы, и заканчивались чем-то, почти похожим на руки, — на концах маленькие белые чешуйки, со внутренней стороны — кожа. Хрупкие руки, несмотря на то что они были пугающе большими и обладали когтями длиной с кинжал.
Нандалее поразилась мягкости прикосновения дракона. Он положил острие своего когтя ей на лоб. Он оказался теплым, и в мгновение ока весь холод ушел из нее. Тепло пронизывало ее целиком, до самых костей. Она закрыла глаза и растворилась. С теплом пришла усталость. Она не спала с тех пор, как Гонвалон привез ее сюда.
— Вы не могли бы на миг открыть глаза, госпожа Нандалее? Я хочу показать вам скрытый Альвенмарк. 
Она сонно уступила. И от того, что она увидела, усталость как рукой сняло. Мир засиял. Все цвета, казалось, стали ярче. И все было пронизано сплетением тонких светящихся нитей.
Нандалее удивленно оглядела себя. Она тоже была пронизана этим светом.
— Теперь вы понимаете, почему говорят о плетении заклинаний? Во всем, что нас окружает, есть магия. Лишь немногие осознают это, и даже из тех, кто пользуется этими силами, лишь немногие избранные видели то, что видите вы сейчас. Колдовать означает стать единым целым с этой сетью. Вы должны чувствовать ее, даже если не видите. Некоторые нити вы соединяете по-новому — и вот уже что-то меняется. Становится теплее или холоднее. Рана перестает кровоточить. Что-то материальное изменяет свою форму. 
Однако наши изменения чаще всего недолговечны. Это сокрытое творение альвов обладает способностью исцелять само себя, если мы неловки и разрушаем что-либо. Изменить их мир надолго тяжело. 
Целью наших создателей было не что иное, как совершенство. А то, что совершенно, противится изменениям. Поэтому долговечны лишь самые могущественные заклинания из тех, что мы плетем. Не считая тех случаев, когда наша магия возвращает что-либо в первоначальное состояние, как, к примеру, бывает, когда мы исцеляем. Внимательно посмотрите на то, что я открыл вам, госпожа Нандалее. Увидеть — значит сделать первый шаг к тому, чтобы понять. 
Нандалее была потрясена и напугана одновременно. Ее тело окружала аура света. Тонкие светящиеся нити вокруг нее были соединены с другими. Некоторые — даже с драконом.
— Ваша воля, а также особые слова могут изменить течение магии. Но вы должны быть осторожны. Магия — это не та сила, которой можно пользоваться легкомысленно. Ошибки могут стать смертельными. Из десяти эльфов, приходящих ко мне, исполненных надежды, шесть или семь покидают меня, чтобы уйти в Лазурный чертог. И только один или два из них, в конце концов, становятся драконниками. Как видите, вам предстоит долгий и опасный путь, ибо даже среди драконников умирают те, кто допускает ошибки, если тянутся к силе сокрытого мира. 
Он убрал когтистую лапу, и в тот же миг хитросплетение светящихся линий исчезло. Осталось только тепло, которое он ей дал.
Нандалее испытывала облегчение от того, что вещи снова обрели привычный вид. И, несмотря на это, испытывала что-то вроде тоски. Она испытывала любопытство по отношению к этому скрытому миру, хотела изучить его тайны.
— Почему так опасно плести заклинания? — спросила она.
— Потому что с каждым сплетенным заклинанием вы вмешиваетесь в миропорядок. Если кто-то что-то создает, то чаще всего хочет, чтобы все осталось так, как он устроил. Существует сеть магических троп. Золотая паутина. Альвы создали ее, чтобы ходить по ней. Если вы сплетете заклинание, не противоречащее естественному порядку вещей, то чаще всего это будет безопасно. То же самое с заклинанием, сохраняющим тепло вашего тела и защищающим вас от ледяных ветров и сильного холода. Если же вы хотите защититься от дождя, то изменяете падение тысяч и тысяч дождевых капель — и это уже намного опаснее. А затем, конечно же, существует возможность того, что вы что-то неверно поймете. Что вы допустите ошибку и затронете силы, действующие совершенно иначе, чем вы ожидали. Вы ведь не станете вкладывать острый нож в руки маленького ребенка, не так ли, госпожа Нандалее? Но именно это и происходит, когда во время плетения заклинания вы допускаете ошибку. Сила, которая должна была бы защищать вас, подобно хорошему плащу, может случайно превратиться в веревку, которая казнит вас. Вы должны использовать магию осмотрительно, дитя мое. 
— Ты откроешь мое Незримое око?
Чешуя дракона негромко затрещала, когда он шевельнулся.
— Я помогу вам, однако вы должны совершить это сами. Это только в ваших руках. Однако чтобы это получилось, сначала вы должны познать саму себя. Только если вы будете знать, кто вы, то сможете найти свое место в мире. И на этом на сегодня достаточно. Вы должны пойти немного поесть и отдохнуть. У дальней стены пещеры вы найдете вход в различные скальные ниши и комнаты. Первая из этих комнат оставлена для вас. 
И с этими словами упала преграда, защищавшая ее от холода. Он нахлынул на нее, подобно потоку холодной воды. Дрожа, Нандалее поднялась. После тепла холод казался еще более жгучим.
— Ты вернешь мне амулет?
— Нет. Ибо вы здесь для того, чтобы преодолеть это. Он свидетельствует о вашей слабости. Внутри вас дремлет сила, позволяющая вам защищаться без посторонней помощи. Я хочу пробудить эту силу, а амулет стоит у меня на пути. Если вы будете пользоваться им, то никогда не освоите искусство плетения заклинаний. Успеху предшествует тяжкий труд. Это единственный путь. 
Нандалее подумала, что предпочтет быть слабой, зато в тепле. По крайней мере, сегодня. И в то же время порадовалась, что дракон не может читать ее мысли. Она ушла, но поклялась забрать амулет, когда будет уходить из этой пещеры. Это подарок Певца. Альва! Она никогда просто так не откажется от него.

Буря

Артакс стоял на носу летучего дворца и задумчиво смотрел на башни облаков на горизонте. Теперь он следил за тем, чтобы чаще находиться в поле зрения своей команды и не удаляться под одинокий стеклянный купол. Еще три дня, и они достигнут Устья мира. Вопреки совету девантара он был твердо исполнен решимости со всеми почестями предать эльфийку ветрам. Поэтому бальзамировщики положили ее тело в пузатую амфору с самогоном, чтобы его не ели черви.
Кончиками пальцев Артакс помассировал лоб. Иногда на несколько мгновений он терял ориентацию. Еще ему все труднее становилось различать свои воспоминания и воспоминания Аарона. У него часто возникало такое чувство, будто он оказался в ловушке безумного сна, который просто-напросто не хочет заканчиваться. Он уже подумывал над тем, чтобы выбрать себе другое, третье имя, чтобы к нему больше не обращались по имени нарушителя спокойствия в его голове. Он бессмертный! Кто запретит ему выбрать новое имя? Но Артакс испытывал неопределенное чувство, что подобный шаг не встретит понимания. За ним наблюдают. Он знал, что о нем шепчутся. Во многих взглядах, которые бросали на него, ему казалось, что он видит что-то вроде благоговейного трепета. Почему, хотелось спросить ему, вы не радуетесь тому, что я стал другим? Кстати, стал человечнее. Я интересуюсь вами! Разве это ничего не стоит? Неужели вам действительно хочется правителя, которому вы совершенно безразличны?
Но, конечно же, он не спросил. Он должен был быть начеку.
— Желание изменить имя — поистине идея крестьянина-простачка. Кстати, мы полагаем, что ты умрешь в тот день, когда предашь эльфийку небесам. 
Артакс спросил себя, будет ли этот дух страдать вместе с ним, когда он умрет. Может ли дух испытывать боль? Ему вспомнилась Гаяна, деревенская сумасшедшая, как они всегда называли ее. Она тоже слышала голоса. Артакс сомневался, что ей тоже приходилось бороться с погибшими бессмертными, но ему очень хотелось узнать, как она научилась жить с голосами. Его голоса были упрямы, но иногда умолкали на полдня. И тогда Артакс наслаждался покоем, наблюдал за облаками на горизонте — так же, как сейчас. Они меняли форму, расступались по внешнему краю, вскоре начинали напоминать огромную воронку. Над палубой дул свежий ветер. Ему было холодно. Голубовато-фиолетовый отблеск света, словно живой, прыгнул на латунную верхушку флагштока на носу, окутал верх мачты пульсирующей аурой. Волосы Артакса встали дыбом, кожу защипало, словно по ней забегали тысячи мух, жадных до его пота.
За его спиной прозвучал рупор. Жалобный звук большого рога возвещал об угрожающей опасности.
Артакс обернулся. На других флагштоках, торчавших из корпуса корабля, тоже появились эти светящиеся огни. Кое-где они даже спускались вниз по такелажу. Отовсюду раздавались испуганные крики, старшины звонко свистели, звучали громкие команды, работники небесного корабля карабкались по снастям, пытаясь свернуть гроты, капризно трепетавшие под непостоянными порывами ветра.
Странное свечение окружило и шлем воина, стоявшего за зубцами ближайшей орудийной башни. Артакс с восхищением наблюдал за тем, как мужчина коснулся своего шлема и огонек на миг перепрыгнул ему на руку. Мужчина с криком отстранил ее от себя и затряс рукой, словно ее укусила змея.
Артакс провел рукой по волосам. Они стояли дыбом и затрещали от прикосновения. Какие странные чары таит в себе этот чужой мир! Почему свет пришел на корабль?
Удар грома заставил бессмертного обернуться. Теперь облака стали гораздо ближе, а из сердца воронки впереди высоко над облаками поднимались белые струи пара. В то же время верхний край облачной гряды стал расширяться.
Застучали шаги по полированной деревянной палубе. Все настойчивее становилось низкое звучание рупора. Артакс снова обернулся и стал наблюдать за происходящим на корабле. Повсюду сновали работники корабля. Они пригибались, словно ожидая ударов. На лицах мужчин читался страх, офицеры подгоняли их дикими криками. Они выносили на палубу бухты каната и рассыпали песок. Большая часть парусов была убрана. Артакс озадаченно отметил, что беспокойство охватило даже огромного собирателя облаков, несшего корабль. Щупальца толщиной с дерево, поддерживавшие корпус судна, нервно подрагивали.
Теперь отовсюду устремились собиратели облаков поменьше, цеплялись за палубные постройки или же исчезали меж извивающимися щупальцами. Артакс никогда не мог долгое время смотреть на собирателей облаков. Переплетение щупалец, растущих из нижней части животного, вызывало в нем ощущение тревоги. Все это напоминало ему клубок змей.
У щупалец было несколько различных форм. Некоторые были оснащены белыми присосками, размером с тарелку. Они поддерживали корпус корабля-дворца. Иногда Артакса охватывали неприятные мысли о том, что может случиться, если эта скотина просто выпустит их. Он знал, что на верхнюю часть собирателя облаков наброшена большая сеть из укрепленных золотыми нитями канатов. Сотни канатов соединяли сеть с корпусом. Но кто мог сказать, не растворяет ли постепенно слизь, бегущая по некоторым щупальцам, все эти канаты? Несмотря на то что прошло более тридцати лет с тех пор, как первый из них стал нести на себе корабль, особенности собирателей облаков еще не были исследованы до конца, и никто не мог с уверенностью определить функции различных видов щупалец. Предположительно, крупные щупальца с присосками служили для того, чтобы цепляться за Мамонтовы деревья или зубцы скал. Но были и щупальца толщиной не больше пряди волос, плотность которых напоминала свернутый лепесток. Подобно усикам улитки, на которых держатся глаза улиток, они могли медленно сокращаться. Другие же щупальца, напротив, были из волокнистой красной плоти и заканчивались чем-то, напоминавшим тополиный лист, только длиной в две человеческие ладони. Но больше всего беспокоили Артакса те ярко-красные змеевидные щупальца, заканчивавшиеся одним-единственным кривым зубом размером с человеческий рост. Слишком уж ясно было, какой цели они служат.
Ветер ледяными пальцами трепал его плащ, корпус дворца- корабля медленно отклонялся на восток. Над палубой натянули крепежные тросы.
Джуба спешил к нему со свитой из нескольких стражников. В ледяных порывах ветра, которые тем временем носились над кораблем, белые плащи развевались за их спинами, словно белоснежные знамена. Они шли, наклонившись, пытаясь бороться с ветром.
— Великий! Вы должны спуститься под палубу! Бури высоко в облаках опасны!
Артакс чувствовал себя поразительно отстраненным, словно на самом деле стоял не здесь, а находился где-то в безопасном месте. Неприкосновенный для бури и других опасностей. Он рассмеялся ветрам в лицо. Приветствовал их ледяные касания и просто стоял, пока его, наконец, не схватил Джуба.
— Вы должны уйти, Великий! — Коренастый воин пытался перекричать бурю.
Но Артакса пленила игра облаков.
Корабль-дворец набрал скорость и в то же время поднялся выше. Он пытался обойти грозовой фронт, но было совершенно очевидно, что в лучшем случае им может удаться уйти от эпицентра бури. Вот по левому борту с громким треском разорвало один из немногих парусов, оставленных на мачтах, ткань растрепало по палубе, нескольких работников корабля унесло за борт.
— Прошу, Великий! — торопил Джуба. Военачальник схватил его обеими руками и медленно потянул прочь с носа корабля.
Перед ними на палубу со стуком упало что-то белое. В первый миг Артакс принял это за камень. Камни, падающие с неба? Повсюду вдоль борта корабля звучали звуки, словно кто-то колотил палкой по пустой амфоре.
Лед! Один из воинов, сопровождавших Джубу, покачнулся и рухнул на колени. Обломок льда ранил его в бровь, чуть ниже шлема. На глаз потекла кровь. На палубу падали лишь отдельные обломки льда. Большую часть задерживало массивное тело собирателя облаков. Некоторые небесные снаряды были величиной с гусиное яйцо.
— Не надо смотреть по сторонам и таращиться на все, как слюнявый идиот, крестьянин! Иди под палубу! Джуба прав. Бури в облаках представляют опасность. 
Услышав удар грома, Артакс вздрогнул. Не то чтобы ему никогда прежде не доводилось видеть бури. Но вот бури над облаками — никогда. Она была устрашающей — и прекрасной одновременно.
Воины его эскорта заслонили его своими большими бронзовыми щитами. Артакс бродил по палубе без доспеха и шлема-маски. Хотел выглядеть человечнее...
— Развяжите плащи! — закричал Джуба. Разъяренный ветер так сильно трепал их, что ткань сдавливала горло, словно пытающиеся задушить руки.
Не спрашивая позволения, Джуба расстегнул украшенную изумрудами брошь плаща Аарона, и ткань полетела прочь, словно отчаянно бьющая крыльями синяя птица. Артакс едва не задохнулся. Брошь стоила целое состояние! За стоимость изумрудов, наверное, можно было купить три дюжины сильных полевых рабынь.
Раненый воин из его эскорта споткнулся и упал. Ветер трепал их с невероятной силой. Артакс потянулся к одному из канатов, натянутых над палубой. Он протянул руку упавшему, в карих глазах которого застыл неприкрытый страх. Он медленно подтянул его к себе. Каждая мышца в его руке была напряжена до предела. Мужчины пришли защитить его. Он подверг их опасности. Он должен был раньше уйти из-под стеклянного купола 1 на носу корабля.
— Спасибо, — выдавил из себя воин и поцеловал подол его туники. — Спасибо, Великий!
Подобное раболепие было ему противно. Он еще ни перед кем на коленях не стоял. Если не считать дойки коров или коз, конечно же. Рукопожатие, хлопок по плечу, твердый взгляд — вот это его язык. Он с удовольствием ввел бы этот язык и в своем дворце. Одна из многих вещей, которые он сделать не мог. Вот, что можно сказать о свободе и власти в золотых клетках.
Артакс помог воину подняться на ноги. Внезапно мужчина покачнулся. Его веки затрепетали. Оглушенный, воин прислонился к плечу Артакса. Теплая кровь пропитала тунику бессмертного.
— Вперед, идем дальше! — закричал Джуба, пытаясь перекричать завывание бури. — И отбросьте в сторону эти проклятые щиты! Не хватало еще, чтобы они утащили вас в пропасть.
Мужчины повиновались, сбросили с рук широкие кожаные петли. Буря тут же подхватила бронзовые щиты. Пролетая над палубой, они стали похожи на диски.
— Вперед, не глазеем! — подгонял их Джуба. — Вперед! К той башне, впереди, — военачальник подтолкнул Артакса вперед. Он должен был идти первым. Должен был спастись первым.
Шаг за шагом пробиралась небольшая группа вдоль каната к передней орудийной башне. Раненый безжизненно висел на руках у Артакса и мешал ему продвигаться вперед. На миг он подумал было о том, чтобы просто опустить воина на палубу. Артакс знал, что Аарон поступил бы именно так, и эгоизм бессмертного подхлестнул его сопротивление. Аарон мертв! И он будет действовать иначе!
Естественно, Аарон придерживался другого мнения.
— Ты тоже скоро умрешь, червь. Ты и представить себе не можешь, что значит быть бессмертным. Твоя жизнь — всего лишь интерлюдия. Так говорил сам девантар. Как только ты перестанешь его развлекать, ты умрешь. Так что давай, отпусти канат уже сейчас! Не мучься. Давай уже, крестьянин, отбрось все прихоти и сомнения. В этом ведь нет никакого смысла! 
Артакс глядел на грубый канат и спрашивал себя, не подталкивали ли предыдущего Аарона все эти его голоса к самоубийству и самоотречению.
«Ты что, не можешь дождаться, когда я присоединюсь к тебе и мы сможем спорить целый день, да?» — подумал он.
Аарон промолчал.
«Ну, давай же!» Это было все равно что дрессировать упрямую собаку. Время от времени нужно было показать, кто громче лает.
— Думаешь, сможешь меня выдрессировать? Неужели ты не понимаешь, что именно ты пляшешь под мою дудку и отчаянно пытаешься сделать так, чтобы все считали тебя мной? 
Разозлившись из-за того, что ему не удалось заставить своего мучителя замолчать, Артакс пошел вдоль каната. Было приятно чувствовать под руками грубую пеньку. Это напоминало о работе в деревне. Он стиснул зубы и закрылся от нашептываний Аарона. Переставляя руки, он продвигался вперед, по- прежнему таща на себе потерявшего сознание воина. Ноги его упирались в посыпанную песком палубу. На удар сердца ему показалось, будто небо Нангога спелось с шептунами в его голове, чтобы столкнуть его в пропасть.
Из последних сил Артакс, наконец, добрался до башни. Тем временем весь огромный корабль содрогался под силой порывов ветра, град рвал листву зачарованного дерева. На удар сердца грохот грома заглушил все остальные звуки. Ослепительный свет, настолько яркий, что поглотил все цвета, что осталось лишь черное и белое, затопил облачный корабль.
Артакс потянул за тяжелое латунное кольцо двери, ведущей в орудийную башню, но каждый раз, когда ему удавалось приоткрыть дверь на несколько дюймов, ветер снова закрывал ее.
Он уже не налетал порывами, превратился в невидимого великана, крепкой хваткой сжавшего облачный корабль. Больше не было пауз, не было времени перевести дух. Буря постоянно трепала их.
Порыв ветра рванул корабль наверх. Желудок Артакса подскочил, колени затряслись. Раненый воин опустился на пол и вцепился в его ноги. Джуба и остальные встали на колени, чтобы ветер не так сильно терзал их. Град рисовыми зернами сыпал на палубу, горел на коже, ледяная вода текла по шее Артакса, в то время как он по-прежнему сражался с дверью.
Над палубой раздался страшный грохот и треск. Раскололась одна из мачт. Оставаясь пленницей канатов такелажа, она танцевала на ветру и стучала в такт буре о борта, словно таран осаждающих в ворота упрямой крепости. Артакс чувствовал каждый удар по вибрирующей палубе. Грохот. Реи срывало ветром. Казалось, облачный корабль поднимается все выше и выше. Град утих.
Над палубой плыла густая дымка. Одна из облачных башен поглотила корабль, совершенно внезапно стало видно не далее пяти шагов. Артакс все отчаяннее тянул на себя дверь, не сдвигавшуюся ни на пядь. Из дымки вынырнуло что-то большое и проскользнуло мимо Артакса. Длинные щупальца, подрагивая, схватили пустоту. Одного из собирателей облаков поменьше оторвало бурей и беспомощно потащило прочь.
Артакс поклялся себе, что в будущем на облачных кораблях будут только такие двери, которые открываются вовнутрь. У его ног градинки пригнало к стене башни. Он дрожал от холода, металл дверной ручки лип к пальцам — настолько было холодно.
Корабль содрогнулся. На этот раз он, похоже, начал падать!
Грохот мачты затих. Над палубой прозвучал крик, сопровождаемый страшным скрежетом и звуком трескающегося дерева. Мачта! Подобно копью великана, она вылетела из тумана и коснулась зубцов орудийной башни. От рей остались лишь осколки. Как бы там ни было, казалось, что свободное падение корабля замедлилось, но сказать наверняка было нельзя.
На палубу посыпались щепки. Артакс прислонился к двери и стал молиться — и вдруг понял. Кому я вообще здесь молюсь, подумал он. Куда вообще подевался этот проклятый девантар? Львиноголовый должен был спасти его и его людей! Самое время ему, наконец, появиться! Но девантар не появился, да и Аароны в виде исключения решили воздержаться от каких бы то ни было едких комментариев. Ясное дело, подумал Артакс, когда дело пахнет жареным, крестьянину придется выполнять всю тяжелую работу, а важные господа стоят в стороне. Они придут только тогда, когда придет время собирать урожай, будут умничать и рассуждать о том, как можно было сделать лучше, презрительно подняв брови, примут награду за труды и попрощаются, а голодный крестьянин будет глодать последнее оставшееся яблоко. Конечно, червивое! Если бы у него под рукой был топор или хотя бы чертов молоток, он давно уже взломал бы двери. Но у него была только дорогая накидка, кучка людей, закрытая дверь и падающий корабль. Вот что получаешь, став важным господином.
И, словно в ответ, с небес раздался грохот, молнии били все чаще, окутывая палубу холодным светом. Капризный ветер усилился и прижимал их к двери с такой силой, что он едва дышал. С надстроек башни сыпалось все больше и больше обломков, и ломалась рама по-прежнему запертой двери.
Корабль еще раз опустился вниз, и вдруг ветер стих. Словно через огромный туннель между всколыхнувшимися массами облаков Артакс увидел кусок голубого неба. Девантар, пристыженно подумал Артакс. Бог решил спасти всех их от бури. Он хотел... Корабль содрогнулся, Артакса швырнуло на палубу, снова засвистел ветер.
Раненый воин начал громко молиться. Может быть, девантар покарал его, Артакса, за дерзость? Хотел показать ему, что он может сделать, только для того, чтобы тут же предоставить его самому себе. В качестве наказания за его богохульные мысли? Артакс покачал головой, поднялся и расправил плечи. То, чего хочет или не хочет девантар, сейчас не важно. Он, Артакс, находится здесь, и он, Артакс, будет действовать, возьмет дело в свои руки. Причем немедленно. У его ног лежал кусок сломавшейся реи, он снова потянул на себя дверь, а когда удалось немного приоткрыть ее, мужчина подтолкнул ногой обломок толщиной в руку, изо всех сил толкая дверь. Ему удалось просунуть плечо в щель. Кто-то схватил его, потянул изнутри, его втащили внутрь, а вместе с ним и раненого воина. С грохотом, похожим на раскат грома, дверь снова закрылась.
Артакс убрал с лица растрепанные волосы и огляделся. В сумеречном свете орудийной башни на полу сидела потерянная кучка наводчиков, воинов и работников облачного корабля. Желтоватый свет фонаря сочился сквозь почерневшие от копоти роговые пластины. Воняло потом и кровью. У подножия лестницы, ведущей наверх, к орудию, сидел бледный воин в белой тунике хранителя неба. Из рваной раны торчала раздробленная большая берцовая кость. Никто не обращал на него внимания. Даже раненый казался совершенно безучастным. Все мужчины оставили надежду. Они казались Артаксу похожими на приговоренных к смерти, ждавших, когда их поведут под топор палача.
Свет молнии, словно кинжалами, прорезал узкие щели в дереве орудийной башни. За ними мгновенно последовал раскат грома. Должно быть, молния едва-едва не угодила прямо в них, подумал Артакс, чувствуя, что немного оглох. Он осознавал, что величайшую опасность для облачных кораблей представлял огонь. Если ударит молния... Лучше не думать об этом! Тогда можно сразу присоединиться к этой кучке отчаявшихся.
— Снимай ремень, — приказал он бородачу и указал на мужчину с открытой раной. — И перевяжи ногу своему товарищу. Быстро!
Мужчины наконец-то зашевелились. Испещренный оспинами стрелок в зеленой тунике принес обломок древка копья.
— С помощью этого мы сможем туже затянуть твой ремень, и тогда... — Его слова потонули в шуме порыва ветра, от которого задрожала башня. На один удар сердца молния снова залила ослепительным светом душную комнату. И вот, в ярком свете молнии, Артакс обнаружил за лестницей моток каната. Он решительно взялся за конец и обвязал его вокруг бедер. Снаружи еще оставались Джуба и его лейб-гвардейцы. Он должен помочь им, и неважно, насколько велика опасность в бушующей буре.
— Держите эту проклятую дверь открытой! — резко приказал он.
— Но, господин, — запротестовал работник корабля, возившийся с раненым. — В небе борются духи бури Нангога. В этот час смертные должны униженно покориться судьбе.
— Думаешь, Львиноголовый всегда будет защищать тебя? Неужели ты уже вдоволь испытал радости гарема? Хочешь быть героем? Просто выйди туда. Там, снаружи, тебя ждет смерть. 
Аарон умолк, и Артакс проглотил гнев. От него не укрылась едкая ирония. Охотнее всего он бросился бы наружу, но, если Аарон так прямо советует это ему, нужно быть начеку. И, словно прочтя его мысли, Аарон поднажал.
— Мы останемся здесь. Если ты хочешь быть другим, иди наружу. Мы победили, что бы ты ни сделал. Останешься здесь — предашь свои идеалы. Выйдешь наружу — умрешь, и другой подарит нам свое тело. На этот раз это наверняка не будет крестьянин, это будет благородный, знающий цену правления. 
Иди же. Ты благороден и добр. Мы с радостью посмотрим, как ты потерпишь поражение. 
Все в комнате смотрели на него, и Артакс пожалел, что не может вырвать этот голос из своей головы, как отрывают от тела пиявку. За каждым словом мучителя стояли ложь и обман. Поддаваться ли на него? Нет, есть лишь одно верное решение. Он должен слушать голос своего сердца. Возможно, подумал он, это даже будет способом однажды окончательно победить голос. Создать нового Аарона, который не будет просто трусливо болтать, а будет вместо этого действовать. Крестьянин в облике правителя, с данной ему силой, возможно, сумеет однажды изменить свою империю к лучшему.
— Ты прав, работник небесного корабля. Смертным не пристало бросать вызов духам облаков, — ответил он твердым голосом, тем не менее едва заглушавшим грохот ветра. — А мне не пристало оставаться. Все вы последовали моей воле, придя в Нангог. Поэтому я не стану бездействовать и наблюдать, как дух бури забирает у меня людей. Ибо я Аарон, бессмертный.
Корабельщик испуганно поглядел на него. Остальные рухнули на колени. До сих пор они не узнавали его, ибо без роскошного шлема-маски и величественных доспехов он выглядел как обычный палубный офицер.
— Держите крепко веревку и втяните меня обратно, когда я подам знак! — И с этими словами он отодвинул засов и распахнул дверь. Несмотря на то что изнутри казалось, будто снаружи на нее навалился буйвол, открыть ее с этой стороны оказалось легче.
Ветер был настолько колючим, что Артаксу пришлось опустить голову, чтобы получить возможность дышать. Из мужчин, которые поспешили на нос, чтобы забрать его, которые защищали его щитами от града, остался только Джуба. Остальных ветер унес, словно пожухлую листву. Военачальник по-прежнему держался за один из натянутых над палубой канатов. Грубая пенька порезала ему ладони, и след темных пятен свидетельствовал о том, как ветер дюйм за дюймом тащил его к пропасти. Канат, с помощью которого боролся с бурей Артакс, исчез; порванные канаты бились о палубу, подобно огромным плетям.
Джуба поглядел на него и покачал головой, но Артакс был исполнен решимости не дать отговорить себя от задуманного. Он опустился на колени, чтобы представлять собой меньшую мишень для нападения бури, и пополз навстречу военачальнику. Было очевидно, что силы у того на исходе. Мышцы на его руках дрожали, словно под кожу ему забрались утри.
Рядом с Артаксом о палубу с треском раскололась градина. Даже ее обломки были величиной с боб. Если такая льдинка... Не думать об этом. Небо плевалось одинокими градинками. Теперь они стучали по палубе, словно литавры. Эти звуки напоминали медленный такт похоронного марша, сопровождаемый ужасающими завываниями бури в такелаже.
Артакс резко остановился и тут же оглянулся, чтобы посмотреть на орудийную башню. Канат был туго натянут. Они что, пытаются втащить его обратно?
Бородатый работник корабля помахал ему рукой, а затем ударил тыльной стороной руки по ладони. Артакс не понял. Дверь орудийной башни теперь была распахнута настежь, буря прижала ее к стене.
— Еще каната! — крикнул он бородачу. Ветер сорвал слова с его губ, но, похоже, работник корабля понял его. В полутьме башни что-то зашевелилось. Наконец канат немного подался, и Артакс прополз еще немного вперед. Обломок льда разбился о палубу в нескольких дюймах от его левой руки. Брызги полетели ему в лицо. Он заморгал. Джуба долго не продержится. Артакс потянулся вперед, но шансов не было. От товарища его по-прежнему отделял почти целый шаг. Канат снова застрял, Артакс еще раз обернулся. Те, в башне, взяли тяжелый деревянный рычаг, с помощью которого заряжали орудия, и заклинили дверь. Больше ни пяди каната не вытянуть. Это конец!
Артакс в отчаянии поглядел на Джубу. Еще один шаг, и все получилось бы. Он не может этого допустить! Плавным движением он потянулся к узлу на бедре. Пальцы онемели от холода. Ему с трудом удалось развязать канат и обвязать его вокруг запястья. Этого должно хватить.
Порывистый ветер, казалось, затаил дыхание, смолк рев бури. Артакс потянулся. Наконец-то! Ему удалось схватить руку Джубы. Он подтянул полководца к себе. Смеясь и плача, они обнялись.
Над ними пронесся порыв ветра, и корабль поднялся вертикально вверх.
Градина ударила Артакса по руке с силой булавы. Его пальцы рефлекторно разжались. В панике он попытался снова сжать руку, но она словно онемела и перестала подчиняться его воле. И, словно в насмешку, на его руке мучительно медленно начал развязываться канат — на той проклятой руке, которая перестала ему повиноваться.
— Вот такое вот чувство, когда внезапно перестаешь быть хозяином собственного тела. 
Но Артакс решил не обращать внимания. Канат упал на палубу, начал извиваться на ветру. А Джуба еще не заметил того, что произошло. Новый порыв ветра прижал их к палубе. Теперь большой корабль лишь слегка кренился на левый борт, словно швартовка, крепившая его к собирателю облаков, немного съехала в сторону. Угол наклона составлял лишь несколько градусов, но этого было достаточно, чтобы они оба поехали по скользкой древесине. Проклятье! Чувствительность все еще не вернулась к руке Артакса. Он беспомощно скользил по палубе. Орудийная башня исчезла в дымке, мир вокруг них съежился до пяти шагов, ограниченный завесой облаков.
Джуба продолжал цепляться за него.
— Девантар спасет нас обоих? — закричал он. В его голосе звучал страх смерти, но Артакс не собирался сдаваться.
— Мы спасемся, — упрямо ответил он.
Новый порыв ветра подхватил корабль, палуба накренилась еще немного сильнее. Доски покрылись изморозью и льдом. Удержаться было невозможно. Они продолжали скользить. И, словно на порывах ветра, носились капризные духи, каждый из стегающих палубу канатов оставался за пределами досягаемости.
— Это не духи. Это девантар. Лучше бы ты остался в башне. Тот, кто бросает вызов судьбе, рано встречает смерть. 
Вот именно, подумал Артакс. Если корова мычит на поле, значит, дырка была в заборе.. Ничего умнее дурацкой поговорки ему в голову не пришло, блеклому бессмертному. В дымке облаков показался темный силуэт. Поручень! Там, где разбитая мачта словно тараном колотила о борт корабля, зияли большие дыры. Артакс отчаянно вертел головой из стороны в сторону, в то время как они продолжали скользить вниз. И последней надеждой было выхватить одну из разорванных веревок из такелажа, которые наверняка плясали на ветру по ту сторону раздробленных поручней.
Порыв ветра смел их за край палубы. Падая, Артакс подумал о духах бури, о которых говорил бородатый работник корабля. Не было остатков такелажа или канатов. Была только серая мгла облаков. Джуба закричал, Артакс сохранял спокойствие. Внезапно у него возникло ощущение, что он смотрит на все это откуда-то издалека. Он всего лишь крестьянин. Это был не его мир. Сейчас он очнется от кошмарного сна.
Их падение завершилось резко, все суставы хрустнули. Артакс застонал. Что-то схватило его за ногу и подняло вверх, прямо мимо разоренной стены корабля, из которой между языками бушующего пламени висели разорванные полотна и разбитая мебель. На миг он увидел женщину, цепляющуюся за дверной проем. Словно мародер, ворвался ветер на разбитый корабль.
Артакса подняли над поручнями. Он изогнулся и посмотрел вверх. Вокруг его ноги обвилось красное щупальце, один из тех тонких жгутов с похожим на листик концом. Второе щупальце схватило Джубу. Их втолкнули в открытую дверь орудийной башни, к ним потянулось множество рук. Щупальца разжались. Артакс рухнул на руки бородатому работнику корабля. Мужчина поцеловал подол его одежды.
— Вы поистине бессмертный! — крикнул он. — Бог среди людей!

Об эльфах

«...Они приходят из ночи, несмотря на то что дневной свет, похоже, не вредит им. Их красота смущает и ослепляет. А еще они жестоки! Им нравится мучить людей. Только ради этого были созданы они демонами, проклятыми богами, завидовавшими творению своих братьев, девантаров.
Берегись одиноко стоящих скал или растущих кругом грибов в свете луны. Там приходят они в наш мир. Они достаточно похожи на нас, чтобы им легко удавалось пленять ничего не подозревающих людей. Лишь уши выдают их. Противоестественно острые. Созданные для того, чтобы вслушиваться во тьму. Уши демонов!
Чаще всего они прячут их под длинными волосами, капюшонами или шапками. Если удастся отрезать эльфу уши, он будет навеки обречен на служение своему мучителю. Но не приближайтесь к ним. Они исполнены хитрости и коварства. И на одного счастливчика, которому удалось одурачить эльфа, приходится сотня тех, кому не повезло.
Разнообразны способы, которыми они отравляют жизнь людей. Существуют эльфы клинка. Они обрушиваются в яростном гневе, размахивая своими мечами. Ни один воин не сравнится с ними, настолько быстро наносят они удары. Они приходят с целью учинить жестокую резню.
Но гораздо коварнее те, кто приходит тайком. Забирают детей, подбрасывают нам своих подкидышей. Они умеют ослеплять нас, не позволяя увидеть истинную природу существ, лежащих в наших, человеческих колыбелях. Если же ребенок носит амулет храма, они не могут прикоснуться к нему. И если все окна и двери закрыты при лунном свете, эльфы не могут переступить через порог, если, конечно, их не пригласят войти.
Так пытаются они обмануть людей, и, пожалуй, эти опаснее всех. Те, кто живут среди нас, неузнанные, терпеливо следующие хорошо продуманному плану причинения вреда людям.
Философ может спросить себя, почему они такие. Суетные мысли! Ответ столь же простой, сколь и пугающий. Они рождены для зла. Им нравится вредить людям. Поэтому будьте тверды в вере и стерегитесь всего неизвестного!»
Текст неизвестного автора 
из архива глиняных дощечек храма Нари, 
сегодня хранится в библиотеке Искендрии, 
собрание невежественных трудов,   
зал III, шкаф XXVI, полка IX. 

Признание

Хорнбори стоял в нерешительности у входа в туннель, ведущий вниз, в царство Галара. Карлик крутил в руках свои напомаженные усы, концы которых поднимались у него до самых век. У него не было ни малейшего желания спускаться туда. Как раз сейчас у Свиура починали бочонок зимнего грибного. Свиур важен! Он строит угрей, те чудесные пещерные корабли, на которых можно было уйти от драконов и эльфов. Хорнбори любил эти корабли, несмотря на то что они были тесными и душными.
Карлик снова поглядел в туннель. По стене штольни сбегала многократно разветвляющаяся жила грязно-белого кварца и через несколько шагов исчезала в скале. Любой уважающий себя карлик непременно бы сделал с этим что-нибудь. Этот вход в штольню нельзя было спутать ни с чем. Можно было выровнять стену и заставить жилу кварца выйти из окружавшей ее скалы. Или же можно было нанять художника, чтобы он создал рельеф, в котором кварцевая жила гармонично вписывалась бы в скульптуру. Но Галар не обращал внимания на красоту окружавших его стен.
Хорнбори приходил в ярость из-за того, что он зависел от этого невежды. Галар — позорище для всего народа! Почти никогда не принимал участия ни в каких собраниях. Никогда не видели его на посиделках. Вместо этого он интересовался тайнами чародеев. Угри, которые строил Свиур, были ответом на проклятое чароплетство их заклятых врагов. Пусть магия остается эльфам и драконам! Уважающий себя карлик никогда не должен иметь с ней ничего общего!
Хорнбори задумчиво поглядел в туннель, затем сжал кулаки и глубоко вздохнул. Нет, он не может допустить, чтобы Галар узнал об этом от кого-либо другого. Этот парень непредсказуем. Возможно, он полезет в драку, когда узнает, что произошло. Хорнбори поглядел на пол под своими ногами, затем на свои сапоги. Это были его лучшие башмаки, а он был хорошим бегуном. Если, передавая сообщение, не приближаться с Галару слишком близко, то ему наверняка удастся убежать. И поэтому он сейчас покончит с этим.
Уже у третьей подземной лампы сердце его стучало так, словно он пробежал целую милю. На лбу выступил пот. Он думал обо всех тяжелых предметах, которые могут попасть в руку безумца в его огромной пещере. И почему он не надел шлем и кольчугу? С другой стороны, нельзя разгуливать в полном облачении. Да что там, успокоил он себя. Просто иди вперед. Ты справишься!
Теперь в туннеле стало настолько темно, что Хорнбори с трудом различал свои сапоги. Это в духе Галара. Он экономил жир для ламп, несмотря на то что существовал закон, регулировавший расстояние, на котором в главных туннелях должны стоять лампы, и насколько ярко они должны гореть. На миг Хорнбори задумался о том, какие неприятности будут у Галара, если он расскажет об этом Старейшине в Глубине, но затем решил, что это дело слишком маловажное и не принесет Галару ничего, кроме выговора. Кроме того, разумнее будет использовать все свое красноречие для того, чтобы привлечь на свою сторону Галара. Этот вшивый кузнец со своим искаженным рассудком может хорошо помочь ему, если только ему удастся найти к нему правильный подход.
Из туннеля доносилось шипение, сопровождаемое негромким бульканьем. Воняло наполовину протухшей рыбой и мерзким сыром, которым торговали кобольды из Драшнапура. Неяркий, мерцающий свет указывал путь к мастерской Галара, и вонь становилась невыносимее с каждым шагом. Хорнбори вынул из-за широкого пояса и поднес к носу подготовленный специально для этого визита пропитанный анисовой водкой носовой платок. Так он продержится.
Туннель повернул, и он оказался в снискавшей дурную славу пещере кузнеца. Жар кузнечного горна окутывал все вокруг в теплый красноватый свет. Но в нем лежало не раскаленное железо, а стоял на огне высоченный котел. А Галар свисал на цепи с потолка!
Кузнец сосредоточенно глядел в булькающий котел, помешивал его содержимое железным прутом и, похоже, не замечал посетителя. Его торс был обнажен и блестел от пота, капавшего в котел крупными серебристыми каплями. Что это, какой-то подозрительный ритуал чародеев или, в конце концов, Галар пытается сварить себя в собственном соку? От него всего можно ожидать!
Хорнбори нерешительно огляделся по сторонам и обнаружил напротив входа сосуд из помятой листовой меди. Похоже, его разорвал изнутри кто-то, обладающий огромной силой. Интересно, что пытался сделать безумец? Хорнбори слыхал о том, что три дня тому назад в этой части пещерного поселения был грохот, как будто молния ударила прямо в сердце горы. Да, никто не хотел жить рядом с Галаром. Вонь и то и дело случавшиеся непредсказуемые катастрофы снискали дурную славу всему пещерному комплексу. На самом деле достаточно было бросить короткий взгляд в просторную, но заставленную столами, верстаками и рухлядью пещеру, и можно было понять, что творится в голове у Галара. Повсюду стояли немытые тарелки с остатками еды, грязное платье висело на спинках стульев. По слухам, в пещере у Галара был даже свой собственный колодец. Но, похоже, Галар не тратил эту воду на то, чтобы что-нибудь вычистить. А этот беспорядок! Здесь ведь не пройти! Кроме горна здесь было еще два очага, на которых что-то варилось в котлах. С потолка свисали пучки трав и различные непонятные растения, а также такие гадости как змеиные шкуры, кошачьи черепа и засушенные чучела крокодилов. Воспоминания о многочисленных путешествиях кузнеца. Странные приборы с цепляющимися друг за друга шестеренками, огромное оружие, возможно, принадлежавшее даже троллям или минотаврам, но и кузнечные инструменты, смысл и назначение которых ускользало от Хорнбори даже после долгого рассмотрения. Может быть, это искусство? Или вещи, нужные для чародейства?
Хорнбори увидел достаточно и перешел к делу.
— Кузнец! — закричал он к потолку, под которым раскачивался Галар.
— Не мешай мне, ничтожество! — ответил тот, не трудясь даже посмотреть в его сторону.
Значит, мерзавец все же заметил его, подумал Хорнбори, проглотив обиду. Неважно — продолжаем. То, что этот вонючий ублюдок с его жалкой бородкой свисает на цепи с потолка, только облегчит задачу ему, Хорнбори.
— Я просто хотел сказать тебе, что Старейшина в Глубине завтра в присутствии нескольких горных князей вручит мне Золотые Крылья. А еще я говорил со Свиуром. Он передаст тебе несколько листов меди со своей верфи, чтобы ты мог снова исправить ту штуку позади, — Хорнбори указал на стоявший в конце пещеры металлический цилиндр.
Послышался пронзительный свист. Из трубы, торчавшей из кучи металлолома и рухляди, повалил едкий белоснежный дым. Галар поднял железный прут, которым ворочал в котле. На конце его находился половник, который представлял собой проволоку с прикрепленным к ней глиняным сосудом, похожий на головку чеснока. Кузнец переставил пузатый сосуд на стол, на котором стояли в ряд с полдюжины хлебниц.
— Ну, я пошел, — сказал Хорнбори. Понял его Галар или ему было все равно, что произойдет, было в конце концов несущественно. Он, Хорнбори, сделал то, ради чего пришел сюда. Возможно, ему удастся завтра убедить старейшину в Глубине в том, что нужно замуровать штольни Галара, чтобы защитить поселение от его эскапад.
Цепь над ним зазвенела. Кузнец качнулся на стреле крана под сводом пещеры и теперь висел прямо над выходом в туннель. В руках он по-прежнему сжимал длинную железяку.
По спине Хорнбори потек пот.
Значит, Галар все же понял его.
— Тебе присуждают Золотые Крылья? Почему именно тебе? У Хорнбори сжалось горло. Нужно убираться. Он немного отпрянул и налетел на один из столов. Совсем рядом что-то зашипело, когти заскрежетали по дереву, ноги его задрожали.
— Потому что... потому что я убил Среброкрылого и спас тебя.
— Ты что? — громко рассмеялся Галар. — Ты? Это безумие! Все знают, что это неправда.
— Я рассказал им, что выстрел Нира не был смертельным. Что он еще был жив, когда упал. Что он хотел растерзать тебя... Мы были одни. Никто не сможет доказать обратного.
Галар неподвижно висел на цепи.
— Все это лишь слова. Только поэтому Старейшина не станет...
— Я украл у тебя зуб дракона. Я сказал, что вонзил свой топор в череп чудовища. До самой пасти. Зуб был моим доказательством. Я сказал, что он выпал из-за того, что я сломал ему челюсть.
— А следы пилы? — Голос Галара звучал угрожающе тихо. — Ведь на зубе были следы пилы?
— Я обработал его топором. Там уже нет следов пилы.
Цепь зазвенела. Галар медленно опускался вниз, словно паук, скользя по серебряной нити. Глаза у кузнеца налились кровью. И воняло от него так, как будто он натер себя этим проклятым кобольдским сыром.
Хорнбори отпрянул еще дальше. Протянул правую руку назад в поисках опоры. Его пальцы скользнули по столу с изборожденной трещинами столешницей. Что-то рыхлое и мягкое коснулось его руки. Хорнбори не решался выпустить Галара из виду. Кузнец разогнул крюк, снял кожаную систему, соединявшую его с цепью. В руках он по-прежнему сжимал железный прут с черпаком.
Хорнбори продолжал ощупывать стол. Уже гораздо торопливее. Он должен что-нибудь схватить. Напильник, щипцы... Что-то, чем можно обороняться от сумасшедшего.
Он наткнулся на что-то. Послышался звон.
— Осторожнее! — закричал Галар.
Нет, подумал Хорнбори. На это я не куплюсь! Нельзя выпускать кузнеца из поля зрения! Нельзя... Его рука коснулась клейкой массы. Он отнял ее. Тряхнул. На ней налипла вязкая, вся покрытая красной слизью каша.
— Идиот ты этакий! — в ярости закричал Галар. — Это были остатки драконьей крови. Ты... — Кузнец схватил прут и ткнул в него.
Хорнбори увернулся, но мимо стола было не пройти.
— Ты, ничтожный лжец! Хвастун! Вор! — Каждый выкрик сопровождался попыткой достать Хорнбори прутом.
— Дай же мне объяснить...
— Я не хочу знать, каково это — украшать себя чужими перьями, лицемер!
Конец прута ткнулся ему в грудь. Дальше отступать было некуда. Удар швырнул его на столешницу, вышиб дух из груди. Кузнец сломал ему по меньшей мере одно ребро. В груди стучала глухая боль.
— Ты не нацепишь Золотые Крылья на шлем, ты!.. — Галар выпустил из рук прут и вынул из кожаной петли на поясе металлический шип.
— Нет! — Хорнбори, защищаясь, поднял руку. Шип безжалостно обрушился на нее. Темное железо угодило в середину ладони, сила удара прижала ему руку ко лбу. Мысленно он представил себе, как металлический шип пригвоздит его руку ко лбу и войдет глубоко в его череп. Он зажмурил глаза.
Спустя десять торопливых ударов сердца он по-прежнему был жив.
Он недоверчиво растопырил пальцы, чтобы посмотреть, что теперь будет делать безумный кузнец. Галар стоял напротив него, не сводя с него взгляда, широко раскрыв рот от удивления.
Хорнбори не знал, какое чудо спасло его, но был уверен, что Галар сейчас снова взбесится. И нужно воспользоваться этим мгновением тишины!
— Тебе тоже пойдет на пользу, если мне прикрепят Золотые Крылья. Ты ведь не любишь подобную мишуру. А я... Я смогу лучше помогать тебе, если буду обладать влиянием. Я ведь говорил, что уже завтра ты получишь листовую медь, чтобы была возможность починить ту штуку у стены. Первоклассную листовую медь, об этом я позабочусь. И это только начало! Что бы тебе ни понадобилось здесь, внизу, — я смогу тебе это обеспечить. Разве это не здорово? Что ты на это скажешь?
— Твоя рука...
— Сейчас это неважно. Я ее вымою. У нас обоих будет золотое будущее, тебе это ясно? У тебя больше никогда не будет трудностей с тем, чтобы набрать достаточное количество людей для охоты на дракона! — Хорнбори осмелился заговорщицки улыбнуться. — Я знаю, у тебя большие планы. Я подслушал твой разговор с Ниром. Ты еще не закончил с драконами. Ты хочешь достать с неба по-настоящему большого, не так ли? Я с тобой. У нас все получится. Вместе.
— Твоя рука, — бесцветным голосом повторил Галар.
Хорнбори провел рукой по столу, чтобы избавиться от каши.
— Да, досадно. Ну, говори уже! Ты оставишь мне Золотые Крылья?
Вместо ответа Галар схватил его за руку.
— Шип... Он не смог ранить тебя.
Только теперь Хорнбори посмотрел на свою руку внимательнее. Он отчетливо почувствовал удар, рука болела — но она была совершенно цела! Хорнбори поглядел на острый шип, который Галар по-прежнему сжимал в руке, и снова на свою руку.
— Поразительно...
— Ты понимаешь, что это означает? — Кузнец был совершенно вне себя.
— Во что это я вляпался? — Хорнбори повернулся и поглядел на размазанную по столу массу, которая уже начала растворяться. От нее исходил коричневый дым, а древесина столешницы казалась словно разъеденной кислотой.
Хорнбори перевел дух, провел рукой по дымящейся столешнице. Она по-прежнему осталась целой. На пол посыпались крошки.
Галар покачал головой. Гнев в его взгляде уступил место восхищению.
— Ты пролил остатки моей драконьей крови. Ты понимаешь, что произошло?
Хорнбори критически оглядел свою ладонь. Рука точно опухнет. Именно сейчас! В ближайшее время любое рукопожатие превратится в мучение. И бокал с грибным лучше держать в левой. Ну, хоть эта кашеобразная масса большей частью осыпалась..
Внезапно в руке Галара появился нож.
— Давай! Попробуй! — взволнованно воскликнул он. — Ты должен попробовать! Или предоставишь это мне?
Постепенно до него начало доходить, что имеет в виду Галар.
— Драконья кровь, ты говорил.
— Да. Я уже семь раз пробовал на себе. Последний раз два дня тому назад, — он указал на порез на своей обнаженной руке. — Но ничего не выходит. На кошках, мышах и рыбах я тоже проводил опыты. Все они мертвы. Но ты... Что в тебе такого особенного?
Ответа на этот вопрос Хорнбори тоже не знал, но был совершенно уверен в том, что ему не нравится идея, чтобы этот безумец тыкал в него ножом.
— Давай сюда! Я попробую.
Карлик поднес клинок к ладони и нерешительно надавил. Ничего не произошло. Он усилил давление. Нож не мог пробить его кожу.
— Можно мне тоже? — В тоне Галара сквозило почти что благоговение.
— Ты ведь видишь, руку нельзя поранить, — у Хорнбори не было ни малейшего желания возвращать безумцу нож. Он должен отвлечь Галара. — Почему со мной так, а с рыбами нет?
Кузнец нахмурил лоб.
— Да... Думаю, кровь была загрязнена.
Царапанье за спиной заставило Хорнбори вздрогнуть.
— Это всего лишь крыса, — успокоил его Галар. — Ей от него ничего не бывает.
Хорнбори обернулся. За его спиной на столе стоял целый ряд хлебниц.
— От чего ей ничего не бывает?
— От сыра из Драшнапура. У него есть весьма необыкновенные свойства.
— Ты имеешь в виду, не считая того, что ой совершенно несъедобен и воняет, как хорошо настоянная блевота?
Галар рассмеялся. О деле с крыльями он, похоже, совершенно забыл.
— Ты слишком переборчив, Хорнбори. Его вполне можно есть. Признаю, вкус у него несколько островат, но к нему можно привыкнуть. Открой-ка ту хлебницу впереди. Да, точно. Эту. Возьми хлеб и постучи им по столу.
Хорнбори послушался. Из хлеба посыпались личинки.
— Несъедобный сыр и испорченный хлеб, — трезво объявил он. — Что в этом такого замечательного?
— Но разве ты не видишь? Все личинки мертвы! Они умирают, если в хлебнице лежит кусочек такого сыра. И хлеб не плесневеет. Этот сыр из Драшнапура — чудесное средство для хранения продуктов! Правда, еда приобретает несколько не такой запах... Но вернемся к главному. Я сказал, что драконья кровь была загрязнена. Я резал здесь на столе сыр. Повсюду лежали крошки. Кровь и сыр — должно быть, дело в этом!
Хорнбори поднес руку к носу и принюхался. Сыром не воняло. Он облегченно вздохнул.
— Из чего они делают свой сыр?
Галар пожал плечами.
— Есть тайные добавки. Но в первую очередь, наверное, они используют крысиное молоко. Так говорят...
— Крысиное молоко? — Хорнбори недоверчиво засопел, но Галар не обратил на это никакого внимания.
— А почему нет? Муравьи доят тлю. Почему бы кобольдам не доить крыс?
Хорнбори озадаченно разглядывал свою руку. Она выглядела такой же, как и прежде. Не считая припухлости, она казалась неповрежденной. Это было важно для него. Его внешность была идеальной и должна была остаться такой, если он хотел иметь успех. Только таким образом он сумеет войти в состав небольшой группы власть имущих своего народа. Королей выбирают, и однажды он хотел добиться не меньшего. Стать королем.
Он знал, что путь к этому еще долог, но он был уверен. Нужно выглядеть хорошо, иметь хорошие связи и быть героем. С последним были проблемы, но он и с этим справится.
— Галар, я оплачу тебе путешествие в Драшнапур, чтобы ты смог заняться там сортами сыров. И я обещаю тебе, что поддержу тебя во время следующей охоты на драконов. Ты получишь все, что тебе нужно. Людей, материал, достаточно угрей для бегства. Все-все.
Галар задумчиво провел рукой по своей реденькой бородке.
— Мы должны вытянуть всю кровь из этих тварей, — пробормотал он. — Нам потребуется чертовски много драконьей крови, чтобы суметь провести мало-мальски толковое исследование. Мне нужна пещера побольше. И помощники. И стеклянные колбы и...
— Мы договорились? — Хорнбори протянул ему руку. — Давай, Галар, по рукам!
— Мне придется еще несколько раз осмотреть твою руку... — Кузнец задумчиво смотрел на него.
— Конечно, — Хорнбори схватил правую руку кузнеца. — Итак, договорились. Конечно. В следующей охоте на драконов командиром буду я. Но это только формальность. Ты будешь все организовывать. Все пройдет так, как ты хочешь.
Взгляд Галара вдруг стал жестче.
— А ты пожнешь всю славу, верно?
— Что тебя интересует, кузнец? Слава или драконья кровь? Я полагаю, что добычу мы делим пополам и к обоюдной пользе.
Галар скривился, но потом все же кивнул.
— И завтра будут новые медные пластины?
— Сколько потребуется. И подумай, в каком направлении ты хотел бы расширить пещеру. Скоро я пришлю к тебе старшего штейгера, чтобы он осмотрел пещеру.
Хорнбори торопился покинуть вонючую нору. Он еще раз пожал руку Галара и отправился в путь. У кузнеца не должно было быть слишком много времени для того, чтобы еще раз обдумать их пакт. Сделка была хорошей, даже для него. Но Галар безумен. На его благоразумие рассчитывать не приходится.
Хорнбори разглядывал свою правую руку. Может быть, стоит вплести ее в ту историю, которую он расскажет завтра во время присуждения Золотых Крыльев. Конечно, не правду, само собой разумеется. А еще он может выбрать себе героическое имя. Хорнбори Драконья Рука. Или Хорнбори Драконий Кулак. Карлик мечтательно улыбнулся. Сегодня он сделал хороший шаг на пути к трону!

Ужас

— Вы стали поистине другим человеком, Великий.
Артакс выслушал это с некоторой тревогой. Недоверчиво поглядел на Джубу.
— И что, тебе это мешает?
— Если бы вы были прежним, мне бы уже не жить, — несколько натянуто произнес военный мастер. — История о том, как вы спасли меня, ходит по всему кораблю. И с каждым днем становится все более фантастической, — лицо Джубы омрачилось. — То, что собиратель облаков спас нас... Все и всегда полагали, что эти животные не обладают рассудком. Говорили, что они почти не замечают, что несут корабль. Будто бы они глупы, как камни. Пожалуй, это не так... — Он поглядел на щупальца. Длинные конечности едва шевелились. Животное было совершенно спокойно.
Артакс проследил за его взглядом.
— Интересно, они спят?
— Кто знает? Интересно, что бы они рассказали, если бы могли говорить?
Джуба натянул грудной ремень полетной системы.
— Этот рассказал бы о бессмертном, которому нравится парить между небом и землей.
— Отпускайте его! — помахал рукой работникам корабля Артакс. Они отпустили крепежные тросы, с помощью которых держали собирателя облаков поменьше. Поменьше — это относительно. Он был размером со слона. Однако по сравнению с существом, несущим корабль-дворец, он казался крохотным.
Когда молодой собиратель облаков начал мягко подниматься, его соединил с кораблем красный страховочный трос. Артакс поглядел на свои ноги и почувствовал приятное покалывание в животе.
Существо, несущее его, зашипело. Левую подмышку обхватило одно щупальце, второе обвилось вокруг талии. Артакс вдруг осознал, насколько он зависит от собирателя облаков. Это крупное надутое существо, вероятно, могло с легкостью раздавить его. Однако в истории воздухоплавания не было ни единой истории о том, чтобы собиратель облаков напал на человека. Никто не знал, чем они питаются, однако большинство ученых придерживались убеждения, что они живут одним только воздухом и облаками. Возникали споры даже по поводу того, как именно они передвигаются. Несомненно было то, что большей частью они просто отдавались на волю ветра. Иногда они издавали долгий, протяжный свист. Часто после этого они опускались ниже. Наверное, таким образом они выпускали из своего надутого тела теплый воздух. Благодаря воспоминаниям бессмертного Артакс знал, что несколько мертвых собирателей облаков были тщательно исследованы. Их тело было разделено на множество камер, почти как дворец. В этих камерах был заперт воздух, настолько горячий, что мог бы сжечь человека. Поэтому даже раненый собиратель облаков не мог так просто упасть с неба, поскольку даже если дюжина этих камер оказывались пробиты, то оставалась еще сотня, которые могли держать его в воздухе.
Они могли уменьшать количество горячего воздуха в теле или же накапливать его. Таким образом, они могли регулировать, будут ли они опускаться ниже или подниматься в небо. А поскольку ветер на разной высоте дул в совершенно разных направлениях, это давало существам возможность определять, в каком направлении они будут лететь по небу. Впрочем, существовали свидетельства и того, что даже при полном штиле они очень редко двигались против направления ветра. Происходило ли это с помощью магии? Или благодаря движению щупалец?
Некоторые ученые даже отстаивали тезис о том, что собиратели облаков могут призывать духов ветра, чтобы те несли их. Однако большинство ученых мужей считали их ленивыми и неспособными мыслить. Вот только с этим Артакс после своего спасения уже не мог согласиться.
Огромные небесные путешественники были загадкой. Точно так же, как и лоцманы, определявшие курс корабля в своей застекленной кабине под корпусом корабля. Между ними и собирателем облаков должна была существовать эмпатическая связь. Артакс долго копался в воспоминаниях Аарона, но даже бессмертный не знал, каким образом осуществлялось управление небесным кораблем. Впрочем, он никогда не интересовался этим.
Лоцманы семи великих империй — союз, в который принимали лишь избранных.
Артакс поглядел наверх, на собирателя облаков, к которому был пристегнут, и в этот миг со всей отчетливостью осознал: он не может им управлять! Животное опускалось вдоль корпуса корабля, вместо того чтобы нести его в небо, как он вообще-то предполагал.
Собиратель облаков скользнул вдоль корпуса корабля. Ар- такс с ужасом оглядывал раны, нанесенные кораблю бурей. Сломавшаяся мачта разбила борт корабля на длину семнадцати шагов. Вспыхнувший там огонь, к счастью, удалось быстро потушить. Из раны в борту корабля виднелись полосы сажи. Казалось, будто корабль побывал в сражении, подумал Артакс. А ведь это была всего лишь буря.
Несший его собиратель облаков спустился еще немного ниже, и корабельные плотники, занимавшиеся устранением повреждений, помахали Артаксу руками. Они приветствовали его. Его, или, точнее, поправился Артакс, Аарона. Они приветствовали Аарона. И это снедало его, ибо он слишком хорошо знал, что Аарон зарылся бы глубоко в сердце корабля и молился бы, чтобы буря скорее миновала. У него и мысли не возникло бы о том, чтобы спасти Джубу!
Ликование было неприятно Артаксу, и собиратель облаков словно почувствовал это, он стал медленно подниматься выше. Может ли он влиять на существо с помощью мыслей? Он улыбнулся. Было бы здорово, если бы это было справедливо и для мучителя, засевшего внутри его головы, но что касается этого, то здесь лучше ни на что не надеяться. К счастью, после шторма голос Аарона проявлялся реже. Впрочем, Артакса не оставляло неприятное чувство, что Аарон мечтает от него избавиться.
Ветер нес молодого собирателя облаков вдоль бортовой стены. Он двигался несколько быстрее, чем большой корабль.
Артакс увидел Джубу, стоящего у лебедки с крепежным тросом. Военный мастер не спускал с него взгляда ни на миг. Джуба всячески старался отговорить его от этого полета. Но Артакс принял твердое решение подвергнуться тем же опасностям, что и работающие на него люди. С каждым днем он все отчетливее осознавал свою безграничную власть. Она была незаслуженным подарком судьбы. Он всего лишь крестьянин. Хотя... Нет. Это уже тоже не так. Артакс и Аарон с каждым часом все сильнее сливались воедино, и возникала новая личность. Может быть, именно поэтому молчит голос внутри его головы?
Как бы там ни было, Артакс твердо решил использовать свою власть для того, чтобы его подданным жилось легче. Он поглядел на огромный корабль, наслаждаясь легкостью парения на ветру. Небо было безупречно синим. На горизонте виднелось лишь несколько облачков. Дул приятный теплый ветер, и ужасы бури сейчас казались просто невообразимыми. Все было мирным.
Далеко внизу простирался лес. С большой высоты он расплывался, превращаясь в нечеткую зеленую массу. Лишь кое-где из чащи вздымались величественные Мамонтовы деревья. Они были повелителями леса. Деревья, древние, как мир, так говорили. Больше чем на сотню шагов возвышались их кроны над другими деревьями, отступавшими перед ними и отбрасываемыми ими тенями. Мамонтовы деревья окружали поляны, словно небольшие островки посреди леса. Казалось, между этими деревьями и собирателями облаков существовала некая связь. Возможно, дело было в том, что оба эти вида были невероятно огромными. Создания небес любили обхватывать щупальцами могучие ветки царей лесов и таким образом становиться на якорь. В первую очередь те из них, что были поменьше и беспомощны перед сильными ветрами, предпочитали искать защиту у мамонтовых деревьев, когда не было возможности добраться до крупного собирателя облаков.
В сиянии солнца эти странные существа были видны повсюду в небе. Они мирно летали по воле ветров, таская за собой шлейф своих змееподобных щупалец. Их надутые тела могли быть всевозможных цветов. Некоторые даже украшали себя причудливыми узорами. Лишь в одном все они были одинаковы: верхняя часть их тела была насыщенного зеленого цвета, похожего на цвет мха. Таким образом, если смотреть с большой высоты, их было сложно обнаружить. Зеленые тела сливались с неровными очертаниями крон деревьев, простиравшихся от горизонта до горизонта, словно мягко покачивающийся океан.
Артакс задумался, были ли у собирателей облаков когда-то враги. Существа поменьше были беспомощны перед хищными птицами и даже проворными обезьянами, охотившимися в кронах деревьев. Но ведь самым большим было нечего бояться? Почему они сохранили зеленый цвет, вместо того чтобы красоваться цветами, украшавшими их нижние половины? И если были существа, охотившиеся на взрослых собирателей облаков, то как они могут выглядеть? Ни одному человеку не доводилось видеть существ, способных оспорить у них владычество в небе.
Артакс поднял голову и поглядел на солнце. Над ним плыла стайка молодых собирателей облаков, размером не больше человеческой головы.
Щупальца существа, которое несло его, изогнулись. На кожаный шлем Артакса закапала вязкая слизь, побежала вниз по нащечникам. Существо выпустило несколько тоненьких щупалец, раскачивавшихся в поразительной гармонии и равновесии. Затем от хитросплетения отделилось длинное щупальце, цвета сырого мяса. Оно заканчивалось угрожающе загнутым зубом длиной с кинжал.
Артакс услышал, что Джуба что-то кричит. Крепежный трос, соединявший его с кораблем, натянулся, их потянуло обратно к кораблю-дворцу против течения ветра. Щупальце с зубом заплясало в ритме щупалец потоньше.
Затем, без предупреждения, оно нанесло удар и перерезало канат.
Артакс увидел, как тело собирателя облаков несколько надулось и прыгнуло вверх, а затем стало подниматься выше и выше.
Под ногами Артакс видел бак корабля-дворца. Джуба схватил одного из подготовленных собирателей облаков и стал пристегивать систему кожаных ремней. Некоторые воины из гвардии хранителей неба поступили точно так же. На баке поднялось волнение! Повсюду на них показывали работники небесного корабля. Никто не летал без страховочного троса — а еще собиратель облаков никогда сам по себе не перерезал один из тросов.
Артакс наблюдал за животным. Искал изменения. Может быть, изменился цвет? Беспокойно подрагивают щупальца? Не выделяет ли он больше прозрачной липкой слизи? И ничего необычного не замечал.
На дворцовом корабле трубили в рога. Джуба и его соратники уже были в воздухе и следовали за ним, несмотря на то что поднимались довольно медленно. Было очевидно, что они не смогут его догнать.
Артакс осознавал, что ему не остается ничего иного, кроме как подчиниться. Возможности управлять собирателем облаков не существовало. Или все же была? Он мысленно приказывал сосредоточиться на том, чтобы приземлиться на бак, отогнав все остальные мысли прочь. Он хотел, чтобы его опустили между большими бухтами каната. Обязательно. Сейчас же, немедленно.
Ничего не произошло.
Артакс поглядел вниз. Они поднялись уже настолько высоко, что огромное тело собирателя облаков, несшего корабль, закрывало обзор палубы. И они продолжали подниматься все выше! Однако уже гораздо медленнее.
Бессмертный наблюдал за тем, как Джуба и его соратники, несмотря на все усилия, с каждым ударом сердца все сильнее отстают от них. Корабль-дворец изменил курс, были поставлены все паруса. Сила ветра и ловкость работников небесного корабля на такелаже давали возможность управлять могучими летающими по небу дворцами. У одного-единственного человека в системе для полетов таких возможностей не было. Тем не менее, Артакс был уверен в том, что в случае чего девантар его спасет. Хоть он и не видел Львиноголового на протяжении вот уже нескольких дней, но был совершенно уверен в том, что покровитель наблюдает за ним. Несмотря на то что в ту ночь, когда разразилась буря, он всячески проклинал и — как вспоминалось впоследствии — испытывал совершенно богохульные чувства, позднее мужчина все же пришел к выводу, что именно девантар заставил собирателя облаков спасти его. На сердце стало спокойнее. Да что с ним случится? Он открылся навстречу великолепию незабываемой панорамы, стал рассматривать широкую, сверкающую серебром реку, вившуюся по равнине далеко под его ногами, и горную цепь, светло-голубым силуэтом выделявшуюся на горизонте далеко на севере. Некоторые вершины, похоже, были покрыты снегом.
Через некоторое время Артакса захлестнуло чувство, что грудь его сжимается. Он задышал быстрее. Страх, подумал он. Полностью он не мог совладать с ним. И с осознанием этого внутри у него зародились новые сомнения. Что будет с ним, если девантара нет на борту, а Джуба не нагонит его? Если собиратель облаков не приземлится где-нибудь, он умрет от жажды в этой системе для полетов.
Он сделал вдох, такой тяжелый, как бывает, когда человек борется со слезами. Нельзя впадать в панику. Нужно отвлечься. Немного впереди он увидел длинную гряду облаков, к которой, похоже, несло его похитителя. Может быть, он хочет попастись там? Артакс зачарованно наблюдал за тем, как ветер изменяет очертания облаков, образуя из них различные фигуры. Артаксу показалось, что он видит голову кошки, затем — горбатую женщину, а однажды ему показалось, что глубоко в облаке прячется большая тень.
Как он и предполагал, его собиратель облаков продолжал подниматься вверх, в густые облака. Здесь было прохладнее, на щеках Артакса стала образовываться жидкость. Внезапно их что-то схватило. Потянуло вверх. Артакс ударился плечом о деревянную стену!
Он увидел очертания всадников, несшихся над просторной равниной. Картина на деревянной стене! Нет, это борт корабля!
Артакс схватился за пряжку своей системы для полета. В облаке скрывался корабль-дворец!
— Эй, есть здесь кто-нибудь! — изо всех сил закричал Артакс. И, словно он только что пробежал целую милю, после крика ему пришлось восстанавливать дыхание, хватая ртом воздух. Холодная дымка приглушила его голос. Никто не ответил. Ладно. Борт корабля!
Он ухватился за деревянный поручень, переходивший в перила.
— На помощь! — Должен же быть здесь хоть кто-то. Они должны втянуть его на борт. Он снова закричал.
Мертвая тишина. Ничто не шелохнулось, как будто все уснули.
Крепко держась левой рукой, правой он попытался расстегнуть пряжки системы для полета. Лица его коснулись щупальца. Он не мог разобрать, принадлежат ли они тому собирателю облаков, который принес его сюда, или же тому огромному существу, которое несло корабль-дворец.
Щупальца под его рукой и вокруг талии разжались. Наконец, расстегнулась последняя пряжка. Он стянул с себя систему, подтянулся на поручне, перебрался через него и спрыгнул на палубу. Там он опустился на колени и вознес страстную благодарственную молитву. Наконец-то под ногами у него оказался твердый пол!
Когда он снова поднял голову, оказалось, что его собиратель облаков улетел. Немного впереди в тумане виднелись бесформенные тени. Перед ним из палубы росли несколько полусфер. Палатки? Может, он оказался на корабле ишкуцайя? Ишкуцайя жили по ту сторону черной пустыни. Они были бескультурным кочевым народом. Кровожадными завоевателями. Еще ребенком Артаксу доводилось слышать страшные истории о них. Якобы они пожирали тела и другие внутренности поверженных врагов. Знания Аарона об ишкуцайя тоже не успокаивали. Как раз напротив. Он читал отчеты о ритуалах, проводимых с побежденными врагами. И это не были просто страшные истории, как те, что рассказывали в детстве Артаксу, то были точные записи посланников, присутствовавших на победных пиршествах ишкуцайя! Артакс пожалел, что не может просто взять и стереть эти воспоминания из своих мыслей.
Он осторожно пошел дальше, жалея, что на нем нет доспеха и львиного шлема. Рука потянулась к поясу. Он был не вооружен. Этого еще не хватало. Впервые он пожалел о том, что не слышит в голове голоса своего мучителя. Слишком тихо было на корабле. Что-то здесь было не так. Теперь он с удовольствием выслушал бы совет Аарона. Бессмертный мог быть самовлюбленным куском дерьма, но еще он был стратегом и полководцем. Сейчас Артакс не отказался бы от его присутствия. Со своими знаниями по скотоводству, земледелию, изрядной толикой крестьянской хитрости и грезами о лучшем мире ему вряд ли удастся продвинуться далеко. Не нужно было снимать систему для полетов, пришло ему на ум. Дело было не только в том, что он не хотел находиться здесь, — ему было нечего здесь делать. Как бы там ни было, он хорошо представлял себе, что сделали бы его небесные хранители со вторгшимся на корабль- дворец. Особенно после покушения.
Артакс замер и огляделся по сторонам. Ишкуцайя были варварами. Их стража наверняка не станет задерживать его, чтобы задать какие-нибудь вопросы, если обнаружат его. Несмотря на то что девантары старались не допустить настоящих войн между крупными империями, время от времени по-прежнему случались пограничные столкновения.
Убьют ли они его за то, что он явился на корабль-дворец незваным гостем? Нет, звать он больше никого не будет, решил Артакс. Ишкуцайя народ странный. Голода в их стране не было. И крупных городов тоже было мало. Они не приводили крестьян в Нангог. И, тем не менее, они были здесь и строили летучие дворцы. Большинство мудрецов придерживались убеждения, что ишкуцайя пришли только ради того, чтобы не потерять лицо. Если все крупные державы отправились в Нангог и принялись строить летучие корабли, то они тоже были должны сделать это. Однако некоторые поговаривали, будто они что-то ищут здесь. Что они вот-вот раскроют какую-то тайну. Ишкуцайя никому не разрешали ступать на борт своих кораблей-дворцов. Однако это могло ничего не означать, поскольку в их империю тоже никому не разрешалось приезжать без сопровождения эскорта и документа, разрешавшего пребывание в стране с печатью великого царя Мадьяса, бессмертного Ишкуцы.
Артакс достиг одной из стоявших на палубе полусфер. Она была сделана из кожи. Палатка. Он замер, прислушался. Каждый его шаг на палубе сопровождался негромким скрипом. Внимательные охранники наверняка услышали бы его, но по-прежнему ничто не шевелилось, и из палатки тоже не доносилось ни единого звука.
Через некоторое время он собрался с силами, обошел кожаный кокон и поднял тяжелую ткань, закрывавшую вход. Она была заскорузлой, напитанной влагой и холодной. В лицо ему ударил едкий запах. Запах влажной шерсти, нестираной одежды и прогорклого жира. И еще чего-то пряного, непонятного. Палатку наполнял матово-красный свет от углей в глиняной жаровне. В сосуде Артакс узнал обгоревшие остатки костей и стебли засушенных растений, которые кто-то сжег. Темные ковры и пестрые одеяла обозначали три спальных места. Рядом с жаровней лежали аккуратно сложенные поваренные принадлежности.
Один бокал опрокинулся и оставил темное пятно на древесине палубы. Артаксу показалось, что палатку оставили совсем недавно.
Он опустил полог у входа и осторожно пошел дальше. Каждый шаг он делал осторожно, старался вести себя как можно тише. Облака по-прежнему были настолько густыми, что нельзя было увидеть ничего на расстоянии пяти шагов. Древесина большого корабля проседала под его шагами, скрипел такелаж.
Артакс поежился. Ему было зябко. В сердце закрался холодок страха. На таком большом корабле не может быть так тихо! Где же команда?
У спуска на нижнюю палубу — узкой лестницы, извивавшейся в темноте, — Артакс замер, но потом собрался с духом. Если за ним наблюдают, ему не хотелось показаться трусом.
Извивающаяся лестница привела его в коридор, где за толстыми роговыми стеклами горели одинокие масляные лампы. Пахло дымом, чаем и кислым молоком. Внимание Артакса привлекли стены. Он с любопытством коснулся их. Они были сделаны из тонко выскобленной звериной кожи, натянутой на деревянную раму. Вместо дверей были проемы, завешенные одеялами или занавесками из жемчужника. Мягкие колебания корабля заставляли жемчужник слегка постукивать друг о друга, и этот звук полностью не смолкал никогда.
Артакс отодвинул в сторону одно из одеял и увидел два расположенных друг над другом круглых отверстия менее шага в диаметре. Когда глаза его привыкли к темноте, за нижним проемом он разглядел комнату, где, как и в палатке на палубе, было несколько спальных мест. Вот только очага здесь не было. Пахло застаревшим потом, ламповым маслом и кожей. У самого входа лежала тряпичная кукла. Он удивленно взял ее в руки, чтобы лучше разглядеть на свету в коридоре. На голове у нее были спутанные пряди шерстяных ниток, маленькая жемчужная пуговица служила вместо глаза, второго глаза не было. Кукла казалась старой и потрепанной. Вне всякого сомнения, это была игрушка. Неужели у ишкуцайя на борту облачного корабля были дети? Или какой-то сентиментальный работник небесного корабля принес ее с собой на память о дочери?
Артакс осторожно положил игрушку на место. Детям нечего делать на борту облачного корабля! Да, в этом мире почти не было детей, в мире, где женщины были бесплодны. Наверняка это просто память!
Он поднялся на цыпочки и заглянул в верхнее отверстие. Здесь тоже обнаружилась узкая комнатка, на полу которой лежали одеяла и сложенные жалкие тряпки. Сколько же людей жило на этом корабле?
Артакс продолжал идти по коридору. Некоторые стены из звериной кожи были разрисованы — простыми черными рисунками, очевидно выполненными обугленными кусками тряпок. Чаще всего на картинах были изображены всадники или какие-нибудь горные пейзажи. Однако одна была совершенно непохожей на другие. Она отличалась настолько сильно, что Артакс остановился, чтобы разглядеть ее повнимательнее. По стене тянулась сеть из золотых линий, а над линиями летели два странных существа. Создания, подобных которым Артакс никогда не видел. Они напоминали змей, несмотря на то что головы у них были другими, а челюсти были оснащены сильными клыками. В воздухе их поддерживали большие бесперые крылья. Крылатые змеи?
Оба существа были нарисованы настолько подробно, как будто художник на самом деле видел их. Артакс содрогнулся. Может быть, когда-то такие змеи населяли небо Нангога? Охотились на собирателей облаков? Нет, возразил он сам себе. Вероятно, эти существа — лишь порождение безумного рассудка художника. Настоящего художника, который мог позволить себе дорогие краски, в то время как все остальные рисовали углем. Артакс отвернулся и поспешил дальше, однако оба крылатых змея не оставляли его. Если он когда-либо вернется на свой корабль, нужно будет спросить об этом девантара.
Он задумался настолько глубоко, что, завернув за угол, не заметил трупа и едва не споткнулся. У стены, свернувшись, лежала крупная собака, широко разинув пасть. Темные глаза глядели в пустоту.
Артакс опустился на колени и ощупал шерсть. Собака была холодной. Над ней не летали мухи. Вероятно, потому, что корабль находился на огромной высоте. Артакс заметил, как изменилось его дыхание. Оно стало слишком частым. Проклятый страх! Он сдавливал горло! А еще он чувствовал легкое головокружение.
От чего умерла собака? Ран не было видно. Артакс принюхался к пасти мертвого животного. Почувствовал запах разложения, однако не было ничего указывавшего на то, что собака была отравлена. Он подумал о загадочных Зеленых духах, живших в лесах Нангога. Говорили, будто их жертвы умирали от страха. У них тоже не было видно никаких повреждений. Может быть, духи пришли на борт облачного корабля? Он затравленно огляделся по сторонам. Нужно вернуться на палубу. Лучше быть там, чем в душном брюхе корабля. Там и дышать легче!
Он встал и снова покачнулся. Может быть, здесь отравлен воздух? Может быть, в конечном итоге в этом причина того, что на всем корабле, похоже, не осталось ничего живого? Нужно выбираться. В голове все кружилось, ему стало дурно. Сломя голову он помчался по коридору, отбросив всяческую предосторожность. Он повернул, побежал, снова повернул, оказался в тупике. Повернул на пересечении коридоров и наконец оказался у лестницы, ведущей вглубь жуткого корабля. Неважно — дальше! Он понесся вниз по лестнице. На стенах повсюду были картины. Они казались настолько пугающе живыми, как будто с помощью какого-то темного заклинания в стенах оказались захвачены животные и люди. Лестница привела его в комнату, из которой вели вглубь корпуса корабля три лестницы. В центре комнаты стоял насаженный на шест череп лошади. Повсюду вдоль стен находились картины. Это были те самые картины, что были нарисованы лучше, которые казались такими пугающе живыми! Они изображали леса Нангога. И духов! Может быть, эти картины призвали духов наверх, в облака! На некоторых рисунках были изображены какие-то существа, жившие глубоко внутри облаков или в темноте между звездами.
Артакс выбрал самый широкий из трех коридоров, надеясь, что найдет путь обратно на верхнюю палубу. Здесь стены были иными. Они были сделаны из массивного дерева, и картин здесь не было. Дальше! Еще один коридор, еще одно разветвление, теперь направо, затем налево. Он давно уже заблудился, силы его тоже были на исходе. Наконец он прислонился к массивной опоре, с трудом переводя дух, и молча уставился на потолок. Там пробегали толстые деревянные жилы. Нет... Это были корни. На корабле ишкуцайя тоже, должно быть, было одно из этих зачарованных деревьев, которые якобы составляли единое целое с кораблем. Часть корней пронизала балки перекрытий, более того, стала с ними единым целым.
Древесина заскрипела, и у Артакса возникло чувство, что весь корабль слегка накренился на левый борт. Где-то, на одной из расположенных над ним палуб, что-то тяжелое заскользило по полу, а затем гулко ударилось о стену.
Артакс сосредоточился на ровном и глубоком дыхании. Ты должен совладать со своим страхом, глупец, отругал он себя. Для всего увиденного тобой наверняка существует вполне разумное объяснение. Если будешь бегать по коридорам, как испуганная курица, это делу не поможет.
Джуба видел, куда унес его собиратель облаков. И теперь только вопрос времени, когда его собственный корабль-дворец пройдет вдоль борта корабля и его спасут.
Снова заскрипело дерево, где-то впереди распахнулась дверь. Артакс затаил дыхание и инстинктивно прижался к стене, однако за дверью ничто не шелохнулось. Весь корабль был пронизан хитросплетением корней. Он был живым! Эта хлопнувшая дверь... Он поглядел на темный проем. Может быть, корабль хочет заманить его туда? Может быть, там он найдет ответы? Он снова поглядел на корни в деревянном потолке. Дерево наделяло душой весь корабль. Может быть, дерево зовет его? Может быть, оно магическим образом привело его в это место?
Глупости, подумал он про себя и, несмотря на это, подошел к двери и широко распахнул ее, чтобы в комнату мог падать свет. Его взгляду открылась длинная узкая комната, где стояли встроенные в пол большие амфоры для хранения припасов. В нос ему ударил хорошо знакомый сладковатый аромат. Пахло пшеницей. Здесь не было ничего особенного. Живой корабль, который привел его сюда, подумал он. Какая чушь! Он рассмеялся над собственными бредовыми идеями. Звук, прозвучавший в этой тишине почти непристойно. Смех застрял в горле. Может быть, это смеялся Аарон? Голос в его голове молчал уже необычайно долго. И это было ему только на руку. Последнее, что ему было сейчас нужно, это злобная болтовня его мучителя. Артакс отбросил эти мысли. Все эти размышления ничего ему не дали. Все еще испытывая беспокойство, но уже преисполнившись решимости не сдаваться без боя, он обернулся, и взгляд его упал на что-то маленькое и пушистое. Мыши! Они лежали рядом с одной из амфор. Их рты были широко раскрыты. Они умерли так же, как и собака. Он в панике огляделся по сторонам. Что это такое? Как смерть настигла их? Может быть, она все еще здесь, подстерегает его?
Артакс поспешно вышел из кладовой. Что-то убило всех на корабле. Возможно, что умерли даже вредители в пшенице. Может быть, это были лесные духи? И если да, то кто призвал их? Корабельное дерево?
Артакс пошел по длинному коридору, в котором оказался, до большой двустворчатой двери. Когда он толкнул дверь, петли негромко заскрипели. Наконец-то! Он нашел лестничную шахту. Часть корабля, где на все палубы вела винтовая лестница. На каждой палубе в широкий круг шахты входил широкий деревянный язык. Здесь можно было принимать грузы. Накрывал шахту стеклянный купол, а над ним он обнаружил голубые очертания кранов.
Он как раз собирался броситься вверх по лестнице, когда увидел скрючившиеся фигуры на одной из платформ, с другой стороны широкого круга. Люди. Значит, они не ушли с облачного корабля!
Артакс боролся с собой, но затем рассудок все же победил. Он был правителем Арама. Хранителем многочисленного народа. Он должен знать, что здесь происходит, чтобы суметь защитить от этого свой народ. Будучи крестьянином, он бросился бы прочь, сломя голову. Став бессмертным, он лишился такого выбора. Что бы ни принесло смерть на корабль — его оно еще не коснулось. Может быть, оно уже и ушло.
Он медленно обошел лестницу, спускаясь вниз. Ступени были разрисованы яркими узорами, но во многих местах под лаком виднелась серая древесина. Под поручнем перил проходил корень толщиной с палец. У него было такое чувство, что корабельное дерево сильнее проникло в корабль, чем на его корабле-дворце. Там было совсем немного потолочных балок, на которых отчетливо виднелась корневая система дерева.
Артакс инстинктивно опасался прикасаться к поручням перил, которые вели вниз к умершим. Там было трое мужчин и одна молодая женщина, все одетые в одежды работников небесных кораблей, с широко раскрытыми ртами и глазами. Глаза у всех были слегка навыкате, а женщина сжимала руками шею, как будто пыталась освободиться от чьей-то хватки.
Немного ниже Артакс обнаружил броско украшенный портал, сильно отличавшийся от всех остальных дверей в лестничной шахте. На раме из красноватого дерева была вырезана стилизованная хищная кошка в прыжке. Здесь корни тоже глубоко проникли в дерево. Несколько рядов жемчужника один за другим закрывали обзор, представляя собой пеструю мешанину из китового уса, жадеита, кораллов и оникса. На некоторых бусинах были вырезаны маленькие фигурки. Скачущие лошади, бизоны, человеческие лица. Запах курительных палочек проникал в лестничную шахту сквозь занавеску.
Артакс осторожно пробрался между нитками, возвестившими о его приходе с настойчивым позвякиванием, и оказался в круглом зале, разделенном на террасы, расположившиеся вокруг центрального культового места. От того места, где он стоял, вела лестница прямо на обставленную роскошными медными курильницами площадку для священнослужителей. Повсюду на террасах лежали люди. Друг на друге. Друг рядом с другом. В обнимку. Лоскутное одеяло из тел. Матери, прижимавшие к себе детей. Отцы, державшие за руку взрослых сыновей. Простые работники облачного корабля, бок о бок с вельможами в расшитых золотом одеждах.
У Артакса захватило дух — похоже, все эти люди умерли примерно в одно и то же время. Он увидел мужчину, перерезавшего себе горло. Но у большинства не было ни единой ранки. Рты их были открыты. Глаза навыкате, смотрят куда-то. Сотни. Нет, даже больше. По приблизительным подсчетам Артакса в этом зале под куполом лежало более двух тысяч ишкуцайя.
Потолок просторного зала был полностью покрыт густым сплетением корней. С высокого купола свисало множество тоненьких корешков, похожих на гирлянды. Они заканчивались тоненькими белыми волосками, кое-где достававшими до умерших, ощупывавшими их лица, проникавшими в носы, в узкую щель между глазом и веком. Некоторые волоски-корни шевелились, несмотря на то что в просторном зале не чувствовалось дуновение ветра. Артаксу показалось, что он видит, как они растут. Неужели корабельное дерево питается трупами? Имеет ли оно отношение к тому, что здесь произошло? Он судорожно сглотнул, стараясь подавить подступающую тошноту. Тонкие корешки, тянувшиеся к мертвым и проникавшие в них, были еще противнее самого вида трупов. Ему никогда не доводилось видеть столько мертвецов. Может быть, их убило дерево? И теперь питается ими? Или на борту было что-то другое? Ему нужно оружие. Хотя, очевидно, мертвым оружие не особенно помогло, но он не хотел оказаться с голыми руками, несмотря на то что возможность обороняться была бы сущей иллюзией.
Артакс глубоко вздохнул, спустился на две ступени вниз и потянулся за мечом мертвого воина — безыскусным тяжеловесным оружием с широким клинком. Пот хозяина окрасил обернутую кожей рукоять. Когда Артакс выпрямился, один из корней коснулся его. Мужчина с криком отскочил, споткнулся о мертвеца и упал на пол спиной вперед. Теперь корень раскачивался прямо у его лица. Из стебля появились новые тонкие волосинки, за несколько ударов сердца они выросли на длину пальца. Они росли и тянулись к нему! А он смотрел на корень, словно мышь на кошку. Вот уже он коснулся его щеки. Второй побег проник ему в ухо.
— Скорее убирайся отсюда, ты, идиот чертов. Эта штука хочет использовать наш мозг в качестве удобрения! 
Впервые Артакс был рад услышать голос своего мучителя. Оцепенение спало. Он встряхнулся, выпрямился и, сделав несколько шагов, споткнулся. Было невозможно идти, не наступая на трупы — настолько близко друг к другу лежали мертвые степняки. И повсюду над ними раскачивались корни.
— Держись поближе к полу. Смотри не подходи к корням слишком близко. Дерево знает, что ты здесь. Оно хочет забрать нас себе, как и всех остальных. Дерево зачаровано. Оно совершенно точно является пожирателем душ. Ты только посмотри на эти открытые рты. Все они выдохнули свои души к потолку, к корабельному дереву. 
Артакс кивнул и пополз по трупам. Их тела были все еще плотными на ощупь. Никаких признаков разложения не было видно. Это противоестественно! Казалось, корни не преследуют его. На какой-то миг в его голову закралась идея ударить корни мечом.
— Не делай этого, дуралей! Ты знаешь, какой силой владеет это пьющее души дерево? Просто убирайся отсюда. Да побыстрее! 
Артакс снова встал. Он попытался не наступать на ишкуцайя и одновременно не сводить взгляда с жутких корней. В центре большого зала для отправления культа между жаровнями и разными черепами животных виднелся особенно толстый отросток, обвитый полосками ткани и нитками бус. Похоже было, что ишкуцайя почитали дерево как бога!
— Какое тебе дело до религии этих немытых растлителей лошадей? Немедленно поднимайся на верхнюю палубу! 
В приступе какого-то упрямства Артакс остановился. Конечно, Аарон прав, он должен убираться отсюда как можно скорее. Но если он однажды подчинится Аарону, то, возможно, сделает это снова. И в какой-то момент у него не останется сил возобладать над всеми остальными бессмертными, которые слились в один-единственный голос Аарона. Может быть, переход будет плавным, может быть, произойдет быстро, и велика вероятность того, что, в конце концов, от того, кем он был, не останется ничего. От Артакса, крестьянина из Бельбека. Он бросил взгляд на мертвых и корни дерева, питавшиеся, как утверждал Аарон, их мозгами. Дерево было паразитом. Аарон тоже был паразитом. Если он подчинится ему, то можно сразу лечь здесь и бросить свой мозг на съедение дереву — а при ближайшем рассмотрении этот выбор казался даже лучше. Но его путь иной. Еще в деревне о нем ходила дурная слава, будто он упрям как осел, и вот благодаря своему упрямству он, в конце концов, победит. Аарона, деревья и всех остальных, кто захочет сбить его с пути. На миг он вспомнил об отце и улыбнулся. Да, очень важно находить цели. Он вот нашел себе новую. Восторжествовать с помощью упрямства! Возможно, он подохнет на этом огромном корабле, но поражения своего не признает. Он будет сражаться до последнего вздоха.
И, ощутив новый прилив сил, он окинул взглядом мертвых и спросил себя, не подобрались ли ишкуцайя на шаг ближе к тайнам этого мира. Может быть, они обнаружили что-то — что угодно, — что должно было остаться в тайне, и поэтому их казнили? Но кто это сделал? И каким образом? Несмотря на то что живые корни внушали ему страх, у молодого человека возникло чувство, что работники облачного корабля пришли сюда со своими женами и детьми потому, что ожидали найти защиту у дерева. Может быть, то, что сделало с ними дерево, предотвратило нечто худшее, что могло произойти? Возможно ли такое? Ему деревья нравились. Они означали жизнь и рост, давали тень и пропитание. Ему было до глубины души противно представлять их себе в виде кровожадных чудовищ.
Устремив взгляд к потолку, он медленно шел дальше. Что-то хрустнуло под его ногой. Он поспешно убрал ногу и едва не потерял равновесие. Он наступил на деревянную лошадку. На маленькую игрушку. Она выпала из руки мальчика, которому, должно быть, принадлежала когда-то. У него были короткие волосы и круглое лицо. Малышу было пять, быть может, шесть лет. Светло-карие глаза смотрели в лицо мужчины, прижимавшего его к себе. Артаксу показалось, что мальчик у его ног до последнего верил в то, что отец сумеет защитить его.
— Сейчас не время для сентиментальных раздумий, простофиля! Ноги в руки и уноси нас отсюда. Живее, парень! 
Артакс вздохнул. Он хорошо понимал, почему не нравится Аарону. Сентиментальные раздумья — вот то, что отличает человека от животного. Лебедь может казнить убийцу своей спутницы на месте, если застанет его там, но никогда не станет разыскивать его. Но Артакс был человеком и поклялся себе найти убийцу. Что это может быть за существо, вызвавшее эту стократную смерть, убившее женщин и детей? И ради чего устраивать такую бойню? Или все произошло по чистой прихоти?
Артакс осторожно пробирался к порталу, обходя трупы. Он не сводил взгляда с корней на потолке. Они покачивались. И это несмотря на то, что корабль был совершенно неподвижен. Можно было подумать даже, что они поднимают мертвых для танца, чтобы оказать им последние почести.
— Ты можешь уволить нас от своих безумных крестьянских рассуждений до тех пор, пока не разляжешься в гареме, предаваясь грезам? А теперь давай, воспользуйся своими ногами и унеси нас от этого высасывающего души дерева! 
Чем больше Артакс размышлял над этим и прислушивался к себе, тем больше убеждался, что Аарон ошибается. Несмотря на это — здесь, внизу, он никому не сможет помочь. Погрузившись в размышления, он стал подниматься по спирали лестничной шахты и, наконец, вышел на верхнюю палубу неподалеку от корабельного дерева. Здесь пол был густо усеян трупами птиц и отдельных обезьян. Артакс поглядел на раскидистые ветви, но пелена облаков скрывала все, кроме некоторых нижних ветвей. Они тоже были украшены лентами и обрывками ткани, как и толстые корни в храме внизу. На каждой тряпке темными чернилами были написаны буквы и ограждающие знаки. На шестах в темной земле, где стояло дерево, красовались лошадиные черепа.
Слабый ветер зашуршал в ветвях.
Здесь, на палубе, Артаксу дышалось значительно легче. Он отодвинул ногой в сторону тело птицы и задумался, сможет ли Абир Аташ, верховный жрец его небесного дворца, найти объяснение тому, что произошло здесь. Или Львиноголовый. Но выдаст ли он тайну?
Внезапно Артакс замер. Он услышал звук, не подходящий к шелесту ветвей. Он отступил на шаг, чтобы за спиной у него оказался увенчанный куполом вход в лестничную шахту, затаил дыхание и прислушался. Может быть, остались выжившие? Или загадочный враг все еще на борту? Вот, опять. Негромкое перешептывание! И шаги, звучавшие так, как будто к нему приближается кто-то, пытающийся не издавать лишних звуков. Густая дымка искажала и приглушала все звуки. Артакс не был уверен, движутся ли шаги по направлению к нему или удаляются от него. Ему уже почти хотелось, чтобы угроза обрела очертания, чтобы перед ним возникло что-то из плоти и крови, что можно победить. Его рука крепче сжала рукоять меча. Благодаря нескольким тренировкам он знал свои возможности. Да, Аарон был не только сластолюбцем, он каждый день упражнялся в обращении с оружием, с мечами, луками и копьями. И у него получалось хорошо.
Артакс вышел из укрытия. Тела мертвых птиц приглушали его шаги. Они казались странно твердыми под ногами. Похожими на комки сухой глины. Его сопровождал хруст крохотных косточек. Мужчина снова замер, прислушался, не будучи полностью уверенным в том, откуда доносятся звуки. Он прокрался мимо одной из палаток. Скрипнула доска. Очень близко! Артакс поднял меч. Вот в плывущих мимо облаках появилась тень! Бессмертный прыгнул вперед. Его клинок нанес удар. Сталь ударилась о сталь. Отдача вырвала стон из его груди. Он метнулся назад, готовый снова нанести удар, и застыл на полдороге. Перед ним стоял Джуба!
Военачальник узнал его в тот же миг, испуганно отбросил оружие в сторону и упал на колени.
— Прошу, простите меня... — Он склонил голову, коснулся лбом палубы. — Прошу, простите, я не узнал вас, великий.
Артаксу не нравилась эта подобострастность, и он велел Джубе подняться. Друзья должны смотреть друг другу в лицо! Он доверял ему как никому другому на борту небесного корабля.
— Я тоже не узнал тебя, так же, как и ты меня. И я рад, что ты такой хороший фехтовальщик и что мой меч не поразил тебя. Я желаю как можно скорее покинуть этот корабль.
В тумане появились новые тени. Эскорт Джубы присоединился к нему. На обычно столь суровых лицах небесных хранителей отражались страх и в то же время облегчение.
— Что здесь произошло? — Джуба обвел рукой корабль. — Почему ишкуцайя прячут свой корабль в облаках? И где команда?
— Боюсь, что здесь, на борту, мы не найдем ответов на наши вопросы, — на миг в голову Артакса закралась мысль приказать поджечь корабль, но он тут же отбросил ее. Пламя превратит окутывающую его тайну в пепел. — Мы возьмем корабль на буксир и передадим ишкуцайя в Устье мира. Пусть сами решают, какова будет его судьба.
Артакс видел, что Джубе не понравилось его решение, несмотря на то что товарищ не стал возражать ему. Разумно ли поступать таким образом? Не принесет ли он таким образом опасность во флот бессмертных, стоящий на якорях у башен Золотого города? Хоть бы Львиноголовый вернулся! Во время бури он проклинал девантара, потому что того не было рядом. А когда бог Арама стоял рядом с ним, он почти все время боялся его. Но девантар был единственным, кто на самом деле знал о том, кто он такой. Единственный, с кем он мог говорить свободно. Ну... почти свободно. Если он будет болтать слишком много глупостей, то может распрощаться с головой. Львиноголовый совершенно точно знал, что здесь произошло. Он — бог, он знает все! Если бы он только мог позвать его!
Джуба негромко откашлялся.
— При всем уважении, великий, разумно ли тащить за собой облачный корабль, полный трупов?
Артакс глубоко вздохнул. Не пристало бессмертному в следующий же миг отказываться от принятого решения.
— Ищите буксирные тросы! — приказал он, пытаясь придать своему голосу решимости. — После того, как мы покинем корабль, на него никто не должен больше входить. Мы передадим его ишкуцайя в таком виде, как есть. Пусть сами решают, что с ним делать.
Джуба долго с сомнением глядел на него. А затем, наконец, кивнул.

Второе лицо

Нандалее лежала в пещере, которую отвели для нее. Несмотря на то что молодая эльфийка плотно завернулась в одеяло, ей было по-прежнему холодно.
Свод ее пещеры была настолько низким, что там нельзя было даже встать во весь рост, а ложась отдыхать, эльфийке приходилось подтягивать ноги — иначе не хватало места. Кроме одеяла, пары огарков свечи и ведра, в которое она могла справить нужду, здесь не было ничего.
За два дня никакого прогресса. Она должна познать саму себя... Она себя знает! Знала себя еще до того, как пришла сюда. Но это не помогло. Ее Незримое око, вот чего она не знает, и оно не хочет открываться! Сесть и углубиться в себя... Она делала это. Постоянно. Вот только не знала, что делает не так. Дракон не помогал ей, и больше никто не разговаривал с ней — поэтому единственное, что она чувствовала, углубляясь в себя, это неприятие со стороны других учеников.
Дракон улетел в сумерках, и с тех пор они осаждали ее пещеру, как будто не хотели давать ей даже этого крохотного угла в скале. Дракон улетел впервые с тех пор, как Гонвалон привел ее сюда, и, вероятно, его отсутствие придало остальным мужества. Пусть приходят! Она была как раз в таком настроении, чтобы подраться. Что ж, это она умеет.
Нандалее отбросила одеяло в сторону и выпрямилась. Бесшумно подошла ко входу.
Несмотря на то что никого не было видно, эльфийка была уверена в том, что там, снаружи, кто-то есть. Не мешкая,
Нандалее пригнулась и выскочила в коридор, протянула руку и втащила шпиона в пещеру. Грубо бросила пойманного на свое ложе и тут же накинулась на него.
— Пожалуйста, не бей меня, — пролепетал звонкий голос. Женщина! Нандалее удивилась. Вообще-то она готова была поймать того надутого парня, который постоянно таращился на нее так, как будто больше всего на свете ему хотелось сбросить ее со скалы. Схватив эльфийку за руки, она развела их, чтобы поглядеть ей в лицо. Это была одна из тех двоих, кто умел парйть. Она была невысокой и хрупкой, волосы у нее были черными.
— Что тебе здесь нужно? — прорычала Нандалее.
— Я пришла поговорить с тобой. Есть кое-что, что тебе следовало бы знать.
— Тогда почему ты просто не вошла? Зачем пряталась и подслушивала?
Эльфийка несмело улыбнулась.
— Неужели после такого приема ты удивляешься тому, что я не спешила входить? Все считают тебя варваром.
Нандалее выпустила руки пленницы.
— А что еще вы обо мне говорите? Боитесь, что могу сожрать одного из вас, если проголодаюсь? — Слова произвели на собеседницу странное впечатление. Нандалее почувствовала, как та напряглась.
— Нас всех удивляет, почему ты стала любимой ученицей Парящего наставника, несмотря на то что ты совсем не умеешь плести заклинания.
Нандалее рассмеялась.
— Его любимой ученицей? Я здесь мерзну до смерти. Он мне не помогает. Я не знаю, как открыть свое Незримое око, и каждую ночь думаю о том, как бы сбежать отсюда.
— Он дал тебе первую пещеру. Здесь всегда располагаются его любимчики. До твоего появления ложе здесь было моим, — негромко добавила она.
— Эта дыра — знак отличия? Если это шутка, то я слишком уж дикая для того, чтобы ее оценить.
— Дело в том, чтобы быть ближе к нему... В здешних пещерах действует четкая иерархия. Тот, кому приходится жить в последней пещере, в опасности.
Нандалее решила, что маленькая эльфийка не представляет для нее опасности. Она слезла с нее и села рядом с ложем.
— Что такое иерархия? И о какой опасности ты говоришь?
— Меня зовут Бидайн.
Такого поведения Нандалее терпеть не могла. Отвечать совершенно не на тот вопрос, который тебе задали. Кроме того, она не станет вот так просто выдавать свое имя.
— О каких опасностях ты говоришь?
Бидайн села.
— Ты из народа нормирга, не так ли?
Вот, опять она за свое! Говорит о том, о чем ее вообще не спрашивали. Лучше бы ей быть осторожнее. Если она думает, что может позволить себе так шутить с ней, то скоро ей предстоит неприятный сюрприз.
— А какое имеет значение, нормирга я или нет? — раздраженно ответила она.
— Я из Аркадии. Это прекрасная страна. Идеальная. Я выросла во дворце у моря.
Какое мне дело, подумала Нандалее. И почему она постоянно уходит от ответа? Может быть, Бидайн хочет дать ей понять, что сама далеко не дикарка?
— А почему тогда ты сидишь на этой скале, если твоя родина так прекрасна? Наверное, твой клан не очень-то любит тебя.
На эту подначку Бидайн отвечать не стала.
— В канун зимнего солнцестояния прилетают драконы Ишемона и требуют трех молодых женщин. Я была в числе избранных.
Нандалее недоверчиво уставилась на нее.
— Это же сказка, ведь так? Ты рассказываешь сказки...
— Нет, — ответила Бидайн, и голос ее прервался, как будто она с трудом сдерживала слезы. — Я пришла для того, чтобы ты узнала о втором облике драконов. Они — хищники. Непредсказуемы. Я своими глазами видела, как наш учитель растерзал когтями юную ученицу. Будь осторожна с ним. Он вспыльчив. То кроткий, как ягненок, и вот уже в следующий миг становится кровожадной бестией. Еще некоторые говорят, что он сумасшедший. То, как он спит... Как летучая мышь. Такого не делает больше ни один из известных мне драконов.
— А у тебя много знакомых драконов? — резко спросила Нандалее. Она доверяла дракону больше, чем остальным эльфам. Теперь она понимала, что нарушила порядок в среде учеников. Может быть, Бидайн пришла исключительно для того, чтобы напугать ее. Эта история просто не может быть правдой! Драконы не едят эльфов.
— Нет, я знаю немного драконов. Точнее сказать, хорошо я знаю только его. Он очень одаренный чародей. Но как раз поэтому он так быстро разочаровывается в нас. Тем более загадка, почему он предпочел тебя. Он постоянно наблюдает за тобой. И еще кое-что. Не нужно громко разговаривать. Это мешает в самопогружении. Некоторые очень сильно злятся на тебя. И не все здесь так милы, как я, — она широко улыбнулась. — Я имею в виду... Я не хочу с тобой ссориться. Даже несмотря на то, что ты продолжаешь вести себя натянуто и неприязненно.
Вопреки желанию, Нандалее улыбнулась.
— Я ведь варвар. И скажи остальным, пусть приходят. Я выросла по соседству с троллями. Я люблю есть печень поверженных врагов.
Бидайн негромко захихикала, но, когда Нандалее не присоединилась к ней, быстро умолкла.
— Это ведь была шутка?
— Конечно. В отличие от троллей, я жарю печень своих врагов, прежде чем съесть ее. Не такие уж мы, нормирга, и варвары.
Эльфийка смотрела на нее с таким ужасом, что Нандалее не удалось сохранить серьезность. Фыркнув, она засмеялась. Но на этот раз серьезной осталась Бидайн.
— Да брось, не такие уж мы, нормирга, плохие. Это была всего лишь шутка.
Бидайн кивнула, но по-прежнему оставалась серьезной.
— Здесь мало смеются. Он... Драконы — немилосердные хозяева. Их повадки... Они слишком различны. Мы рождены, чтобы служить им. И они дают нам почувствовать это.
Нандалее энергично покачала головой.
— Слугами не рождаются. В слуг превращают. И только тогда, когда половина пути уже пройдена тобой самой.
— Ты перестанешь говорить так, когда проживешь здесь первый год. Но ты тоже уже не можешь быть свободной. Или ты можешь вернуться к своей семье?
— Нет, — Нандалее опустила взгляд. Она не хотела, чтобы Бидайн прочла что-либо на ее лице. Боль от потери сидела глубоко внутри нее. Больше всего она тосковала по Дуадану, который взял ее к себе еще ребенком после того, как ее родители погибли во время страшного снежного бурана. Никто другой в клане не понимал ее настолько глубоко, как он. С ним хорошо было молчать. Он любил ходить на охоту в одиночестве, так же, как и она. Почти каждую ночь она думала о нем. Сознание того, что она больше никогда не увидит его, вызывало глухую боль. Ощущение было примерно таким же, как будто ты откусил слишком большой кусок и он застрял в горле: ни туда ни сюда. До сих пор собственное одиночество никогда не имело для нее значения. Но у нее всегда было место, куда можно было вернуться. Узнали ли тролли, к какому клану она принадлежала? Или, быть может, они просто пошли дальше на восток, намереваясь отомстить каждому встречному эльфу? Сколько жертв принесла ее, Нандалее, вспышка гнева? Одна необдуманно выпущенная стрела?
По меньшей мере одну.
Айлин.
Драконница, которая пришла, чтобы спасти ее от троллей, и за это заплатила собственной жизнью.
Нандалее подумала о том, как воительница невооруженная вышла навстречу огромным троллям. О смертельно пугающем спокойствии, с которым Айлин сидела в снегу. Она обязана драконникам жизнью. Она должна взять себя в руки и сильнее стараться открыться магии. Она должна вернуть долг!
— Эй? — Бидайн помахала рукой перед ее лицом. — Ты еще здесь? Ты не одна, слышишь? У всех, кто приходит сюда, больше нет дома, куда они могли бы вернуться. Сюда нас приводят не только способности.
— Как они тебя выбрали? — Голос Нандалее стал хриплым, взгляда она по-прежнему не отводила.
— Я тоже люблю розы, — ответила Бидайн.
— Довольно, — прошипела Нандалее. — Если ты не хочешь говорить по-хорошему, то лучше уходи, пока я тебя не вышвырнула.
— На себя посмотри, варварка. Ты здесь уже несколько дней и еще никому не назвала своего имени. Разве так поступают? Ты получишь от меня ответы только тогда, когда я буду знать твое имя, — Бидайн поднялась, насколько это было возможно под низким сводом пещеры. Похоже, она действительно собиралась уйти.
Пусть идет, подумала Нандалее. Ни эта безродная эльфийка, ни кто-либо другой не будет говорить ей, когда и что она должна говорить. Нандалее с гневом глядела на гостью. Хрупкая эльфийка уперла руки в бока, сжала губы в узкую полоску. Она производила скорее смешное, чем устрашающее впечатление. И, несмотря на это — Бидайн и остальные в будущем станут ее кланом. Нандалее вздохнула, взяла себя в руки и попыталась подобрать потерянную нить разговора.
— Искусство плести заклинания... Скажи, стоит ли оно того, чтобы все потерять? Ты находишь в этом утешение?
— Иногда. Но ты не найдешь здесь утешения, если не будешь придерживаться всех правил. Берегись остальных! Не мешай им своими разговорами. Они заставят тебя поплатиться за это.
Нандалее улыбнулась. Она долгое время разглядывала каждого из учеников. Прикидывала, на что они могут оказаться способны. Она никого здесь не боялась. Пусть приходят, если хотят ссоры. Они очень скоро пожалеют об этом. Может быть, остальные послали Бидайн, а теперь подслушивают? Или малышка должна была подлизаться к ней?
— Этот красавчик, он ваш предводитель, не так ли?
— Ты имеешь в виду Сайна? — Бидайн вздохнула. — Он действительно хорошо выглядит, правда? Мы все здесь немного влюблены в него. И он так талантлив! Возможно, уже скоро его призовут в один из чертогов. Наверняка однажды он станет очень знаменит, а его избранница наверняка будет очень счастлива.
— Ты влюблена в него?
Бидайн слегка покраснела.
— Мы все здесь влюблены.
— Скажи ему, что если он будет злить меня, то дикарка с ледяных равнин Карандамона выпотрошит его и сожрет его печень, как научили ее тролли. У него наверняка очень красивая печень.
Бидайн смотрела на нее широко раскрытыми глазами.
— Это ведь шутка, правда? Шутка, да?
Нандалее не ответила.
— Давай заключим мир. У нас у всех здесь одна судьба, и легче не будет, если между нами воцарятся недоверие и сомнения.
— Я еще не смирилась с необходимостью быть служанкой! — решительно ответила Нандалее. — И я не подчинюсь ни дракону, ни этому красавчику Сайну. Моя свобода здесь, — она положила руку на сердце. — Пока оно бьется, никто не лишит меня ее.
Бидайн мягко покачала головой.
— Гордые слова, сестра. Им неизбежно придется столкнуться с самым неумолимым противником: временем.

Серебряная чаша

ОН задумчиво глядел на воду. Изображение в серебряной чаше померкло. ЕГО самая верная служанка украла драгоценную безделушку из королевских чертогов города карликов. Она была там шпионкой и распознала, насколько важной и чужой была эта чаша из кованого серебра. Она не захотела говорить ЕМУ, как ей удалось уйти живой с этой неповторимой вещицей. ЕМУ пришлось вырвать у нее воспоминания.
Она была странным созданием. Полным тьмы. И она была верна ЕМУ Несмотря на то, что ОН сделал. Она верила в ЕГО цели. Интересно, что открыла ей серебряная чаша? ОН знал, что она заглядывала в нее, но воспоминания о том, что она видела, остались сокрытыми для НЕГО. Может быть, это тоже одно из заклинаний, вплетенных в эту неповторимую чашу?
ОН задумчиво разглядывал свое безыскусное сокровище. Оно было простым. Единственным украшением служили следы молота. При этом ОН закрывал свое Незримое око. Иначе ОН мог ослепнуть.
Нужно было очень долго смотреть в нее, прежде чем чистый пронизывающий свет наполнял все причудливые магические узоры — матрица тех заклинаний, что были вплетены в неприметную чашу. Ценой за это были продолжительные головные боли и неловкое ощущение того, как что-то тянется к ЕГО рассудку. Нет, это всего лишь абсурдный страх. ОН контролирует эту волшебную штуковину!
Увидев чашу впервые, ОН осознал, насколько важно это сокровище — чаша служила доказательством того, что карлики совершили величайшее из возможных предательств. Проклятые коротышки спутались с девантарами!
Магия серебряной чаши была насквозь чужой. ОН не мог истолковать сложный узор заклинаний, вплетенных в металл. Он был совершенно иным, отличным от всей знакомой ЕМУ магии. Эта чаша не могла быть творением альвов! ОН чувствовал тьму, текущую в кованом серебре. Злобу, которая не могла быть порождена ничем хорошим.
Сотни часов провел ОН с серебряной чашей. Бесчисленное множество раз заглядывал через нее в будущее. И ОН жалел, что делал это.
Если верить тому, что ОН видел в ней, ЕГО народ обречен на гибель. И альвы будут безучастно наблюдать. Они позволили девантарам захватить скипетр. Безучастно! Сначала в Нангоге, мире, запретном для детей девантаров так же, как для детей альвов. Но девантарам на это наплевать. Правила были нарушены! Более того, похоже, что девантары даже проникли незамеченными в Альвенмарк. Иначе как попала сюда эта проклятая чаша?
ОН рассеянно разглядывал чашу. Нужно было наполнить ее водой, чтобы выпустить роковые заклинания. Если заглянуть в воду, то вскоре появлялись расплывчатые изображения. Возможные варианты будущего.
ЕМУ пришлось с горечью осознать — то, что он видит, не обязательно сбудется. Будущее изменяется каждый миг. Оно подобно древнему дереву. Стоящий перед чашей видит лишь ствол. И как ствол дерева расходится к вершине на сотни более мелких ветвей, так же ведет себя и будущее. Каждый шаг в настоящем приносил изменения. Будущее еще не записано. Оно изменчиво. Это проклятие и в то же время благословение. Проклятие, потому что невозможно делать точные предсказания. Благословение — потому что это значит, что можно взять свою судьбу в свои руки. Ничто не записано.
Безумно много ночей провел ОН над чашей. С тех пор, как она появилась у НЕГО, ОН потерял покой. ОН сознавал, как сильно изменился... Нет, это серебряная чаша изменила ЕГО. Может быть, девантары создали ее, потому что знали, что однажды она попадет к НЕМУ? Если они могли плести заклинания, способные разрывать пелену будущего, то ОН должен исходить из того, что, в конце концов, они знали, что серебряная чаша попадет к НЕМУ Или их власть не настолько велика?
К странностям чаши относилось еще и то, что ОН никогда не видел в ней себя или СВОИХ собратьев по гнезду. Неужели все они так скоро умрут? Или же это милость — не знать свою собственную судьбу или будущее самых близких? Или ОН допускает ошибку? Нет! Нужно просто наполнить чашу водой и смотреть в нее. Что можно сделать неправильно? Может быть, даже те, чье сокрытое зрение не открыто, с помощью этого подлого подарка карликам могут смотреть в будущее? Может быть, именно поэтому народы под горами начали плести заговоры против драконов? Что они видели? Может быть, чаша в конце концов была создана для того, чтобы вводить его в заблуждение всякими иллюзиями?
Будущее, которое он видел в ней, было мрачным или безнадежным, судьба — более жестокой, чем оказывалось в конце концов. Карликам дар девантаров тоже не принес счастья. Интересно, они видели в чаше свою гибель? Или чаша посулила им счастливое будущее, чтобы они мнили себя в безопасности?
ОН постоянно видел изображение эльфийки, так же, как и ОН, стоящей склонившись над чашей. Когда-нибудь в будущем она станет правительницей всех детей альвов. И, похоже, будет править много веков. Хрупкая, миниатюрная фигурка со слегка волнистыми волосами, молочно-белой кожей и карими глазами цвета шерстки косули.
Что это, будущее? ОН презрительно засопел. Может быть, альвы тоже умеют заглядывать в будущее? Может быть, поэтому они так бездеятельны — потому что сдались. Знают, на что обречено их творение. Что все, великое и прекрасное, обратится в пепел. Но ОН — воин. ОН никогда не перестанет бороться, и неважно, какие видения подсовывает ЕМУ этот проклятый подарок девантаров.
Может быть, девантары хотели заставить ЕГО и его собратьев по гнезду ввязаться в борьбу против них? ОН готов! Неважно, сколько времени ОН будет смотреть в эту чашу, ОН никогда не сможет изучить все разветвления будущего. Может быть, разумнее все же действовать, вместо того чтобы постоянно таращиться в чашу. ОН может лепить будущее, ОН не пленник того, что показывает ЕМУ чаша. Но для этого ОН должен взять власть в свои руки. ОН не имеет права позволить чаше парализовать себя, не имеет права тратить на нее все больше и больше времени. ОН должен повести за собой свой народ. Вместе они сумеют победить девантаров.
Иногда ОН подумывал о том, чтобы разрушить чашу. Но это было бы глупо. Может быть, иногда она искажает истину, но истина — это всего лишь вопрос точки зрения. ОН видел в чаше варианты будущего, уже ставшие прошлым — и все произошло именно так, как показывала ЕМУ чаша.
Если бы только ОН умел лучше пользоваться этим проклятым подарком девантаров! Иногда ОН не мог сказать даже, насколько сильно отдалено то или иное наблюдаемое ИМ событие. Если бы ОН только мог заглянуть немножко глубже... Если бы ОН мог силой воли вызывать те видения, которые хотел видеть, то убил бы предков той эльфийки, которая однажды будет править! Эта веточка дерева будущего казалась ЕМУ особенно хрупкой. Может быть, ОН сумел бы даже нащупать душу, которая однажды возродится в этой эльфийке. ОН обладал властью для того, чтобы стереть ее с лица земли. Вырвать ее из цикла перевоплощений.
Содрогнувшись, ОН вспомнил изображения, увиденные сегодня утром. Они превосходили самые худшие ЕГО кошмары. Кое-что ОН сможет предотвратить — в этом ОН был уверен. Если бы только ОН мог заставить альвов интересоваться будущим своих детей! Для начала ОН хотел добиться улучшения обучения в Лазурном чертоге. Оно было далеко не всеобъемлющим. А еще им нужно гораздо больше учеников! Эльфы достаточно похожи на людей, чтобы прокрадываться в качестве шпионов на Дайю и в Нангог. Они должны изучить языки крупнейших человеческих народов и их обычаи.
Сами девантары практически недосягаемы. Их слабое место — их слуги. ОН приложил все силы к тому, чтобы все это началось еще несколько десятилетий тому назад. Дюжины шпионов из Лазурного чертога пробрались на Дайю и жили среди детей человеческих. Но того, чего добились эти шпионы, было далеко не достаточно. Большинство человеческих народов были им по-прежнему чужими. Это необходимо изменить. Для того, чтобы победить врага, его нужно знать. Им нужно больше таких эльфов, как Талавайн. Эльфов, пробравшихся в непосредственную близость к бессмертным и своими советами управлявших судьбой людей.
ОН должен говорить перед радужными змеями. Они должны привлечь больше эльфов в Лазурный чертог. Но с этим должны согласиться его братья по гнезду. Если их шпионам удастся пробраться в чертоги бессмертных, то они смогут манипулировать решениями правителей. Смогут посеять раздор между бессмертными. Так он представлял себе войну против девантаров. Это будет тайная война, и вестись она будет на указанных ИМ полях. Именно так одерживают победы!

Золотой город

Артакс испытывал беспокойство. Львиноголовый все не возвращался, а ему вскоре предстоит встретиться с другими бессмертными. И с другими девантарами — что еще хуже. Он нервно окидывал взглядом окрестности, смотрел вниз, на проплывающую под ними долину. Издалека казалось, будто из джунглей поднимается стена, достающая до самых небес. Вал, словно специально созданный в качестве арены для богов.
Они были словно боги и наверняка могли читать в его душе как в открытой книге. Как они поведут себя? Он подумал о том, как часто он стоял на коленях перед поблекшим портретом Львиноголового в маленьком храме Бельбека. Интересно, каковы все остальные? Некоторых он знал по рассказам. Долгорукий, уродливый бог-кузнец, и Призывающая Бури с ее длинными змееподобными волосами, или крылатая богиня Лувьер. Если правдивы истории священнослужителей, то иногда среди девантаров возникали ссоры и ревность. Что это будет означать для него? Ему даже Львиноголовый казался непонятным и капризным, а ведь, как бы там ни было, этот бог должен защищать его. Каково же будет, если он наткнется на девантара, настроенного не слишком благожелательно по отношению ко Львиноголовому? Артакс тяжело вздохнул. Нужно отогнать прочь эти мысли. Он ничего не может поделать с тем, что его ждет. Поднебесный корабль нес его к Золотому городу. Это было точно так же, как во время сбора урожая, когда по небу несутся грозовые облака. Можно только ждать и молиться.
Артакс прищурился и поглядел на горизонт. Пока что Золотого города еще не было видно. Пока что у него еще есть время. Он стоял в куполе лоцмана, в круглой стеклянной комнате в нижней части облачного корабля. Отсюда по бамбуковым переговорным трубкам передаются приказы команде. Лоцман был самым важным человеком на большом облачном корабле. Поскольку тело собирателя облаков закрывало собой большую часть неба, навигация по звездам становилась весьма проблематичной. Над облаками люди ориентировались по положению солнца, но если, как сейчас, приходилось идти под покровом облаков, лучшими ориентирами служили границы. Русла рек, горные массивы и побережья указывали опытному лоцману на их местонахождение. Говорили, что они умеют ориентироваться даже по форме крон мамонтовых деревьев, выступавших над уровнем джунглей. Ар- такс полагал, что эти огромные деревья все одинаковые, и радовался тому, что не ему придется искать дорогу обратно к Золотому городу.
Набор, их лоцман, был парнем своевольным. Как и у всех, кто долгое время прожил на Нангоге, у него выработалось несколько причуд. Одной из них было то, что он постоянно напевал себе под нос. Мелодии звучали красиво, но казались очень непривычными, и Артаксу никогда прежде не доводилось слышать ни одну из них. Он спросил себя, на каких инструментах их могут играть и из какой части его королевства мог быть родом этот человек. Артакс негромко рассмеялся. Его королевства. Постепенно он начинал привыкать к этой мысли, и все чаще она начинала ему нравиться. Он даже вернулся к своим грезам, и иногда представлял себе, что здесь, на корабле, рядом с ним стоит Альмитра. Что они могли бы вместе изменить, два крестьянина, вечерами сидящие одни за королевским столом и спорящие о том, как сделать этот мир лучше! Он радовался тому, что Аарон еще никогда не комментировал эти грезы. Может быть, думал он, некоторые свои мысли все же можно удержать в тайне от своего мучителя. Ему нравилась мысль об этом, она придавала ему сил. Теперь он с радостью в сердце смотрел на горизонт.
— Сколько времени нам понадобится на то, чтобы достичь Золотого города?
— Ветер совсем не попутный, правитель всех черноголовых. Нам придется подняться выше, в надежде на то, что удастся поймать более благоприятный поток воздуха. Еще нам мешает тот корабль, что на буксире. Думаю, пройдет еще три-четыре часа, даже если мы найдем попутный ветер. Вы устанете, если будете проводить столько времени в куполе лоцмана, повелитель.
Артакс бросил на мужчину раздраженный взгляд. Этот парень что, собрался указывать ему, что делать? Что он себе позволяет! Набор был почти на две головы ниже, чем он, да и полноват к тому же. Волосы были пронизаны седыми прядями. На нем была длинная, украшенная пестрой бахромой бесшовная юбка и кожаная безрукавка, на которой была вышита летящая ласточка, герб гильдии небесных лоцманов. На плече Набора сидела небольшая обезьянка с белой грудью, нагло ухмылявшаяся Артаксу и державшаяся при этом за одну из больших сережек лоцмана. Набор напевал себе под нос, как будто ничего не произошло. Может быть, он не осознал оскорбления, которое вложил в свои слова? Или считает себя неприкосновенным?
— Все дело в том, как ты с ними обращаешься. Все они должны были бы ползать в пыли перед тобою. Но ты не внушаешь уважения, крестьянин. Возьми лоцмана. Твое место гораздо ниже, чем его. Он чувствует это, несмотря на то что ты нарядился в одежды бессмертного. Восстание — вот единственное, что ожидает тебя, если ты будешь набиваться в друзья низшим сословиям. Им неведома благодарность. Если они не будут бояться кнута, то сядут тебе на голову. Третья бамбуковая трубка на той стене донесет твой голос до караульных на верхней палубе. Вели небесным хранителям схватить этого лоцмана, отвести наверх и бросить за борт перед лицом всей команды. Это снова укрепит твои позиции.
Артакс выслушал доводы Аарона, и по мере того, как он слушал, в нем нарастал гнев. Возможно, игнорировать свой внутренний голос было действительно неразумно? С другой стороны... Если он накажет Набора, то не сможет насладиться подлетом к Золотому городу, а ему было любопытно наконец увидеть его.
Его голова была полна воспоминаний Аарона. Они были настолько невероятны, что он не мог дождаться, когда увидит величайший город Нангога своими глазами. Поэтому он останется в куполе лоцмана. Он хотел увидеть, как он растет на горизонте, как они, наконец, воспарят над ним. Впрочем, Набору удалось привести его в раздраженное расположение духа. Он действительно в этот раз был склонен прислушаться к совету Аарона. К счастью, стеклянный купол был слишком мал, и никого не было рядом, кто слышал бы, как Набор посмел давать ему советы. Может быть, для начала будет достаточно поставить его на место?
— Значит, ты думаешь, что тебе пристало давать мне непрошеные советы? — Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел опомниться, — резкие, повелительные, холодные. Артакс сам испугался звуков собственного голоса. Насколько сильно уже завладел им Аарон? Тот Артакс, которым он был когда-то, просто пропустил бы мимо ушей подобную мелочь.
Набор обернулся и, похоже, слегка побледнел. Перестал напевать себе под нос. Он опустился на колени и почтительно склонил голову.
— Повелитель, я не хотел вас обидеть. Я просто подумал, что, возможно, у вас есть более важные дела...
— Ты снова принимаешь решения, о которых тебя не просили! Может быть, мне нравится здесь находиться? Может быть, в данный момент это самое важное для меня дело? Неужто ты решил, будто лучше меня знаешь, что для меня более важно?
— Нет, конечно же, нет, правитель всех черноголовых. Прошу, простите меня, вашего самого невежественного и глупого слугу.
Желчное настроение Артакса мгновенно улетучилось. Что он здесь делает? Аарон наверняка повеселился бы, издеваясь над своими подданными. Довел бы дело до казни! Всего за день до смерти он приказал бросить своего камердинера за борт только за то, что тот пустил ветры в его присутствии. Аарон придерживался мнения, что ни одному смертному не пристало издавать подобные звуки в присутствии бессмертного. Возможно, тот факт, что спустя день Аарон умер похожей смертью, было своего рода воздаянием. Но он — не Аарон! Он — Артакс! А у Артакса не было проблем ни с советами, ни с ветрами, ни даже с ямами для навозной жижи и свиными нечистотами. Единственная проблема звалась Аарон. А с этим влюбленным во власть тираническим подонком он как-нибудь справится. Чем дольше он размышлял над этим, тем больше приходил к убеждению, что Аарон умер потому, что был мешком дерьма. И, возможно, Львиноголовый хотел его смерти.
— Какая жалкая нелепость! 
Думаешь? Разве бог не всемогущ? Может ли произойти что-то, чего он не хочет? Впервые Артакс совершенно осознанно адресовал свои мысли своему второму я. Ты был жалок. И ничего подобного, как было сейчас, когда я дал тебе взаймы свой голос, чтобы вести себя так же, как ты, больше не произойдет. В следующий раз ты меня не получишь. Эта часть изгороди заделана.
И с этими мыслями он снова обернулся к лоцману.
— Вставай, Набор. Прости мою вспышку. Я хотел бы присутствовать при том, как ты подведешь летающий дворец к Золотому городу. Поясни мне, что ты делаешь, какие неприятности нужно принять во внимание и почему ты отдаешь определенные приказы. Я хочу изучить то, что ты делаешь.
По лицу Набора было хорошо видно, что теперь тот будет начеку. Лоцман покорно кивнул, но на всякий случай не сказал ни слова. Получив задание обучать бессмертного, он снова ступил на тонкий лед. Очевидно, он осознавал это совершенно отчетливо.
— Не бойся, — Артакс весело хлопнул того по свободному плечу, что вызвало несколько недовольных выкриков у обезьянки. — Обращайся со мной как с обычным учеником.
— Как прикажешь, правитель всех черноголовых, — сдавленно выдавил из себя лоцман и стал объяснять ориентиры, находившиеся в поле зрения, а также то, что по положению корабля относительно них можно установить, что они приближаются к Устью мира с запада.
Артакс некоторое время слушал его, пытаясь запомнить, какие приказы отдает Набор работникам небесного корабля на такелаже, чтобы изменить курс. На горизонте постепенно вырастала массивная каменная стена. Под ними джунгли сменились одинокими крупными островками леса. Поля делили ландшафт, образуя мозаику небольших прямоугольников, между которыми тянулись серебристые водные каналы и узкие пыльные дороги. То здесь, то там появлялись небольшие поселения. Иногда они прятались под ветвями Мамонтова дерева, раскинувшего свою крону над домами, подобно большому защитному пологу.
Местность постепенно поднималась в гору. Склоны холмов были поделены на террасы, обрамленные светлыми стенами из бутового камня. Артакс мог разглядеть рабочих на полях. Они представляли собой маленькие фигурки, размером с муравья. «Фигурки, одной из которых был я», — подумал мужчина, испытав внезапный приступ тоски.
Здесь, неподалеку от Золотого города, особенно сильно боялись Зеленых духов леса. Здесь крали крестьян. Здесь исчезали целые хутора.
— Как ты думаешь, что произошло с кораблем ишкуцайя? — спросил он лоцмана.
— Дозволено ли мне говорить открыто, повелитель?
Артакс вздохнул. Пожалел, что не сдержался тогда. Пройдет еще немало времени, прежде чем Набор снова станет доверять ему.
— Давай, говори.
— Есть в небе места, где почти невозможно дышать. Может быть, они побывали в таком месте? А может быть, это были духи бури. Мне самому доводилось бывать в ситуации, когда в лицо мне дул настолько сильный ветер, что я не мог вдохнуть. Что бы это ни было — они унесли с собой свою тайну в мир мертвых.
— А почему выжил собиратель облаков?
Набор вынул пробковую затычку из одной из бамбуковых трубок, торчавших из потолка перед ним, выкрикнул в него короткий приказ. Немного позже корабль-дворец свернул на несколько градусов вправо.
— Собиратели облаков, повелитель, это существа из верхних слоев небес. Те, кто умер, не были ими. Может быть, это предостережение для всех нас. Может быть, нам не стоит путешествовать по небу. Это место для богов.
Некоторое время Артакс молчал, размышляя о словах лоцмана.
— Ты отказался бы, Набор?
Лоцман обернулся и посмотрел на него.
— Никогда. Тот, кто однажды побывал здесь, чувствует себя внизу, стоя ногами в пыли, таким ничтожным. Там, внизу, я тоже умру однажды. Но если я здесь, наверху, то могу, по крайней мере, сказать, что жил высоко.
Набор говорил с серьезностью, вызвавшей уважение у Артакса. Он был уверен, что лоцман не просто высокопарно выражается, он действительно так думает.
— Ты служишь лоцманом на корабле-дворце уже три года, не так ли? Мог бы стать богатым человеком у себя на родине.
— Если вам угодно уволить меня со службы, то я пойду лоцманом на зерновые суда, как поступал раньше. Все так, как я вам сказал, повелитель. Я умру в небе Нангога, а не где-нибудь в пыли.
Артакс улыбнулся ему.
— Хорошо сказано, Набор. Может быть, иногда я вспыльчив и капризен, но я не дурак. А я буду им, если прогоню столь опытного лоцмана.
Набор оглядел его с ног до головы. А потом снова стал напевать себе под нос.
— Могу я еще раз высказаться открыто, повелитель всех черноголовых?
Артакс согласно махнул рукой.
— Говори.
— Вы очень сильно изменились. Прежде вы были холодным и неприступным. Теперь ваше настроение меняется, словно погода под облаками. Должно быть, вы подобны лоцману, повелитель. У вас есть цель перед глазами и видение курса. То, как вы спасли Джубу, произвело большое впечатление на всех на борту. Равно как и мужество, с которым вы пошли на разведку на мертвый корабль. Многим кажется, что после падения с небес вы заново родились. Придерживайтесь этого курса! Защищайте тех, кто служит вам, и вы будете поистине неповторимым.
Артакс улыбнулся, и улыбка эта шла от чистого сердца.
— Смелые слова, Набор! Значит, ты снова осмеливаешься говорить мне, что нужно делать, — он увидел, что в глазах лоцмана промелькнуло сомнение, и подмигнул ему. — Ты говоришь как философ, а не простой человек.
— Я говорю как человек, который видит мир сверху, — осторожно ответил тот.
— Мне нужны такие люди как ты, обладающие мужеством для того, чтобы говорить откровенно. Мне нужны такие товарищи, как ты, — было очевидно, что Набор польщен. Он смущенно улыбнулся. А потом снова принялся напевать себе под нос, устремив взгляд на горизонт.
Яркая вспышка света привлекла внимание Артакса.
— Это он, — почтительно прошептал Набор. — Золотой город.
Город простирался вдоль склона каменной стены. Он находился слишком далеко, чтобы можно было разглядеть детали. Но с каждым ударом сердца над его куполами и крышами вспыхивали новые ослепительные вспышки света.
Артакс был поражен, у него захватило дух. Их небесный корабль все еще продолжал бороться с неблагоприятными ветрами, они приближались очень медленно. Но каждый миг глазу было чему удивиться.
Все плотнее становилась сеть дорог и каналов. Вдоль бечевников тянули тяжело груженные суда бурлаки. Повсюду на дорогах виднелись повозки, небо полнилось собирателями облаков всех размеров. На некотором отдалении, направляясь к городу, парил второй корабль-дворец. Были здесь и неуклюжие зерновые суда, поменьше, немного напоминавшие осиные гнезда. Их неловкие неуклюжие корпуса служили исключительно для того, чтобы перевозить как можно больше зерна из самых удаленных лесных поселений. На них была лишь небольшая команда корабельных работников. Большие треугольные паруса высоко выступали над боковыми мачтами. Ни у одного из них не было более двух парусов с каждого борта. С кормы всегда свисало длинное, в несколько шагов, знамя, показывавшее, к какому крупному торговому дому принадлежит закупщик зерна.
Перед городом на много миль простиралась цепочка таможенных башен. Подобно каменным стражам, они возвышались на расстоянии примерно пятисот шагов. С далеко выступающих балок крыши целыми гроздьями свисали молодые собиратели облаков. Когда бы ни приблизился грузовой корабль, группа таможенников надевала полетные системы, чтобы проверить груз каждого облачного корабля, приближавшегося к Золотому городу. Любая торговля с королевством Дайи проходила через Золотой город, и бессмертные, взимавшие налог на любой товар, покидавший Нангог, беспокоились о том, чтобы ни один мешок зерна не попал в город без их ведома. Артакс знал, что только корабли-дворцы не подвергались таможенному досмотру.
Вскоре он обнаружил и первое из знаменитых водяных колес. В городе, поднимавшемся вверх по холмам, было очень мало родниковой воды с гор. Поэтому были заложены большие акведуки, из водных резервуаров которых большие деревянные водяные колеса поднимали драгоценную влагу на следующую ступень. Оттуда она по пологому склону текла по каменному каналу к следующему резервуару. Золотой город славился своей песней водяных колес. Некоторые колеса приводились в движение силой ветра. Но это требовало дорогой и сложной конструкции из стержней и каменных зубчатых колес. Большинство водяных колес поэтому приводились в движение по старинке, с помощью быков.
Из стеклянного купола корабля-дворца каналы на арках мостов акведуков казались похожими на серебряную паутину. Не считая отвесных склонов гор, они приближались к городу со всех концов света. Там концентрические круги входили в систему, проводящую воду во все кварталы.
А где же паук, подумал Артакс. Бессмертные ли это, жадно присосавшиеся к богатству целого мира? Он мрачно усмехнулся.
Метафоры — это только для поэтов! Ему не стоит отягощать сердце подобной ерундой.
Издалека образ города ярче всего составляли якорные башни. Некоторые из них возвышались выше гребня стены гор, на отвесных склонах которых на множестве отвоеванных у камня террас раскинулся город. Если высота якорных башен для торговых домов ограничивалась сотней шагов, то тщеславие архитекторов бессмертных не ведало границ. Они постоянно вели непрекращающееся соревнование в том, кто построит самую высокую башню.
Якорные башни были стоянками для облачных кораблей. С боков выступали тяжелые, оббитые листовым золотом балки. Вокруг них обвивались щупальца собирателей облаков, так же, как вокруг ветвей мамонтовых деревьев, бывших в джунглях для них естественным пристанищем, когда они летали в поисках места стоянки на время бури. Дерево было оббито листовым золотом не только для защиты от слизи, выделяемой щупальцами, но и для того, чтобы лишний раз подчеркнуть богатство города.
Балки якорных башен были только началом этого безумия. Вскоре уже можно было увидеть целые крыши, крытые золотом. Поначалу это были дворцы и городские дома благородных семей, таким образом демонстрировавших свое богатство с помощью крыш. Но уже вскоре за ними последовали богатейшие купцы, главные дома различных гильдий тоже стали одевать свои крыши в золото. Тот, кто не мог позволить себе принимать участие в этом безумном соревновании, крыл свой дом позолоченной жестью или, по крайней мере, украшал ее листовой бронзой, которую регулярно полировали.
Так город, где, по слухам, жили представители всех народов Дайи, стал Золотым городом. Название, вскоре получившее распространение на всех языках.
Столь же многообразной, как и его жители, была архитектура этого постоянно растущего города. Здесь было все, от примитивных палаток до мраморных дворцов. Парки были разбиты рядом с уходящими в небо жилыми башнями, над искусственными ущельями которых тянулись обвешанные яркими флажками веревки, а также импровизированные деревянные мосты. Город
бурлил жизнью, и добрая часть зерна, выращенного в Нангоге, вообще не попадала в контору, организовывавшую торговлю с Дайей.
Лишь в ветреные дни над отвесными склонами гор, к которым прилепился город, не было пелены копоти и других городских отходов. Только самые высокие склоны более-менее были не испорчены отходами. И поэтому ранг, занимаемый человеком в обществе, в том числе отражало и то, насколько высоко на горном склоне находилась его квартира.
Из одной из бамбуковых трубок донесся зов. Набор прижал ухо к отверстию. Лоцман нахмурил лоб и коротко кивнул, затем обратился к Артаксу.
— Повелитель, два корабля-дворца ишкуцайя снялись с якоря и держат курс на нас. Сотни их воинов надевают системы для полетов. Они попытаются взять нас на абордаж.
Артакс откашлялся. Этого следовало ожидать. Ишкуцайя никогда не славились своей терпеливостью или дипломатическим искусством, кроме того, в их глазах это должно было выглядеть так, как будто один из их кораблей-дворцов был захвачен, чтобы теперь с триумфом привести его к Золотому городу. В их мышлении, на которое наложило отпечаток весьма запутанное понятие чести, следовало отобрать корабль прежде, чем он причалит к одной из якорных башен, для них это было единственной возможностью не потерять лицо.
Артакс вздохнул. По настоянию Джубы его корабль и без того был готов к сражению, на самом Артаксе тоже был его драгоценный доспех. Только тяжелый шлем-маску он не захотел брать с собой. Он отдал приказы, которые не понравились Джубе. Да, Джуба счел их настолько опасными, что открыто выразил свое недовольство. Артакс улыбнулся. Он полагался на удачу.
Мужчина обернулся к лоцману.
— Скажи Джубе, что я иду.
Было заметно, что Набор тоже испытывает напряжение. Казалось, нервничает даже маленькая обезьянка, сидящая у него на плече. О воинах ишкуцайя ходила ужасная слава.
— Они кочевой народ, — самоуверенно произнес Артакс. — Если бы я повстречался с ними в степи, то намочил бы штаны, но здесь, в небе, они столь же опасны, как заяц на рыболовном крючке. Я позабочусь о том, чтобы они как можно глубже заглотили наш крючок!
Набор заставил себя улыбнуться. Артакс надеялся, что его слова произведут большее впечатление. С тех пор как на рассвете он принял свое решение, он все время размышлял над тем, что скажет. Может быть, было бы разумнее молчать на верхней палубе, чем вселять беспокойство в свою свиту, отпуская неудачные и якобы остроумные фразы. Он снова откашлялся.
— Сейчас я нужен наверху. — И с этими словами он стал взбираться по узкой лестнице, которая вела прочь из стеклянного купола. Прямо над ним располагалась комната с несколькими дверями и узкой лестницей. Если он решит подниматься на верхнюю палубу по лестницам, то ему потребуется по меньшей мере полчаса. До тех пор сражение против ишкуцайя наверняка уже останется позади, а на верхней палубе будет лежать множество убитых.
Испытывая смешанные чувства, он подошел к клети. Их на корабле было почти две дюжины. Они были единственной возможностью для того, кто хотел быстро преодолеть множество палуб. Карлик открыл ему дверь из бамбуковых трубок, почтительно следя за тем, чтобы их взгляды не пересекались. Приземистый мужчина со слишком длинными руками едва доставал Артаксу до бедер, а в его бороде было множество проплешин, как будто к лицу приклеили отрезанные волосы. Краем глаза гном оценивающе глядел на него, как было ему положено по должности. Гномы — так называли матросов, работавших с клетками. Все они были худощавыми и невысокого роста, поэтому не слишком нагружали клетки. Детям в таком вопросе доверять было нельзя, поскольку им не хватало опыта для оценки.
— На верхнюю палубу, — негромко произнес Артакс. Он терпеть не мог клетки. Царапины на подбитом тканью кожаном шлеме карлика отчетливо напоминали ему о нехватке быстрых средств передвижения.
Гном крикнул что-то в бамбуковую трубку, проходившую в шахте, через которую помчится клетка.
— Ты подумал о доспехах?
— Конечно, повелитель, — униженно произнес гном.
— Он не настолько тяжел, как кажется на первый взгляд.
— Я знаю, — произнес карлик и захлопнул решетчатую дверь.
Обеими руками ухватился Артакс за ручки, глядя себе под ноги. Через конец шахты он мог видеть террасированные холмы, окружавшие Золотой город. Серебристой лентой вился канал между террасами. К зерновому кораблю спешило несколько таможенников в системах для полетов.
— Летим! — прозвучало в бамбуковой трубке настолько громко, что это отчетливо услышал даже Артакс. Он еще крепче обхватил обитые кожей рукоятки. В тот же миг бамбуковая клетка рывком поднялась вверх. Она ускорялась так быстро, что у Артакса возникло чувство, что его желудок прижался к полу.
Он сжал зубы. Обклеенные пергаментом стены шахты скользили мимо, прерываемые входными дверями на палубы, мимо которых они пролетали. Артакс знал, что наверху на цепи вешают противовес, скользящий вниз по параллельной шахте. Правильная балансировка этого веса решала вопрос того, где окончится путешествие клетки.
Артакс с облегчением осознал, что быстрый подъем постепенно начал замедляться. В следующий миг последовал сильный удар. Клетка ударилась об обитый тканью тормозной стержень, просунутый в шахту на палубе назначения. Гнома швырнуло на стену из бамбуковых трубок. У Артакса возникло ощущение, что ему не удержать в себе завтрак.
Дверь клетки распахнулась. Его уже ждал Джуба. Слегка покачиваясь, Артакс вышел из бамбуковой клетки и оказался в небольшом зале, где его ожидали военачальник и несколько небесных хранителей в белоснежных плащах. Все они казались напряженными.
— Все на своих местах? — запинаясь, выдавил из себя Артакс, потирая ноющие от удара конечности.
— Да, — пролаял Джуба. — И это самое настоящее безрассудство, великий!
— Мой шлем!
Военачальник протянул ему роскошный шлем-маску. Артакс надел его. Он знал, что в этих доспехах практически неуязвим. Но они могут сбросить его вниз... Руки слегка дрожали от волнения. Он немного повозился с застежками на подбородке, затем сдался.
— Затяни ремни потуже, Джуба.
Его военачальник повиновался. Он затянул кожаный ремешок настолько туго, что порезал нежную кожу под подбородком.
— Позволь мне, по крайней мере, пойти с тобой.
— Ты погибнешь. Я должен сделать это сам, — Артакс проверил, как сидит перевязь, и удостоверился, что клинок легко выходит из смазанных ножен.
— Все под палубой?
— Да! — прошипел Джуба.
— Знамя.
Его главнокомандующий махнул рукой одному из небесных хранителей, принадлежавших к его эскорту. Воин передал Артаксу сложенное шелковое знамя.
Бессмертный удовлетворенно кивнул.
— Все работники сняты с такелажа и препровождены в безопасное место?
— Да, господин. Все находятся под палубой, двери заперты изнутри.
— Орудийные башни готовы к бою?
— Жаровни разожжены, горящие шары готовы. Все ждут вашего знака.
Артакс улыбнулся, щеки его напряглись под плотно прилегающей маской.
— Думаю, нам остается только одно. Молись за меня.
Он твердым шагом вышел на верхнюю палубу, а за его спиной закрыли на засов тяжелую деревянную дверь. Небо впереди было полно воинов в полетных системах. По меньшей мере две сотни их приближались к кораблю-дворцу на своих страховочных тросах. Некоторые тросы уже запутались, несмотря на то что собиратели облаков инстинктивно пытались держаться на расстоянии друг от друга.
Воины ишкуцайя представляли собой роскошное зрелище. Большинство из них носили бронзовые пластинчатые доспехи, доходившие лишь до бедер. Широкие нащечники были закреплены кожаными шнурами. Руки оставались незащищенными. Некоторые воины надели поножи из бронзовых пластин. Но у большинства были карминово-красные штаны, кое-где украшенные золотыми амулетами. Короткие мягкие сапоги напоминали о том, что эти мужчины чувствовали себя увереннее на спине коня, чем в небе. Шлемы, похоже, были запрещены, поэтому они закрепляли свои длинные распущенные волосы повязками или кожаными ремешками. Из оружия преобладали пики, короткие мечи и секиры, заканчивавшиеся шипом вместо лезвия.
Высоко подняв голову, Артакс шел по покинутой палубе навстречу туче атакующих. На всех полетных системах трепетали короткие шелковые знамена, украшенные стилизованными животными, каких он видел на картинах на стенах облачного корабля.
— Падению всегда предшествует кураж, крестьянин. Не думай, что твой доспех защитит тебя, когда все они накинутся на тебя, повалят на пол и вонзят кинжал в глазницу. Впрочем, мы благодарны тебе за то, что ты не упускаешь ни малейшей возможности убиться. Будет большим облегчением вскоре оказаться в теле, обладающем еще и рассудком. 
У Артакса задрожали руки. Он полагался на то, что ишкуцайя поймут, кто он, и не осмелятся атаковать его.
Первый воин приземлился на орудийную башню. Он потянул за свою полетную систему, но больно ударился о бруствер, прежде чем смог расстегнуть ремешок. Несший его собиратель облаков унесся вверх, освобожденный от ноши, и страховочный трос натянулся, словно струна арфы.
Большинство ишкуцайя расстегивали системы еще в воздухе. С элегантностью кошек, спрыгивающих со стены, они приземлялись на верхнюю палубу. Их доспехи звенели, в то время как они спружинивали в коленях, чтобы смягчить силу удара. Один остался лежать, ругаясь и хватаясь за ногу.
Артакс выпустил шелковое знамя. Мягкий ветер развернул ткань. Бессмертный поставил ногу на флаг, чтобы его не унесло прочь.
Один из ишкуцайя в ярости вскрикнул, и только тогда Артакс осознал, какую допустил ошибку. Они расценили это как надругательство над собственным знаменем. Пытаясь успокоить их, он поднял руки.
— ...ублюдок!
Артакс не совсем расслышал гневный выкрик. Он знал лишь несколько слов из языка степных кочевников. Но то, как кричавший взмахнул своей шипованной секирой, не оставляло никаких сомнений в том, что имелось в виду. Воин с секирой был немного ниже его. Крича, он понесся ему навстречу. Как зачарованный, глядел Артакс на сверкающее острие бронзового шипа. На ум снова пришли слова его мучителя: что даже этот идеальный доспех не спасет его, если оружие пронзит одну из глазниц его шлема-маски.
— Стой или умри! — закричал он на чужого воина на языке богов. — Не видишь, что ли, кто перед тобой?
Но степной кочевник продолжал свой бег. Похоже, поблизости не было ни капитана, ни благородного, который бы понял его. Или же все они ослепли от гнева! Они должны были узнать шлем-маску!
Артакс обнажил меч. В отличие от Аарона, он никогда прежде не убивал людей.
От первого удара шипованной секиры он сумел увернуться. Он подошел вплотную к воину и нанес ему сильный удар в висок рукоятью меча. Воин с секирой упал, как подкошенный, но Артакса окружили новые воины. Клинок угодил ему в спину и отскочил от уплотненной ткани доспеха. Краем глаза он уже видел, что один из ишкуцайя приготовился нанести удар, нацеленный в его незащищенную подколенную впадину.
— Позволь нам вести твое тело. Против такого численного превосходства нам не победить, однако мы в настроении стереть парочку жизней. А тебе, по крайней мере, предстоит уйти достойно, погибнув на куче убитых врагов. 
Артакс выругался. Хрен ему! Если он просто сдастся и выпустит на волю Аарона, то, возможно, никогда больше не станет хозяином своего тела. С мрачной решимостью он обернулся, и сила удара меча сломала оружие его противника.
Он снова ощутил удар в спину. Теперь он был окружен степными кочевниками. Они кричали; жажда убийства читалась в их глазах.
Да, Джуба, с раскаянием подумал он, теперь я вижу, насколько сильно переоценил себя.
— Я не отправлюсь к богам в одиночку! — крикнул он им на языке богов и набросился на воина, стоявшего ближе всех к нему. Теперь ему было уже все равно. Важно было только одно. Он хотел унести с собой туда, куда ему придется уйти, как можно больше степных кочевников.
Для почетной гибели ему не нужна была помощь Аарона. Его оружие ковали боги, его чувства были обострены многочасовыми тренировками в фехтовании. Битва была похожа на танец. Это знание хорошо закрепилось в его теле, и для того, чтобы вызвать его, не было нужды передавать контроль Аарону. Он крутнулся вокруг своей оси, опустил клинок. Ему никогда не требовалось второго удара, чтобы принести смерть. Ишкуцайя отпрянули. Теперь они образовали вокруг него просторный круг, достали из висевших на бедрах колчанов короткие степные луки.
— А они даже разумны, эти насильники кобыл. Они нашпигуют тебя стрелами, вместо того чтобы дохнуть в ближнем бою против тебя. Сейчас, крестьянин. Сейчас тебе конец. 

Изъян в творении

Что-то изменилось. Не в ней. Она по-прежнему сидела на холодном полу и пыталась стать единым целым с магией мира. Но он стал другим. Может быть, догадывается об их разговоре с Бидайн? Может быть, все же сумел научиться читать ее мысли?
Нандалее украдкой, исподтишка наблюдала за белым драконом, а тот смотрел на нее и моргал. Он заметил это. Его хвост беспокойно метался по скале, когти скрежетали о камни.
Таким она его еще не видела.
Его беспокойство передалось ученикам. Сегодня утром никому не удавалось погрузиться в медитацию и воспарить, но никто не осмеливался и слова сказать. Как обычно, среди учеников царило полное молчание.
Нандалее не знала, говорит ли дракон мысленно с остальными. Как бы там ни было, в ее мыслях его голос еще сегодня не звучал. Несмотря на это, девушка подозревала, что именно она занимает дракона настолько сильно, что тот никак не может успокоиться.
Эльфийка поглядела на горы. Она тосковала по родине. По долгим походам, охоте. Она не создана для того, чтобы сидеть целый день на полу и прислушиваться к себе. Нандалее подозревала, что совершенно не обладает талантом. Ей ведь не удавалось даже защитить себя от холода. И необходимо ли это вообще? Она обладает способностью к охоте, может сделать себе теплый плащ из шкур. Так зачем плести заклинания! Без этого опасного дара и так можно замечательно прожить.
— Сейчас мы уйдем!  — Голос дракона раздался в ее мыслях настолько внезапно, что Нандалее вздрогнула.
Едва она обернулась к нему, как между учениками поднялась арка из света. Те магические врата, через которые ее привел сюда Гонвалон.
— Куда ты собираешься отвести меня?
— Не спрашивай!  — Голову пронзила резкая боль. — Иди! 
Она терпеть не могла так зависеть от других. Он толкнул ее хвостом, и девушка, споткнувшись, сделала несколько шагов к вратам. Удержав равновесие, она с гордо поднятой головой переступила порог в Ничто. Дракон шел прямо за ней. Она чувствовала на шее его теплое дыхание, была вся окутана его ароматом.
Его мысли указывали ей направление, не было ни единой возможности бежать, поскольку дракон постоянно находился прямо за ее спиной. Нандалее подумала, не броситься ли в Ничто. Но чего она этим добьется? У нее не оставалось иного выхода, кроме как покориться судьбе.
Путешествие по тропам альвов оказалось гораздо короче того пути, который она прошла с Гонвалоном. Казалось, прошло менее ста ударов сердца, когда они вышли в просторный зал через другую арку. Здесь царила удушающая жара, воздух, казалось, был гуще. На коже постоянно ощущалось какое-то прикосновение воздуха. Нандалее вспотела. Немного закружилась голова.
Она не могла понять, где они находятся — в зале или, возможно, все же в пещере. Стены были украшены искусными рельефами, изображавшими драконов и странных бесформенных существ. В свод потолка были вставлены светящиеся камни. Широкая анфилада уводила в темноту, вдали раздался негромкий гром, и у Нандалее возникло чувство, что по камням прошла дрожь. Мягкая, едва ощутимая и, тем не менее, регулярно возвращающаяся.
— Где мы?
— В месте, куда дозволено входить лишь драконникам. Никогда прежде не приводил я сюда ученика. Следуйте за мной! Нас уже ждут. 
Нандалее показалось, словно ему доставляет подлую радость давать ей такие ответы, от которых возникали только новые вопросы. Парящий наставник провел ее через одну из просторных анфилад. Она никогда не видела, как он ходит на довольно большие расстояния, поскольку в открытой пещере высоко в горах ему приходилось делать лишь несколько шагов, чтобы, расправив крылья, ринуться в пропасть и помчаться прочь на диких горных ветрах, и теперь эльфийка с удивлением наблюдала за грациозностью, с которой он держался на задних лапах. Передние лапы он поджимал к туловищу, а длинным хвостом размахивал из стороны в сторону, словно двигаясь в такт неслышной мелодии. Несмотря на то что он шел прямо, в его длинном теле по-прежнему оставалось что-то змееподобное.
Картины на стенах были пугающими. Они изображали драконов во всей их мощи. Как они убивали даже минотавра или тролля одним ударом хвоста. Как разрывали своих поверженных врагов и поглощали их окровавленные тела. Они были неодолимы, даже когда не использовали свой величайший дар: способность плести заклинания. Они могли призывать молнии с неба, испепелявшие их врагов. Их огненное дыхание, горячее жара внутри земли, плавило даже камни. Выше них были только альвы. Однако королевство альвов, их мир и все народы, созданные альвами, были даром драконам. Рельефы не оставляли в этом сомнений. Драконы правили безраздельно. Иногда они были жестокими, иногда преисполненными доброты.
Нандалее догадывалась, что эти рельефы были созданы в первую очередь для того, чтобы показать каждому приходившему сюда существу, насколько велико могущество драконов. Может быть, это высокомерие, в конечном итоге, является слабостью небесных змеев?
Она снова подняла взгляд к потолку, свод которого терялся в тенях. Увидела опоры, крепкие, словно башни. Все здесь давало ей понять, насколько крошечной и незначительной была она. Но зачем драконам подчеркивать нечто настолько очевидное? Кто построил эти чертоги?
Она глядела на Парящего наставника. На его змееподобную, самовлюбленную элегантность. Если он вытянется во всю длину, то окажется более десяти шагов. Его крылья наверняка будут вдвое больше, если он их расправит. Он был хищником, способным убить мамонта и, возможно, даже унести его прочь, подобно тому, как степной орел уносит себе в гнездо зайца.
Они прошли мимо платформы, широкой спиралью уходившей вверх. На нее нахлынули чужие запахи. Ароматы, которые она не могла идентифицировать. Что это, цветы? Однажды ей доводилось слышать, что кобольды используют компоненты китового помета, чтобы делать духи. От кобольдов всего можно ожидать. Может быть, драконы выделяют что-то такое, что создает этот чудесный аромат? Или это просто магия?
Они вошли в темное помещение. Эхо шагов подсказало эльфийке, что оно должно быть большим. Очень большим. Но темнота была почти что идеальной. Видно было не далее чем на шаг.
Парящий наставник замер.
— Дальше идите сами,  — мягко приказал он. — Они ожидают вас. 
— Кто?
Понурившись, белый дракон отошел в сторону.
— Идите и увидите сами! 
Все его высокомерие улетучилось. Сменилось смирением. Нандалее ничего не понимала. Кто же здесь? Она внимательно огляделась по сторонам, но темнота была плотной, словно бархат. И она была не естественного происхождения, теперь она это чувствовала. Несмотря на то что она не могла сплести заклинание, ей удавалось чувствовать магию, искажавшую естественное волшебство мира. И она чувствовала остановившиеся на ней взгляды.
— Идите!  — снова поторопил ее Парящий мастер.
Она нерешительно пошла дальше во тьму, становившуюся все гуще. Казалось, что она идет по мягко спускающемуся к водам озера берегу. Темнота поглощала ее ступни, ноги, лизала бедра.
Дышала она с трудом. И вдруг ощутила запах Дуадана!
— Лиувар. 
Невозможно было определить, откуда доносится голос. Может быть, он внутри нее? Может быть, это все обман чувств? Это ведь его голос! Голос старейшего, который всегда защищал ее, до тех пор...
Перед ней в темноте шевельнулась искаженная фигура из бледного света. Со всех сторон на нее навалилось дыхание затравленного животного. Нандалее слегка отпрянула. Светящаяся фигура приближалась, росла, принимала очертания. Олень! Белый шест- надцатиконцовый несся навстречу ей! Она хотела увернуться, но ступила в пустоту. Испуганно подняла руки, пытаясь удержать равновесие. Эльфийка отчетливо видела оленя, каждую волосинку в его шерсти, панику в его больших темных глазах. Раздвоенные копыта стучали по скале. Она отступила еще дальше, нащупала свой охотничий кинжал, потерянный в лесах еще на родине.
Когда он был уже на расстоянии всего лишь пары шагов от нее, девушка присела.
Его касание было похоже на прикосновение ледяного ветра, приходившего иногда ночами вместе с пляшущим в небе зеленым небесным сиянием в Карандамон с крайнего севера. Олень скользнул сквозь нее. И тут же отступила тьма. Она сидела на узком гребне скалы. На сотворенном из камня мосту, не более шага шириной, переброшенном через пропасть.
— Значит, вы — госпожа Нандалее. 
Голос пронесся сквозь ее мысли подобно буре в пустыне, последние тени разбежались прочь. Она стояла посреди круглого зала. Вокруг открывались просторные аркады. Отверстия, настолько большие, что сквозь них могли пройти небольшие облака. Их заполнял теплый свет. И в каждом отверстии сидел дракон. И все они излучали разный свет.
— Большинство детей альвов называют нас радужными змеями. 
Все взгляды были устремлены на нее, они разглядывали ее с каким-то капризным интересом, как дети рассматривают особо необычного жука. Интересно, какой из радужных змеев говорит с ней?
Резкая боль пронзила ее голову. Боль такая, словно в кости черепа ей вонзили нож. Затем клинок изнутри прошел в глаз. Нандалее наклонилась вперед, с трудом проглатывая слюну, всхлипывая, — и с болью пришел гнев. Она ненавидела быть беспомощной! И она никому не позволит так обращаться с ней.
— Зачем вы это делаете? — выдавила из себя она. С губ ее потекли струйки слюны, она снова с отвращением проглотила ее.
— Ваши мысли действительно остаются скрытыми от нас. 
Дракон, сиявший всеми оттенками красного, роскошного заходящего солнца, выставил вперед свою покрытую чешуей голову. Голова была слегка наклонена вбок.
— Вы единственная в своем роде. 
От его голоса Нандалее испытала сладкую дрожь и негромко вздохнула. Красный будет с ней, а она с ним! Она растерзает всех ради него! Слышать его голос, сознавать его расположение наверняка будет стоить любой опасности!
— Можно считать, что госпожа Нандалее резко отличается от себе подобных. Она выродок. Ошибка, которую нужно устранить. Изъян в творении. 
Мысли словно ледяная вода. Она испуганно обернулась. Кто это, синий, словно ночь? Или, может быть, изумрудный?
— Интересно, эта госпожа отличается от других на вкус? 
Дракон цвета ночи обнажил свои клыки, длиной с меч. У Нандалее захватило дух. Никогда прежде не чувствовала она себя настолько беспомощной. Невозможно было не понять, чем все это закончится. Они могли сделать с ней все, что угодно. Эльфийка ни капельки не сомневалась в том, что сила мысли радужных змеев могла в любой момент заставить ее рассмеяться, чтобы уже в следующий миг швырнуть в глубокую пучину меланхолии. Она была для драконов вроде одной из пальцевых кукол, с которыми она играла в детстве. Пустой. Наполненной чужеродной волей.
— Какое нам дело до мыслей госпожи? На языке своего тела она кричит, обращаясь к нам. Равно как и на языке запаха. Разве вы не чувствуете ее страх? Ее отчаянную надежду понравиться нам?
Дракон сияющего желто-золотого цвета солнца на закате лета недовольно засопел. Это были его мысли?
Затем они отступили от нее, но Нандалее догадывалась, что диспут между драконами все еще продолжается. Вот только ее исключили из мыслей.
Правда ли это? Неужели она — изъян? Свой клан она потеряла. И даже отверженные, которых собрал вокруг себя Парящий наставник, презирали ее. Но она здесь, среди радужных змеев. Первые дети альвов узнали о ней и захотели увидеть. Нет, Красный был прав, она — особенная. Не лучше и не хуже других, может быть, но она необыкновенна. А еще она охотница из клана Путешествующих с ветром. Не было ничего такого, за что ей стоило бы стыдиться.
Страх отступил от Нандалее. Она глубоко вздохнула, заполнила легкие ароматом драконов. Выпрямилась, гордо подняв голову. Вокруг нее собрались повелители мира. Вокруг нее, отверженной! Она гордо взглянет в лицо своей судьбе, не будет унижаться. Те, перед кем все здесь склоняли голову, не могли прочесть ее мысли. Она свободна. Свободнее любого эльфа до нее.
И она пугает радужных змеев.
Нандалее осознала, что, возможно, именно по этой причине она умрет. Зачем драконам терпеть то, что нарушает установившийся порядок? Разве альвы не сделали их своими наместниками, чтобы сохранить именно этот миропорядок?
Солнечно-золотой дракон яростно хлестнул хвостом и зашипел. Он за нее или против? Она удивилась тому, что драконы вообще спорят. Даже ей было ясно, как все должно закончиться. Не о чем здесь говорить. У нее всегда было чувство, что она другая. Со времен смерти ее родителей во время снежной бури о ней ходила дурная слава, будто она приносит несчастье. За нее вступался только Дуадан — и ему она тоже принесла несчастье. То, что она убила тролля, будет означать конец ее клана, если тролли вдруг выяснят, где она выросла.
Пропасть рядом с гребнем скалы расплылась. Темнота бездонной пропасти наполнялась формой. Гребень исчез. Теперь она стояла на полу из массивного тесаного камня, на котором кое-где лежали одинокие сверкающие драконьи чешуйки. Нандалее неуверенно ощупала ногой пол. Он был твердым, не иллюзией! Но и пропасть ей тоже казалась настоящей. Где же правда, а где ложь? Эльфийка испуганно поглядела на радужных змеев. Может быть, они тоже — всего лишь миражи? Они действительно там или же в конце концов есть только один-единственный дракон, который дурачит ее? Нет, это абсурдно! Какой в этом может быть смысл?
И, словно для того, чтобы подчеркнуть ее последнюю мысль, свет теперь тоже изменился. Все краски стали менее яркими, словно их лишили части сияния, и радужные змеи, похоже, прекратили свой безмолвный спор и застыли в неподвижности. Большинство смотрели на большую аркаду, до сих пор остававшуюся пустой.
Приближались шаги, тяжелые подошвы сапог стучали по камню. Тень. Эльф? Да, это действительно эльф! Он вышел в круг огромного зала. Драконы по-прежнему были неподвижны. Они уважают его? Боятся? Или это снова очередной мираж?
Эльф пристально поглядел на нее. Глаза у него были синими, словно у зимнего неба, в котором отражался лед. Он казался неприступным, но страха не внушал. Нандалее понравилось серьезное лицо, с правильными чертами, полными губами и энергичным подбородком, может быть, чуточку широковатым. На плечи эльфа спадали черные, слегка волнистые волосы. На нем был нагрудник из черных пластин, слегка отсвечивавших синевой. Это драконья чешуя? Нет, наверняка нет. Не здесь, не среди радужных змеев!
Руки у эльфа были обнажены, кожа была очень бледной, штаны сшиты из мягкой свободно спадающей ткани. Черные высокие сапоги сопровождали каждый его шаг резким щелчком.
Эльф остановился на расстоянии вытянутой руки от Нандалее. Он был гораздо выше нее. Пяди на две, пожалуй.
— Кто ты? — Едва эти слова сорвались с ее губ, как она тут же пожалела о том, что произнесла их. Она не имеет права на промахи! Ей не пристало задавать здесь вопросы.
— Для вас я — Темный. Некоторые еще называют меня Поглощающим краски. Моего истинного имени вам не узнать никогда, дочь эльфов.
Он говорит! У него был приятный голос. Он звучал не в ее голове, как все голоса драконов. Его звучание было низким и звучным. Улыбка немного ослабляла натянутость его слов.
— Никогда прежде эльфийская дочь не вызывала столько волнения среди перворожденных, как вы, Нандалее. И причем за столь короткое время! Поразительно, но в лице того, кого вы называете Золотым, у вас есть друг. Он послал Гонвалона и Айлин, чтобы спасти вас от троллей. И сейчас он очень решительно высказывался в вашу пользу. Он принадлежит к числу тех, кто считает, что наш мир должен измениться. Все остальные считают творение альвов идеальным и считают изменение богохульством по отношению к трудам создателей. А как считаете вы, госпожа Нандалее?
Она тяжело вздохнула. Философские рассуждения — не ее стихия. Впрочем, она догадывалась, что ее жизнь зависит от ответа, который она даст, и что ей не следует выражаться слишком грубо.
— Я простая охотница. Жила в лесах на ледяных просторах Карандамона. Там мир изменяется каждый день. Времена года сменяют друг друга. Деревья растут и падают. Буря может уничтожить лес за одну ночь. В моем мире нет неподвижности.
— И, тем не менее, весна неуклонно следует за летом. Каждая жизнь стремится к смерти. Все подчинено железным законам. Даже ветра. Силы теплого цветочного ветра, иногда прилетающего с юга, из-за Лесного моря, никогда не хватает на то, чтобы долететь до Карандамона. Все подчинено железным законам! А что не подчиняется законам, не может быть прочным. 
Нандалее вздрогнула. На миг она спросила себя, что случится, если несколько драконов одновременно заговорят в ее голове. Не сгорит ли она от жара их голосов? Она не знала, какой из радужных змеев только что проник в ее мысли. Подозревала она изумрудно-зеленого дракона. Но кем бы он ни был, похоже, он говорил и в мыслях Темного, поскольку эльф согласно кивнул.
— Я подчинюсь вашему приговору. Но прошу вас помнить об одном: сегодня я стою здесь потому, что последовала через поляну за гордым шестнадцатиконцовым оленем. Поляна была сильно заснежена. Снег был нетронут. Не считая звериной тропы, пересекавшей поляну. На своих сильных, стройных ногах он мог без особых усилий пройти по снегу, но предпочел пойти по уже имеющейся тропе. И как раз на той самой тропе в засаде таился тролль, убивший оленя. Пройди шестнадцатиконцовый олень в паре шагов слева или справа от тропы, ему удалось бы уйти от судьбы. Я думаю, что не все пути в нашей жизни настолько предопределены, как может казаться. Именно перемены обогащают жизнь, а иногда и продлевают.
Темный рассмеялся. Смех был теплым, заразительным, растворявшим все страхи и сомнения.
— Хорошо сказано, дочь эльфийская. Умно и без страха. Вы будете жить! Именно мой голос является здесь решающим, — и с этими словами он вызывающе поглядел на радужных змеев.
Изумрудно-зеленый дракон издал какой-то шипящий звук. Красный тоже казался взволнованным. Дракон цвета ночи волнения не выказал. Остальные вели себя спокойно или, быть может, просто выжидали. Однако золотой покинул свое место и стал приближаться к Нандалее.
Она отступила на шаг. Но Темный схватил ее за запястье.
— Не бойтесь. Он расположен к вам.
— Можно мне вас коснуться? 
Нандалее поглядела на дракона, который был крупнее, чем ее наставник. Ей казалось маловероятным, что она сумеет пережить его прикосновение без вреда для себя, но он даже не стал дожидаться ее ответа. С быстротой падающего с небес сокола он оказался над ней и ткнул вытянутым когтем ее в лоб. Коготь был холодным. От когтистой лапы исходил запах разложения. Бурые брызги на чешуе могли быть следами засохшей крови. Под одним из когтей застряло что-то, напоминавшее маленький кусочек мяса.
У Нандалее возникло такое чувство, что Золотой и Темный ведут мысленный диалог.
— Вы остаетесь загадкой, — наконец приветливо произнес эльф и выпустил ее запястье.
Только в этот миг Нандалее осознала, что он сделал то же самое, что и золотой дракон. Только он не спрашивал ее позволения, чтобы прикоснуться к ней.
— Вас окружает ореол гибели, эльфийская дочь. Мы будем наблюдать за вами, ибо вместе с вами в мир пришло нечто новое. Нужно будет спросить газал о вашей судьбе. Вы...
Золотой хлестнул хвостом по полу. Эльф удивленно поднял глаза на дракона. Между бровями появилась небольшая морщинка. Нандалее спросила себя, о чем могут говорить эти двое. И кто такие газалы?
Немой диалог продолжался некоторое время. Наконец ей показалось, что Золотой подчинился. Он склонил голову и посмотрел на нее. Нандалее показалось, что во взгляде его мелькнула тревога.
— Мой друг невысокого мнения о газалах, — произнес загадочный эльф. — И он полагает, что на каждой жизни, которую пытаются предсказать заранее, лежит тень. Но мне очень хотелось бы знать, удастся ли вашему наставнику открыть ваше Незримое око. Вы убили будущего короля, когда были всего лишь простой охотницей. Что же вы сделаете, став чародейкой и драконницей?

Крылатое солнце и лошадиная голова

— Кто ваш командир? — изо всех сил закричал Артакс, блокируя стрелу, нацеленную ему в шею. Они окружили его. Все больше ишкуцайя меняли мечи и шипастые секиры на короткие степные луки. Они опускались на колени и натягивали тетивы.
Теперь степные воины в сверкающих бронзовых доспехах и красных штанах были повсюду вокруг него. Собиратели облаков с системами для полетов улетали прочь.
К безумным боевым кличам ишкуцайя примешивались пронзительные щелчки деревянных колесных механизмов орудийных башен. Все они поворачивались к правому борту, как приказывал Джуба. Артакс с трудом переводил дыхание, когда заговорил снова.
— Если я умру, ваш облачный корабль упадет на землю в огне.
За спиной Артакса прозвучал отрывистый приказ, и степные воины опустили луки. Наконец они образумились, с облегчением подумал он и обернулся.
По палубе среди воинов шел юноша. Он был вооружен так же, как и остальные ишкуцайя, но бороды у него не было.
— Кто ты? — Молодой воин говорил почти без акцента.
Артакс опустил свой меч и выпрямился.
— Интересно, кто я по-твоему?
— Человек, нарушивший первый закон Нангога и которого казнят девантары, если я не сделаю этого раньше, — молодой воин вынул из-за пояса шипастую секиру и подошел ближе еще на шаг. Как и у остальных степняков, глаза у него были подведены сажей, чтобы выглядеть более устрашающим.
Артаксу потребовался миг, чтобы вызвать из памяти Аарона воспоминания о законах Нангога. Бессмертные не должны вести войн в этом мире. Это было одно из немногих преступлений, которое могло стоить им власти.
— А ты считаешь, что должен стать палачом девантаров? — насмешливо ответил он. — Кто ты такой, что осмеливаешься выносить приговор прежде них, юнец? Ты стоишь с оружием в руках на моем корабле, — он указал рукой на корабль-дворец, который они везли на буксире. — И ты не знаешь, что там произошло. Единственный, кто подвергается здесь опасности лишиться головы, это ты.
— Я — Шайя, тридцать седьмая дочь бессмертного Мадьяса, верховного короля ишкуцайя.
Артакс застыл, весь мир, казалось, замер на миг, и образ, так долго царивший в его грезах, слился с действительностью. Хорошо, в его представлении Альмитра никогда не носила шлема и доспехов, но как вызывающе она на него глядела! Такой он представлял себе Альмитру, когда они ссорились. Сверкающие глаза, не терпевшие возражений, маленькая морщинка между бровями. Это она!
— Ты мой пленник. А этот корабль теперь принадлежит мне, — произнесла Шайя. Артакс невольно улыбнулся, настолько сильно юная принцесса походила на ту вымышленную возлюбленную, вместе с которой он провел так много часов в мечтах, и в то же время полностью отвечала всем предрассудкам, бытовавшим относительно ишкуцайя. Она была прямолинейна. Мыслила просто, и в то же время обменяться с ней парой разумных фраз было невозможно. Может быть, она плохо понимает язык богов? Может быть, он говорил слишком быстро? Поэтому он снова объяснил ей, на этот раз медленно, простыми словами, что он ни в коем случае не считает себя пленником.
Некоторое время она молча рассматривала его. А затем подмигнула ему — или же ему это только показалось? — и ответила на его языке без акцента.
— Я не какая-нибудь тупая пастушка. И, тем не менее, я подчиняюсь законам чести. Может быть, ты искусный торговец или барышник, как большинство представителей твоего народа, осмеливающихся приходить в северные степи? Я не стану выяснять это. Я пришла на твой корабль с воинами, чтобы отомстить за позор. Честь повелевает мне сражаться и победить или умереть.
Артакс выпустил меч.
— Ты победила, никто не умрет, — а затем он указал на знамя, уже поднятое воинами Шайи. — Натяните его поверх моего королевского знамени. Тогда все в Золотом городе смогут увидеть, что ты, вне всякого сомнения, победила.
Шайя озадаченно поглядела на него и покачала головой.
— Ты отдаешь победу?
— Я ничего не отдаю. Я пытаюсь сохранить твое лицо. Но и свою честь потерять не хочу. Поэтому оба облачных корабля встанут на якорь у одной из якорных башен моего дворца. После этого сможешь забрать свой корабль.
— Так не пойдет. Будучи победительницей, я никогда не направлюсь к твоему дворцу!
— Но как бы ты смогла натянуть свое знамя поверх моего, если бы не победила? Дело ведь только в том, что подумают там, внизу, не так ли? Они не поймут, что видят. Это противоречиво само по себе. И поэтому в будущем они будут верить в то, во что верили всегда. Я буду утверждать, что некоторым из твоих ребят удалось занять флагшток. А доказательством моей победы будет то, что корабли причалят у моего дворца. Но ты сможешь заявлять, что тебе с несколькими воинами удалось захватить меня врасплох на моем корабле и захватить верхнюю палубу. Впрочем, ты не смогла добраться до купола лоцмана, поскольку численное превосходство было слишком велико. Поэтому моему лоцману удалось привести корабли к причалу моего дворца. Тем не менее, твоя вылазка целиком и полностью удалась, ибо твое знамя развевалось поверх моего, и тебе удалось уже после того, как мы встали на якорь и моя дворцовая гвардия ринулась на корабль, уйти на своем облачном корабле. Ты будешь героиней. И никто из нас не потеряет лицо.
Сомнения и надежда уравновешивали друг друга, он понял это по ее лицу в надежде увидеть на нем согласие. Его воображаемая спутница жизни, Альмитра, не только поняла бы такое предложение, но и оценила бы его. Может быть, ее немного разозлило бы то, что идея принадлежала не ей. Но в принципе, это было для него не так уж и важно. Альмитра существовала лишь в его мыслях. Зато Шайя была реальна, и в руках она сжимала усеянную шипами секиру, а не чашу горячего супа.
Шайя с сомнением поглядела на облачный корабль своего народа.
— То, что ты предлагаешь, это обман.
— Конечно, мы можем повести себя совершенно честно. Тогда корабль твоего народа загорится и рухнет с небес, а эта палуба станет красной от крови наших воинов. Я выиграю этот бой, Шайя. Я бессмертный, и кроме наглости у меня еще есть большое количество воинов. А когда ты будешь побеждена, я подам жалобу твоему отцу, что ты нарушила законы Нангога, поскольку мы мирно привели сюда корабль, обнаруженный нами в облаках, оставленный без присмотра, после чего его дочь атаковала нас. Львиноголовый, девантар, присматривающий за мной, будет моим свидетелем.
Ее улыбка была холодной.
— В это никто не поверит.
— Лишь победители решают, что правда, а что ложь. Ты — дочь бессмертного. Ты знаешь, что это так. А теперь прояви мужество, соответствующее твоему высокому рождению, — Артакс надеялся, что она решила говорить с ним на его языке, чтобы ее воины не понимали их. В противном случае у него, очевидно, не было бы ни единого шанса. Ее воины не должны знать, на какое соглашение она пошла. Степняки сочли бы эту сделку бесчестной. Вероятно, потому, что она была совершенно разумной. Путешественники, побывавшие в Ишкуце и рассказывавшие о степной империи у него при дворе, были совершенно едины в том, что честь и разум практически невозможно привести к общему знаменателю. Если принять это, общение с кочевниками становилось очень простым.
Шайя поставила ногу на его меч.
— Сними шлем, Аарон, король всех черноголовых! — приказала она уже на своем родном языке.
Некоторое время Артакс колебался. Она подняла свою шипастую секиру. Если он снимет шлем, его будет очень легко убить. Если он позволит одурачить себя, то вложит свою судьбу и судьбу своих людей в руки женщины, которая казалась ему знакомой и понятной только потому, что он много вечеров провел с ее воображаемым отражением в своей воображаемой крестьянской хижине. В ее глазах он искал признаки, показавшие бы ему, согласится ли она на сделку с ним. Глаза у нее были темно-карие, почти черные, полные страсти. Но ответа в них он не нашел.
Он тяжело вздохнул. Альмитра. Шайя. Альмитра. Шайя. Она ждала, внимательно глядя на него. Убрала со лба прядь волос. В точности так, как часто поступала в его мечтах Альмитра. Это знак! Внезапно Артакс уверился в том, что может доверять ей. Он нащупал ремешок под подбородком и представил себе, как ругается Джуба, наверняка тайком наблюдающий за ним.
Артакс знал, что достиг черты. Он бросил меч, и ее знамя будет развеваться над его. Тот Аарон, которым он старался быть, не мог уступить больше ни дюйма, не выставив себя проигравшим в глазах всех.
Воины Шайи рассредоточились по палубе и заняли входы в орудийные башни и палубы, расположенные ниже. Когда они рассыпались, стало очевидно, насколько их мало. Решительной контратаке им противопоставить нечего. Двое из них взяли знамя, лежавшее на палубе, и карабкались с ним по палубе корабля-дворца. Под всеобщее ликование его знамя с крылатым солнцем было свернуто, а взамен него натянуто знамя ишкуцайя, с лошадиной головой.
Шайя опустила свою шипастую секиру, и, если не знать, как обстоят дела на самом деле, можно было счесть их хорошими друзьями.
— Почему отец отправляет свою дочь в бой?
Степная воительница одарила его насмешливой улыбкой.
— Каждый из мужей, стоящих на поле боя, был рожден на свет проливающей кровь женщиной. Почему ты считаешь, что женщины, дарящие жизнь в таких условиях, не в состоянии кровавым образом лишить жизни? Неужели убийство в битве — привилегия мужчин? Мой народ стал велик, потому что не верил в подобную чушь. Я тоже считаю, что женщины могут вынести больше боли и страданий, чем мужчины, — ее улыбка стала еще шире. — Вероятно, ни один мужчина не пережил бы родов, если бы детей пришлось рожать им.
Ему нравился ее дерзкий характер. Она была не такой, как все женщины, с которыми он до сих пор встречался. Не такой, как все женщины из плоти и крови, с которыми он встречался, поправился он.
— Тебе стоило привести с собой работников для облачного корабля. Корабль продолжает держать курс на якорные башни моего дворца. Ты не можешь захватить кабину лоцмана, а если ты пошлешь своих людей на такелаж, то они не смогут удерживать выходы на верхнюю палубу.
Ее лицо изменилось. Из-за подведенных темным глаз она и без того казалась мрачной. Артаксу захотелось увидеть ее без краски.
— Чего ты добиваешься, бессмертный? — спросила она его на его языке. — Мне кажется, что ты все спланировал заранее. Отнюдь не тайна, какое количество стражей с облачными парусниками защищают дворец моего отца. Зачем все это? Хочешь войны с ишкуцайя? Девантары не позволяют крупным империям воевать. Что ты выигрываешь?
— Я ничего не хочу выиграть. Я нашел корабль высоко в облаках, и казалось, будто собиратель облаков прячется от взглядов всех. На борту не было ни одного живого. Я мог оставить его в облаках, как могилу. Или привести к вам. А потом я задал себе вопрос, что вы сделаете, если я приду, ведя на буксире ваш корабль. Я спланировал свое прибытие в Золотой город, не больше и не меньше.
Она посмотрела на корабль.
— Там, наверху, все мертвы? — Маска холодной воительницы треснула. — Все? — недоверчиво переспросила она. — Как это могло произойти?
— Я не знаю. Я был на борту лишь с небольшим эскортом. Мы ничего не трогали. Я запретил своей команде входить на корабль и нарушать покой умерших. Ты увидишь, все осталось, как было. Большинство лежат в большом зале под корабельным деревом. Как будто они проводили ритуал...
Мышцы ее щек напряглись. Она борется с собой? Или раздражена из-за того, что чужак вошел в святая святых ее народа?
— Ты добровольно пошел на то, чтобы я унизила тебя? — Внезапно она опустилась на колени и подняла его меч. Протянула ему оружие рукоятью вперед. На лице ее по-прежнему была видна борьба чувств. Она поглядела на флагшток и что-то прокричала на языке своего народа. Ей пришлось повторить приказ дважды, прежде чем оба воина на флагштоке повиновались. Они сняли знамя ишкуцайя.
— Мы потеряли лицо перед тобой, Аарон, правитель всех черноголовых. Это мы совершили святотатство, — она униженно склонила голову. Голос ее слегка дрожал.
Артакс поглядел на мертвых. Шесть ее воинов отдали жизнь напрасно. Он одернул себя. Нет, нельзя так думать. Спасены сотни жизней. Резня предотвращена. Важно только это.
Шайя продолжала отдавать приказания. Ее воины собрались вокруг нее. Они подняли мертвых с палубы. Затем дочь великого короля убрала секиру за пояс и поклонилась.
— Ты мудрый человек, Аарон, — и с этими словами она отошла к поручням.
На западе Артакс увидел сверкающие золотом якорные башни своего дворца. Ишкуцайя принялись перебираться на свой облачный корабль по буксирным тросам. Артакс подивился их мужеству и ловкости. Самые сильные из них привязали мертвых к своим спинам. Постепенно, пядь за пядью, поднимались они по канатам. Между небом и землей. Последней палубу покинула Шайя. Она еще раз поклонилась, а затем последовала за своими воинами. Они исчезли, словно призраки. И только пятна крови на палубе напоминали о них.

Потайной ключ

Три дня прошло с тех пор, как Нандалее покинула собрание радужных змеев. С тех пор Парящий мастер постоянно требовал, чтобы она рассказала ему все о своей встрече с драконами. Он стал приветливее, что не упростило ее общение с другими учениками. Когда они узнали, где она побывала, то даже Бидайн стала держаться от нее подальше. Нандалее была одна, несмотря на то что другой эльф сидел на расстоянии вытянутой руки от нее. Во время всех своих долгих одиноких вылазок она никогда не чувствовала себя настолько потерянной, как в этом каменном гнезде. А магия противилась ей, как и раньше. Ее Незримое око не хотело открываться, как сильно она ни старалась.
Она встала со своего места и пошла к краю утеса, где сидел белый дракон и, расправив крылья, принимал солнечные ванны.
— Думаешь, я когда-нибудь стану чародейкой? — Она шептала, чтобы не мешать остальным эльфам медитировать. Бидайн продолжала парить. Эльфийка завидовала своей товарке. Возможно, скоро ее заберут драконники, и она навеки покинет эту жалкую каменную дыру.
— Вам не хватает уравновешенности, госпожа Нандалее. Вы уже можете плести заклинания. Вы можете направлять стрелу в цель силой мысли. Вам нужно только научиться управлять своей силой. Применять ее сознательно. 
— Это другое! — раздраженно прошипела она. Откуда наставнику знать о стрельбе из лука? Это все равно что сравнивать камень и яблоко, только потому, что они примерно одного размера.
— Магия во всем, что мы делаем, госпожа Нандалее. Вам не обязательно понимать сущность магии, чтобы стать ее частью. Совершенство — вот синоним того, в чем жива магия. 
— Что? Си-но-нем?
— Два слова одинакового смысла или содержания. Во всем, что совершенно, живет магия. Даже если вы не осознавали, что плетете заклинания. Идеальный выстрел, вопреки всем законам вероятности попадающий в цель. Или просто движение... Смотрите! 
Наставник расправил крылья. Наблюдать за ним при этом было одно удовольствие. На чешуе преломлялся яркий свет, движение было исполнено грациозности. Оно до глубины души трогало наблюдателя, в душе воцарялся мир.
— Конечно, бывает и так. 
Дракон сложил крылья и снова расправил их. Теперь они были похожи просто на расправляющиеся огромные кожаные тряпки. Движению недоставало грациозности, несмотря на то что Нандалее не могла сказать, что дракон сделал иначе.
— Вы бы видели свое лицо, дочь эльфийская. Удивлены? Я уверен, что, когда вы стреляете из лука, все происходит точно так же, как и в моем примере. Вы становитесь единым целым со всем, что вас окружает, не задумываясь об этом. Это магия, госпожа Нандалее. Вы делитесь своей силой со всем, а все делится своей силой с вами. Один удар вашего мизинца может опрокинуть меня с этого утеса, если вы станете единым целым со всем вокруг. 
— А как стать единым целым?
— Как вы делаете это, когда стреляете из лука? Идите этим путем! Он вам знаком. Может быть, он приведет вас к цели. И не позволяйте себе отвлекаться. Для вас должно быть неважно, кто еще находится в этом месте. Неважно, что они думают о вас. Вы должны стать с собой единым целым. Тогда вы познаете уважение. Но если же вы будете пытаться понравиться им, то закроете двери перед своей внутренней сущностью. Путь туда вы можете найти лишь самостоятельно. 
Нандалее вздохнула. У нее было такое чувство, что она не поняла и половины того, что сказал ей Парящий наставник. Более того, оно казалось ей противоречивым. Она должна была стать единым целым со всем и в то же время игнорировать все вокруг.
— Все уже в вас, дочь эльфийская, но вы должны найти ключ к этому потайному сокровищу. В этом вам никто помочь не сможет. И не стоит слишком быстро отчаиваться. Поражение — не позор. Важно, признаете ли вы свое поражение или подниметесь и будете продолжать попытки. Великое никому не дается в дар. Вы должны его заслужить. 
Ну, отлично, подумала она. Так я до скончания времен буду сидеть на холодном полу пещеры и таращиться на небо. Разозлившись и придя в отчаяние, она пошла на свое место. Ей хотелось побыть одной, и она забралась на отвесную стену с другой стороны пещеры. Ее никто не задерживал. Как же близки свобода и безразличие! Чего бы она только не отдала за то, чтобы сейчас ее кто-нибудь удержал. Но, вспомнились слова дракона, она ведь должна быть свободна от мнения других.
Нандалее обнаружила уступ. Далеко под собой она увидела скользящего на ветру орла с расправленными крыльями. Она стала наблюдать за его полетом. Постепенно гнев ее угасал. Если бы она только могла парить бок о бок с ним... Он представлял собой цель, в которую легко попасть, летел медленно, не изменяя направления. Может быть, шагах в семистах от нее. Даже если бы у нее с собой был лук, она никогда не стала бы стрелять в него. Если он рухнет вниз, его нельзя будет найти между скал. Если она убивала зверя, то ради того, чтобы использовать шкуру, перья или мясо. Она никогда не убивала никого только ради того, чтобы попробовать, сумеет ли она попасть.
При мысли об охоте гнев окончательно оставил ее. Она вздохнула глубже, отчетливее осознала все, что ее окружало. Она знала, насколько сильно ветер может сбить с курса стрелу на расстоянии семи сотен шагов. Почувствовала прохладное дыхание снега, лежавшего на макушках деревьев. Почувствовала запах одинокой горной сосны, которая должна была стоять где-то за пределами ее поля зрения. Все это она приняла в себя, по-настоящему не концентрируясь ни на чем. В точности так же, как на охоте.
Нандалее закрыла глаза и представила себе траекторию полета орла. Ветер, трепавший длинные внешние перья его крыльев. Завихрения воздуха неподалеку от скальной иглы, мимо которой он вскоре пролетит. Она подняла правую руку и вытянула указательный палец.
Она знала, где находится птица. Могла чувствовать ее. Она воспринимала все. Эльфийка указала на нее пальцем. Он медленно следовал за полетом. Она хотела открыть глаза, когда вдруг ее пронизал свет. Пылающие линии, похоже, соединявшиеся где-то за ее лбом. Она видела, несмотря на то что глаза ее были закрыты. Она видела мир таким, каким показал его ей дракон, пронизанный магической паутиной. Зачарованная, она открыла глаза. Очарование нарушилось. Она увидела орла и горы. И больше ничего.
Нандалее снова закрыла глаза и не удивилась, оказавшись в темноте.
Как бы там ни было, это был первый шаг. Может быть, мысли об охоте — это ее ключ? Может быть, она умеет таким образом становиться единым целым с миром и чувствовать его тайны, скрытые от всех, кто может видеть только обычным зрением?

Эльфийское проклятие

Абир Аташ чувствовал себя очень сильным и предприимчивым, чего не бывало уже давно. Буквально пронизанным силой. Это дар богов, в этом жрец был уверен. Не Львиноголового. Этот девантар был главным богом Арама, наставником бессмертного Аарона. Ему возносилось бесчисленное множество молитв. Но были еще молитвы крылатому солнцу, символу всех девантаров, и святилища остальных богов, таких как крылатая Ишта из Лувии или Человек-вепрь, которого иногда видели в горах. Неустанного бродягу, навещавшего все крупные человеческие народы.
— Ну же, стучи! — Абир оперся на посох, знак его ранга верховного священнослужителя. — Чего ты ждешь, Барнаба? — Молодой жрец был сыном верховного священнослужителя Нари, старого товарища, с которым он делился всеми тайнами и тревогами. Мальчик обладал большой сообразительностью и, что было еще важнее, он понимал, что в интересах храма иногда просто необходимо ходить необычными тропами.
Дверь, перед которой они стояли, была покрыта красным лаком и оббита широкими бронзовыми полосками. Несколько надменно для преуспевшего раба, подумал Абир Аташ. Он был практически уверен в том, что Датамеса сейчас нет в Золотом городе. Он не показывался при дворе. А он наверняка пришел бы туда...
Дверь открылась, и обритый налысо домашний раб испуганно уставился на них. Неожиданный визит жрецов мог возвещать о приближающейся беде — или о попытке собрать пожертвования.
— Твой господин обещал одолжить мне свой паланкин с носильщиками, — приказным тоном заявил Абир Аташ. — Я пришел сюда за паланкином. Сейчас!
— Я совсем ничего об этом не знаю... — Было очевидно, что раб растерян.
— Ты знаешь, кто я такой?
— Да, почтенный Абир Аташ. Я...
— Ты хочешь послать меня обратно во дворец Акшу, чтобы я принес тебе письменный приказ господина? Ты ведь знаешь, что я дружен с гофмейстером Датамесом!
— Прошу тебя, почтеннейший... Прошу, входи. Конечно, я не подвергал твои слова сомнению. Мне просто нужно приказать позвать носильщиков. Они обычно находятся не в доме, — он указал на просторную нишу рядом с дверью, где пестрый ковер и шелковые подушки прямо-таки располагали немного отдохнуть. Небольшой фонтан источал прохладу в этот душный день. Стену украшал рельеф, изображавший дарителей, стоявших на коленях перед бессмертным Аароном. Не очень скромное указание на то, что владелец этого дворца близок к бессмертному. Абир засопел. Чего еще ждать от поднявшегося до таких высот раба? Датамес любил пестрые одежды. У него были золотистого цвета волосы, бороду он не носил, что придавало ему женственный вид. Может быть, его кастрировали? С такими мужчинами частенько случалось, что борода у них не росла.
— Я был бы рад, если бы ты поторопился. Как там тебя зовут?
— Обалит, почтенный. Я заведую этим домом в отсутствие моего господина Датамеса.
Абир опустился на одну из подушек.
— Прекрасно, Обалит. Тогда порадуй меня и поспеши.
Раб сжал губы. В его взгляде читался гнев. Не сказав ни слова, он поспешил прочь.
— Это было не слишком резко? — спросил Барнаба.
Жрец удивленно поглядел на юного священнослужителя.
— Это же чернь. Если от них чего-то хочешь, то нужно говорить четко. Его господина здесь нет; он вполне мог отказать нам в паланкине. А так он не осмелится.
Мальчик почесал свою короткую бородку. Не очень жреческий жест. Это скорее приличествует писарю, чем обладающему властью человеку. От этого его придется отучать, подумал Абир, и откинулся на подушки. От ткани исходил приятный аромат ванили. Датамес знал, как придать домам особую нотку.
Верховный священнослужитель окинул холл взглядом. Сцены настенных рельефов — не считая изображения даров приносящих — были подобраны с умом. Фигуры тщательно вырисованы и разукрашены. Небольшой двор, на который открывался вид из холла, был хорошо ухожен.
— Я по-прежнему не совсем понимаю, — не отставал Барнаба, но Абир оборвал его на полуслове, подзывая мальчика вплотную к себе.
— У стен здесь могут быть уши, — раздраженно прошептал он. — Никогда не говори о важных вещах в чужом доме! И не нужно сейчас замолкать, переведи разговор на какую-нибудь отвлеченную тему!
— Сегодня утром я смотрел на эту убийцу. На труп. Она жуткая. Она не разлагается. Она... Она по-прежнему хорошо выглядит.
Абир на миг закрыл глаза. Эта тема — тоже не самый лучший выбор. Но он не сможет помешать тому, что в городе скоро пойдут слухи об убийце. Поэтому можно поговорить и об этом.
— Что ты знаешь об эльфах, мальчик?
— Они насквозь пропитаны злобой. Все они прокляты. Эльфы созданы для того, чтобы нести нам несчастье. Однако иногда, очень редко, их можно перехитрить и стать богатым и счастливым.
Верховный священнослужитель негромко рассмеялся.
— Это то, о чем ты мечтаешь ночами, Барнаба? Обладать эльфийкой, перехитрить ее и пережить неведомые радости?
Однажды я встречал одну из них, это было более двадцати лет тому назад. Она прокралась во дворец сатрапа. В гарем! И однажды ночью вырвала сердце влюбленному дураку, — он слегка приукрасил историю, чтобы отвлечь Барнабу от глупых мечтаний. — Я видел сатрапа. Он все еще улыбался, даже после смерти. Такое не забывается, мальчик! Эльфийку сумели поймать. Она убила девятерых дворцовых стражей, прежде чем ее связали. Ее заковали в железо, потому что железо нашего мира не нравится эльфам. Ее привели в храм. Священные места ослабляют их! Там ее допрашивали. На протяжении девяти дней. Я был свидетелем. Моей задачей было записать отчет о допросе для храмового архива. В них есть что-то возбуждающее, в этих эльфийских женщинах, несмотря на то что они настолько худые, как будто всю жизнь страдали от голода. Я даже не смогу сказать тебе, сколько раз я принимал холодную ванну, чтобы погасить огонь, разожженный ею внутри меня, — и так было со всеми мужчинами, принимавшими участие в допросе. Даже со стариками!
— И как это было? — широко раскрыв глаза, спросил Бар- наба.
Любопытен, как дитя, подумал Абир. Может быть, он переоценил мальчика.
— На допросе? Она насмехалась над нами. Мы пытались узнать от нее побольше о ее мире, о том, почему дети демонов то и дело приходят сюда, тайком. Единственное, что она сообщила, это то, что в нашем мире они видят зло. Изгнание сюда является наказанием. Конечно, мы не поверили ей. У нее была своя миссия, равно как и у той убийцы, которую подослали к бессмертному Аарону, — Абир засопел, он по-прежнему злился при воспоминании о бесплодном допросе эльфийки. — Мы сделали все, чтобы заставить ее сказать больше. Отрезали ей уши и нос. Ее били, пока она не начала мочиться кровью. Но все это не помогло. Под конец мы облили ее маслом для ламп и сожгли там, где она была прикована к стене. Прошло много времени, прежде чем она умерла, — Абир содрогнулся. Он никогда не мог забыть криков и проклятий эльфийки. Его она тоже проклинала. Но в храме у нее не было силы, в этом он был уверен. Иначе он вряд ли дожил бы до возможности стать верховным священнослужителем!
— А что вы сделали потом?
— Как что? Развеяли ее пепел над рекой, а все ее вещи утопили в море.
— И сатрап вырвал себе сердце ради нее?
— Они злы, эти эльфы, и все остальные существа, посланные сюда драконами. Они желают нам зла. Ты ведь знаешь историю Ишты и Крылатого змея? С тех самых пор не может быть более мира между людьми и детьми демонов!
— Однажды я встречал человека, который встречался с женщиной из иного мира, — Барнаба понизил голос до заговорщицкого шепота.
— Мир полон лжецов и дураков, — скучающим тоном ответил Абир. За свою жизнь он повидал дюжины мужчин и женщин, утверждавших, что встречались с детьми демонов. Одной из его обязанностей как священнослужителя было тщательно заботиться о проверке каждой из таких историй. Однако кроме эльфийки в темнице он не встречался ни с одним из детей демонов. К счастью!
— Тот человек не лгал! Он был штурманом из Оловянного флота бессмертного Аарона. Он рассказал мне свою историю, когда я был еще ребенком. Это произошло во время возвращения с Оловянного берега, в жаркий летний день. Его галера дала течь, и им пришлось вытащить ее на берег у чужих берегов, чтобы законопатить. Берег был скалистым, и он поднялся в горы, чтобы поискать источник и пополнить запасы воды на борту. И тут он встретил ее... Так же, как и та эльфийка, тело которой не хочет разлагаться, это была женщина, слишком красивая, чтобы принадлежать этому миру. Ее пение привлекло его. Она сидела у кристально-чистого пруда. Погруженная в задумчивость, она расчесывала свои золотистые волосы. Судя по его рассказу, она не была удивлена, встретив его. Напротив, она приветствовала его, поскольку он нашел путь к ней в тот самый единственный день, когда она становится видимой для людей. Она утверждала, что является изгнанной ксаной. Водной нимфой из другого мира. И она пригласила его отмотать нить с веретена. Если бы ему удалось это, она стала бы навеки принадлежать ему, а сокровище, которое он отчетливо видел на дне пруда, тоже перешло бы к нему.
Абир кивнул со скучающим видом. Целую жизнь он гонялся за подобными историями в сражении против детей демонов. Он то и дело разочаровывался, наталкиваясь на ложь и обман. Эльфы действительно существовали. Они плели заговор против девантаров и бессмертных. Но все остальные истории... Они всегда проходили и заканчивались одинаково. Он решил оборвать час сказок Барнабы.
— И что дальше? Как она обманула его?
— Она не обманула! Он не осмелился распутать нить, настолько она была тонкой, словно сотканной из лунного света. Он провел с ксаной целый день. Нимфа пела для него, да, моряк лег рядом с ней, положив голову на ее лоно. Когда же он решил вернуться вечером на корабль, она поздравила его с тем, что он — человек чистой души и совсем не жадный, и заплакала. А затем она напророчила ему, что в последний день своей жизни, через семнадцать лет, штурман встретит людей, совершенно противоположных ему. Жадных и бездушных. Ксана сказала, что он утонет в тихий солнечный день в открытом море и что в этот день они встретятся снова.
Абир улыбнулся.
— Да, да. Моряцкие романтические бредни.
— Он не лжец, — возмутился Барнаба. — Он пользуется доверием бессмертного! Сегодня он командует одним из Оловянных флотов королевства, под его началом более тысячи гребцов и моряков. Каждый год, когда он возвращается с Оловянного побережья, то бросает якорь там, где повстречал ксану. Насколько я знаю, он никогда больше не видел ее. И никогда не женился.
— Ему не стоит связываться с чадом демонов. Как его зовут?
Барнаба казался раздраженным.
— Он верный слуга Арама. Он ничего не совершил!
— Я ничего такого не говорил. Но ты знаешь, я обязан заниматься подобными вещами. И у меня хорошие связи со священнослужителями Лувии и Валесии. В борьбе против детей демонов мы поддерживаем друг друга, как бы ни относились друг к другу наши правители.
— Но ведь это все не принесло вреда, — произнес Барнаба, уже гораздо тише. — Ничего не случилось.
— Эта ксана предсказала смерть флотоводца Арама. Как раз в духе детей демонов было бы, если бы она приложила руку к тому, чтобы оправдать свое предсказание. И ничего не произошло, говоришь? — Жрец цинично улыбнулся. — На самом деле можно считать и так. Выдающийся слуга империи не женился, не завел свою семью потому, что эта ведьма вскружила ему голову. Я уверен, что, не будь этой встречи, он стал бы счастливым человеком.
— Этого нельзя знать...
Абир засопел.
— Вот так оно и бывает с детьми демонов. Они сеют сомнения в наших сердцах, совращают нас. Они... — Верховный священнослужитель резко умолк. Домашний раб внезапно оказался рядом. Подкрался, как кошка!
— Паланкин готов, великий.
Абир протянул Барнабе руку, чтобы тот помог ему подняться. Сущее проклятье с этим старением! К чему мудрость и власть, если они даются телу, которое уже представляет собой лишь развалины.
— Я запомню тебя, Обалит, — многозначительно произнес он, обращаясь к рабу, выходя через парадную дверь. Мелкая враждебность, проявляемая в подобных случаях, стала солью его жизни.
Носильщики выглядели опрятно. Сам паланкин представлял собой воплощенную элегантность, как и все, что находилось во владении этого выскочки Датамеса. Каркас был сделан из темного дерева, занавески из прозрачной ткани скрывали пассажиров паланкина от любопытствующих взглядов, не заставляя их мучиться от духоты.
Барнабе пришлось помочь ему забраться внутрь. Молодой священнослужитель был очень ловок в подобных вещах. Ему удавалось оказывать помощь, не вызывая унизительного чувства старческой немощности. Вот только с его взглядами нужно что-то делать. То, что он считал эту историю безвредной... Абир покачал головой. Ему не нужна помощь мальчика, чтобы выяснить, кто такой этот человек, который связался с этой... Как там ее звали? Ксана? В любом случае он найдет этого парня и допросит его! Оловянных флотов всего лишь три.
Подушки в паланкине были очень мягкими, занавески и древесина — пропитаны освежающим цитрусовым ароматом. Должно быть, он должен был отгонять запах уличных водосточных желобов.
Носильщики рывком подняли тяжелый паланкин на плечи.
— К храму единства! — крикнул Абир и прочел любопытство на лице мальчика. Поразительно, но Барнаба был достаточно сдержан, чтобы не задавать вопросов. — Ты уже понимаешь, почему мы используем этот паланкин, а не паланкин храма?
— Я полагаю, потому, что ты хочешь скрыть то, что мы встречались с определенными личностями. Но разве не легкомысленно брать именно этот паланкин? Датамес очень близок к бессмертному Аарону... Не слишком ли велика опасность, что бессмертный узнает...
— Чушь! Датамес сидит во дворце Акшу. До тех пор, пока он узнает, что мы позаимствовали его паланкин, некоторые вещи в корне изменятся.
Тем временем паланкин нырнул в толпу на улицах внутреннего города. Мимо них прошел караван грузов, направлявшийся к Золотым воротам. Надсмотрщики подбадривали своих усталых носильщиков, прося их продержаться последнюю милю.
Абир попытался представить себе, каково это: взбираться с полным мешком пшеницы на плече по бесчисленным лестницам города. При одной мысли об этом на лбу у него выступил пот, и он снова занялся своим собеседником.
— Знаешь, мальчик, самая сложная задача для нас, священнослужителей, заключается в том, чтобы помочь нашим правителям вернуться на правильный путь, когда они заблуждаются. Уже многие годы я пытаюсь убедить Аарона в том, что управление империей должно быть организовано иначе. Оно слишком ненадежно! Все эти сатрапы, запутавшиеся в семейных узах, которые терпеть не могут друг друга и находятся в постоянной вражде. Я даже знать не хочу, какие суммы из сборов для бессмертного теряются в этом болоте! А у храма есть слуги даже в самой маленькой деревушке. Нет никакой борьбы за власть, которая бы стоила этого названия, никакой коррупции. Если управление империей или, по крайней мере, сбор податей будет передан храму, Арам расцветет... Это я тебе обещаю, Барнаба.
Мальчик кивнул.
— Но почему он противится таким изменениям? Они ведь принесут империи огромную пользу! Может быть, сатрапы используют свое влияние, чтобы...
— Проклятые сатрапы, мальчик! Конечно же, они используют свое влияние. Они не стесняются даже убивать жрецов. А ведь именно они — слабое место империи! Именно к ним пробираются дети демонов. Вот как тогда... — Он вспомнил об эльфийке в темнице. Ему очень хотелось бы получить в свое распоряжение подобное существо! Жаль, что убийца мертва. На миг он предался воспоминаниям о тех чувствах, которые пробудила в нем эльфийка. Жар которых приходилось тушить холодными ваннами. Тем женщинам, которых он время от времени вызывал к себе, чтобы на несколько часов забыть о тяготах своей должности, постоянно приходилось использовать все свое умение, чтобы достичь хотя бы половины того результата, который тогда он то и дело топил в ушате. Но нет, подумал он, отбрасывая эти мысли. Бессмысленно предаваться подобным грезам. Лучше заняться мальчиком. Барнабе еще многому нужно научиться!
— Меня тревожит, что дети демонов отваживаются приходить уже даже в Нангог. Они еще никогда не нападали на нас здесь. Они слишком осмелели! Попытка убить бессмертного... Такого тоже раньше никогда не бывало и... — Абир помедлил. Можно ли посвящать мальчика в свои самые потаенные страхи? Барнаба почти не отходит от него. И отцу его тоже можно доверять. Иногда мальчик проявлял поразительную мудрость. Интересно, что он скажет?
— Знаешь, чего я опасаюсь? — Голос Абира понизился до шепота, почти заглушаемого шумом улицы. Барнаба наклонился к нему, чтобы не пропустить ни единого слова. — Ты ведь тоже заметил, как сильно изменился бессмертный, мальчик мой?
Молодой священнослужитель кивнул.
Стал настоящим героем. Повелителем сердец — а это задача священнослужителей, в гневе подумал Абир.
— Внезапно стал таким примерным! Я думаю... — Он сделал небольшую паузу, чтобы его следующие слова произвели на мальчика еще более сильное впечатление. — Я думаю, что тот Аарон, которого мы знали, мертв.
Барнаба широко раскрыл глаза, в ужасе уставился на него, а затем энергично покачал головой.
— Но ведь девантар... Нет, этого не может быть.
— Не забывай, мальчик, самое острое оружие эльфов — это коварство. Скажу тебе, это нападение было хорошо спланированным обманом. Дело было не в том, чтобы убить Аарона. Бессмертный одержим духом эльфийки! Она должна была прикоснуться к нему, чтобы это коварное заклинание смогло начать действовать.
Барнаба захихикал.
— Прошу тебя... Ты ведь тоже знаешь, что после своего падения с неба он первым делом пошел в свой гарем. Аарон совершенно точно не одержим духом женщины.
Не сдержавшись, Абир ткнул мальчика посохом в грудь.
— Глупец! Воспользуйся своей головой! Говорю же тебе, эльфы — мастера обмана. Что было бы умнее, чем в первую очередь броситься в гарем? Тот, кто мыслит так же, как и ты, отринет все подозрения. После той, первой ночи, его интерес к гарему значительно поугас. За последние четыре ночи он вообще не был там ни разу! Разве это не подозрительно для мужчины, чьим самым большим постоянством были шалости с женщинами?
— Но разве Львиноголовый не заметил бы...
— Боги тоже могут ошибаться, мальчик. Эльфы — чистейшая квинтэссенция злобы! Их пронырливость не знает границ! Может быть, она обманула Львиноголового при помощи какого-нибудь ослепляющего заклинания? Наверняка они также знают, что когда-то я присутствовал при допросе эльфийки. Они знают, что я замечу, если одно из этих отродий приблизится ко мне! Они источают аромат... Совсем не такой, как мы, люди. Тот, кто однажды вдохнул его, тот не забудет этого никогда. И скажу тебе, я мог бы войти в любой дом и сразу же понял бы, если бы за последние дни порог переступал эльф. Поэтому этот вопрос с одержимостью: эльфа в теле человека, конечно же, всегда можно узнать по запаху!
Теперь мальчик смотрел на него так, словно опасался за его рассудок. Абир понимал, что все это может звучать очень запутанно, и то, что мальчик не доверяет ему и его способности судить, разозлило его. Тем не менее, он решил пойти на уступки.
— Может быть, ты и прав, мальчик, и Аарон из-за этого страшного происшествия стал еще большим дураком, чем был.
— Но то, как он спас Джубу, как в одиночку пошел на облачный корабль ишкуцайя. Это ведь было потрясающе! Это поступки героя! Команда корабля-дворца любит его за это. Настроение на борту заметно изменилось. Он был...
— Он и тебя уже очаровал, мальчик? Не дело это — когда бессмертный втирается в доверие к своим подданным. Он бог среди людей. Ему такое не нужно!
Паланкин остановился, и сквозь прозрачную ткань занавесок Абир увидел широкие мраморные ступени храма Единства.
— В нашу задачу как священнослужителей входит устранение каких бы то ни было сомнений. Поэтому теперь мы позаботимся о том, чтобы весть о святотатстве, которое Аарон хочет совершить над героями прошлого, была услышана нужным человеком. Говорят, Курунта, хранитель Златых Чертогов, казначей Лувии, каждый день приходит помолиться в храм Единства. Мы должны помолиться вместе с ним. Может быть, таким образом мы добьемся того, чтобы девантар еще раз пригляделся к Аарону.
— А если он не одержим?
— Тогда эта глупость насчет того, чтобы похоронить эльфийку в небесах, все равно сыграет нам на руку. Зачем предоставлять свое будущее судьбе, если у нас есть возможность строить его самим? В ближайшие дни я пошлю священнослужителей через Золотые ворота в Акшу, чтобы они подготовили изменения в управлении во дворце. Лишение власти сатрапов, других любимчиков и дармоедов. И тебе в этом отводится решающая роль, Барнаба. Ты позаботишься о том, чтобы Аарон пал еще ниже и чтобы у него не было иного выхода, кроме как уступить желанию храма. А теперь слушай хорошенько, мой мальчик, ибо сейчас я объясню тебе, что ты должен делать, — Абир улыбнулся мальчику, не обращая внимания на сомнения в его взгляде. Барнаба доверяет ему и в нужный момент поймет, что его восхищение геройством Аарона ничего не значит по сравнению с положением и указаниями друга его отца Абира. Его план хорош — и он сработает.

О войне драконов

«1. В целом Дайя разделена на семь частей. В каждой из них свой язык, устройство и обычаи. Общее у них только то, что управляет каждой из этих империй бессмертный, человек, выбранный девантаром за свои таланты и получивший от него вечную жизнь.
Из всех жителей семи империй те, что живут на Плавучих островах, самые мирные. Они очень мало общаются с другими народами. Среди детей человеческих рассказывают, что эти острова дрейфуют в море, подобно плотам, и ни один из них нельзя дважды увидеть в одном и том же месте. Это предположение может строиться на том, что мореходы детей человеческих боятся открытого моря, ибо еще не научились руководствоваться положением звезд.
Самая воинственная из империй та, что зовется Лувией. Там правит бессмертный Муватта, кузнецы которого научились ковать железо, что помогло империи обрести слишком большую власть на полях сражений, ведь их соседи сражаются оружием из бронзы, которой не справиться с железом. Лувийцы называют свою империю Великим домом, они разделили ее на комнаты, под которыми, однако, подразумеваются не провинции, а различные сословия, которым под угрозой смерти запрещено смешиваться друг с другом.
Самые храбрые из детей человеческих, вне всякого сомнения, те, кто происходит из лесной империи Друсна. Они любят войну и живут ради нее. Почти без доспехов, иногда даже совсем нагишом, защищенные только своими разукрашенными щитами, они бросаются в бой, где ищут противника, равного себе по мужеству и храбрости. Поэтому многие из них умирают от ударов мечом в спину, поскольку они просто пробегают мимо самых мелких своих врагов. Несмотря на то что у них тоже есть бессмертный, их королевство не организовано по строгим законам, как в Лувии. Часто из различных племен сколачивается банда для нападения на соседей, угона скота и снискания славы, ибо доброе имя воина весит в этой империи больше золота. В странной противоположности к их воинственности находятся ритуалы, которые каждый, проливший кровь, должен провести по возвращении на родину. Так, витязи в первую очередь идут в священные рощи, чтобы предстать перед предками и попросить прощения у душ тех, кого они убили на полях сражений. Лишь после этого воинам дозволено вернуться к своим или лечь в постель с женщиной.
Пожалуй, самым мудрым бессмертным можно назвать того, кто правит королевством Арам. И однако, именно при его дворе лазутчики детей альвов добивались наивысших должностей. Правитель всех черноголовых, как его называют подданные, отличился мужеством на поле боя; говорят, будто однажды лишь с помощью огня в своем взгляде и поднятого божественного меча ему удалось заставить целый флот пиратов сложить перед ним оружие. Они настолько сильно изменились, что убийцы и поджигатели стали священнослужителями и заслуженными воинами в личной гвардии бессмертного.
Самой загадочной из семи великих империй детей человеческих является та, которую называют Цапоте. Она находится в отдалении, омываемая со всех сторон морем, у нее нет соседей, желавших бы ее жителям зла. Здесь бессмертный не король, как в других империях, а священнослужитель, и его трон стоит в Пернатом доме, где часто гостят девантары, как у других правителей — провинциальные князья. Словно горы, вздымаются ее храмы над лесами, и говорят, что они уходят вглубь мира дальше самых глубоких корней. Лишь немногие путешественники приходят в страну Цапоте, а ее жители не раскрывают своих тайн. Поэтому ходят только слухи о черве или змее глубоко под храмами. Существо, подобное богу, которому благодаря бесчисленному количеству жертв дарована вечная жизнь. Говорят, что самые великие воины лесов пьют кровь змеи и едят ее плоть, после этого преображаются и могут сражаться с силой священного ягуара.
Самые безудержные из детей человеческих — степные кочевники Ишкуцы. Множество мелких королевств подчинили они себе, завоевали бесчисленное множество сокровищ и, несмотря на это, практически ничего не забрали с собой. Они испытывают весьма слабый интерес к вещам, которые не могут передвигаться самостоятельно. Для них свобода — это все, они — неустанные скитальцы степей. Даже их бессмертный живет не во дворце и не в храме. Он правит при Кочующем дворе, и его тронный зал — это юрта на колесах. Его сокровища — это сопровождающие его стада, его жены и дети. Поскольку они никогда не стоят на месте, этот народ непобедим для врагов, войска которых теряются на просторах степи.
Валесия, возможно, самая слабая из семи империй, несмотря на то что ее военачальник Аркуменна, ларис Трурии, хорошо охраняет границу с Друсной. Однако бессмертному Валесии неинтересны войны, неинтересно пугать своих соседей сильными войсками. Он полностью посвятил себя искусству и прекрасному, и если посмотреть на то, что он пытался создать, то нельзя не признать, что бывают и дети человеческие, наделенные даром в истинных масштабах. Он раскрылся в Зелинунте, Белом городе, далеко в горах Валесии, построенном полностью из мрамора и золота. Вместо железных мечей верховный король создает художников и готов открыть двери своей сокровищницы, чтобы они могли разойтись по всем семи королевствам. Самых умных архитекторов, самых лучших скульпторов и золотых дел мастеров собрал он, чтобы Зелинунт стал королевской резиденцией, рядом с которой меркнет даже роскошь Золотого города в Нангоге. Именно этот Зелинунт должен был стать местом, где дети Альвенмарка взвалили на себя несмываемую вину.
2. Сколь различны бы ни были все эти народы в своих стремлениях и помыслах, все они подчинились, когда девантары устами бессмертных велели им прислать тысячи людей в Нангог, чтобы подчинить себе мир, издавна запретный для детей альвов и девантаров. И так началась та война, которая сегодня именуется первой войной драконов и в которой народам Альвенмарка и Дайи довелось познать бесконечные страдания».
«О войне драконов», книга I, страница I и далее. 
Написана Талавайном, наставником Лазурного чертога,
хранится в библиотеке Искендрии, в зале Света, в амфоре, 
закопанной в месте, ведомом лишь Галавайну, хранителю тайн.

Подготовка

ОН уже некоторое время следовал за тремя бродячими колоссами. Три темных силуэта посреди белизны, на расстоянии менее полумили. Самый большой из них замыкал маленькую группку. Он был самцом. Отцом. Он знал, что ОН здесь. И догадывался, что его семье угрожает опасность.
Три мамонта перешли на легкую рысцу. Но от НЕГО так просто не избавиться. ОН улыбнулся этой отчаянной попытке уйти от НЕГО и, не ведая усталости, продолжил свой путь по снегу. ОН выбрал этих троих, потому что они представляли собой идеальные жертвы. Не один месяц размышлял он над тем, как сделать так, чтобы удалось то, что было ЕГО обязанностью.
Внезапно самцу надоело. Он развернулся к НЕМУ, повернувшись спиной к своей семье. Мамонт не догадывался, в какой опасности они оказались. Он видел в НЕМ лишь эльфа. Он сердито поднял хобот и затрубил от ярости. Маленькие черные глазки сверкали. Исполнившись первобытной решимости, мамонт устремился к НЕМУ Снег брызнул из-под его мощных лап. Он угрожающе опустил свои изогнутые бивни. Во всем Снайвамарке не было противника, которого следовало бы опасаться взрослому самцу мамонта. Даже тролли ходили стаями, отправляясь на охоту на такого самца.
А ОН был один. ОН улыбнулся летящей на него горе мяса. На миг попытался изменить облик. Принять СВОЙ истинный вид.
Теперь мамонт находился на расстоянии всего лишь двадцати шагов, и мерзлая земля дрожала под его весом.
ОН повелительно поднял руку, мысленно потянулся к магии и швырнул в мамонта всего лишь одно-единственное слово. Он почувствовал, как изменилась паутина чар мира вокруг него. Как нити силы собрались в пучок, угодивший в самца, который заставил его застыть на бегу. ОН перевел жизненную силу мамонта в замерзший грунт. Не слишком много, конечно же. Умереть он не должен. Пусть стоит и смотрит!
Мамонт не мог пошевелить ни единым мускулом. Любое сознательное движение было для него невозможно. Лишь его сердце продолжало биться. Его легкие наполнялись воздухом и отдавали его обратно. Всего того, что тело делает неосознанно, чары не коснулись. Однако все, для чего требовалось применить волю, стало для крупного самца невозможным. При этом воля его нисколько не была парализована. По темным застывшим глазам зверя ОН видел, что тот полностью осознает свою беспомощность. Интересно, насколько ясно может мыслить подобное существо? Это несущественно, одернул ОН сам себя.
ОН произнес еще одно слово силы и заставил самку и малыша приблизиться к себе. Оба послушно потопали к НЕМУ, и ОН чувствовал запах их страха. Как только ОН отпустит их, они в слепом страхе бросятся наутек.
ОН коснулся самки. Ее густая коричневая шерсть покрылась льдом. Она издала какой-то жалкий звук, немного похожий на всхлипывания.
Столько мяса, подумал ОН, и собрал СВОЮ силу. Он высвободит все несущественное и соединит его со стихией.
Слово, выкрикнутое ИМ, казалось чужим для ЕГО языка. Равно как и силы, к которым тянулся ОН. ОН изучал магию девантаров. Серебряную чашу. Силы, которые они использовали в Нангоге и Дайе. Эти заклинания казались пугающе чужими. Они совершенно отличались от всех видов магии, которой занимались в Альвенмарке. ОН вытянул часть СВОЕЙ силы из жизненной силы самки. Та снова издала этот жалкий и жалобный звук. У чародеев, не столь отчетливо видевших перед глазами свою цель, возможно, могло растаять сердце от этого, но ОН нанес удар ладонью и высвободил собранную силу. Казалось, самку окутал туман. Но он не был белым. Вокруг нее кружились грязновато-красные полосы тумана. Животное дрожало всем телом. ОН мог только догадываться о том, какую боль она испытывает. Она рассыпалась. На мельчайшие составляющие. Мельче тех пылинок, которые можно увидеть в ясный день в солнечных лучах. Все несущественное уходило. Почти все материальное унеслось прочь, развеявшись над обледеневшей равниной. Вода ее тела превратилась в ледяные кристаллы. Сера, железо, известняк. Все возвращалось в свое первоначальное состояние. Уходило глубоко в землю.
Жалобные звуки давным-давно стихли. Когда оставшиеся полосы тумана унес прочь мягкий бриз, не осталось почти ничего. Мех самца и детеныша покрылся мелкой изморозью. В истоптанном снегу лежал камень, настолько маленький, что ОН мог спрятать его в СВОЕЙ ладони.
Чародей с любопытством наклонился. Поразился тому, насколько легким оказался лежащий в ЕГО ладони камень. Его не окружала никакая магическая аура. Он выглядел точно так же, как обычный серо-коричневый обломок скалы. И, несмотря на это, в нем заключалась огромная сила. В нем таилась сущность самки мамонта. Все, что ее составляло: ее жизненная сила, ее душа. Все это было освобождено от придатка плоти. Она была заключена в этом камне. Вырвана из цикла смертей и рождений. Она целиком и полностью принадлежала ЕМУ. Или потеряна на веки вечные, если ОН решит выбросить камень. Никто не сможет найти его. Если не знать о его тайне, он ничем не будет отличаться от бесчисленного множества других обломков скал.
Он сжал камень в кулаке, не зная, что с ним делать. Оставить себе и исследовать? Попытаться освоить его силу?
ОН бросил быстрый взгляд на самца и поразился тому, сколько чувства может отражаться в глазах животного. Печаль и безграничный гнев. Если ОН отпустит самца мамонта, этот колосс просто втопчет ЕГО в землю. Сотрет в порошок.
В глазах детеныша ОН не увидел ничего, кроме безотчетного страха.
— Может ли животное любить? — ОН подошел вплотную к самцу, чувствуя на лице его теплое дыхание. — Она погибла ради великого дела, понимаешь? По-своему помогла спасти наш мир, — ОН заставил самца опуститься перед НИМ на колени.
Мамонт боролся против ЕГО воли. Огромные глаза были распахнуты настолько широко, что можно было увидеть пронизанный кровавыми прожилками белый ободок вокруг зрачка.
— Поэты выдумали цветастое изречение относительно того, что наши возлюбленные всегда живут в наших сердцах, — ОН заставил мамонта полностью лечь на землю. Приказал ему повернуться на бок. При этом ОН поглаживал высокий лоб животного. Отчетливо чувствовал крепкие кости черепа. ОН закрыл глаза. Сосредоточился на теплой плоти под шерстью. На крови, пульсирующей в тонких артериях. На костях. Увидел пористую структуру с гладкой известковой поверхностью, почувствовал углубление подо лбом. Там росли доброкачественные костные опухоли. Углубление было достаточно большим.
ОН сосредоточился и легонько коснулся лба пальцами. Под прикосновением расступились шерсть, кожа и плоть. Даже кость раскрылась под его рукой. ОН вложил маленький камень, эссенцию жизни самки мамонта, в углубление во лбу. Силой мысли заставил костяные опухоли расти. Они обрамили камень, словно украшение, и стали удерживать его на месте.
Он медленно убрал руку. Кости, плоть, кожа и шерсть вернулись на свое место. Не пролилось ни едйной капли крови.
— Боюсь, теперь всю оставшуюся жизнь она не выйдет у тебя из головы, — произнес ОН с самодовольной улыбкой.
Затем ОН отошел от самца и посмотрел на плод своего труда с некоторого расстояния. Вмешательство не оставило никаких следов. Теперь все зависело от того, насколько сильно изменились магические связи. ОН сделал медленный выдох, выпуская напряжение, открыл СВОЕ Незримое око. Получилось! Магическая аура самца хоть и слегка нарушилась, но все снова придет в норму. А камень остался сокрыт от ЕГО взгляда.
Там, где умерла самка мамонта, симметрия и течение магических сил изменились очень сильно. Даже ученик, впервые открывший свое Незримое око, заметил бы изменение. Это тоже было вполне ЕМУ на руку.
И, вполне довольный, ОН оставил обоих животных.

У фламинго

С сумерками белый туман из леса опустился на озеро, над темной водой стало тише. Ливианна окинула взглядом зачарованный пейзаж. Тысячи фламинго стояли на мелководье у песчаных отмелей. Белые и розовые, на длинных тоненьких ножках. Стихло их кряканье. С туманом и сумерками на птичью колонию снизошел мир. Хорошее место, чтобы умереть.
Эльфийка прижала маленького мальчика к груди. Восемнадцать лун дарила она ему себя. Восемнадцать лун, исполненных радости и надежды. И тревоги. Лишь один-единственный раз оставила она его за это время, когда ее позвал к себе наставник. Она пошла с тяжелым сердцем, ей хотелось уединиться от мира. Хотелось полностью принадлежать своему сыну. Она окутала его заклинанием, чтобы защитить от животных в джунглях, погрузила его в магический сон. Он не скучал по ней. Задремал, когда она ушла, и проснулся, когда она вернулась. И, несмотря на все это, она воспринимала это как предательство. Она ведь хотела полностью принадлежать ему.
Он довольно забулькал, не замечая, как тяжело у нее на сердце. Ливианна не дала ему имени. Эту ошибку она совершила только в первый раз.
Погладила его по голове. Голова была как у нее. Слегка удлиненный сзади череп. На первый взгляд не заметно, но она заметила это сразу после рождения. Ливианна знала, что это может быть последствием родов. Он так тяжело рождался на свет.
Неподалеку отсюда в хижине, которую она построила для них обоих.
Ливианна вспомнила кровь на утоптанном глиняном полу. Свое счастье, когда она положила его к себе на обнаженную грудь и увидела необычную форму его черепа.
— Минго... — тихо произнес он. Ему нравились большие птицы. Некоторые из них оставались здесь круглый год. Но в таком количестве они прилетали на озеро только тогда, когда приходило время для перелета.
— Минго, — сказала и она, с трудом проглотив комок в горле. Она крепко прижала мальчика к себе, ее правая рука сейчас лежала на его груди. Она чувствовала слабое, неровное сердцебиение. Ливианна не открывала свое Незримое око. Она слишком хорошо знала его ауру. И свою беспомощность. Она изучила искусство драконов и ходила по темным тропам Махты Нат. Она была чародейкой, но своему сыну помочь не могла. Вся ее сила не спасет его. Он слаб. Ни в коей мере не соответствовал ее требованиям. Ни физически, ни в способностях к магии. Он никогда не сумеет сплести заклинания.
Она попытается снова, через два, быть может, три года, когда раны на ее душе затянутся и останутся только шрамы. Он был ее одиннадцатым ребенком. Трое стали чародеями, а один к тому же талантливым убийцей. Ее народу нужно еще много чародеев! Каждая эльфийка должна родить ребенка для будущего.
— Минго спят, — довольно объявил ее сын и зевнул. Теперь он держался левой рукой за одну из прядей ее волос. Он был прав. Большинство птиц спрятали голову под крыло.
Над озером плыл туман. Уводил птиц в неизвестность. Стирал розовый цвет и сливался с белым. Ливианна закрыла глаза. Почувствовала тепло ребенка. Приятное чувство. Он так бесконечно доверяет ей. Утром, когда она склонялась над его кроваткой, а он уже не спал, он улыбался ей такой бесконечно счастливой улыбкой... Никто так больше не улыбался. Даже ее любовники, когда они просыпались вместе на ложе после первой ночи.
— Хочешь спать у фламинго?
Он кивнул, немного удивившись. Он часто спрашивал об этом. По крайней мере, ей так казалось. Внезапно она почувствовала неуверенность. В общем-то... Он такой маленький. Она так мало понимает его. Он произносит всего горстку слов. Чаще всего приходится угадывать, что он имеет в виду. Но она была уверена в том, что большей частью у нее получается.
— Они будут хорошо присматривать за тобой, — голос Ли- вианны лишь слегка запнулся, когда она заговорила. Нельзя сейчас размякать.
Она бесшумно подошла к берегу. Она провела детство в южных лесах. Ей не нужны были заклинания, чтобы слиться с тенями и незамеченной подобраться к птицам.
Она отыскала магнолиевое дерево, корни которого омывала вода. Здесь вода в озере доходила ей до бедер, и последние лучи заходящего солнца окрасили туман в розовое сияние. Совсем рядом прозвучал крик марабу. Ливианне не нравились крупные лысоголовые падальщики. Они жили небольшой колонией на одном из деревьев на другом берегу. Они разоряли гнезда. От одного их взгляда эльфийке становилось неприятно.
Она провела рукой по шелковистым, гладким волосам сына. Он дышал ровно. Уснул у нее на груди. Ливианна бесшумно вошла в теплую воду. Черный ил опутал ноги. Ее Незримое око открылось. Вопреки ее воле! Она увидела мелкую сеть светящихся нитей, пронизывающую все, ауры, окружавшие живых существ. И ауру своего сына. Она недовольно заморгала. Нежелательная картинка исчезла.
Эльфийка осторожно переставляла ноги — еле-еле, чтобы ни один предательский всплеск не вспугнул фламинго. Она взбаламутила ил. Неплохо! В уходящем свете вода все равно уже темная.
Она нежно поцеловала своего мальчика в лоб. Он шевельнулся во сне, что-то недовольно пробормотал, но глаз не открыл. Ливианна медленно опустилась на колени. Вода поднялась. Намочила платье. Когда ноги намокли, сын заворчал. Потом открыл глаза. Эти чудесные серые глаза с маленькими карими искорками. Он удивленно посмотрел на нее, что-то сонно пролепетал. Он не боялся. Из уголка рта потекла струйка слюны и капнула ей на грудь.
Она опустилась еще ниже. Он недовольно встряхнулся, несмотря на то что вода была приятной. Когда он попытался забраться повыше, Ливианна погладила его по голове и немного надавила. Она закрыла глаза и опустилась совсем низко.
Два-три удара сердца ничего не происходило. Потом он выгнулся у нее на руках. Эльфийка крепко прижимала малыша к себе, по-прежнему не открывая глаз. Прижала маленькие ручки к груди, слегка отклонилась назад. В темной воде рядом с ее шеей лопались пузырьки воздуха. Он дергал ее за платье. Хватался за плечи. Она открыла глаза. Увидела маленькие, запачканные илом ручки, тянувшиеся к ней.
Пальчики вздрогнули. Маленькое тельце в ее руках обмякло. Сердцебиение стало еще медленнее... И остановилось. Она по- прежнему крепко прижимала его к себе. На глаза ее выступили слезы. Это было необходимо. Мальчик был слаб. Он все равно прожил бы всего несколько лет. А так его душа освободилась. Он сможет родиться снова, найти лучшее тело, чем мясистую оболочку, и лучшую мать, чем она.
Она оттолкнула сына от себя. Он лениво поплыл по течению.
Ливианна встала. Поднятый со дна ил темными волнами отхлынул прочь. Посреди тьмы плыл ее сын. Легкое течение тянуло его дальше в озеро.
Фламинго стояли тихо, спрятав головы под крылья. Они не заметили, что на их озеро спустилась смерть. Из леса доносились знакомые ночные звуки. К берегу нерешительно приблизились несколько карликовых газелей. Сторожко вытягивая шеи.
— Ты будешь спать у фламинго, как я тебе и обещала, — слова царапали горло Ливианны, словно стекло. Она подумала о лысоголовых марабу. Они найдут его. И при мысли об этом ей стало дурно. Она убьет падальщиков. Сейчас! Ливианна прошептала слово силы. Подчинила себе магическую сеть, пронизывавшую все. Она чувствовала крупных птиц в ветвях дерева на другом берегу. Ей не придется переходить озеро вброд. Она может вытянуть их жизненную силу. У одного за другим.
Это произойдет совершенно бесшумно.
Так же бесшумно, как умер ее сын.

Могила в небесах

— Этого никто до вас не делал, великий, — Джуба изо всех сил пытался вести себя дипломатично и по-деловому, но по лицу его хорошо было видно, что ему очень хочется поругаться.
Артакс лениво отмахнулся от замечания.
— Да какое это имеет значение?
— Это значит, что некоторые могут расценить это как оскорбление.
Бессмертный остановился, и вся свита, следовавшая за ним по широкой роскошной улице, неуверенно остановилась. Здесь, в Золотом городе, многое изменилось. Придворные церемонии были удушающими! Он совершенно не мог передвигаться свободно. Его постоянно окружали священнослужители, лейб-гвардия, просители, сановники, конкубины, рабы, дегустаторы... Вокруг него постоянно бродило целое войско, все взгляды были устремлены на него. Он даже не мог пукнуть, чтобы подхалимы и сплетники не принялись шушукаться.
— Спокойно попердеть — это поистине имеет огромное значение. Да просто сделай это, крестьянин. 
Убирайся из моих мыслей, ты... ты, убийца.
— Ты тоже убивал, льстивый филантроп. Ты мог бы обезвредить воинов из Ишкуцы и не убивая их. Но возможность лишать жизни — это совершенно особенное ощущение. Это может быть лучше хорошей ночи любви. И ты сделаешь это снова, не так ли? Иначе зачем ты каждый день упражняешься с мечом? За всеми твоими благородными речами ты тоже представляешь собой кровожадное чудовище. Так же, как и мы все. Со времен того боя в нас теплится надежда на то, что настанет время, когда мы поладим. 
— Великий? Приказать свите вернуться во дворец? Вы одумались? — спросил Джуба.
— Нет! — Он просто остановился. — Вперед, дальше! — крикнул он настолько громко, что его услышал каждый в свите. Так он еще с ума сойдет. Его постоянно о чем-то спрашивают, он должен принимать решения в спорных случаях между провинциальными князьями, грозящих перерасти в небольшие войны внутри его империи, улаживать споры о праве наследования среди знати, гладить по голове детей высокородных придворных льстецов, поскольку это якобы защищает от болезней. Утверждать смертные приговоры, устанавливать цены на зерно и решать, какой из трех новых нарядов надеть на вечернее пиршество. От него постоянно кто-то чего-то хотел. Он провел во дворце уже три дня, и все еще не нашел времени на то, чтобы похоронить эльфийку в Устье мира. А тут еще этот Аарон! Не проходило и часа, чтобы ему не хотелось вернуться обратно в свой хлев. Закрыть дверь, зарыться лицом в теплую, пыльную козью шерсть, а позже, быть может, пойти в деревенский кабак и выпить там дешевого кислого вина. Перекинуться парой спокойных фраз с Ашотом, Тиграном или Нареком. С крестьянами, которые живут так же и мечтают о том же, что и он. Он вспоминал роскошную тишину в своем дворе ночью, жизнь, такую простую со всеми ее требованиями, такое четко очерченное будущее. Сначала работа, потом жена, быть может, дети, однажды седая голова на ее коленях и мир в сердце, когда они вместе будут оглядываться на долгую, полную лишений, но счастливую жизнь. Уединение полей тоже составляло счастье. Давало простор, возможность насладиться шепотом колосьев, пройтись босыми ногами по мокрой от росы траве и мечтать о малом, исполнение чего зависело только от его сильных мясистых рук. Он печально понурил голову. Ему никогда больше не увидеть своей хижины здесь, в Нангоге, и своих друзей Ашота, Тиграна и Нарека там, дома, в Бельбеке. А его простая, но работящая и добрая женщина мечты Альмитра, для которой он хотел построить дом, подарит детей другому мужчине и никогда не познакомится с ним. Потому что того Артакса, которого она ждала и который мечтал о ней, больше нет. Нет, подумал он, и узел на горле слегка ослаб, это не совсем так. Он еще есть, старый добрый Артакс. Несгибаемый, который устанавливает себе цели и достигает их, медленно, шаг за шагом. Просто цели стали другими. И он уже не имеет права позволить себе сбиться, теряясь в сентиментальных воспоминаниях. Даже Альмитра еще существует, несмотря на то что в его грезах она иногда приобретает черты Шайи. Артакс расправил плечи, твердо взглянул Джубе в глаза и снова тронулся в путь. Свита последовала за ним.
Он мог просто приказать похоронить эльфийку, но не доверял своим придворным. Простые слуги были преданы ему. Но сатрапов и провинциальную знать он с удовольствием прогнал бы прочь. Они плели интриги. Может быть, они действительно желали ему добра, так же, как Джуба. Но Артакс в этом сомневался. Все чаще у него возникало подозрение, что они нарочно так сильно занимают его, поскольку надеются на то, что он забудет о своей похоронной церемонии. Может быть, за этим все же стоит Джуба. Или целое войско его страдающих избыточным весом советников, камергеров, и как они там все называются. У каждого вокруг был высокопарный титул. Его это все утомляло. Охотнее всего он оставил бы вокруг себя людей не больше, чем помещается в деревенский кабак. Горстку советников, которым он мог доверять.
— Ты никому не можешь доверять. Такова доля бессмертного. Каждый приходит к тебе с задними мыслями. Все они хотят лишь одного — больше власти. Дело только в этом. 
Артакс был уверен в том, что Аарон постоянно ухмылялся бы ему своей язвительной улыбкой, если бы у него еще было лицо, и иногда он видел это лицо перед собой во сне, прямо напротив своего собственного. После таких снов он просыпался, хватая ртом воздух, и проходило некоторое время, прежде чем успокаивалось сердцебиение. Все это настолько сильно утомляло его. Даже ночью не было покоя. Если он не приходил в гарем, среди женщин начинались ссоры. Похоже, некоторые предполагали, что ему понравилась Шайя. По крайней мере, с тех пор, как они причалили к якорной башне, некоторые его подруги склонялись к тому, чтобы одеваться как ишкуцайя, подводили глаза широкими кругами черной туши. Ни одна из них не была похожа на нее. Ни одна из них не знала, что то, что привязывает ее к нему, — это мечта, которую они не могли угадать, а потому не могли исполнить. Они чувствовали, что Шайя понравилась ему. Да, принцесса ему не просто понравилась, она осадила его мысли. И он наслаждался этим. Гарем ему не нужен. Пожалуй, женщины даже не догадывались, что расстояние между ними становилось тем больше, чем больше они пытались подлизаться к нему. Лишь одна из них была иной. Одна из тех троих, с которыми он провел первую ночь. Айя. Он предполагал, что по духу она была бунтаркой. Было в ней что-то такое... То, как она подразнивала его. Ее взгляды. Да, если бы нужно было выбрать одну из тех, что в гареме, то он выбрал бы ее. Будет разумнее обращать на всех них как можно меньше внимания! У него поистине и без того забот полно. Еще с гаремными историями возиться! В некотором роде гарем был самым опасным местом, в которое он мог пойти.
Внезапно Артакс невольно улыбнулся. Судьба подшучивает над ним. Где-то там, на небе, наверняка есть бог, который от хохота за живот хватается, когда смотрит на него. Может быть, это даже сам Львиноголовый. Наверняка очень забавно наблюдать за его постоянными причитаниями. Раньше все его помыслы были устремлены на то, чтобы суметь заполучить себе хорошую женщину. Сейчас у него слишком много женщин! И они видят его насквозь — ну, может быть, не до конца, но они понимают то, что ему удается скрывать от глаз всех других. Глубже всех остальных они поняли, что в нем изменилось больше, чем просто поведение. Они знали его и Аарона лучше всех других. Они знали обо всех тех признаках, которые не могли измениться после падения и, тем не менее, теперь отличались. Даже несмотря на то, что девантару удалось добиться того, чтобы его лицо, рост и пропорции полностью совпадали со внешностью Аарона, слияние было не идеальным. Его конкубины заметили, что изменились его родинки. Что у него вдруг начали расти волосы в ушах, а пальцы на ногах стали безволосыми. Произошло превращение и с более пикантными аспектами его анатомии. Пожалуй, не было места во всей вселенной, где слухи распространялись бы быстрее, чем в гареме. И, несмотря на то что придворным нельзя было просто так входить в покои его жен, это вовсе не означало, что тайны будут там в целости и сохранности. И теперь только вопрос времени, когда пойдут слухи. Артакс не знал, что с этим делать. Зато знал, какое решение для этой проблемы выбрал бы Аарон. Он предал бы всех своих жен небесной смерти и выбрал бы себе новых подруг.
— Верно. И хочешь верь, хочешь — нет, это решение было бы более гуманным. А такая гаремная болтовня может вылиться в гражданскую войну, если какой-нибудь могущественный сатрап или священнослужитель решит, что ты обманщик. И будут десятки тысяч убитых. Ты еще можешь приказать убить девушек. Пока еще не поздно. 
Артакс поднял голову и посмотрел на небо. Интересно, избавит ли его Львиноголовый когда-нибудь от этого голоса? Мужчина вздохнул. Сейчас не время размышлять об этом. Сейчас нужно отдать последний долг убийце Аарона. Слышишь меня, мучитель мой? Эти похороны превратят твою убийцу в героиню, и ты ничего не сможешь с этим поделать!
— Ты уверен? 
Артакс принял решение игнорировать Аарона. Он смотрел прямо вперед, сосредоточившись на том, что видел перед собой. На собственном опыте ему пришлось убедиться, что Аарону тяжело пробиться к нему, если ему самому удается собраться с мыслями и ни на что не отвлекаться. Он будет смотреть на окружающий пейзаж и полностью сосредоточится на торжественности погребального ритуала.
Они почти достигли конца роскошной улицы. Теперь по обе стороны ее возвышались могучие статуи девантаров. Некоторые больше напоминали чудовищ, чем богов. Особенно тот, что с кабаньей головой и когтистыми лапами, что стоял, слегка склонившись. Артакс был уверен в том, что девантар мог придать себе любой облик, который ему нравится. Тогда почему некоторые из них чаще выступают в облике чудовищ? Некоторые мудрецы утверждали, что эти тела и без того представляют собой большую уступку людям, поскольку истинные облики девантаров настолько же чужды и непонятны, как собиратели облаков и загадочные Зеленые духи Нангога.
Артакс поглядел на Человека-вепря. Что скрывается за этой внешностью, если этот облик был создан для того, чтобы быть более приятным людям? Или за обликом Призывающей бури, с волосами из живых змей? За приземистым кузнецом богов, волосатым, словно обезьяна, и с руками, свисающими до колен? По сравнению с ними Львиноголовый казался благородным и величественным. Считалось, что все они равны друг другу. Ни один не был выше остальных. Так же, как и бессмертные.
Лишь в конце резко поднимающейся аллеи, которая, казалось, вела к самому небу, Артаксу открылся вид на Устье мира, тот огромный кратер, противоположный конец которого сливался с небом. Пропасть, ведущая в глубочайшие глубины Нангога. Никто никогда не добирался до дна кратера. Это была зияющая рана на теле мира, и множество историй рассказывали о ней. В одной даже говорилось, что это открытый рот спящей великанши.
Из темноты кратера поднимались отдельные горы с отвесными зубцами. Похожие на окаменевшие стволы деревьев колонны лежали друг поверх друга. Кое-где можно было разглядеть и изборожденные трещинами лестницы. Из отвесных скал вырывались наружу аркады и уходили в никуда. И все это в конце концов терялось в темноте пропасти.
Со дна кратера поднимался постоянный теплый ветер. А если поднять голову над кратером, то можно было увидеть дюжины крупных птиц. По крайней мере, они казались таковыми на первый взгляд, если не знать правды. То были герои и князья семи великих империй; товарищи бессмертных, погибших в Нангоге. А какое место больше подошло бы для витязей, годами путешествовавших на кораблях-дворцах, чем быть похороненными в небе?
От конца аллеи по краю кратера к каменному языку, находившемуся примерно на сто шагов ниже, вела широкая лестница. Это был единственный уступ скалы над отвесной стеной кратера. Семь золотых мачт, над которыми на теплом поднимающемся из глубин ветру развевались знамена бессмертных, служили единственным украшением в остальном скромной террасы. Вокруг системы для полета стояла небольшая группа священнослужителей. Тело эльфийки было пристегнуто к почти треугольному паруснику в четыре шага длиной, руки ее были раскинуты в сторону. Она была готова пуститься в свой последний путь.
Когда Артакс сделал первый шаг по лестнице, зазвучали фанфары. Ветер играл с его плащом. На нем был доспех, созданный для него девантаром, сверкающий шлем-маску он нес под мышкой. Мужчина торжественно ступал по лестнице, сопровождаемый своей многочисленной свитой. Верховный жрец корабля-дворца командовал священнослужителями, подготавливавшими эльфийку к последнему путешествию. Он с каменным лицом ожидал Артакса. Старик был в числе тех, кто высказывался вслух против этого спектакля.
— Ей не место здесь, великий, — с трудом сдерживаемым голосом произнес священнослужитель. — Она желала вашей смерти, и, при всем уважении, великий, кое-что из того, что я прежде ценил в вас, похоже, действительно умерло.
Артакс решил в данный момент проигнорировать его. Ох уж этот глупец! Аарон убил бы его за подобные слова. А он ограничится тем, что изгонит его и подберет для старика какую- нибудь очень отдаленную и строптивую провинцию.
Эльфийка была одета в чистые льняные одежды с желтой вышивкой на воротнике и руках. Ей зашили раны и спрятали швы под воском и густым слоем пудры. Волосы умершей были заплетены в косы и убраны назад. Артакс наклонился к ней и почувствовал запах самогона. Должно быть, ее вымыли, но за то время, что ее тело хранилось в одной из больших амфор на борту корабля, самогон глубоко впитался в ее тело.
Ее изумрудно-зеленые глаза потускнели. Накрашенное лицо казалось кукольным.
— Ты была храброй, — негромко произнес он и провел рукой по волосам. Проверил, как закреплены кожаные ремешки. Ее пристегнули к системе для полетов из ткани и бамбуковых трубочек.
— Она не имеет права находиться здесь, — снова зашипел верховный жрец. — Она подлая убийца. Бесчестная. Рабыня драконов. Она...
Одного взгляда Артакса хватило, чтобы заставить старика замолчать. Но яд его слов подействовал. Бессмертный отчетливо видел на лицах других священнослужителей, что они думали о том же, что осмелился произнести вслух только старик.
— Да, она эльфийка, — звучным голосом произнес Артакс, чтобы его хорошо было слышно всем. — Она пришла, чтобы убить меня. В одиночку атаковала мой корабль-дворец и рискнула жизнью. Я склоняюсь перед таким мужеством, несмотря на то что она — враг, — Артакс низко поклонился, хорошо сознавая, что это видят и те, кто стоит далеко на лестнице. Все те, кто не услышит его слова. — Она заплатила высшую цену за свое мужество. Мы — арами, дети крылатого солнца. Наша империя велика. Столь же велика слава наших боевых деяний. Но, в конце концов, не люди устанавливали границы, а боги. Однако насколько велики наши сердца? Чего стоит наша слава, если мы не способны оценить мужество своих врагов? Разве в конечном итоге мы не победители трусов и убийц? Даже среди самых храбрых наших воинов лишь немногие способны сравниться с этой эльфийкой. И даже я не могу утверждать, что мне достало бы мужества атаковать в одиночку облачный корабль. Поэтому я уважаю ее. И тем самым она заслужила место рядом с теми героями, которых мы уже предали небесам, — Артакс обернулся к священнослужителю. — А теперь — почтите ее! Пусть она летит!
Группа молодых священнослужителей подступила под крылья системы для полетов и осторожно подняла бамбуковые трубки. А затем побежала к краю террасы. Их шаги сопровождались глухой барабанной дробью, пока они, наконец, не остановились у края пропасти и, размахнувшись, отправили парусник в небо.
Каркас полетел вниз. Артакс, затаив дыхание, наблюдал за тем, как эльфийка по отвесной дуге устремилась навстречу вздымавшемуся из пропасти скальному хребту. Там среди камней можно было разглядеть выцветшие, мумифицированные тела и разбитые полетные каркасы, с которых еще свисали обрывки ткани. Останки других героев, которым не повезло в смерти. Тот, кто падал туда, того боги лишили милости. Что бы они ни свершили в жизни, вся слава обращалась в пепел, если человек разбивался о скалы там, внизу.
Артакс хорошо сознавал то, что его тоже сочтут проклятым богами, если эльфийка найдет свою смерть там, а не в небесах, как остальные, настоящие герои. Он бросил короткий взгляд на полетные каркасы, лениво парившие на теплом восходящем ветру. Говорили, что некоторые летали там годами. Существовала жреческая прослойка в Золотом городе, которая занималась не чем иным, как наблюдала за полетом героев. Чем дольше они держались в воздухе, тем больше становилась их слава.
Полетный каркас эльфийки задел скалистый утес. Одно крыло сломалось. Треск был слышен до самой террасы, где стояла мертвенная тишина. Полетный каркас накренился, перевернулся на лету и наконец с грохотом разбился. А тело продолжало падать, пока полностью не скрылось из виду.
— Боги не терпят святотатства! — закричал верховный жрец, в его голосе боролись гнев и ликование. — Даже со стороны бессмертного!
Золотой свет вспыхнул в пропасти, там, где в тени скалы исчезла эльфийка. И в тот же миг на верху лестницы, ведущей к террасе, послышался шум. Артакс обернулся. По лестнице спускались воины с высокими бронзовыми шлемами, на которых развевались красные плюмажи. Некоторые из них грубо расталкивали копьями его свиту. Оба леопарда, которых вели стражи животных, зашипели. Во время таких выходов ему постоянно приходилось водить за собой целый зоопарк.
А вот его гость привел с собой только воинов. Предводительствовал нарушителями спокойствия высокий человек в шлем-маске, на плечах у которого вместо плаща была львиная шкура и его нельзя было спутать ни с кем. На шлеме лежала голова льва. Стальную маску обрамляли желтоватые клыки. По ступенькам спускался Муватта, Великий король, правитель Лувии.
— В пыль, святотатец, — прорычал он. Из-за закрытого шлема голос его казался каким-то жестяным.
Небесные хранители собрались вокруг Артакса, защищая его собой. К нему протолкался Джуба.
— Я отдам свою правую руку, если мы увидим, как этот негодяй полетит над пропастью. Он использует любую возможность для ссоры. Вы знали это, великий.
— Ты оплевал честь героев Лувии. Ты бросил мне вызов, опять, — рычал с лестницы Муватта, и голос его срывался от гнева.
— Это ты нарушаешь покой мертвых своим воинственным поведением, Муватта, — громким, но спокойным голосом ответил Артакс, однако Муватта не успокоился.
— Неужели ты надеялся, что я, как и все остальные, молча стерплю твое непокорство? Что я лягу на землю перед правителем черноголовых? Я хочу твою голову, Аарон! Твою голову! Я буду ссать в твое перерезанное горло и швырну тебя в кратер, где твоя плоть высохнет среди тел других лжегероев. Ни одного ребенка не назовут больше твоим бесчестным именем. Ты...
Один из леопардов в свите Артакса дернул за цепь.
Муватта положил руку на рукоять меча. Его охранники угрожающе опустили копья.
Артакс обнажил меч и вытянул руку, указывая им на Великого короля.
— Спускайся сюда, и пусть твой меч говорит за тебя, если ты герой, за которого себя выдаешь.
— Не делайте этого, великий! — прошипел Джуба. — Говорят, что он убил в поединках более тысячи мужчин.
— И ты думаешь, что все было честно? Я отрублю ему голову и брошу к его же ногам! — Артакс решительно пошел навстречу бессмертному. У Муватты было преимущество, поскольку солнце было у него за спиной. Артакса оно слегка слепило. Но он полагался на боевое мастерство Аарона и свое собственное мужество. Немного повернуться во время боя, и эта проблема решена.
Лувиец тоже обнажил свой меч, и лейб-гвардия, и придворные испуганно отпрянули от него. Никто никогда не был свидетелем дуэли между двумя бессмертными, поскольку девантары обязали своих подопечных подчиняться строгим правилам. Встретиться с обнаженными мечами означало нарушение заповедей богов. Артакс осознавал это, но Муватта не оставил ему выбора. Если он сейчас решительно не выступит против Великого короля, то потеряет лицо. А, возможно, вскоре и свою власть. Он не позволит этому болтуну лишить себя всего. Он, Артакс, сын крестьянина, ставший бессмертным, изменит мир — или сегодня истечет кровью у края Устья мира.
Муватта был высок, и доспех у него был похож на его. Только львиная шкура придавала ему индивидуальные черты. С диким боевым кличем лувиец устремился вниз по лестнице, и Артаксу вдруг показалось, что кровь у него в жилах стала водой. Он поднял меч, чтобы парировать первый удар. Собственное движение показалось ему невероятно медленным. Со звоном сомкнулись клинки, искры брызнули от покрытой голубоватыми узорами стали. Удар был настолько силен, что Артакс рухнул на колени. Боль пронизала ноги. Нужно расслабиться, положиться на знания Аарона, которые он принял, вместо того чтобы слепо поддаваться страху.
— А какой нам смысл желать победы? 
Ты потеряешь лицо, если Муватта убьет нас. А может быть, и все остальное. Если бессмертный окажется смертным, то Львиноголовый, вероятно, посадит на его место совсем нового избранника. Такого, в котором тебе уже не жить.
— Проклятье! 
Впервые Аарон утратил присутствие духа, что совершенно не обеспокоило Артакса, поскольку в одиночку ему с лувийцем не справиться. Артакс видел, как ликующе сверкнули под маской темные глаза Муватты.
— Это и все, на что ты способен, червь? — Великан толкнул его ногой в грудь.
Артакс опрокинулся навзничь, перекатился через плечо, и меч Муватты звякнул о камень рядом с ним. Клинок пролетел на расстоянии двух пальцев от его головы. По толпе пронесся крик.
Одним прыжком он вскочил на ноги, но прежде, чем он успел встать в стойку, лувиец ударил его локтем в грудь, так что он снова попятился. Артакс понял, что мало что может противопоставить грубой силе своего противника. Покачиваясь, он попытался снова обрести равновесие. Наверху лестницы, в свите верховного короля, зазвучал смех. Стиль боя правителя Лувии должен был еще сильнее подчеркнуть его унижение. Это не дуэль между бессмертными. Это походило на то, как воин избивает крестьянина.
— Верно подмечено. Выпусти меня. Передай мне свое тело, и тогда мы победим для тебя. 
Нет, подумал Артакс. Нет. Он знал, что таким образом потерпит иное поражение. Которое хуже смерти. Если Аарон возьмет верх однажды, то не отойдет в сторону уже никогда.
— Если ты ничего не предпримешь, то мы умрем. Проклятье, да выпусти же меня! 
Великий король атаковал сильным ударом, нацеленным ему в живот. Артакс совершил не очень элегантный прыжок назад. Клинок скользнул по его льняному доспеху, неподалеку от того места, где удар меча эльфийки сумел разрезать верхние слои ткани. Артакс нанес удар по запястью правой руки Муватты. Лувиец увернулся, лениво повернув руку, и ответил ударом слева, от которого Артаксу удалось уйти, совершив очередной неуклюжий прыжок. Смех стал громче. Он должен был стать примером — и теперь он отчетливо осознал, что лувиец не просто шут, для потехи своего двора устраивающий показательные бои с наполовину оглушенными противниками или мастерами меча, которым приходилось опасаться за жизнь близких, если они осмеливались победить его. Муватта был настоящим воином, и он был по-настоящему хорош. Если у него и есть слабость, то в крайнем случае та, что он уже сейчас считал себя победителем в этой дуэли. И если судить трезво, то у него для этого были все основания.
Лувиец сделал выпад и стал гнать Артакса, которому с трудом удавалось парировать град ударов мечом, прочь от себя. Руки Артакса онемели от попыток блокировать сильные удары. Иногда он пытался дать мечу соскользнуть, держа клинок слегка наклонно, вместо того чтобы принимать всю силу ударов и блокировать их. И хотя это щадило его силы, Муватта был просто нечеловечески ловок. Любой другой потерял бы равновесие, если бы просто парировал настолько сильные удары. А ему иногда даже удавалось провести контратаку.
Оба уже запыхались. Артакс больно прикусил язык. Металлический привкус крови наполнил рот, он чувствовал смертельную усталость.
Удар, нацеленный в сердце. Оскорбительно неуклюжая попытка, которую он отвел в сторону коротким ударом. Вскоре у него уже не будет сил на это. Их сражение продолжалось еще не так долго, да и Артакс был далеко не слабак. Мог работать в поле целый день. Но эта дуэль требовала силы другого рода. Он мог часами работать с мотыгой на жесткой глиняной почве, но убийство никогда не было его сильной стороной. И ему это не нравилось, как бы Аарон ни пытался переубедить его в обратном.
Артакс парировал удар, едва не вырвавший оружие у него из рук. Муватта был подобен горе, и наносимые Артаксом удары обрушивались на него, словно лавина. Если он выживет, то только если Муватте не повезет. Но он слишком хорошо тренирован... Если только...
Артакс уже не пытался скрыть или приглушить свое затрудненное дыхание. По глупой случайности на нем не было шлема. Он был по-прежнему в руках у Джубы. Однако против клинка девантара от шлема все равно было бы мало проку. Оба их меча были окутаны заклинаниями, позволявшими резать металл, словно листву. А у Муватты недостатком был узкий обзор. Несмотря на то что шлем-маски были произведением искусства и плотно прилегали к лицу, но без шлема видно было лучше и голова двигалась свободнее.
Теперь Артакс уворачивался от ударов лувийца, идя на него и пытаясь обойти его сбоку. При этом он сокращал дистанцию боя, чтобы Муватта не мог наносить удары в полную силу. В ответ на это лувиец стал больше использовать корпус. Он толкнул его локтем, даже попытался пнуть. Он не подчинялся никакому кодексу чести. У его сражения была одна цель: победа. И, очевидно, было совершенно несущественно, каким образом.
Артакс получил локтем в голову, когда снова пошел на контакт. Перед глазами заплясали искорки, но он рефлекторно поднял меч прежде, чем Муватта успел увернуться. Это было его первое попадание. Всего лишь неглубокий порез, прямо над наручем лувийца, но Муватта первым пролил кровь.
Голоса его придворных стали громче. Еще не все потеряно!
На рану лувиец отреагировал презрительным шипением.
— Это и все? Это действительно все? Мои страстные подруги проливают больше моей крови, когда мы любим друг друга.
Артакс решил поберечь дыхание. Он покачал головой. Перед глазами все еще плясали искорки. Муватта ударил его за ухом.
— Покончим с этим, — с пугающим спокойствием произнес лувиец. Он перестал бросаться вперед, теперь он приближался осторожно. Сделал ложный выпад.
Артакс не стал реагировать.
Муватта подошел еще ближе. Теперь он находился на расстоянии длины меча. Острие клинка указывало на левую грудь Артакса, прямо над сердцем.
Артакс знал, что это будет последний обмен ударами. Лувиец убьет его. Он сражается на мечах лучше, а небольшой порез лишил его самоуверенности. Если он будет действовать осторожно, то его будет не победить. Существовала только одна отчаянная, последняя возможность.
Артакс бросился вперед. На первый взгляд, совершенно безрассудно. Прямо на застывший в ожидании клинок лувийца. Меч пронзил его льняной доспех, прорезал мышцы и царапнул ребро. Боль накатила смертоносной волной. Он закричал, рухнул на колени.
Муватта в недоумении глядел на него сверху вниз. Его клинок увяз. Артакс собрал остатки силы воли в кулак, поднял свой меч и вонзил его лувийцу снизу меж бедер, туда, где его не защищал доспех. Кровь брызнула Артаксу в лицо.
Глаза Муватты, казалось, вот-вот вывалятся из-под стальной маски. Он закричал, словно смертельно раненный зверь. А затем тоже рухнул на колени. Движение дернуло меч, торчавший в плече Артакса. У него отвисла челюсть. По подбородку потекли желчь и кровь.
Теперь Муватта стоял перед ним на коленях. Меч выскользнул из рук лувийца. Артакс потянулся к кинжалу, торчавшему за поясом Великого короля. Вытащил клинок и поднес острие к узкому зазору между шлемом-маской и нагрудником.
— Твоя могила будет рядом с могилой эльфийки! — выдавил он из себя.
Он просунул сталь в щель, но тут его руку рвануло назад. С такой силой, что он опрокинулся на спину.
Перед глазами потемнело.

Придя в себя, он почувствовал, как по шее струится теплая кровь. Рука его лежала в луже. Тоже кровь? Над собой он увидел расплывчатую крылатую фигуру. Женщину с красивым, резко очерченным лицом в обрамлении длинных черных волос. Женщину, слишком красивую для человека. Сильные черные крылья высоко вздымались над ее головой.
— Я знаю, кто ты такой, крестьянин. И я раздавлю тебя! —  прогрохотало в голове у Артакса.
— Ты нарушил божественные и человеческие законы, Аарон, правитель всех черноголовых, — произнесла она уже так, чтобы слышали все. — Ты поднял меч на бессмертного. Клинок, который был в твоих руках, станет клинком, которым тебя казнят.
Краем глаза Артакс увидел лежащего на земле Муватту. Рядом с ним сидели несколько воинов из его лейб-гвардии. Они отрывали полоски от своих плащей и пытались остановить кровотечение. Весь уступ был залит кровью.
Артакс увидел свой меч, лежащий неподалеку в луже крови. Оружие лувийца по-прежнему торчало в его груди. Всего лишь на пядь выше сердца.
Крылатая протянула руку, и, словно по мановению руки, меч Артакса поднялся и полетел к девантару. Даже в гневе она выглядела невероятно прекрасно. Интересно, это ее истинный облик? Почему столь многие из них выбирают звериные головы, когда могут выглядеть так чудесно?
Крылатая схватила парящее оружие, подошла к Артаксу и поставила ногу ему на грудь. Заскорузлый льняной доспех заскрипел от трения о каменистый пол под весом девантара. Грациозным движением она подняла клинок.
Артакс был не в состоянии даже пошевелиться. Но даже если бы мог, он остался бы лежать. Мужчина зачарованно глядел в лицо девантара. Он не мог мыслить ясно. И казнь от руки этой крылатой богини он воспринимал как честь.
— Стой! — раздался голос, похожий на удар грома, и внезапно появился Львиноголовый. Артакс не знал, откуда он взялся. Прямо за тем местом, где он стоял, находилась стена террасы.
— Ты не помешаешь свершиться правосудию, брат, — ответила крылатая привыкшим отдавать приказы голосом.
— Мы оба должны признавать правду. Поэтому сегодня не будет вынесен приговор, — Львиноголовый бросил что-то к ногам сестры. Маленькие серые кусочки металла, с глухим звуком покатившиеся по полу. — Свинец. Им были наполнены бамбуковые трубки полетного каркаса и он же был вшит в одежды умершей. Не было божественного приговора. Еще до того, как эльфийку столкнули с террасы, было ясно, что она не найдет места среди героев. Мне кажется, это было вполне в духе Муватты.
— Или любого другого, которого возмутило высокомерие Аарона! — резко ответила крылатая.
— Сегодня мы не будем решать этот вопрос, — уже несколько более примирительным тоном произнес Львиноголовый. Оба девантара молча мерили друг друга взглядами. Артакс был уверен в том, что они обмениваются мыслями. Но о чем могла идти речь, прочесть по красивому лицу крылатой было нельзя.
Наконец оба они в один и тот же миг отступили на шаг. Львиноголовый опустился на колени рядом с Артаксом.
— Ты еще больший глупец, чей я полагал,  — раздался его голос в голове у Артакса. — Признаю, глупец мужественный. Но не стоит делать так, чтобы у тебя вошло в привычку побеждать противника, втыкая его меч в собственное тело. 
Артакс слабо улыбнулся. Ему было очень холодно. Величественная львиная голова постоянно пропадала из виду. Хищные глаза не отрываясь смотрели на него.
— Не засыпай, если хочешь снова проснуться. 
Девантар положил руку ему на грудь. Тело пронизало тепло, но он по-прежнему чувствовал себя бесконечно слабым. Веки его затрепетали.
Божество вынуло меч из раны, и от боли Артакс лишился чувств. Его окружила тьма. Боль вернула его обратно. В львиной гриве сверкали маленькие рубины. Это были не украшения — это была кровь. Его кровь.
Артакс уже не чувствовал своего тела. Что-то во взгляде Львиноголового тревожило его. Девантар беспокоился за него. За него, сына крестьянина!
— Ты к смерти гораздо ближе, чем к жизни. 
Артакс хотел спросить, как дела у Муватты, но у него не было сил ни говорить, ни повернуть голову. Он был целиком и полностью во власти янтарных глаз Львиноголового.
— Лувиец ранен не так тяжело, как ты. Впрочем, ты кастрировал его, и это будет стоить ему головы. Моя сестра найдет того, кто втайне займет место Муватты, так, как ты заменил Аарона. Бессмертный, который не может участвовать в священной свадьбе и говорит женским голосом, в Лувии невозможен. 
— Кто... — Кровь потекла изо рта. Говорить было невозможно.
— Кто наполнил свинцом бамбуковые трубки? Старый священнослужитель. Он хотел разоблачить тебя. Полагал, что таким образом сможет сделать тебя более уступчивым в будущем. Впрочем, делал он это не один. Все находящиеся на террасе священнослужители участвовали в этом. Даже послушники. Это банда продажных властолюбцев. Править без них ты не можешь. Простому народу нужен божественный культ. Что-то, во что они верят, на что смотрят снизу вверх. Что-то, перед чем можно упасть на колени. Даже в самой отдаленной деревне есть святилища и алтари, и ему нужна каста священнослужителей, которые будут дурачить их, заявляя, будто они — мосты. Тебе нужны эти священнослужители, чтобы твой народ был доволен. Но ты должен приструнить их. Иначе они приструнят тебя, Артакс. Если ты выживешь. 
Артакс подумал о Муватте. Если его судьба действительно предрешена, то, по крайней мере, будет мир. Может быть, следующий Муватта будет не настолько вспыльчив и опрометчив.
— Ты мечтатель. У следующего великого короля не будет иного выбора, кроме как продолжать эту вражду. Ты унизил его. Дуэль должна будет произойти снова. Но уже по правилам, действующим для бессмертных. Будет сражение. Каждый из вас выставит пятьдесят тысяч своих лучших воинов. Через три года войска Лувии и Арама встретятся на равнине Куш, и тогда спор будет решен. Проигравший уступит победителю важную провинцию. На этом спор будет окончен. Осад не будет. Не будет бесконечных походов туда-сюда, во время которых империи будут проливать реки крови. Всего одна-единственная битва принесет решение. 
Артаксу стало дурно. Мысленно он увидел целое поле трупов. Оно того не стоит. Это полнейшее безумие! Это...
— Ты бессмертный! Если ты начинаешь спор с подобным тебе, то это не решается на такой дуэли, как сегодня. Дуэль проводится между великими империями. И это происходит на поле боя. Стоила ли этого эльфийка? Или твое представление о чести? 
Нужно выжить, в отчаянии думал Артакс. Нужно предотвратить это несчастье!
— Это уже не в твоей власти. Это решение только что приняли мы с сестрой. Спор между Лувией и Арамом будет решен на равнине Куш. Ничто не сможет предотвратить это. У тебя остается три года, чтобы подготовить войско. У тебя больше воинов, но в этом сражении численное преимущество не принесет тебе победы. Люди Муватты обучены лучше, и у них лучше обмундирование. Многие из них используют железное оружие. Твоим сильнейшим оружием станет эскадрон боевых колесниц. Однако твои воины сражаются лишь бронзовым оружием. Лувийцы будут убивать их тысячами. Кто бы ни послал эту эльфийку, он наверняка удивился бы, если бы узнал, насколько сильно повлиял на судьбу двух великих империй. 
Этого не произойдет, поклялся себе Артакс. И с ужасом осознал, что, если он хочет предотвратить несчастье, сначала ему нужно будет победить богиню.

Совершенно особенный жук

Нандалее поглядела на дракона, висевшего под потолком вниз головой. Ее наставник выглядит просто глупо! И ему, похоже, это совершенно не мешает! Остальные ученики были полностью погружены в медитацию, и только ей одной снова не удавалось прийти в гармоничное состояние с самой собой и окружающим миром. Она снова пыталась сосредоточиться на охоте, чтобы пробудить в себе чувство, которое возникало у нее, когда она ходила на охоту в заснеженных лесах Карандамона. Иногда у нее получалось. Но чаще всего нет. Как часто бывало, она снова вспомнила тролля, из-за которого изменилась ее жизнь. Она знала, что подобные мысли разрушают ее внутреннее равновесие, но чем больше она пыталась закрыться от этих мыслей, тем увереннее они возвращались.
Нандалее не знала, как с этим справиться. А ее чертов наставник ничем не помогал! Если он учитель, то должен же видеть, что с ней происходит. Почему же ничего не предпринимает?
Она поднялась и прошла между остальными учениками сквозь нишу в скале. Она двигалась бесшумно, стараясь не мешать остальным. Конечно, лучше было бы остаться сидеть на месте, но она просто не могла так. Ей нужно было двигаться. От этого вечного сидения можно было сойти с ума. У нее нет таланта! Что нужно сделать, чтобы дракон .понял это и наконец отпустил ее?
Ее внимание привлекло движение на полу. Через спиральный узор, вырезанный на полу, перебирался большой черный жук. Вместо того чтобы следовать по вырезанным линиям, он лез прямо через возвышения между канавками, что, похоже, стоило ему немалых усилий. Заинтересовавшись, Нандалее присела рядом с жуком и стала наблюдать за его путешествием. Задняя часть его тела поблескивала металлическим зеленым светом. Шейный щиток был черным. Маленькие усики, росшие у него на голове, становились толще к концу, из-за чего были похожи на небольшие дубинки. Жук производил грубоватое впечатление. Он был упрямцем и поэтому нравился ей.
Он снова и снова вскарабкивался на каменные канавки рельефа, пробираясь к пропасти. Видит ли он ее? И как он сюда попал?
Нандалее преградила ему пальцем путь. Жук повернул, а затем снова вернулся к прежнему направлению. Интересно, о чем он думает? Могут ли жуки думать?
Она наблюдала за ритмом, в котором его лапки взбирались по канавкам. Он был вынослив. Наблюдение за ним настроило ее на более миролюбивый лад. Похоже, жук полностью находился в гармонии с собой и окружающим миром, несмотря на то что ему предстояло пройти такой трудный путь. Возможно, он собирался взлететь оттуда. Нандалее он казался слишком приземистым, чтобы легко взлететь. Ему понадобится трамплин.
Внезапно, без усилия с ее стороны, ее зрение изменилось. Открытфсь ее Незримое око, и перед эльфийкой раскрылась магия мира. Жук излучал гармонию. Она сосредоточилась на нем. Ему могло быть гораздо легче, если бы он пошел другим путем. Ей захотелось помочь ему. Она могла взять его в руку. Она...
— Тебе следует изменить свой путь, — прошептала она. Через одну канавку жуку нужно было пойти по ней, вместо того чтобы снова взбираться наверх. — Доверься мне, — настойчиво произнесла она. — Ты пойдешь другим путем.
Она зачарованно глядела на него, при этом думая о пути, которым он должен следовать. Она отчетливо увидела тонкую, словно паутинка, ниточку света, связывавшую ее с жуком. Нить стала немного светлее и завибрировала.
Жук повернул! Он послушался ее! Нет, конечно нет... На него повлияла ее магия. Не слова. Неужели у нее действительно получилось? Или это просто случайность?
— Иди в соседнюю канавку! — прошептала она, теперь настойчивее. Нандалее по-прежнему видела магическую сеть, опутывавшую мир. И особенно отчетливо эльфийка видела светящуюся нить, натянувшуюся между ней и толстым жуком.
И, словно понимая ее слова, он повернул в соседнюю канавку. Цвет его ауры изменился. На сочном желто-золотистом фоне появился красный оттенок. Очевидно, малыш волновался. Ему стало жаль его. Возвращайся, подумала она. Возвращайся на простой путь в канавке.
Красный цвет в ауре стал сильнее, когда жук послушался ее.
— Значит, вы можете сбить навозного жука с пути. Поздравляю с этим триумфом воли, госпожа Нандалее! 
Застигнутая врасплох, Нандалее вздрогнула. Она так сильно погрузилась в эту игру, что не заметила, как приблизился дракон.
— Такие заклинания вы желаете плести в дальнейшем? Таким образом вы можете получить много власти. 
— Я не хотела навредить ему.
— У меня такое впечатление, что он не очень-то счастлив. 
— Но ведь я предложила ему лучший путь. Таким образом ему будет гораздо легче добраться до пропасти и взлететь.
— Вы лишили его свободы. И, несмотря на то что он всего лишь жук, он отчетливо почувствовал это. 
— Кто бы говорил! Я здесь тоже не по доброй воле!
— Разве это я привел вас сюда?  — Дракон склонил голову и обнажил зубы в плотоядной ухмылке. — Вы вольны уйти, госпожа Нандалее. 
— Для этого мне нужно научиться летать!
— Вы вольны научиться этому. 
Не успев осознать, что делает, эльфийка сжала кулак и показала его наставнику. Ее Незримое око закрылось. Она отчетливо видела тонкие чешуйчатые круги вокруг глаз дракона. Там были морщины. Он казался меланхоличным.
— Вы могли бы многому научиться у жука, госпожа Нандалее. 
Его слова подлили масла в огонь.
— Ты считаешь, что я похожа на жука! — засопела она.
— К сожалению, нет. Если бы вы были похожи на него, ваша жизнь находилась бы в равновесии, и вам было бы легче найти путь, который позволил бы вам стать чародейкой. 
— Значит, в твоих глазах жук стоит выше меня! Так что я для тебя? Кусок дерьма?
— Расстроенное сердце, вот вы кто, дитя мое. 
Ее ярость улетучилась так быстро, что на миг она решила было, что дракон наложил на нее заклинание. «Расстроенное сердце, вот вы кто». Слова наставника эхом звучали в ее мыслях. Несмотря на то, что дракон уже не разговаривал с ней. На глаза у нее навернулись слезы. Ей стало стыдно. А потом она снова пришла в ярость из-за того, что показала себя такой слабой перед лицом дракона. Она провела тыльной стороной ладони по щекам, вытирая слезы.
— Знаете, что чудесного в этом жуке, госпожа Нандалее? 
— Нет, — недовольно ответила она.
— Вы вообще знаете, что это за жук? 
Она не ответила. Ее невежество было очевидно. Какое ей дело до блестящих жуков! Жуков в Карандамоне не было. Откуда ей их знать!
— Вы должны меня извинить, если я подобрал слишком грубые слова, дорогая моя, но иногда истина становится понятнее, когда ее не прячут за красивыми фразами. Этот жук — жук- навозник. Некоторые называют его несколько благороднее: пилюльник. Конечно же, он пришел сюда не по своей воле. Я принес его после визита к одному из своих братьев. Для вас, Нандалее. Жить здесь, на голой скале, где нет экскрементов, для него должно быть сущей мукой. Видите ли, он ест экскременты. И наилучшим образом справляется с этим. Он собирает их и для своего потомства. Собирает их в шар, многократно превышающий его собственный вес. В него самочки откладывают яйца, и малыши рождаются на свет, когда из-за экскрементов света белого не видят. Вся жизнь их вращается вокруг дерьма! Немного похоже на вашу жизнь в данный момент, не так ли? Но знаете, что самое восхитительное? Самцы катят шарики из навоза, вес которых весьма внушителен, своими задними лапками. При этом они смотрят вперед, на солнце. 
Они сделали со своей жизнью все, что могли. Учитесь у них. Если уж навоз нельзя убрать из жизни, то, по крайней мере, держите его позади себя, чтобы он постоянно не закрывал вам вид на грядущее. 
Нандалее поглядела на него. Недоуменно, сердито, задумчиво, удивленно. Долгое время она молчала, просто стояла, пытаясь выдержать его взгляд.
А затем рассмеялась.

Запретное знание

«Не знаю, сколько дней мне еще осталось, не знаю, не солгали ли мне, но история, которую рассказали мне карлики, звучала очень убедительно. По крайней мере, они верят в это и действуют соответствующим образом. Впрочем, ее не найти в записях на стелах в чертогах их правителей. Ее передают шепотом, ведь ее содержание напоминает заговор против альвов.
Они предоставили мне убежище, поскольку враги их врагов всегда желанные гости у них. Они знают, что я сделал. Поэтому они оказали мне доверие.
Жила-была Нангог, великанша земли, созданная девантарами и альвами, которая слепила Альвенмарк и Дайю. Ее последним творением был мир, носящий ее имя. За неисчислимые годы Нангог стала мудрой. Пока она ваяла горы, у нее оставалось много времени для размышлений. И девантары, равно как и альвы, поняли, что в лице великанши, которая поначалу была всего лишь одним из их созданий, возможно, однажды они обретут равного себе по силе противника.
И они составили заговор против Нангог, голова которой уходила в облака, когда она вставала в полный рост. Они погрузили великаншу в магический сон, который должен был длиться вечно. Однако поскольку они опасались, что этого может оказаться недостаточно, девантары отрезали ей левую ногу ниже колена, чтобы она никогда не смогла встать. И альвы скрепили свой мрачный союз с девантарами, отрезав Нангог правую ногу ниже колена. Они сняли плоть с кости и отнесли кости в свои родные миры. Что сделали с ними девантары, не ведомо никому из детей альвов. Однако альвы использовали бедренную кость Нангог в качестве моста через глубокое ущелье на границе между Сердцем страны и Аркадией. Карлики считают это место проклятым, где прольется кровь многих тысяч и где решится судьба Альвенмарка.
Однако Нангог догадывалась о предательстве, которое хотели совершить сотворившие ее, и со своим последним вздохом она создала Зеленых духов, которые должны были хранить ее мир от детей девантаров, равно как и от детей альвов. Говорят, что если вернутся дети предателей, сон ее перестанет быть глубоким. А если одновременно альвы и девантары придут в тот мир, который не должен был принадлежать им, то проснется Нангог и гнев ее будет настолько велик, что с ней не справятся даже создавшие ее.
Карлики, самые искренние из народов Альвенмарка, хранят знание об этом предательстве. И поэтому прячутся они от альвов и их слуг, драконов — ибо от них не стоит ждать справедливости.

Заметка на полях: Для лучшего расположения текста здесь представляется традиционная история: данный источник является списком одного из тех документов, которые Мелиандер из Аркадии приказал сжечь перед своей добровольной смертью. Папирус, на котором был записан текст, был уже сильно обуглен, так что от текста, записанного чернилами из чернильных орешков, осталась лишь тень. Согласно записям в другом месте, в этом тексте речь идет исключительно о списке Мелиандера с документа, обнаруженного им на пергаменте неживотного происхождения. Похоже, что Мелиандер уничтожил этот первоначальный источник по моральным убеждениям, после того как сделал с него копию. Поступок, считающийся с точки зрения сегодняшнего критического подхода безответственным. Источник принадлежал к числу не связанных между собой текстов, обнаруженных в горах Ишемона в запечатанной амфоре. Мелиандер предполагал, что амфора была закопана во время Драконьих войн. Откуда он узнал о закопанной амфоре, или же она попала ему в руки случайно, столь же неизвестно, как и личность составителя».
Галавайн, Хранитель тайн 

Вариант мифа творения детей темных альвов, 
скопированный со списка Мелиандера из Аркадии, 
лист XII собрания Нангог, 
хранимый в библиотеке Искендрии, в зале Света, в амфоре, 
закопанной в месте, известном только Галавайну, 
Хранителю тайн. 

Свобода

ОН вошел в потайную рощу в Лунных горах. Если не уметь летать, то до этого уединенного места можно было добраться только через звезду альвов. ОН был уверен в том, что она почувствовала, как ОН прошел сквозь магические врата. Она была альвом.
ОН выбрал весьма дальний путь сюда, путешествовал по миру людей и Нангогу, и возвращаться собрался тоже запутанными путями.
ОН осторожно спускался между голых деревьев по обледеневшему склону. На ветвях сверкали сосульки. Их было слишком много. Все здесь было не случайно. Ни число ветвей, ни угол, под которым они тянулись к небу, ни нежный голубой оттенок в тенях заснеженного леса. Все здесь было создано ее волей. Все было... красивым.
Снежное покрывало стало тоньше. На ветвях деревьев распустились почки. На сто шагов дальше зима уступала весне. Все деревья одевались в свежую зелень и пышные цветочные украшения. Их весенний аромат был настолько интенсивным, что щекотало в носу.
Что-то маленькое двигалось между ветвями. Не птица! За НИМ наблюдают.
Существо спряталось между лепестками цветов, только маленькая голова выглядывала из-за цветка вишйи. Голова, меньше, чем ноготь большого пальца!
Фигурка спланировала к нему. На спине у нее росли крылья мотылька. Она была обнаженной и напоминала крохотную эль-
фийку. Она с любопытством облетела ЕГО голову. В конце концов она опустилась на ЕГО плечо и уцепилась за одну из прядей волос.
— Госпожа ожидает тебя, — голос с учетом роста был поразительно четким. — Ты выглядишь странно.
— Вы давно уже ждете меня? — Внутри поднялось неприятное чувство. Неужели она знает о ЕГО планах?
— Я жду столько, сколько зреет яблоко.
Какой ответ! В лесу, где яблоки из цветка в плод могут превратиться за несколько мгновений, это могло означать что угодно. ОН решил перестать задавать вопросы. Малышка смело летала вокруг него, лепеча всякую лирическую чушь, и ОН полностью сосредоточился на том, чтобы слушать ее. Таким образом ОН сможет лучше скрыть другие, более мрачные мысли.
ОН оставил весну и ступил в летний островок леса. Краски здесь были насыщеннее. Теплее. Все деревья сбросили свой цветочный наряд. В воздухе слышалось тяжелое гудение шмеля. Звериную тропу обрамляли цветки мака. Или цветы росли там для того, чтобы вести гостей к ней? Цветочная тропа?
Она ожидала ЕГО на поляне, у чистого источника. Малиновки прыгали на ветвях над ее головой. ОН почти не мог смотреть на нее. Она была подобна свету и, тем не менее, создана из плоти. При встрече с альвами лучше всего было смотреть краем глаза. Они подавляли. Рядом с ними каждый чувствовал себя маленьким. От этого не мог защититься даже ОН.
На поляне было что-то еще. Что-то чужое. Магия, не присущая этому миру. Она манила, подобно тому, как чаша цветка манит пчел яркими цветами и ароматом меда. Нет, сравнение было неподходящим. Оно было более тонким, несмотря на то что влекло к нему столь же непреодолимо.
ОН обнаружил непостоянный бледный серебристый свет в тени дуба.
— Вы открыли одни из врат? Вы тоже хотите уйти? — Альвы называли это Лунным светом. Попадавший в этот свет исчезал из Альвенмарка навеки. Он не знал, какие заклинания нужно сплести, чтобы вызвать их. Прошли столетия с тех пор, как альвы открыли его и с тех пор боролись с соблазном. Они пытались изучить его. Но таинственный свет был неподвластен пониманию.
— Я люблю свет. Если находиться близко к нему, то все кажется измененным, — голос ее был мягким. Говорили, что, когда она поет, даже души самых жестоких тварей обретают покой. — Я люблю наш мир. Быть вырванной из него вовсе не заманчиво для меня, — она вздохнула. ОН чувствовал ее взгляд как прикосновение. — Ты выглядишь странно.
ОН знал это. Тому была причина. Не думать об этом! ОН промолчал.
Когда она поняла, что ОН не станет говорить об этом, аль- вийка рассмеялась. Она терпеть не могла конфликтов. Она переигрывала их. Так было всегда.
— Как тебе цветочные феи?
— Цветочные феи?
— Твоя проводница, Среброязыкая. Она — цветочная фея.
— Какую цель они выполняют, ваши цветочные феи?
Она приблизилась к НЕМУ. От нее исходил головокружительный аромат.
— Их единственная задача состоит в том, чтобы делать этот мир богаче. Они любят поэзию и лето. Я создала семьдесят три таких и отвела их в Сердце страны. Я полагаю, что тамошний климат им подходит.
— Цветочные феи не похожи на существ, способных постоять за себя. Что насчет сорок в Сердце страны?
— В каждой жизни заключены некоторые опасности. Так уж сложилось.
Это намек? Она догадывается о чем-то?
— Для нас тоже существует новая опасность. Девантары приводят все больше и больше людей в Нангог. Тем самым они нарушают давний договор. Мы не можем просто наблюдать...
— Я знаю, — произнесла она с неподобающим весельем. Тон ее голоса разозлил ЕГО.
— Ты всегда такой мрачный. Так тревожишься. Что ты собираешься делать? Разве мы тоже должны нарушить давний договор? Это ответ? Не думаю.
— Они не испытывают уважения. Ни перед чем! Не знают границ. По крайней мере, один девантар был здесь, в Альвен- марке. Я могу доказать это. Они привезли подарки для карликов.
— Я знаю, что они были здесь.
Она произнесла это таким небрежным тоном, что его бросило в жар и в холод одновременно. Неужели она что-то знает? ОН подошел на шаг ближе. Нужно скорее покончить с этим!
— Ты кажешься встревоженным. И почему ты появляешься здесь не в своем естественном облике? Тебе не нравится тело, которое мы тебе дали?
— Я слишком велик, — во рту у НЕГО пересохло. — Я переживал, что мог навредить вашей роще, если приду таким, каким вы меня создали.
— Ты играешь роль довольно красивого эльфа. Я знаю, что твой народ любит принимать облик эльфов, чтобы... Но это... — Она рассмеялась от души. — Это поистине впечатляет.
Точно, она что-то знает! Это очень четкий намек. Знает ли она, каким извилистым путем ОН пришел сюда? А ведь она всегда кажется такой приветливой и наивной. Неужели ОН обманулся в ней? Она альвийка, не меньше, чем остальные. ОН поглядел на нее и тут же снова опустил взгляд. Ее окружал мягкий свет, но она не была создана для того, чтобы на нее смотрели. Что-то в ней ослепляло. Не свет... Ничего такого, что он мог бы облечь в слова. Она просто была не от мира сего и непостижима для глаз смертных. Она внушала почтение, несмотря на то что беседовала с ним совершенно банальным тоном.
— И что мы, по-твоему, должны предпринять против вторжения в Нангог?
— Сражаться! Это единственный язык, который понимают девантары. Они преследуют четкие цели. Ведут детей человеческих в новые миры. Приумножают свою власть. А мы... — ОН поглядел на это новейшее творение, эту цветочную фею по имени Среброязыкая. — У нас есть поэты, такого роста, что их могут съесть вороны.
Цветочная фея дернула его за волосы.
— Невежда! — Ее крохотная фигурка дрожала от ярости.
— А воины, конечно, стоят больше, чем поэты, — дружелюбно произнесла альвийка.
ОН сознавал, что ступил на очень тонкий лед.
— Некоторым не хватает того, чтобы альвы вели нас так же, как девантары ведут людей.
— А я думала, что вы сумеете оценить дар свободы, — иронично произнесла она. — Ты знаешь мир людей. Ты видел их войска? Они исчисляются десятками тысяч. Как ты собираешься сражаться с ними?
— С помощью магии и огня драконов! — решительно ответил он.
Некоторое время она молчала. Среброязыкая улетела от него и нашла защиту у своей создательницы.
— Я вижу, что ты уже всерьез задумывался о войне. И многие считают так же, как ты?
— Большинство моих. Вы, альвы, вообще отдаете себе отчет в том, что большинство ваших детей совершенно не понимают дара свободы? Они тоскуют по тому, чтобы вы руководили ими. Они хотят, чтобы их боги ходили среди них. Хотят участвовать в чудесах, которые вы можете творить. Свободу, которую вы им предоставляете, они расценивают как отсутствие интереса. И вы ведь сами говорили, что некоторые из вас уже ушли в этот серебряный свет. Не бежите ли вы на самом деле от того мира, который сами и создали?
— Боги? — Она рассмеялась. Чувство, исходившее от нее, было настолько интенсивным и искренним, что, казалось, окутывает ЕГО подобно теплому плащу. ОН не сумел сдержать улыбки, хотя ЕМУ было вовсе не до того.
— Мы ведь вовсе не боги! И девантары тоже, несмотря на то что им нравится, когда о них так думают. Дети человеческие — не более чем игрушки для них. И вы хотите, чтобы мы относились к своим детям точно так же? — Она снова рассмеялась, и теперь ее смех производил иное впечатление. Он ранил ЕГО. Он звучал как насмешка, несмотря на то что она этого вовсе не имела в виду. — И ты считаешь карликов предателями?
— Они связались с девантарами!
— Ты уверен? Девантары тоже умеют изменять свой облик. Может быть, они обманули карликов? У тебя есть доказательства их предательства?
— Тот, кто ждет, когда у него появятся доказательства, однажды не сумеет совладать с событиями, — раздраженно ответил он.
— А тот, кто действует, не будучи уверенным, прольет кровь невинных. Это то, на что ты хочешь подбить меня?
ОН подавил свои истинные мысли.
— Боюсь, такова судьба правителей: иногда совершать несправедливые поступки. Важно действовать из благих побуждений.
— Какое утешение для погибших! То, о чем ты говоришь, это не правление, это тирания. Можешь быть уверен, что мы, альвы, не потерпим подобного. Ибо неважно, как ты расцениваешь наше поведение по отношению к нашим детям — нам небезразличен этот мир. В отличие от Дайи, это место мира и совершенства.
— Место, где карлики убивают драконов, — цинично ответил он.
— А драконы мстят за это. Подобных стычек избежать невозможно. Волки едят овец. Лев не создан для того, чтобы мирно пастись среди газелей. И, тем не менее, наш мир в целом находится в равновесии. В отличие от Дайи.
— А Нангог? Мы ведь не можем просто наблюдать за тем, как девантары забирают себе то, что им не принадлежит! Полчища людей уже сейчас практически непреодолимы. Благодаря зерну из Нангога дети человеческие станут еще более многочисленными. Если они не будут придерживаться договоров, то сколько времени пройдет, прежде чем они забудут о том, что им запрещено появляться в Альвенмарке?
— Мы не можем вести войну в Нангоге! — В ее голосе впервые послышалось раздражение. Ощутив ее гнев, ОН невольно отступил на шаг. Даже несмотря на то, что она не хотела причинять ЕМУ вреда и насилие противоречило ее существу, вспышка гнева дала ЕМУ возможность прочувствовать, с какой легкостью она может уничтожить ЕГО. В то же время, несмотря на свои тайные намерения, ОН почувствовал себя жалким, понимая, что лишился ее милости. Какой же ОН все-таки жалкий червяк, раз зависит от ее расположения!
— Последствия сражений в Нангоге будут просто ужасными, — уже спокойнее произнесла она.
— Почему? Многим кажется, что Нангог просто создан для того, чтобы дети девантаров и альвов решали там свои спорные вопросы. Это ничейный мир, полный...
— Внешность обманчива! Мы не имеем права сражаться там. Этот мир... другой, — тон, которым она закончила свою фразу, не оставлял сомнений в том, что она больше не хочет говорить о Нангоге.
Покорный червь удовлетворился бы этим. А ОН решил, что не будет червем.
— Что с Нангогом?
— Кто ты такой, что осмеливаешься так говорить со мной? Забыл, пред кем стоишь?
— Может быть, перед тираншей, которая принимает решения, ничего не объясняя. Как иначе можно назвать такое поведение, если не самодержавным? — ОН по-прежнему не мог смотреть на нее, но чувствовал, что ЕГО слова возымели эффект. Она мягкая, это ОН знал всегда. ЕГО упрек попал в уязвимое место. Некоторое время в роще царило молчание. ОН мог только догадываться, что происходит с ней.
Наконец она заговорила, и доверила ему больше, чем ОН когда-либо мог предполагать. ОН попытался объяснить это СЕБЕ. Как бы ни восхитило ЕГО то, что ОН услышал, ОН оставался начеку. Может быть, она испытывает ЕГО? Чего она от НЕГО ждет? Думает, что сможет таким образом заставить ЕГО изменить свои планы?
— Теперь ты понимаешь, почему в Нангоге не может быть войны?
ОН раздраженно скривился. Что это за фарс!
— Зачем вы спрашиваете, когда легко можете читать мои мысли?
— Я никогда не стала бы так поступать! — Она казалась удивленной и немного обиженной. — Это противоречит этическим правилам, которые мы установили для себя. Какую же свободу мы оставим своим детям, если будем читать их мысли?
— Никто из вас не использует этот дар? — ОН не верил своему счастью. Она не использует свое самое могущественное оружие!
— Это противоречит нашим принципам.
ОН подошел к ней. Все тревоги были отброшены.
Нападение было быстрым и решительным. ОН провел клинком, выкованным девантарами, по ее горлу. Тем кинжалом, украденным у бессмертного Аарона, когда тот падал вниз.
В напряженном ожидании ОН наблюдал за тем, как альвийка рухнула на колени. ОН не знал, действительно ли она смертна. Чтобы быть уверенным до конца, ОН вонзил кинжал ей в грудь. Вдавил клинок в тело по самую рукоятку туда, где у эльфов было сердце. Есть ли у альвов сердце? Этого ОН не знал. ОН вытащил клинок из ее тела.
Она стояла на коленях перед НИМ. В ужасе смотрела на НЕГО снизу вверх. ОН ударил снова. На этот раз в глаза. Не мог выносить этого взгляда. Упрек, удивление и, ужаснее всего, разочарование. Альвийка ошиблась во всем. Все они ошиблись. Это не правление! Народы Альвенмарка — их дети! Им нужно руководство, чтобы развиваться, чтобы стать взрослыми. Эта свобода без границ — слишком много для них. В принципе, они предпочитали, чтобы ими руководили. И это руководство они получат в будущем.
Краем глаза ОН заметил движение. Среброязыкая! ОН хотел произнести слово силы, чтобы заставить ее замереть в воздухе. Оно уже вертелось на губах... Но тут же одумался. ОН не должен произносить здесь заклинаний, по которым легко можно определить, кто на самом деле их произнес.
ОН обернулся. Цветочная фея пыталась бежать. Улыбнувшись, ОН поднял камень. Глупо было создавать столь маленькое и хрупкое существо. ОН настиг ее на лету. Камень раздробил ей крылья.
ОН подошел к ней и поднял кончиками пальцев. Нельзя ее оставлять. Камень ОН отшвырнул прочь в заросли ежевики. Цветочную фею положил в один из больших карманов своей одежды. Нужно спешить. Альвийка мертва. Может быть, ее братья и сестры почувствовали ее смерть?
Он произнес слово силы, сплел чужое, новое заклинание, которое испробовал на самке мамонта. Мимоходом спрятал окровавленный кинжал за поясом. Тело окутал слабый туман. Он был очень похож на тот туман, что окутывал мамонта, несмотря на то что она обладала божественными силами.
Наконец остался лишь камень. Совершенно лишенный магической ауры и меньше того камня, который остался после самки мамонта. ОН поднял его, повертел в руках. ЕМУ все еще не верилось, что восстание против ЕГО создателей удалось. Это было настолько легко!
ОН неуверенно поглядел на серебряный свет под растущим неподалеку дубом. Луч света из другого мира. Манящий... Он вынул Среброязыкую из кармана. Она еле шевелилась у него между пальцами. С губ капала кровь. Жизнь покидала ее. ОН швырнул ее в Лунный свет. Словно поддерживаемая невидимой рукой, она проплыла с перебитыми крыльями посреди серебристой полосы света. Вместо боли на лице ее теперь отражалось восхищение. Что она видела? Фея медленно поблекла, словно тень, когда солнце исчезает за облаками.
Эту тайну ОН не станет исследовать! С неохотой отвернулся. Трудно было противиться соблазну. Как ей удавалось жить здесь? Как бы там ни было, ОН ушел бы в тот мир.
Подавленный, ОН стал возвращаться к магическим вратам. ОН должен стереть свой след, должен пройти через множество Ьвезд альвов. Первое путешествие приведет ЕГО в систему пещер карликов.
Испытав мимолетный приступ грусти, он обернулся. Ему показалось, что рощица лишилась своего блеска. Часть красоты оказалась вырвана из ткани мира. Навеки. Нет, такие мысли слишком сентиментальны!
Правители не могут позволить себе такой роскоши.
А ОН был правителем.

Выступление

Артакс оглядел колонну священнослужителей, которых в цепях проводили мимо него. Их было больше, чем тогда, когда они все стояли на утесе.
— Где Абир Аташ?
Джуба, стоявший рядом с ним в облачении военачальника, странно посмотрел на него, а затем пожал плечами.
— Умер. Мы даже его толком не допрашивали. Верховный священнослужитель был стар. Думаю, сердце его разорвалось от страха. Абир Аташ был гадюкой. Невелика потеря для вас, повелитель.
Артакс сглотнул. Он не этого хотел. Он не хотел кровавого правления. То, что старый верховный жрец замышлял против него масштабный заговор, он уже знал — равно как и то, что истоки его крылись еще во временах жизни Аарона. Жреческий культ крылатого солнца затевал ни много ни мало как лишить его власти. Он остался бы правителем, но они пытались получить контроль над сбором налогов и войсками.
Семь недель прошло со дня дуэли с Муваттой, и Артакс все еще был слаб после ранения. Поначалу он надеялся, что девантар исцелит его. Он был богом, и ему это наверняка было несложно. Но Львиноголовый не сделал ничего подобного. Он несколько раз приходил навестить его, пока он лежал в постели. Однажды приходила даже крылатая Ишта. Она не произнесла ни слова, просто пристально посмотрела на него, а затем снова удалилась. У Артакса было такое чувство, что он стал игрушкой в руках богов.
Джуба трижды ездил в Арам, чтобы провести аресты священнослужителей и там. Его военачальник говорил, что он посылал его, но Артакс ничего подобного не помнил. Его воспоминания о последних неделях вообще были размытыми и неполными. Но теперь это не имело значения. Он должен был вернуться в Арам. Должен был снова взять власть в свои руки. Ситуация в его империи по-прежнему была нестабильной. Власть священнослужителей простиралась до самой маленькой деревушки, и Артакс хорошо сознавал, что своими решениями в первые дни своего правления нажил себе немало врагов. Его поражало то, насколько малой свободой решений обладал бессмертный. Он был так же точно опутан цепями, как и простой крестьянин, вот только цепи у него были золотыми.
Теперь Джуба подошел настолько близко к нему, что их локти почти соприкасались. Так он мог опереться на коренастого воина, если на него накатит слабость.
До того как рана начала по-настоящему исцеляться, у Артакса был сильный жар. У него по-прежнему было немного сил, и если он делал неосторожное движение левой рукой, то грудь пронизывала резкая боль. Почти такая же, как будто Муватта снова и снова вонзал в него свой меч.
— Мы изменим империю, — произнес Артакс. Голос его дрожал, но он по-прежнему был преисполнен решимости использовать свою власть для добрых дел, пока у него еще оставалось время.
Джуба бросил на него весьма недвусмысленный взгляд.
Артакс знал, что должен выглядеть величественнее, и поэтому выдвинул подбородок вперед и вытянулся. На нем был доспех бессмертного, роскошный вышитый льняной нагрудник с бронзовой львиной головой и искусно вырезанными наручами, на которых красовались изображения львов в прыжке. Несмотря на то что за недели болезни кожа его приобрела бледный оттенок, Артакс надеялся, что роскошь его доспехов позаботится о подобающем облике. Его длинные черные волосы обработали ароматными маслами, и они аккуратными локонами спадали на плечи. Его пышная борода была недавно подстрижена и торчала у него над грудью, подобно маслянистому черному чурбану. Борода была важна. Это был знак его мужественности, и каждый знал это, поскольку у юношей и слабаков такая борода не росла. Это было символом силы его чресл и его правой руки. Если быть до конца честным, то борода и волосы у него стали крепче. Должно быть, их укрепил Львиноголовый. Вокруг бедер он обернул шкуру леопарда. На плечах лежал тяжелый пурпурный плащ. На поддерживавшей его броши был изображен знак крылатого солнца. Равно как и на подоле плаща, где были вышиты дюжины крылатых солнц. Для Артакса было важно показать свою связь с богами. Он ссорился не с ними, а с их лживыми слугами. И каждый в империи должен был это знать.
Он поглядел на роскошную процессию, тянувшуюся мимо него к Золотым воротам. С флангов ее обрамляла его лейб- гвардия, небесные хранители. Легкий ветер трепал их длинные белые плащи, солнце золотистым светом сверкало на полированных доспехах и шлемах. Однако острия их копий были серебристыми, выкованными из железа, и каждое из них стоило целое состояние. Сколь могущественной ни была империя Арам, Артакс сумел обеспечить этим дорогим оружием только свою лейб-гвардию. Мечи и кинжалы из драгоценного металла были только у его сатрапов и полководцев. Они были дороже золота или, к примеру, рабынь с Плавучих островов.
Во главе процессии шли укротители зверей. Они вели леопардов на золотых цепях, охотничьих собак, шерсть которых была выкрашена в пурпурный цвет, чтобы каждый знал: звери принадлежат бессмертному. Двузубый головохвост следовал за собаками. Подарок, полученный много лет назад от короля по ту сторону Стеклянной пустыни. Серое чудовище было размером больше крестьянской хижины. С боков головы свисали кожистые уши, длиной с юбку. Поговаривали, будто у Муватты тоже есть такое чудовище и что будто бы он даже ездит на нем верхом. Артакс полагал, что превращать такую гору мяса в ездовое животное означает впустую бросать вызов судьбе. Варвары по ту сторону Стеклянной пустыни называли животных слонами, но Артаксу больше нравилось название, данное его придворными учеными: двузубые головохвосты. Это название было образным. Увидевший однажды подобное существо сразу вспомнит его, когда услышит название.
На некотором расстоянии от чудовища мимо него пронесли паланкины его гаремных жен. В приступе мудрости Аарон приказал сделать для них всех совершенно одинаковые паланкины, чтобы избежать споров. Это было четыре года назад; некоторые паланкины с тех пор семь-восемь раз сменили владелицу, и каждая из них пыталась привнести в эту маленькую передвижную тюрьму из черного дерева и перламутра свою личную нотку или, быть может, просто оставить след, который переживет ее присутствие в гареме. Так, угловые столбы паланкинов были украшены шелковыми шалями и дорогими украшениями, которые, возможно, когда-то были платой за ночь любви. Занавески — изначально изготовленные из одного и того же ярко-красного материала — были заменены или, по крайней мере, украшены дорогостоящими вышивками. Как и в гареме, женщины пытались... его жены пытались уязвить своих товарок более роскошным паланкином и просто привлечь к себе внимание.
Артакс тяжело вздохнул. Даже гарем представлял угрозу. Он то и дело вспоминал слова Аарона, требовавшего убить всех этих женщин, чтобы с помощью этих смертей спасти тысячи жизней. Было бы хорошо по крайней мере заменить этих девушек. Они догадывались о его тайне, знали, что изменилось не только его поведение, несмотря на то что в облачении правителя он потрясающе сильно походил на Аарона, даже без маски- шлема.
Может быть, однажды он будет походить на него и как правитель?
Артакс отмел эти мысли — слишком часто он обдумывал это — и вместо этого стал искать решение своей проблемы с женщинами. Артакс знал о капитане стражи из Урата, дворца
Утренней зари, его резиденции далеко на востоке страны неподалеку от гор Куш. Том капитане, который заботился о женщинах из гарема, которые исчезали и ничего не было известно об их дальнейшей судьбе. Артакс попытался подавить в себе поток воспоминаний. Аарон уже успел сделать его соучастником поступков, которые совершал его капитан... Даже в Акшу, самом гордом из его дворцов. Там был большой бассейн с илистой водой. Глаза, лежавшие на поверхности воды, как пузырьки воздуха. И яма со львами. Голодное рычание тварей, которое иногда, в тихие ночи, было слышно даже во дворце. Артакс сжал кулаки. Поглядел на пестрые шарфы на паланкинах. Полностью сосредоточился на их складках и узорах. И изо всех сил попытался сбежать от этих воспоминаний. Он тяжело дышал. Золотая птица отвлекла его. Чудесная вышивка. Солнечный свет, сверкая, преломлялся на ее оперении. Свет, похожий на золотые копья, загонял мрачные воспоминания в пропасти его памяти. Он обладает властью! Ничто не происходит без его желания. Ему нет нужды убивать девушек, подаривших ему такие незабываемые ночи. Он может приказать запереть их — в пограничной крепости, может быть, на высокогорьях Куша или на краю Стеклянной пустыни.
Глядя вслед паланкинам, Артакс снова погрузился в свои мысли. Плащ и доспехи тяжелым грузом лежали на его плечах, а ноги его дрожали. Он слишком долго лежал в постели! Силы оставляли его.
Ему было неприятно держаться за руку Джубы. И, несмотря на это, у него не было выбора. Он оперся на коренастого воина.
— Помоги мне, — голос Артакса понизился до шепота.
Полководец провел его к его королевскому паланкину. То был роскошный трон на массивном деревянном пьедестале. Спинка трона была сделана в виде раскрытого хвоста павлина. Тысячи осколков драгоценных камней напоминали сверкающую роскошь павлиньего оперенья.
С облегчением вздохнув, Артакс сел. Руки его дрожали, несмотря на то что он опирался на подлокотники. Он крепко держался за них, чтобы совладать со слабостью. Он знал, что лицо его серее пепла. Со лба струился пот.
— Тебе следовало еще подождать, — прошептал Джуба, вставший за спинкой кресла.
— Мне нужно возвращаться, — с трудом переводя дух, произнес Артакс. — Еще так много нужно сделать... Так много...
Он хотел изменить империю. Он видел ее снизу, глазами крестьянина, такой, какую ее никогда не знал Аарон и, вероятно, все остальные бессмертные. Было так много несправедливости и коррупции, ненужной бедности и чрезмерной роскоши. Даже Аарон знал, что было гнилым и больным, но был слишком ленив для того, чтобы что-либо менять.
Артакс часто задумывался о том, каким образом пришел к власти его предшественник. Даже в бреду он не мог избавиться от мучительных размышлений. Кем когда-то был Аарон? Артакс так много знал об Аароне, но не знал, каким образом его предшественник стал бессмертным. Почему именно в этом месте его воспоминаний зияла абсолютно черная дыра? Может быть, девантар стер воспоминания, так, как ветер стирает следы на песке? Кем были все остальные, кто был бессмертным до него? Если Аарон пришел к власти таким же образом, как он, то он ведь должен был располагать воспоминаниями своих предшественников? А те, в свою очередь, воспоминаниями того, кто правил прежде него. Не поэтому ли Аарон все время использует местоимение «мы», когда разговаривает с ним? Может быть, его личность безраздельно слилась с личностями остальных? И не грозит ли ему, Артаксу, та же судьба? Если это верно, то его знания должны простираться до самого первого человека, которого девантар вынудил стать бессмертным, размышлял Артакс. Нет, вынудил — не то слово. Было совершенно очевидно, что первого девантар соблазнил. Кто сумел бы устоять перед полнотой власти, практически граничившей с божественной!
— Ты должен отдать приказ, — шепот Джубы отвлек его от размышлений.
Он устало поднял правую руку.
— К Золотым воротам, — громовым голосом возвестил полководец.
Рабы с обнаженными, натертыми маслом торсами подошли к паланкину бессмертного. Артакс знал, что их двадцать. Все одновременно подняли полированные шесты из черного дерева, и для этого не понадобилось особого приказа. Мышцы играли под загорелой кожей, и Артакс почувствовал себя еще более жалким, когда они тронулись с места и пошли ровным, размеренным шагом. Словно бы совершенно не чувствуя веса трона, его собственного и веса полководца. А он? У него едва хватало сил на то, чтобы поднять руку!
Артакс закусил губы, пока боль не прогнала меланхолию. Он откинулся назад и стал наблюдать, как мимо проплывает город. Здесь, в верхних кварталах воплотились в жизнь самые смелые идеи архитекторов со всего мира. Белоснежный мрамор, пурпурный порфир, жадеит цвета морской волны, золотые крыши, скульптуры избранных творцов, мозаика на улицах. Стенные фризы длиной во много шагов, изображавшие сцены битв, охоты или девантаров.
Все люди, которых можно было увидеть вдоль улиц, были упитанными и хорошо одетыми. Их лица не были отмечены ударами судьбы. Все здесь было преисполнено достоинства. Так и должно быть. Артакс вспомнил свою деревню. Нищету — и, вместе с тем, счастье этих маленьких людей, их уверенность и мужество. Он сознавал, что все вокруг него существует потому, что есть тысячи таких деревень, как та, где он вырос. Ему хотелось более справедливого мира. Несмотря на то, что в этом случае Золотой город должен будет исчезнуть. Он сознавал, что за всем, что он делает, наблюдают девантары. Он должен поторопиться. Потому что состариться он наверняка не успеет.
Запрокинув голову, он поражался уходящим в небо башням с их вычурными деревянными эркерами. Мостам, натянувшимся между домами на высоте более ста шагов над его головой. Пестрым знаменам, развевавшимся на некоторых фасадах. Интересно, сколько часов работы требуется, чтобы вышить такое знамя длиной в тридцать шагов?
По переулкам тянулись ароматы. Запахи вкусных блюд и приправ. Благоухание цветов миндаля, жареных орехов и тех загадочных черных бобов, из которых дворянство Ишкуцы варило темный напиток, якобы пробуждавший новые жизненные силы.
Ровное звучание марширующих солдатских сапог эхом отражалось от мостовой, сопровождаемое хрустальным звучанием цимбал и жалобными нотками флейты. Когда бессмертный покидал город, считалось необходимым еще раз продемонстрировать свою власть. Они выставляли всех своих воинов. По пути через Золотой город показывали все свои сокровища.
Пару дней тому назад, опьянев после какого-то пира, Джуба предложил провезти на паланкине большой золотой фаллос. Символ его победы над Муваттой. История сражения и его последствий давно уже облетела весь город. Любой человек на улице понял бы, на что намекает золотая безделушка. Беспорядки были неизбежны. Артакс почувствовал искушение... Его мучитель Аарон был восхищен! Бессмертный улыбнулся. Что его остановило: мудрость или трусость? Одно было несомненно: он был не в настроении для дальнейших сражений.
Звуки фанфар пробудили его от грез. Они достигли широкой площади у Золотых ворот. Здесь собрался почти весь его двор. Большая его часть будет сопровождать его во время путешествия в Арам. Тысячи зевак облепили площадь, которая достигала почти целой мили в диаметре. На противоположной стороне возвышалась серо-коричневая отвесная стена, практически незастроенная, не считая одной-единственной террасы и двух стройных башенок, возвышавшихся на выступавших утесах. У ее подножия располагались ворота. Ворота с золотыми створками, настолько огромные, что считалось, будто для того, чтобы открыть одну-единственную створку, нужно было десять двузубых головохвостов. То были ворота, разбивавшие все человеческие мерки, — созданные девантарами, волшебные силы которых сотворили и ту жуткую тропу, расположенную по ту сторону врат. Не обращая внимания на церемонии, сотни лучших каменотесов, скрытые полотнами знамен, работали справа и слева от ворот над портретами девантаров, которые должны были стать еще больше, чем те статуи, что обрамляли роскошную улицу, ведущую к Устью миров. Не слишком ли они самовластны? Или так важно постоянно напоминать о них народу? Приносит ли их существование мир? Ответа на этот вопрос он не знал, и это пугало его. Он поспешил отвести взгляд от закутанных в полотна статуй и снова стал смотреть на ворота.
Каждое зернышко риса, каждое яблоко, покидавшее Нангог, проходило этот порог, и это был единственный путь в их родной мир. Ворота никогда не закрывались, никогда не иссякал поток людей, проходивших их в том или ином направлении. То было опасное, магическое путешествие, и ходило множество историй о потерявшихся караванах, потерпевших крушение во тьме по ту сторону золотой тропы, с которой ни в коем случае нельзя было сходить. Артакс слишком хорошо помнил страхи, которые мучили его во время его первого путешествия по золотой тропе. И он был уверен в том, что опасность для него даже в качестве бессмертного была нисколько не меньше того риска, на который он пошел в свою бытность крестьянином.
Львиноголового снова нигде не было видно. Девантары никогда не проводили много времени рядом со смертными, но у Артакса было такое чувство, что Львиноголовый избегает его. Это свобода? Или его отсутствие объясняется неприязнью? Нет, подумал Артакс, довольно. Король не должен постоянно терзаться вопросами. У своих учителей Аарон научился тому, что правитель всегда должен быстро принимать решения — и неважно, если они окажутся ошибочными. У его придворных постоянно должно быть чувство, что он точно знает, что делает. Артакс поглядел на свои руки, которые снова задрожали, как только он отпустил рукоятки подлокотников. Он знал, чего требует от него церемониал. Он приложит максимум усилий для того, чтобы казаться сильным и могущественным. По крайней мере, на несколько мгновений.
Рабы вынесли его в паланкине на середину площади и замерли. Артакс поднялся, сознавая, что каждая пара глаз в радиусе одной мили направлена на него. Ему стало немного дурно. Он пил разбавленное водой вино. Было жарко.
По внутреннему краю магических врат переливался какой-то странный магический свет. Он казался похожим на бесплотных змей. Светящиеся черви, постоянно переплетающиеся друг с другом. Без устали. Жуткие. За ними лежала темнота, через которую вела широкая, светящаяся золотом дорога.
— Я призываю тебя, спутник во тьме! — Артакс поразился тому, насколько сильно прозвучал его голос, разнесшийся над площадью. Негромкий шепот в людской толпе смолк. Затихли даже мулы и грузовые верблюды.
Что-то шевельнулось по ту сторону врат — из тьмы вырастал свет, постепенно становившийся больше. Из врат вышел лев размером с быка. Тело его было серебряным. Грива — золотой. И это были не метафоры. Лев, за исключением своих медовых глаз, действительно целиком и полностью состоял из металла. Поскольку люди в одиночку терялись на золотых тропах, божественные девантары создали семерых спутников; металлических проводников, пронизанных магией. И этот лев был одним из них.
Он величественно шел по широкому коридору в человеческой толпе прямо к трону, устремив взгляд на Артакса. Когда он был совсем близко, Артакс расслышал звук, напоминавший звон маленьких серебряных колокольчиков. Он сопровождал каждый шаг льва. Бессмертный с восхищением глядел на существо. Его тело состояло из бесчисленного множества наложенных друг поверх друга чешуек, в которых были филигранно выгравированы тонкие волоски. А грива была изготовлена из длинных прядей. Иногда в серебряном теле льва раздавалось приглушенное жужжание и ритмичное пощелкивание. Прямо перед паланкином лев присел на задние лапы и выжидающе поглядел на него.
— Благодарю тебя за то, что ты откликнулся на мой зов, — льстиво произнес Артакс. — Прошу, проведи меня до моего дворца в Акшу. Настало время мне вернуться к своему народу.
Лев склонил голову, чтобы каждый видел, что он подчиняется воле бессмертного. А затем поднялся и последовал к Золотым воротам.
Артакс обернулся к своей свите, длинными колоннами собравшейся на площади, и сделал жест, словно собираясь обнять их всех.
— Следуйте за мной, мои братья и сестры. Мы возвращаемся домой!
Заливаясь потом, он опустился на сиденье трона. Никогда прежде не называл бессмертный своих подданных братьями и сестрами. Вокруг раздалось тысячеголосое перешептывание. И внезапно один-единственный голос заглушил все остальные.
— Слава тебе, Аарон, правитель всех черноголовых! Мы последуем за тобой во тьму и в свет!
Крик подхватили повсюду. Тысячи приветствовали его. И их голоса заглушали звуки фанфар, призывавших к выступлению.
Артакс был тронут. К горлу подступил ком. Глаза увлажнились, несмотря на то что он сумел сдержать слезы.
Джуба положил руку ему на плечо.
— Теперь они ваши, — произнес его товарищ, и, несмотря на то что он говорил Артаксу прямо в ухо, ему пришлось произнести эти слова неподобающе громко, чтобы заглушить ликование толпы. — Теперь они пойдут за вами хоть на край света.
По крайней мере сейчас, подумал Артакс. Он был преисполнен решимости сохранить их расположение и не разочаровать их. И когда теперь его понесли к Золотым вратам, а за его паланкином сформировались колонны, которые последуют за ним в Акшу, он даже позволил себе немного надежды. Он переживет все бури и приведет свою империю к поистине золотому веку — даже если ради этого придется снять все золото с крыш дворцов, чтобы применить его с большей пользой.
На миг он подивился тому, что его мучитель молчал все это время: не только пока его лихорадило, но и сейчас, в миг его триумфа. Может быть, Аарон исчез? Артакс за ним скучать не будет! Поддерживаемый ликованием толпы, испытывая новый прилив сил, он глядел на ворота, которые приведут его на былую родину, путем, которым он прошел, будучи крестьянином, и по которому теперь возвращался верховным правителем. Он чувствовал, как внутри у него зарождается новая сила. Если восхищение собственным правлением продержится, он сможет изменить весь Арам.
Внезапно толпа заволновалась. Послышались отдельные возгласы, но Артакс толком не мог разобрать слов. Испуганно заблеял верблюд.
— Взгляните на небо, повелитель! — произнес за его спиной Джуба. — Боги всемогущие!
Бессмертному пришлось сильно запрокинуть голову назад. Паланкин уже находился слишком близко к отвесной скале. Сначала он увидел знамена. Их было, пожалуй, больше сотни. Небо было заполнено развевающимися знаменами. На каждом была изображена лошадиная голова Ишкуцы. В небо поднялась дворцовая стража степняков на своих собирателях облаков, и каждый из них пристегнул к своему полетному каркасу длинное шелковое знамя. Их бронзовые доспехи сверкали в свете солнечных лучей, а красные штаны напоминали цвет свежепролитой крови. У каждого воина было копье, на котором тоже развевалось шелковое знамя. Среди них Артакс узнал Шайю: единственную, кто не носил бороды. Единственную с прядью волос, дерзко падавшей на темные глаза.
Дважды навещала его тридцать седьмая дочь верховного короля Ишкуцы, пока он был прикован к постели, приводила с собой врачевателей и даже призывателя духов. А еще дорогие травы, которые нужно было сжигать в жаровнях вокруг его постели. Травы пахли настолько ужасно, что Артакс решил воздержаться от их использования. Вместо того чтобы изгнать болезнь, они, наверное, прогнали бы его волю к жизни. Но разговоры с молодой принцессой-воительницей делали его счастливым. Она всегда была очень прямолинейна. Некоторые назвали бы это варварством, но он всегда ценил откровенность.
Все воины в небе одновременно опустили пики.
— Слава тебе, Аарон, правитель черноголовых! — прогремел на божественном языке над площадью голос Шайи, чтобы ее слова поняла большая часть его придворных.
Слава тебе, Шайя, подумал Артакс. Однажды мы встретимся снова.
Разразилось ликование. Никогда еще верховный король не посылал свою лейб-гвардию, чтобы таким образом попрощаться с другим бессмертным.
Времена меняются, подумал Артакс.

Драконьи глаза

Он тревожно огляделся по сторонам. Побывать у карликов оказалось легко. Они были подобны камням и практически не чувствовали магии. Или, точнее сказать, пока что еще не открыли для себя свои скрытые таланты. ОН знал, что однажды это изменится. По крайней мере, для некоторых. Как бы там ни было, среди карликов он мог передвигаться совершенно уверенно. ОН принял их отвратительный, приземистый облик. И их запах...
Здесь все было иначе. ОН уже прошел сквозь трое врат в Нангоге, почувствовал связанную магию этого мира, ее непохожесть. Альвы запретили своим детям когда-либо приходить сюда. Всем, даже своим первым детям, радужным змеям! Лишь сами альвы знали, какие здесь тлели силы.
ОН стоял посреди толпы, проходившей сквозь врата. Вот уже более часа шла сквозь врата процессия под предводительством короля в паланкине. Бессмертный произвел на НЕГО впечатление. Несмотря на то что ему едва хватало сил на то, чтобы говорить со своим народом, было в нем что-то такое, что внушало уважение. А потом еще это выступление летающих воинов. Поистине этот бессмертный умеет показать себя с выгодной стороны!
ОН чувствовал, как сильно восхищаются своим правителем простые люди вокруг. По отношению к НЕМУ такого не высказывали никогда. Только уважение.
Он опустил взгляд, стал единым целым с массой, большую часть СВОЕЙ силы потратил на то, чтобы скрыть СВОЕ заклинание. Подумал о СВОЕМ брате, Пурпурном, когда-то ушедшем в мир людей. Без разрешения альвов. Тот верил, что сумеет добиться мира. Более того, ему удалось заставить остальных разделить его надежду.
Девантары убили его. Ни один из радужных змеев точно не знал, что произошло. ЕМУ тоже были ведомы лишь запутанные истории в пересказе людей. Истории, в которых шла речь о небе в огне, о похожем на змею кошмаре. ОН знал, что это неправда! Пурпурный пришел ради мира. Он никогда не стал бы поджигать небо!
Все они почувствовали тогда, что умер их брат по гнезду. Ужас из-за того, что в конечном итоге они тоже смертны, так никогда и не отступил, равно как и решимость однажды отомстить девантарам. Месть ждала слишком долго. ОН знал, в какую из семи империй собирался отправиться ЕГО брат. Нужно будет послать драконницу взять старый след. Если он не полностью потерялся спустя столько лет в сагах и сказках друснийцев.
На миг он отважился поднять голову и с облегчением отметил, что серебряный лев ушел через звезду альвов. Эти существа были новыми. ЕГО разведчики докладывали ему о серебряных львах. Сегодня ОН впервые увидел одного из них своими глазами. ЕМУ придется поговорить о них со своими братьями по гнезду. Для какой цели они служат? Они были целиком и полностью сделаны из металла и, тем не менее, были живыми. Способны ли девантары строить еще более крупных подобных существ? Не будут ли они использованы для вторжения в Альвенмарк?
— Смотри, куда идешь! — накинулся на НЕГО бородатый грузчик, на которого ОН наткнулся, погрузившись в размышления.
— С дороги!
Мужчина испуганно отпрянул. Глаза его расширились от ужаса... Глаза! ОН осознал, что не сдержался. Его глаза... Заклинание!
Среди носильщиков возникло беспокойство.
— Братья! Вы это видели? Братья, вы только посмотрите! Среди нас демон!
Он полностью сосредоточился на магической сети, заставлявшей ЕГО тело принимать другую форму и скрывавшей ЕГО истинный вес. ЕГО глаза. На какой-то удар сердца они приблизились к своей истинной форме.
ОН негромко прошептал слово силы, и дыхание склочника изменилось. Теперь от него пахло анисом, как если бы он выпил крепкой водки, которую — это ему тоже было известно благодаря разведчикам — очень любил простой народ Арама. Новое слово силы заставило язык носильщика заплетаться.
— Да посмотрите же... — пролепетал тот.
— Что тебе нужно, пьяница? Еле на ногах стоит, а еще задирается!
Некоторые носильщики рассмеялись.
— Встали в ряд! Вперед, идем, идем! — Сквозь толпу стал пробираться надсмотрщик с широкой зеленой лентой, загоняя мужчин в строй энергичными толчками своей толстой суковатой дубинки.
— Демон... — пролепетал носильщик. — Со змеиными глазами! Смотри!
Надсмотрщик обернулся.
— Что он увидел в твоих глазах, Умар?
Надсмотрщик сунул край дубинки ему под подбородок и поднял ЕГО голову наверх. Нужно побороть СВОЙ гнев! Это ничтожество осмеливается...
ОН смотрел ему прямо в глаза и читал мысли надсмотрщика. Этот парень заботился о том, чтобы не возникали задержки, или о том, чтобы ни один из его людей с ценным грузом не потерялся в Ничто. О самих людях он не заботился. Их было достаточно.
— А что должно быть с глазами Умара? Змеиные глаза ты увидел на дне своего стакана водки! Отдай мне свой груз! — Надсмотрщик сорвал тяжелый мешок с плеч Марика и взвалил его на себя. — Пусть Ничто поглотит тебя, бесполезный пропойца!
Марик встал обратно в строй. Он то и дело испуганно оглядывался через плечо.
Сдержись, молча напомнил ОН СЕБЕ. Прошлым вечером ОН подкараулил Умара в тихом переулке и впитал все его знания. Затем ОН принял облик умирающего и избавился от трупа. Теперь ОН радовался тому, что был достаточно осторожен, что действительно принял облик носильщика, а не любого тела, которое сумел бы вспомнить. Похоже, среди людей было важно иметь место в сети знакомств и зависимостей. Особенно странными были отношения среди лувийцев. Буквально абсурдными! Они называли свое государство большим домом и разделили народ на комнаты. Полное безумие! Арам свободнее.
ОН обернулся назад, на стремящийся к небу город людей. В Альвенмарке ничего подобного не было — и хорошо! Люди разрушают созданное. Ему было неясно, почему девантары терпят это, более того, даже пытаются поддерживать.
Он поплыл дальше с потоком носильщиков. Они боялись Ничто. Этот страх ощущался почти физически. Все они, похоже, по крайней мере однажды ступали на золотую тропу. Возможно, даже чаще. Марик почти не пил, но от многих других пахло дешевой сивухой или же у них были стеклянные глаза куривших опиум.
ОН прошел сквозь магические врата. Как и все остальные, ОН не сводил взгляда с магической тропы под ногами. Золотой тропы, которая вела из одного мира в другой. ОН мог сойти с нее, пожалуй, единственный здесь из всех. Мог свободно перемещаться сквозь Ничто, не теряясь. Но ОН не имеет права привлекать к себе внимания. Поэтому ОН решил пройти среди носильщиков и, в первую очередь, не самостоятельно открывать звезду альвов. Так ОН не оставит следов.
Марик, шедший непосредственно перед ним, молился. Как будто парочка слов, которые он пробормочет, могут принести пользу! Наверное, девантары смеются над подобными молитвами, и, вероятно, носильщики уже совсем скоро будут хвастаться тем, что бесстрашно выстояли перед ужасами Ничто. Из воспоминаний Умара ОН знал, что почти все были здесь добровольно. Любой, получивший клочок земли в Нангоге, должен был некоторое время отработать носильщиком. Всегда находилось достаточно мечтателей, веривших в быстрое богатство в Новом мире.
Они пересекли еще одну звезду альвов. Сколько продлилось их путешествие? Десять шагов? Одно мгновение — и вот уже они стоят на широком дворе дворца. Из украденных воспоминаний всплыло имя — Акшу. Дворец бессмертного Аарона. Яркий свет ударил в глаза. Свет, от которого драконьим глазам даже не потребовалось бы моргнуть. Но находиться в человеческом теле означало отказ от совершенства. Моргая, он огляделся по сторонам, пот выступил у НЕГО на лбу.
Бесчисленное множество ног подняло пыль. Марик все еще каждые пару мгновений оборачивался и смотрел на НЕГО. ЕМУ очень хотелось проклясть его. Что-нибудь зрелищное. Может быть, стаи мух, которые вылетали бы из его рта и носа.
Тихо, словно статуя, стоял Серебряный лев на пьедестале, сторожа звезду альвов и носильщиков, покидавших Золотую тропу.
ОН опустил голову перед серебряным кошмаром. ОН должен оставаться неприметным. Смиренным! Может быть, в толпу затесался девантар? Они тоже любили принимать чужие обличья. С ними никогда не знаешь.. . Некоторым нравилось, когда их почитали, словно богов. Другие смешивались с людьми и, неузнанные, бродили среди них. ОН снова вспомнил о Пурпурном. Интересно, каким образом распрощался с жизнью ЕГО брат по гнезду?
Людей делили на группы. Некоторые, низко склонившись под налобными ремнями, несли на спине корзины, но большинство тащили на плечах простые мешки. Над двором витал аромат свежеиспеченных лепешек. Некоторые носильщики отдыхали в тени вдоль северной стены, окружавшей двор. Мужчины уже перебрасывались шутками. Усталость и напряжение отступили; они избежали Ничто и стали на шаг ближе к мнимому счастью обладания землей в Новом мире.
— Не стой без пользы! — Надсмотрщик грубо ткнул его дубинкой и погнал, словно скот, к одной из групп носильщиков. — Подожди здесь, пока тебя не вызовут, и не нарывайся на очередные неприятности! Ты меня понял, Умар?
— Да, господин, — недовольно пробормотал ОН.
Последовал новый тычок дубинкой.
— Что ты сказал? Я не расслышал.
— Да, господин! — выдавил из себя он.
Некоторые носильщики смотрели на НЕГО и усмехались. ОН пошел к ним. Искушение продемонстрировать им СВОЮ власть возрастало. ОН представлял себе ужас на лицах мужчин, когда ОН откроет СВОЙ истинный облик. ОН заполнит половину дворцового двора. ЕГО дыхание будет подобно буре...
Настроение у НЕГО улучшалось...
Снова улыбаясь, ОН остановился среди остальных и стал ждать, не уходя в тень и наслаждаясь солнечным светом на лице. Неподвижно, словно ящерица на горячей скале. Шепот мужчин заставил ЕГО насторожиться. Тень прошла дальше и отступила почти до самой стены дворца. Мужчины перешептывались, тон их голосов изменился.
ОН огляделся по сторонам. Теперь из яркой арки звезды альвов выходили тяжело вооруженные воины. За ними следовали носильщики в расшитых ярко-красной бахромой юбках. Натертые маслом мускулистые торсы сверкали, длинные волнистые волосы спадали носильщикам на плечи. Каждые четверо из них несли на носилках большой сундук. Во двор принесли более дюжины таких сундуков. Они были украшены латунной обивкой, белоснежные инкрустации складывались, погружаясь в темное дерево, образуя побеги цветов и абстрактные узоры.
Последний из трех ящиков окружала странная аура. Что бы ни лежало там, оно было пронизано магией. Настолько сильно, что ОН чувствовал ее силу как физическое прикосновение, даже с расстояния пятидесяти шагов. Это вызвало ЕГО интерес, и ОН отважился открыть свое скрытое око. Всего на пол-удара сердца. Всего лишь слегка моргнул. То, что поспешно вынесли через створки врат из орехового дерева носильщики, изменило магическую структуру. Силовые линии искривились. Их узор пришел в беспорядок. Ничего подобного ОН никогда прежде не видел! Ведь ни один чародей не касался силовых линий. Что они украли из Нангога? Какие тайны скрывал в себе запретный мир?
Он все еще смотрел на врата из орехового дерева, даже после того, как они закрылись. Они должны исследовать Нангог! Уже не достаточно посылать разведчиков в мир людей. ОН подумал о выжившей. Может ли ОН послать ее снова? Нет, было бы ошибкой выбирать только ее для важных миссий. Кто подойдет в таком случае? Из какого зала выбрать, из Лазурного или из Белого? Или вызвать к себе Талавайна, того разведчика, что поднялся до самых высших ступеней дворцовых слуг? Он наверняка сумеет подобраться к этим сундукам. Но тогда его, наверное, раскроют. Нет, его приносить в жертву нельзя. Пройдут десятилетия, пока эльф снова вознесется до приближенных к бессмертному Аарону особ! Если это вообще удастся во второй раз.
Резкий приказ внес оживление в ряды стоявших вдоль стены мужчин, они недовольно подняли свои грузы. Их снова охватил страх.
ОН пристроился в ряд носильщиков. К болтовне и резким, отрывистым приказам вдруг примешалось негромкое позвякивание, и тут же стало тихо. Серебряный лев спустился с пьедестала — и шел ЕМУ навстречу! Его лапы оставляли глубокие следы в пыли двора.
ОН невольно отступил на шаг. На то, чтобы принять свой истинный облик, может потребоваться десять ударов сердца. Десять ударов сердца — и все будет испорчено. ОН подумал о камне, который нес с собой. Об убийстве, которое ОН совершил, устранив именно ту, которая оказалась в списке смертников только по ЕГО прихоти. Ту, которая понадобилась для того, чтобы их было восемь. Если ОН превратится в дракона здесь, за НИМ тут же ринутся девантары. И, что хуже, — обо всем узнают альвы!
ОН-то уйдет. Звезда альвов всего на расстоянии пары шагов. Но ЕГО возвращение в Альвенмарк в облике дракона не останется незамеченным. Пойдут вопросы; вопросы, на которые не было ответов. Все закончится тем, что альвы начнут читать ЕГО мысли. Делать то, чего они — как он теперь знал, — обычно не делали, потому что это шло вразрез с их высокими идеалами свободы. Но если ОН вернется из мира людей в облике дракона и воспротивится их вопросам, тогда...
Лев был уже совсем близко — а потом прошел мимо него к звезде альвов. Из земли поднялся яркий свет, похожий на змей. Свет, настолько яркий, что пил все краски, и каждый из стоявших во дворе потупил взгляд. Светящиеся змеи склонились друг к другу, образовали арку, и, когда они соприкоснулись, между ними пролегла тьма, пронизанная ровной, как стрела, золотой тропой.
Лев не обратил на НЕГО внимания! Или просто притворился?
У ворот показалось несколько сановников. Послышались приказы. Носильщики построились в колонну по двое.
ОН присоединился. На этот раз ОН пойдет СВОИМ путем!
Запах страха вернулся, тихое перешептывание, быстрое бормотание молитв. Некоторые носильщики крепко сжимали свои талисманы, другие отпили из тыквенных фляг, висевших на тонких кожаных ремешках на их израненных плечах. Они так слабы, эти люди.
Он поправил груз на спине и ровным шагом направился к звезде альвов. Темнота окружила ЕГО. А затем ОН сделал то, чего так боялись все носильщики. ОН сошел с тропы.
Надсмотрщик с суковатой дубинкой выругался, когда ЕГО поглотила темнота. У него возникло ощущение падения. За ЕГО спиной раздался крик.
ОН бросил мешок. Пропавший носильщик вызывал досаду, но переполоха не вызовет. Это была повседневная смерть посреди неповторимого магического чуда творения, с подачи девантаров деградировавшего до караванного маршрута.
ОН знал, что чувство падения обманчиво. И, несмотря на это, ЕГО разум никак не мог справиться с удушающим страхом, сопровождающим воображаемое падение в бесконечную тьму.
ОН направил свою волю на тропу, которую хотел найти. Перед ЕГО внутренним взором возник образ сложной сети, пронизывавшей Ничто и соединявшей между собой все три мира. Одна мысль, и вот ОН снова стоит на Золотой тропе. В другом месте. Вскоре появилось пересечение. Несколькими шагами дальше обнаружилась низшая звезда альвов. Место, где пересекались четыре Золотые тропы.
ОН прошел звезду, снова возвращаясь в мир людей. Подождав немного, вернулся обратно в сеть. Попытался стереть свой след и сдался. Все, чего ОН добился, так это следа, стертого магическим способом. ОН снова прошел через низшую звезду альвов. ОН вполне осознавал опасности, таившиеся на этих легкомысленных переходах по нестойким тропам. Одно неверное слово во время плетения заклинания, одно мгновение, когда концентрация будет неполной, и вот ОН совершит очередной шаг не только сквозь пространство, но и сквозь время. Может быть, всего на несколько часов, а возможно, и на несколько десятилетий.
ОН стоял на утесе высоко над сине-зеленым морем. У самого горизонта ОН различил парус. Его украшало крылатое солнце на красном фоне. Корабли были стройными и казались хрупкими. Возможно, люди слабы, но они обладают мужеством, позволяющим им отдаваться на волю океана.
ОН пристыженно вспомнил о том, как вышел из себя. У НЕГО был план. В том числе и на путешествие. ОН хотел соединить необходимое с полезным. Хотел пройти через множество различных звезд альвов, чтобы стереть СВОЙ след и, в конце концов, объездить человеческое королевство, о котором так много слышал и так мало знал наверняка. Стоять на побережье моря и смотреть вслед кораблям в ЕГО планы не входило.
Одно слово силы — и вновь открылись магические врата, через которые ОН только что прошел. На этот раз ОН оставался дольше на Золотой тропе и прошел множество звезд альвов, пока наконец не нашел ту, на которой так часто бывал мысленно. Здесь пересекалось семь путей. Это было место великой силы. Путь, который должен был привести ЕГО в королевство Цапоте. О нем было известно мало. Ни одно другое из человеческих королевств не поглотило такое количество ЕГО разведчиков. Даже Плавучие острова.
Он ступил под светящуюся арку и вышел во влажную жару. Теплый туман тянулся сквозь буйную зелень. Густой подлесок окружил ЕГО. Рядом с НИМ, наполовину скрытая под вьющимися растениями, стояла стела, украшенная нарисованным лицом. Рожа с широко раскрытым ртом, из которой торчали слишком большие зубы. На левом глазу сидел мотылек размером с человеческую ладонь. Свет раскаленными копьями пронизывал ветви дерева; длиннорукая обезьяна пролетела по ветвям дерева, украшенного ярко-красными цветами. Из подлеска поднимался запах разложения. Запах мокрой шерсти.
Между красными цветами показался бесформенный крупный клюв. За ним последовала птичья голова. Черные глаза смотрели на НЕГО.
Удар угодил прямо ЕМУ в грудь. ОН недоуменно оглядел СЕБЯ.
Стрела. Она попала в НЕГО!

Хищник

Нандалее подчинилась. Несмотря на то что она по-прежнему сомневалась в том, что из нее получится хорошая чародейка, невозможно было не признать, что ее Незримое око раскрылось. Увидеть магический мир стало легкой задачей. Но изменять его и пользоваться потоками силы по-прежнему было тяжело. Она завидовала остальным, особенно тем, кто мог подняться над полом. Ей никогда не удавалось настолько глубоко погрузиться в медитацию. Вместо этого она погружалась в скуку, если спокойно сидела часами, пытаясь стать единым целым с силовыми линиями. Иногда она задавалась вопросом, не являются ли силовые линии просто линиями света и не исходит ли собственно сила для плетения заклинаний из самих учеников. Ей не хватало руководства Парящего наставника. Ей хотелось, чтобы ее взяли за руку и повели к осязаемой цели.
Нандалее поглядела в затянутое тучами небо над горами. Ей хотелось, чтобы мир стал таким же простым, как раньше. Миром, где были охотники и добыча, добро и зло, где тролли были чудовищами. Раньше она никогда не сомневалась в том, что принадлежит к числу добрых. До того момента, как Певец, альв, путешествующий на «Голубой звезде», не отверг ее. Для него она не принадлежала к числу созданий, достойных его внимания. Она сожалела о том, что подвергла опасности свой клан, но никогда не сожалела о том, что убила тролля. Однако отвержение Певца не давало ей покоя, и то, что драконы так сильно ею интересовались, служило слабым утешением.
Краем глаза она поглядела на Сайна. Он был отвратителен. С самого первого дня плел интриги против нее и настроил против нее остальных учеников. Кроме Бидайн у нее не появилось подруг. Остальные вели себя в лучшем случае нейтрально, но большинство относилось к ней с неприкрытой неприязнью. Или это была просто зависть, что именно ее, самую бездарную ученицу, приглашали к себе радужные змеи.
За последние недели Сайну несколько раз удалось воспарить. Интересно, каково было бы, если бы он покинул пещеру? Нандалее по-прежнему не понимала, что служило самым важным критерием для того, чтобы ученика забрали отсюда. За все те недели, что она провела здесь, ученика забрали всего один-единственный раз. И он даже парить не умел, несмотря на то что благодаря другим поступкам хорошо доказал свою способность плести заклинания.
Станет ли ей спокойнее, если не будет Сайна? Или, может быть, если появится новый ученик? Может быть, тогда неприязнь сосредоточится на новеньком?
Она снова покосилась на Сайна. Юный эльф был действительно весьма привлекателен — и напряжен. Наверняка он чувствовал, что она за ним наблюдает; равно как и Нандалее была уверена в том, что Парящий наставник сосредоточил все свои чувства на ней. Сейчас, в этот самый миг. Глаза его были закрыты, и белый дракон казался совершенно безучастным и погруженным в себя, но это было обманом. Тот, кто вырос в глуши, знал, когда привлекал к себе внимание. Это чувство было необходимо для того, чтобы выжить, иначе нельзя было справиться даже с морозными волками, не говоря уже о троллях.
Позавчера кто-то помочился в ее бутылку с водой. И дважды за те недели, что она провела здесь, ее одеяло бесследно исчезало. За всем этим стоял Сайн, в этом она была совершенно уверена.
По телу Нандалее побежали мурашки. Мелкие волоски на руках встали дыбом. Некоторые ученицы и ученики открыли глаза. Даже Бидайн, которую так трудно было вывести из равновесия. Что-то происходило...
Сайн казался по-прежнему погруженным в медитацию. Может быть, он тоже что-то заметил, но просто не открывал глаза, делая вид, что его ничто не может вывести из равновесия. Это было так похоже на него!
— Прекратить. 
Голос наставника был в ее мыслях. Похоже, он обращался ко всем, потому что все смотрели на него. Кроме Сайна.
— Прекратить! Это ложный путь! 
Теперь молодой эльф дрожал всем телом. По щекам его бежали кровавые слезы, но он по-прежнему не открывал глаз. Вообще-то поделом мерзавцу. Но они ведь все не могут просто смотреть на это. Она должна вывести его из транса, несмотря на то что после этого он еще больше будет на нее злиться.
Нандалее вскочила, в то время как все остальные просто смотрели на Сайна.
— Нет! 
Она схватила его, чтобы встряхнуть. Он должен проснуться. Даже если он не станет благодарить. Что-то шевелилось под его узкой рубашкой. Она натянулась, изменила форму, выгнулась вперед, как будто что-то хотело вырваться из Сайна. По губам его потекла струйка крови. Ткань порвалась. Кровь брызнула ей в лицо. Кто-то закричал.
Нандалее заморгала, ощупала лицо, а когда снова смогла видеть, рука ее застыла на полдороге. Ей стало дурно.
Сайн лежал, вытянувшись во весь рост на каменном полу. Кровь его текла по спиральному узору. Кого-то стошнило за ее спиной.
Нандалее пыталась понять, что произошло. Бидайн стояла на коленях рядом с мертвецом. Он наверняка мертв. Нандалее уже не могла видеть все случившееся целиком. Она воспринимала только осколки общей картины. Широко раскрытые глаза Сайна. Его истерзанное тело. Ребра, вытянувшиеся, словно расправленные крылья. Внутренности. Все еще дергающееся среди костей сердце. Бидайн, дрожащими руками водящая по его поруганному телу. Сайн скосил глаза. Он смотрел на нее, и эльфийка почувствовала, что его последняя мысль адресована ей. А затем последняя искра жизни угасла в его взгляде.
Бидайн все еще боролась за него, выкрикивала слова силы, слова, которые должны были помочь ей обуздать силу магии и плести заклинания.
Нандалее не шевелилась. Не было ничего, что она могла бы сделать. Сайн мертв. Сайн мертв!
Дракон опустился рядом с Бидайн. Очень осторожно взял ее когтистыми лапами и притянул к себе. Нандалее была потрясена тем, как он заботится о ком-то. Она не знала, что можно толковать признаки эмоций на лице дракона. Но его тело, его осанка и его действия выражали глубокое потрясение. Пока из его рта не вылетел длинный лиловый язык.
Он отпустил Бидайн и поднял тело Сайна. При этом он так поглядел на Нандалее, что по спине у той пробежал холодок. Так должен чувствовать себя кролик под взглядом сокола. Что она натворила? Она ведь была единственной, кто вскочил и бросился на помощь Сайну!
Еще только что мастер так заботливо обходился с Бидайн, но уже в следующий миг снова стал хищником, когда его когти вонзились в растерзанное тело ученика. Он подошел к краю утеса, поднялся в воздух и, делая сильные взмахи крыльями, полетел прочь. Кровь, тонким ожерельем капавшая с тела Сайна, летела за ним, словно след слез.
Нандалее осознала, что произошло. Пока они здесь, они полностью принадлежат Парящему мастеру. Полностью! Дракон сожрет Сайна. Ему лишь достало такта не делать этого на глазах у всех, и по лицам остальных она видела, что все это знают.
— Душа Сайна уже не здесь, — дрожащим голосом произнесла Бидайн. — Это всего лишь его тело. Это ничто, просто мясо. Его душа свободна и родится снова.
Нандалее сомневалась, что эти слова послужили утешением для кого-то.
Бидайн выглядела жалко. Ее руки были до локтей покрыты кровью Сайна, белое платье испачкалось, лицо измазано кровью И слезами. Нандалее притянула ее к себе, обняла.
— Такого никогда не было, — пробормотала Бидайн. — Никогда прежде. Так кроваво. Это... У последнего изо рта вдруг вырвалось пламя. Он сгорел изнутри. Знаешь, альвы создали магию не для того, чтобы мы ею пользовались. Мы просто не можем. Это было предупреждение. Столько крови...
Нандалее крепко прижала ее к себе. Слишком крепко. Слова подруги встревожили ее.
— Почему на этот раз все было иначе?
— Не знаю, — всхлипнула Бидайн. — Плести заклинания опасно. Ты ведь знаешь. И существует большая возможность умереть. Это искусство, которое не было даровано нам. Мы должны завоевывать его. А каждая битва требует жертв, — она запнулась. — Но Сайн! У него ведь хорошо получалось, знаешь... Я не понимаю!
Внезапно в голову Нандалее закралось страшное подозрение. Может быть, это не Сайн допустил ошибку?

Пернатый дом

ОН глядел на стрелу с острием из темного обсидиана, отскочившую от ЕГО груди и теперь лежавшую у его ног. ОН улыбнулся. Такой выстрел не мог ранить ЕГО. Только не в человеческом облике. ЕГО тело слишком плотное! Заклинание, позволявшее ЕМУ изменять облик, было несовершенным. Несмотря на то, что ОН мог уменьшить СВОЙ размер до соответствующего человеческим стандартам, но СВОЮ массу он изменить не мог. ОН по-прежнему обладал весом радужного змея. Второе заклинание защищало его от того, чтобы не проваливаться в мягкий грунт и не позволять каменным плитам крошиться под ногами, и ЕМУ постоянно приходилось напоминать самому себе о том, что не следует забывать о СВОЕЙ силе. ОН мог вырвать дерево с корнем одной рукой.
Он наклонился и осторожно поднял необычайно длинную стрелу. Оперение ее было красным. ОН провел кончиками пальцев по искусно вытесанной грани каменного острия стрелы. Если бы стрела была выпущена с большей силой, возможно, она сумела бы все же ранить ЕГО. С другой стороны, ОН полагал, что ни одна человеческая рука не смогла бы не то что натянуть такой лук, но даже сделать его.
Шорох над головой пробудил ЕГО любопытство. В ветвях огромного дерева прошмыгнула тень. Стройная фигура, почти полностью обнаженная. Кожа была разрисована зелеными и черными красками. Она почти сливалась с пестрой расцветкой крон деревьев.
ОН был быстрее и сильнее человека, и когда свидетелей не было, ОН не сдерживался. Ветви затрещали под ЕГО весом, словно буря, пронесся он по густому подлеску, и вот уже воин оказался под НИМ. Не будучи в состоянии издать ни единого звука, дикарь смотрел на НЕГО широко раскрытыми от ужаса глазами.
ЕМУ всегда нравилось гоняться за дичью. ОН с улыбкой склонился и поцеловал человека поцелуем, свободным от любви или нежности, зато полным жажды. На этот раз он был гораздо несдержаннее, чем в Золотом городе. ОН жадно вырвал у дикаря его воспоминания, украл всю его жизнь. ОН выпил его и воспользовался магией, присущей всему живому, чтобы придать еще больше силы сплетенному заклинанию. Было очень приятно впитывать в себя все впечатления и все знания. Когда ОН закончил, от воина остался только ссохшийся труп. Сморщившийся до кости. Плоть растаяла на костях. Глаза превратились в темные провалы. Рот — в зияющую дыру, обрамленную безупречно белыми зубами.
ОН с удовлетворением поднялся. Воспоминания и знания были для него единственными сокровищами, к которым стоило стремиться. ОН передал знание этого заклинания СВОЕЙ самой верной драконнице. Так он мог сократить поиски. Мог сделать мышление детей человеческих своим. Когда драконница путешествовала по миру людей в одиночку, было жизненно важно знать нравы и обычаи. Это заклинание, с помощью которого можно было выпить все воспоминания жертвы, заменяло годы обучения.
Довольный, ОН отыскал поваленное дерево-великан, оставившее просвет в густой кроне. Там ОН вытянулся на покрытом мхом дереве и стал наслаждаться солнцем. Закрыв глаза, ОН принялся прокручивать перед внутренним взором украденную жизнь, наслаждаясь чужими воспоминаниями, потешаясь над темными суевериями воина. Для дикаря девантары были птицеголовыми богами!
Воин жил в круглом доме без окон, внешние стены которого состояли из деревянных свай. Там жил весь его клан. Они спали в гамаках между шестами. Стен не было. Пола как такового тоже. Не было места, где можно было бы побыть одному. Там он часто слушал рассказы шамана, который утверждал, что является темным охотником. Черной пантерой. Он пошел в Пернатый дом, и его приняли в число божественных воинов. Привилегия, даруемая только тем, кто мог поймать черную пантеру голыми руками и кому удавалось привести ее живой в этот одиозный Пернатый дом. Рассказы об этом месте были противоречивы. Иногда шаман сравнивал его с горами. А потом вдруг начинал говорить о темных пещерах.
О том, чтобы попасть в это место, мертвый воин мечтал всю свою жизнь, ибо тот, кто понравится богам, получал от них подарки. Они делали своих избранников пантерами, охотящимися в темноте, гадюками или кондорами.
Он открыл глаза и поглядел на ослепительный солнечный диск. Суеверие умершего пробудило ЕГО любопытство. Что происходит в этом загадочном месте? Может быть, девантары превращают своих верных слуг в зверолюдей? Обладают ли они достаточной силой для этого?
Равно как и Плавучие острова, империя Цапоте располагалась на отшибе, была отделена от остального мира людей огромным океаном, и ОН всегда считал ее самым отсталым из великих королевств. Он все равно планировал пройти расстояние между двумя звездами альвов пешком, чтобы стереть СВОЙ след. ОН исследует Цапоте и разузнает о тайнах империи джунглей. Исполненный восхищения, ОН начал путешествие.
ОН мог чувствовать тропы альвов и, если пересекал долину или поднимался на гору, всегда осознавал, где пролегает ближайшая из силовых линий. В крайнем случае ОН мог быстро добраться до нее и войти прямо в Золотую сеть, не используя звезды альвов, на которых пересекались тропы. Впрочем, это было очень опасно.
ОН улыбнулся. Любопытство и нездоровое пристрастие к опасностям были самыми большими недостатками ЕГО характера, и ОН любил их. ОН отдаст этой стране пару дней. И лишь Пернатого дома он собирался избегать, поскольку человек, которого ОН убил, был убежден в том, что там живет целый клан богов. Если однажды они нападут на девантаров, будет важно поймать сразу нескольких из них в одном месте. ОН должен послать разведчиков! Самому ЕМУ идти туда нельзя! При всей его любви к приключениям. Риск быть обнаруженным был слишком велик. До сих пор ему везло. Не стоит перегибать палку.
ОН шел вдоль грязного ручья, теряясь в собственных мыслях, поигрывая тем камнем, в котором была заключена эссенция альва. Он был неприметным, совершенно без магической ауры, и если бы ОН потерял его на осыпающемся склоне, то никогда не нашел бы снова. ЕМУ нужно было надежное место, где его можно было бы сохранить. Вспомнился самец мамонта, самка которого теперь осталась с ним навсегда.
Мысль об альвийке не давала покоя. ОН видел в себе защитника Альвенмарка. Именно для этого альвы и создали ЕГО! Он только потому устроил заговор против своих повелителей, потому что те устранились от созданного их руками. ОН не убийца — ОН мятежник! Борец за свободу! А Альвенмарк может стать свободным только тогда, когда навеки уйдет опасность, исходящая от девантаров.
Незадолго до захода солнца ОН отошел от илистого ручья. ОН наслаждался воспоминаниями мертвого охотника. При этом ЕГО мысли то и дело возвращались к зверолюдям, о которых рассказывал шаман. Если бы ОН смог найти одного из этих зверолюдей, то сумел бы раскрыть тайны Пернатого дома. Исполненный уверенности, не чувствуя усталости, ОН продолжил свои поиски. Дни напролет... Но джунгли задушили ЕГО мечты. ОН наблюдал за робкими жителями высокогорного плато, за охотниками небольшого племени в лесной глуши. Он был у рыбаков и крестьян у большой коричневой реки, ел и смеялся с ними в своем ложном облике. ОН слышал множество историй о людях-кондорах и воинах-крокодилах, но так ни разу ни одного и не встретил. ОН проходил леса, где не жили даже звери, видел пустынную красную землю, где рубили деревья и где слой гумуса оказался смыт сильными дождями в реки. ОН обнаружил плавучие поля, заложенные на плотах, плававших в мутных трясинах, вода которых была непрозрачной под густо растущими зелеными коврами растительности. О том, что ОН приближается к Пернатому дому, он узнал, когда истории, рассказываемые людьми о городе богов, становились все конкретнее и конкретнее. Но когда однажды ближе к вечеру ОН действительно увидел крылатую фигуру, кружащую в небе, ЕМУ показалось, что он пробыл в этой стране и без того слишком долго. Если ОН подойдет еще ближе, велика опасность того, что девантары обнаружат ЕГО присутствие. Поэтому ОН отыскал звезду альвов и, наконец, вернулся на родину.

Деревенщина

— Кстати, милая моя, поражение не предусмотрено. 
Прощальные слова дракона все никак не шли из головы Ливианны. Как и прежде, она не была уверена в том, что видеть в этом: шутку или подспудную угрозу. Она была одна в мрачном лесу, в отдаленном уголке Друсны, куда практически никогда не ступала нога эльфа, и она сознавала, что здесь ей никто не поможет. Если бы все шло по воле альвов, ей действительно не стоило бы здесь находиться. Но дракон убедил ее, причем давным-давно. Чтобы быть готовым к грядущим битвам с девантарами, они должны знать, что произошло с Пурпурным, тем небесным змеем, который давным-давно бесследно исчез в лесах Друсны. Что убило его? Кто? Ливианна не могла понять, почему альвы до сих пор не нашли ответов на эти вопросы. Да, Пурпурному нельзя было уходить в мир людей... Но того, что они не проявили никакого интереса к его судьбе, эльфийка не понимала. Или в конце концов это альвы покарали Пурпурного за его проступок? Она выяснит это!
Ливианна наслаждалась своими миссиями. Не общением с детьми человеческими. Она наслаждалась опасностью. Она облагораживала жизнь, делала драгоценным каждый удар сердца. Может быть, к следующему рассвету она уже будет мертва? Никто не будет скучать по ней. От драконников она ушла, когда забеременела, а после смерти своего безымянного сына еще не возвращалась к своим братьям по оружию в Белый чертог. Большинство из них ничего не знали о небольшой группе, совершавшей вылазки в мир людей и собиравшей знание, которое однажды станет важным, если дело дойдет до войны с девантарами. По крайней мере, она верила в это. Никто из них не рассказывал о своих миссиях по поручению небесных змеев. Может быть, все мастера Белого чертога уже однажды бывали на Дайе? Но уверенности у нее не было.
Ливианна шла сквозь туман. Для того, чтобы выжить здесь, на Дайе, требовалась некоторая сноровка. У девантаров тоже были охотники, как и у небесных змеев. С гордостью и испугом она вспоминала о Человеке-вепре, от которого едва ушла.
Она ходила босиком. Белое платье позволяло ей практически полностью сливаться с полосами тумана. Сквозь чужой мир ее вела магия. Она была здесь уже не первый день, наблюдая за ним. За одним из варварских князей Друсны. Воин был выше ее больше чем на голову, по меньшей мере вдвое тяжелее и довольно красив. К сожалению, он не менял одежды самое меньшее целую луну. Подбираясь к нему ближе чем на сотню шагов, можно было ориентироваться исключительно по запаху, с улыбкой подумала эльфийка. Они верили, что чрезмерная чистота может привести к лихорадке. Ливианна подумала о своих планах на его счет. Убедительность потребует некоторых усилий. Но суеверия друснийцев могут пригодиться. Он был словно создан для встречи с магией.
Местные называли это место Лесом Духов. Они лишь изредка приходили сюда. Только когда хоронили мертвецов или отмечали свои невежественные праздники в священной роще. И не боялись этого места, похоже, только двое жрецов, стражи рощи. Их князю пришлось прийти сюда. Он был воином, несмотря на то что шрамы на его руках, по мнению Ливианны, не являлись особым свидетельством большой ловкости. Но Друсна смотрела на это иначе. Возвращавшийся из сражения без шрамов считался трусом. В Друсне действовал весьма странный кодекс чести. Они убивали врагов, только если они были по меньшей мере равны им в бою. Ливианна полагала, что это легкомысленно.
Похоже, они были уверены в том, что души тех, кого они убили в бою, следовали за ними. И было важно прийти в Лес Духов, чтобы очиститься. Это могло произойти с помощью дыма или воды. Она усмехнулась. Может быть, все же существует надежда на то, что он будет вымыт, когда они предстанут друг перед другом.
Только после ритуала очищения воин мог войти в одно из поселений. И только после этого мог лечь в постель с женщиной. С ним будет легче легкого. Ее князь очень давно не был с женщиной. Эти идиоты верят, что души убитых могут войти в тело нерожденного ребенка, если не выполнен ритуал очищения.
На нее из тумана таращилась рожа. Вдалеке раздался звук, похожий на глухой перезвон колокольчиков. Варвары вырезали на стволах деревьев лица, вставляли вместо глаз кроваво-красные камни, которые нарастающая кора обхватывала, словно веки.
Снова раздался глухой звон колокола. Ветви шумели на ветру Листья шептали о тайнах мертвецов, похороненных среди них. Ливианна чувствовала их запах, запах трупов! Они лежали на деревянных помостах, высоко в ветвях самых старых деревьев. Лесные звери поедали тела. А то, что не съедали стервятники, разлагалось.
Ливианна застыла, впитывая в себя лес. Ветер закручивал туман. То и дело ветви пронизывал серебряный луч света. Высоко в небе, скрытая от ее взгляда, во всем своем великолепии светила луна. Стоял прохладный осенний вечер. Вязкий черный лесной грунт выдыхал тепло дня, отдавая его ночи.
Она открыла свое Незримое око. Ни один зверь не шевелился, несмотря на то что она могла чувствовать ауры лесных жителей. Они казались напуганными. Она и сама чувствовала, что в этом лесу действуют чужие силы. Люди не плели заклинаний, это эльфийка знала совершенно точно. Но здесь, в Друсне, люди были уверены в том, что в лесах живут боги. И духи.
Ливианна видела силовые линии, тянувшиеся к расположенной неподалеку звезде альвов. Совсем рядом, неподалеку от магических врат, друснийцы поставили менгир. Серый камень, совершенно не похожий ни на что на многие мили вокруг. Подо мхом, росшим на нем, в его истерзанной непогодой поверхности были вырезаны спирали. Узор подхватывал часть силы звезды альвов и переводил ее в окружающие деревья. Какой цели это служило, Ливианна понять не могла, но сомнений в том, что здесь действуют заклинания, не было. Ее заклинание тоже усиливалось силами леса и менгира.
Ливианна обнаружила Лес Духов три дня назад и с тех пор наблюдала за ним. До этого она бродила по лесам Друсны больше недели и убедилась в том, что за ней никто не следит. Она сознавала, что рано или поздно привлечет внимание девантара. Возможно, они способны идти по следам, которые оставляла магия, невидимая для людей, в узоре силовых линий, пронизывавшем все миры. Поэтому она плела заклинания лишь изредка. И совершила всего одно убийство. Это было неизбежно. Она поймала свинопаса и почерпнула от него основные знания о народе друснийцев и их суевериях. И, в первую очередь, их язык. К сожалению, большинство людей плохо переносили то, что их головы опустошались. Кроме того, сплетаемое ею заклинание вытягивало из жертвы жизненную силу. Ливианна сожгла труп свинопаса. Вид его тела после завершения заклинания наверняка вызвал бы некоторый переполох среди друснийцев. Останки парня покоились глубоко в лесном грунте под слоем камней. Никто никогда не найдет его.
Но с этим князем все будет иначе. Когда она получит все, что хочет, она не станет убивать его, она оставит на нем метку. Так хотел дракон, и ей тоже нравилась мысль о том ужасе, который будет сеять вокруг себя воин, прежде чем умрет.
Эльфийка пошла дальше, следуя за глухим звучанием. Теперь похожие звуки доносились и из других направлений. Они казались какими-то ненастоящими. Не совсем прочно связанными с миром живых. Так звучали деревья мертвых.
Ливианна пригнулась, проходя под упавшим дубом, спутанные корни которого даже после смерти крепко сжимали комья земли, вырванной во время падения.
Эльфийка замерла рядом со стволом. Она знала, что святилище на поляне находится не далее чем в двадцати шагах, несмотря на то что плывущие в воздухе полосы тумана скрывали его от ее взгляда.
Святилище расположилось среди деревьев с обрубленными кронами. Это был лабиринт из сплетенных между собой ветвей. Часть этих веток даже еще была жива. Ливианна еще никогда не отваживалась входить внутрь. Это место было пронизано чужеродной магией. Ловить свою жертву там было бы крайне легкомысленно. Здесь, снаружи, это было надежнее.
Она прислонилась к поросшей плющом скале и стала ждать. Обратно в поселение воин пойдет мимо нее. На камне было вырезано изображение. Грубые линии. Они изображали крылатую женщину, наносящую удар копьем. Острие оружия было скрыто под плющом. Интересно, против какого чудовища сражалась эта женщина? Может быть, против девантара? Ливианна попыталась сорвать плющ... А потом передумала. Разумнее оставлять как можно меньше следов.
Она обратила внимание на упавший дуб, принялась разглядывать разбитые помосты в ветвях. Череп, с которого наряду с высохшими кусками кожи свисали пряди белоснежных волос, лежал так близко, что она могла бы коснуться его ногой. Затянутые сине-зеленой патиной бронзовые трубки смешивались с разбитыми ребрами. На деревья мертвецов вешали музыку ветра, начинавшую звучать при малейшем дуновении бриза. Интересно, сколько крестьян знают о том, откуда берутся жуткие звуки леса? Вот, например, ее свинопас не знал. Он был совершенно убежден в том, что в этих лесах мертвые разговаривают с живущими.
Тишину Леса Духов нарушал плеск воды. Воин приступил к ритуальному омовению. Или они просто поливают себя водой? Кто знает эти варварские обычаи? Ее свинопас не знал; он никогда не бывал внутри лабиринта из сплетенных ветвей. Скоро, очень скоро она поглядит на запретную святыню через воина.
Ливианна закрыла глаза и стала единым целым с лесом вокруг. С травой под ногами, червями и жуками под корой упавшего дуба. С мышью, затаившейся неподалеку у входа в свою нору. Она чувствовала всю жизнь. Она постепенно расширяла радиус. Но узор магии вокруг себя не меняла. Она впитывала его в себя. Теперь она чувствовала воина. Даже его сильное сердцебиение. Он как раз натягивал свои плохо скроенные штаны. И вдруг замер на полдороге, словно почувствовав ее присутствие. Потерял равновесие. Запрыгав на одной ноге, принялся бороться с собственными штанами.
Эльфийка решила немного подойти к нему. Лес расплывался у нее перед глазами. Она тяжело дышала, тело перестало подчиняться. Она рухнула на колени, задрожав всем телом. Не сейчас, успела подумать она, поспешно уходя в туман. Поляна изменилась. Теперь храм стоял на пологом холме. Обрубленные деревья лишились коры, их стволы сверкали в ночи, словно кости. Некоторые стволы были покрыты резьбой. Примитивная работа, неверные пропорции, изображавшие слишком высоких людей, животных на ходулях и цветы. Кроме того, на деревьях, казалось, вырезаны какие-то письмена.
Лес вокруг нее изменился. Стал гуще. С деревьев свисали полоски ткани, рога для вина и различное оружие, с негромким звоном ударявшееся друг о друга. Там, где еще только что лежал поваленный дуб, теперь стоял дуб, на котором висел большой медный котел отверстием вниз. Внутри у него, похожий на язык колокола, раскачивался черпак.
Поляну покрывали заросли папоротника. Сквозь них пробиралась, склонившись, девочка с бледным лицом и золотисторыжими волосами. На ней была черная рубашка и темные штаны. Она двигалась необычайно ловко для дочери человеческой. Все ее внимание было сосредоточено на святилище. После недолгих колебаний она протиснулась сквозь узкий вход и исчезла. Внезапно Ливианне показалось, что она падает. Лес вокруг нее утонул во тьме. Всего на вдох. А потом ее снова окутал туман. Она упала на колени и теперь стояла на мягком лесном грунте. Видения захлестывали ее не впервые. Она стала свидетельницей одного из грядущих событий, которые произойдут у этого святилища. Юная девушка повлияет на судьбу Альвенмарка, в этом Ливианна была совершенно уверена. Однако оценить, когда случится увиденное, она не могла.
Пальцы Ливианны зарылись в темный лесной грунт. Послышались шаги. Видение померкло. Она никогда не знала, сколько времени прошло, возвращаясь из непрошеных вылазок в будущее.
Она хотела встать, когда перед ней внезапно оказался мужчина. Воин. Он казался по меньшей мере настолько же пораженным, как и она.
— Кто ты?
Вместо ответа она улыбнулась хорошо заученной улыбкой.
Он протянул ей руку. На варварский лад он выглядел даже хорошо. На воине были только штаны, торс был обнажен. На коже еще блестели капельки воды после ритуального омовения. Светло-русые волосы были распущены, они густыми прядями спадали на плечи. Взъерошенная, неровно постриженная борода придавала ему лихой вид. В золотистой бороде блестели белые зубы.
— Такая красивая женщина не должна находиться в Лесу Духов одна.
— Мне кажется, это для меня самое подходящее место, — еще одна кокетливая улыбка. — Я не жалею, что повстречалась с тобой, — Ливианна осознавала, что говорит с небрежным, деревенским акцентом, сильно контрастирующим с ее дорогим платьем и вообще всем обликом.
— Кто ты?
— Ливианна.
Он нахмурился.
— Это нездешнее имя.
Ради альвов! У этих лесных людей что, мозги как у куриц? Он вообще стоит того? Ее наставник хотел знать истории, которые рассказывали друг другу люди о драконах. Свинопас почти ничего не знал. А вот благородный воин, проведший детство при дворе, куда регулярно приезжали путешественники, стал бы настоящим кладезем сокровищ. Она не должна колебаться!
Ливианна поднялась и провела рукой по его груди. Маленькие черные комочки земли запутались в растущих там волосах. Он резко вздохнул.
— Ты боишься чужестранцев?
Воин рассмеялся, но в его смехе отчетливо слышалась неуверенность.
— Неужели я похож на того, кто чего-либо боится? Я только что вернулся с войны. Убил троих врагов. Высоких, статных мужчин. Воинов, которые стоили того, чтобы скрестить с ними клинки.
Рука Ливианны скользнула к мечу, висевшему у него на поясе. Кончики ее пальцев гладили широкую рукоять оружия.
— Этим мечом ты пролил кровь?
— Да, — его голос звучал глухо.
Ее рука спустилась немного ниже, обхватила пропитанную и потемневшую от пота рукоять и принялась играючи водить пальцами вверх и вниз по ней.
— И каково это: убить человека?
— Неприятно.
Его ответ удивил ее. Она остановилась, подняла голову и поглядела на него. Он дразнит ее? Нет, он казался серьезным.
— Если я убиваю плохого воина, то чувствую себя оскорбленным, поскольку халтурщик считался достойным того, чтобы сражаться с ним. А если встречаю достойного противника, то победа оставляет горький привкус, потому что такой человек не должен был окончить свои дни в пыли поля битвы.
Провинциальный философ, забавно, подумала Ливианна. Она снова погладила его по груди.
— Ты кажешься очень сильным. Наверняка нечасто встречаешь достойного противника.
Он схватил ее за бедра и безо всяких усилий поднял вверх.
— Верно, красавица моя. И я еще никогда прежде не встречал женщины, подобной тебе. Кроме как в южных городах, где некоторые женщины продают себя за пару медных монет. Но они не так прекрасны, как ты, — он посмотрел ей в глаза и улыбнулся. — Чего ты хочешь от меня?
Она обхватила его руками за шею и поцеловала. Пока что она не вкладывала никакой магии в поцелуй. Губы воина были сладкими на вкус. В его дыхании чувствовался вкус лесного меда. Он ответил на поцелуй. Бурно. Левая рука его поднялась выше, забираясь под платье.
Ливианна высвободилась.
— Люби меня, — он по-прежнему держал ее в руках. Дыхание его было прерывистым. Вместо ответа он покрыл ее шею и лицо поцелуями. Борода щекотала кожу.
— Идем немного дальше в лес, — прошептала она. — Мы слишком близко к святилищу. Мы ведь не хотим обидеть богов.
— Боги понимают любовь, — в его голосе звучало тепло. От него исходил приятный мужской запах.
— И ваши священнослужители тоже? Я не хочу, чтобы они нашли нас обоих так близко от храма. — На самом деле она опасалась, что магия этого места может нарушить заклинание.
— Я видел города, где мужчины и женщины любят друг друга в темных переулках.
— Это было там, где за любовь женщин платят деньги?
Он громко рассмеялся.
— Женщина, у тебя не язык во рту, а кинжал, — он сделал несколько шагов к лесной опушке.
— Боишься, что мои поцелуи могут ранить тебя?
Вместо ответа его губы отыскали ее уста. Он прижал ее спиной к дубу, на котором священнослужители вырезали жуткие рожи. Ливианна сжала его пах. В ближайшее время он не сможет мыслить ясно, удовлетворенно подумала она.
— Идем, здесь неподалеку есть место, где на мху и папоротниках мы сможем устроить себе мягкое ложе.
Он крепко прижимал ее спиной к дубу.
— Это ведь тоже хорошее место.
— Только если тебе все равно, что завтра моя спина будет выглядеть так же, как кора. Или ты хочешь любить меня всего один-единственный раз?
— Я хочу взять тебя с собой в деревню. Я князь. У тебя всего будет вдоволь.
— Ты вспомнишь об этом после того, как я отдамся тебе?
— Я человек чести! — В его голосе сквозило некоторое раздражение.
— А как ты думаешь, кто я?
— Не знаю, — он принялся возиться с ремнем.
— Я тоже княгиня.
Он остановился и принялся разглядывать ее.
— Ты не отсюда. Я знаю дочерей полководцев. Большинство из них столь же прелестны, как шелудивые козы.
— Я княгиня в Другом мире. Я могу призывать туман и повелеваю духами леса, — Ливианна увидела, как дернулся его кадык. Он отпустил ее. — Я здесь потому, что хочу тебя, князь Бозидар. Я наслышана о твоих ратных подвигах, равно как и о любовных.
Он поставил ее на землю и отступил на шаг. Нервно облизнул губы.
— Меня знают в мире духов?
Она рассмеялась и раскинула руки.
— А где ты сейчас? В Лесу Духов! Конечно, тебя знают в мире духов. В этот миг на тебя глядят все твои предки. И поверь мне, большинство их завидуют тебе и моему к тебе расположению. Теперь ты готов немного отойти от деревьев мертвых? Или хочешь, чтобы твой двоюродный дед смотрел, как ты берешь меня?
Он побледнел, краски ушли с его лица.
— Что с тобой, Бозидар? Я потеряла свою красоту? Или тебя оставило мужество?
— Ты не такая, как другие женщины...
Вот они опять, куриные мозги! Оставалось надеяться, что он не будет много говорить, когда они будут любить друг друга. Она скрыла разочарование за соблазнительной улыбкой.
— Верно. Я обещаю тебе такую ночь любви, которой у тебя никогда не было и какой никогда больше не будет. Иди со мной в лес или всю жизнь ломай себе голову над тем, что потерял. Твое имя означает ведь божий дар? Не упусти мгновение, когда боги решили по-настоящему одарить тебя! — Она отвернулась и пошла глубже в лес. Вскоре она услышала за спиной шаги.
— Ты умертвие?
— Разве моя кожа холодна, как у мертвеца?
Он сделал еще несколько шагов, и она почувствовала, что он стоит прямо за ней.
— Почему я?
— Потому что мужчине требуется мужество, чтобы связаться со мной.
Он положил руку на ее плечо. Она обернулась и увидела желание в его глазах. Он снова притянул ее к себе. Она позволила ему обнять себя и ответила на его страстные, необузданные поцелуи.
Ливианна потянула его в папоротники. Он задрал ей платье и неистово обрушился на нее. Она отдалась ему, но принимала участие не полностью. Похоже, Бозидар не заметил этого. Он выбрался из штанов и вел себя довольно неловко, пока она не помогла ему рукой. Он закричал, когда вошел в нее.
Ливианна прошептала слово силы и сплела заклинание. Силу, питавшую ее чары, она взяла у него.

Цена ночи

Рассвет настиг Бозидара на краю леса. Он настолько устал, что вынужден был опираться на разветвленную палку. Хозяйка леса не солгала ему. Он никогда не испытывал такой страсти во время любовной игры. От одной мысли о ней кровь вскипала у него в жилах. Он по-прежнему чувствовал себя наполовину оглушенным. Четыре раза за эту ночь она доводила его до вершины страсти. Ни с какой другой женщиной у него никогда ничего подобного не было.
Он заморгал. Утренний свет затуманивал взгляд. Все выглядело нечетким. Он с трудом различал даже свои собственные руки. Добравшись до отцовского дома, он поспит. Подольше. А потом возьмет коня и поедет в лес. Он должен увидеть ее. Князь был преисполнен решимости забрать ее к себе и сделать своей княгиней.
Если бы только он не чувствовал себя таким усталым и разбитым! Бозидар попытался прилечь в яму на краю дороги и немного поспать. А почему бы и нет? Утро было приятно теплым, а для сна были места и похуже, чем сухой ров, где его будет сопровождать во сне аромат подсыхающей травы. Но ему хотелось пить. И много спать. Он должен добраться до отцовского дома!
Усталость удивляла его. Бои на границе с Валесией были всего лишь обычными стычками. Аркуменна, ларис Трурии, намеревался доказать верховному королю, что он одаренный полководец. И при всей своей неприязни Бозидар вынужден был признать, что он — выдающийся предводитель. Почти целый год длились приграничные бои, и князья Друсны могли радоваться тому, что уступили ларису Аркуменне всего две плодородные долины.
С некоторой тоской Бозидар вспомнил о брате. Вместе со многими другими воинами он завербовался в наемники, чтобы отправиться на юг. Считалось, что князья-пираты Эгиль- ских островов искали воинов для крупного набега. Его брат Володи совершенно обезумел на этот счет. Он бредил золотом пиратов, о богатствах которых рассказывали столько невероятных историй. Говорили, что за мужество они награждают своих лучших воинов мечами из железа. Мечи из железа, подумал Бозидар. Он готов был отдать все за такое оружие! Но одному из них нужно было вернуться. Их отец был стар, и ему нужно было, чтобы сыновья были рядом. Поскольку Бозидар был единственным наследником, они сошлись на том, что долг Володи заключается в том, чтобы удовлетвориться уже добытой воинской славой. А ему, с горечью подумал воин, в будущем придется бегать за отцовскими крестьянами и арендаторами.
Но затем на лицо его закралась улыбка, потому что именно он уложит в свою постель лесную незнакомку. Он вздохнул. Постель! Перед глазами все по-прежнему было нечетким. Сегодня утренний свет почему-то все никак не хотел становиться четче. Может быть, дело в том, что он слишком устал. Тяжело опираясь на палку, он продолжал свой путь.
К нему приближались два силуэта. Мужчина заморгал. Обе фигуры были почти столь же призрачны, как тени. Он не мог разглядеть их лиц! И голоса были нечеткими. Как будто в уши ему налили воды. Один из них приветствовал его и прокричал что-то невнятное про папашу. Идиоты! Просто невероятно, что позволяют себе крестьяне. Еще пару лет, и он станет князем!
Наконец он увидел перед собой возвышение. Должно быть, это большая, обнесенная валом усадьба его отца. Бозидар подумал о постели. Своей постели! Несмотря на усталость, он зашагал шире. Уже скоро.
Его встретила черная свинья, понюхала его штанины. Из главного дома донесся звонкий женский смех. Внезапно кто-то положил руку ему на плечо.
— Куда путь держишь, старик?
Бозидар обернулся. Он слишком устал, чтобы ставить парня на место. Лицо, смотревшее на него, было каким-то размытым.
— Пусти меня, мне нужно лечь. Такое ощущение, как будто выпил целый бочонок медвяного вина. Я сегодня не расположен шутить.
— Я вижу, что ты устал, старик. Идем, там впереди стоит скамья. Присядь.
Бозидар позволил пастуху, или кто это там был, провести себя к скамье у двери господского дома. Возможно, это пастух с одного из самых отдаленных пастбищ, которые дважды в год приносят дань отцу. Иначе его поведение ничем не объяснить.
Послышался женский голос. Кто-то протянул ему кружку со свежей ключевой водой и немного черствого хлеба. Бозидар осознал, что вокруг него собирается все больше и больше людей. Они перешептывались. Их голоса смешивались в вязкую кашу. Но тон голосов был однозначным. Они казались взволнованными.
Воин прислонился головой к стене дома. Солнце согревало лицо. Он чувствовал себя хорошо впервые с тех пор, как проснулся на лесной земле. Раньше он считал досужей болтовней разговоры старших о том, что любовные игры ослабляют мужчину и что воздержание не просто добродетель, она укрепляет тело и дух. Так могут говорить только тряпки, думал он. Но, похоже, что-то в этом все-таки есть.
Рядом с ним на скамью опустился мужчина. Бозидар сначала его и не заметил. Было неприятно от того, что он не мог хорошо рассмотреть того, с кем говорил. Но голос старика казался знакомым. Он узнал бы его из сотен — хриплое карканье отца. Теперь он поглядел на него, увидел пышные усы, делившие лицо отца на две неровные половины, и Бозидар не мог ошибиться, даже с таким затуманенным взором.
— Как к тебе попали меч и штаны моего сына?
Бозидар лишился дара речи. Что это за вопрос?
— Я твой сын! — возмутился он.
Ответом был удар в грудь.
— Не лги мне!
Я проклят, подумал Бозидар. Как иначе объяснить то, что его не узнает собственный отец, что... Он поднял руку. Поднес ее к самым глазам. Когда она почти коснулась его носа, взгляд его прояснился, словно кто-то сдернул пелену. Это была рука старика, покрытая темными пятнами и толстыми венами. Морщинистая кожа свисала между пальцами. Казалось, плоть растаяла на костях. Мизинец и безымянный палец искривились. Он попытался выпрямить их. Тщетно.
Бозидар недоверчиво ощупал свое лицо и обнаружил там те же самые изменения. Лицо было узким, худым, с него свисала морщинистая кожа. На глаза у него выступили слезы. Что с ним произошло?
— Кто ты? — набросился на него отец. — Как к тебе попали вещи моего сына? Где Бозидар?
— Я твой сын.
Отец не стал слушать его, вырвал из рук разветвленную палку, приставил острие к его горлу.
— Слушай меня хорошенько, старик. Я не славлюсь терпеливостью. И никто не поднимет за тебя руку, если я разобью тебе, чужаку, незваным явившемуся в мой двор, голову этой самой палкой!
И тут, наконец, Бозидар понял.
— Твой сын был в Лесу Духов, — прошептал он. По щекам его бежали слезы, когда он, запинаясь, стал рассказывать о прекрасной женщине, вышедшей из тумана и ценой за одну-единственную ночь любви с которой стали пятьдесят лет его жизни.

Изгнанница

Девять дней прошло с тех пор, как умер Сайн. Они то и дело скоблили пол пещеры, и, несмотря на это, Нандалее все казалось, что она видит следы крови в тонких бороздках на камне. Все так старались вернуться к нормальному образу жизни, но напряжение никак не хотело уходить. Самым абсурдным было то, что Бидайн упрекала себя за то, что не смогла вовремя помочь ему. Она плохо спала и не могла оставаться одна в темноте. Почти каждую ночь она приходила в пещеру Нандалее.
Сегодня дракон закончил медитативное молчание раньше обычного. Вечерняя заря еще боролась с наступающей тьмой, надвигавшейся на небо с востока, когда он велел возвращаться по домам.
Нандалее первая вскочила на ноги.
— А вы останьтесь! 
Она не особенно удивилась тому, что дракон оставил ее. Наставник не говорил с ней вот уже несколько дней.
Проходя мимо нее, Бидайн бросила на эльфийку испуганный взгляд.
— О чем вы думали, когда умер Сайн?  — Дракон задал вопрос только после того, как все ученики удалились в свои пещеры. Очевидно, ему было важно, чтобы, кроме него, ее ответа не услышал никто.
— Я удивилась, что никто не спешит ему на помощь.
— А до этого? Что было до того, как у него пошла кровь? Я хоть и не могу читать ваши мысли, но это не значит, что я слеп. 
— Это не я... — Она произнесла это без убежденности. Ее давно уже мучили сомнения.
— Я видел связь между ним и вами. Вы сплели заклинание. Я видел, как оно коснулось его. Он внес свою лепту, в этом я не сомневаюсь. Но я уверен, что, если бы $ас здесь не было, он был бы жив. В нем всегда была склонность к саморазрушению, с самого начала. Вы усилили ее своим заклинанием. А я даже не могу сказать наверняка, как вы это сделали. Вы пользуетесь магией непонятным мне образом. 
Нандалее поразилась его откровенности.
— Я не хотела его...
— Это ему мало помогло. Для вас уроки здесь окончились. В эту ночь. У вас есть могущественный покровитель. Если бы спросили меня... За вами придут. И Бидайн вы тоже заберете с собой. 
— Это несправедливо! Она совершенно ни при чем!
— Вам вряд ли пристало судить о том., что справедливо. Она ваша подруга. Между вами обоими тоже возникла связь. Если ваша неуемная магия убьет ее, то я хочу, чтобы это произошло не здесь,  — он раздраженно хлестнул хвостом по полу пещеры. — Подобная вам встретилась мне лишь однажды. Таких, как вы, нужно съедать! Мысли других я по крайней мере могу читать!  — Он засопел, и из ноздрей его повалил дым. — Вы опасны, госпожа Нандалее. Я предупрежу ваших новых учителей относительно вас. 
— Но разве нет возможности совладать с тем, что таится внутри меня? — Перспектива уйти отсюда ее не пугала. Только то, что она снова становится отверженной.
— Если вам удастся обуздать свои страсти, вы сможете стать великой чародейкой. Но я не думаю, что вам это удастся. Смерть будет вашей постоянной спутницей. Такое будущее предвижу я для вас. Так же, как и для...  — Он оскалил зубы. — Вы встретите ее, и я надеюсь только на то, что перворожденные не выберут ее в качестве вашей наставницы. Такие создания как вы... Вас тянет друг к другу. Радужные змеи будут уделять вам много внимания. И вы... 
За их спинами вспыхнул свет. Из пола пещеры выросли две пламенные колонны, склонились друг к другу, образуя магические врата.
Из мрака Ничто вышел Гонвалон. И женщина, следовавшая за ним, была Айлин! Значит, она все же ушла от троллей. Оба с неодобрением глядели на нее. Нандалее судорожно сглотнула. Что рассказал им о ней наставник? Что она — непредсказуемая убийца?
— Ты быстро выучилась, Нандалее, — холодно произнесла эльфийка. — Теперь Гонвалон будет иметь удовольствие обучать тебя.
Оба поглядели на дракона. По их лицам Нандалее видела, что они беседуют с наставником, но никто не произнес ни слова. Парящий наставник испытывал очевидное облегчение.
Из туннеля, ведущего к крохотным пещерам, вышла Бидайн. Под мышкой она несла узелок и выглядела так, словно больше всего ей хотелось спрятаться внутрь самой себя. Стать невидимой. Нандалее поспешно отвернулась. Интересно, она действительно может убить силой мысли? Это ее вспыльчивость? Сайна она терпеть не могла с самого первого дня, это верно. И эта неприязнь была взаимной. Но она не хотела убивать его... Ладно, иногда она представляла себе, как толкает его со скалы. Но убить его... Неужели это действительно была она? Или Парящий наставник просто нашел причину прогнать ее? Зачем ему это делать? Она-то думала, что по-своему, по-драконьи, она ему нравится.
— Можете собирать вещи, госпожа Нандалее. 
Как Нандалее ни хотелось уйти отсюда — она представляла себе это не так.
— Куда вы поведете меня?
Гонвалон бросил на нее ледяной взгляд. Ответила Айлин.
— Туда, где потребуется твой величайший дар — убивать других. Радужные змеи считают тебя полезным инструментом, — она улыбнулась ей так, что у Нандалее кровь застыла в жилах. — Как тебе известно, я тоже весьма одарена в этой области. Советую тебе не терять их расположения, ибо моего расположения ты не добьешься.
Нандалее видела, как хрупкая эльфийка убила тролля голыми руками. Она завоюет ее расположение! Учиться сражаться — это совсем не то, что сидеть на заднице и медитировать. Куда бы ее теперь ни отвели, она была уверена в том, что сможет учиться лучше, чем здесь.
— Забери свои вещи, — холодно произнес Гонвалон. Ему она тоже докажет, что заслужила место среди драконников. Именно ему, ее спасителю!
Она подчинилась и поспешила к небольшой пещере, из-за которой ей так сильно завидовали соученики. Взяла свое одеяло и браслет для левого запястья, который сделала из старого куска кожи. Скоро у нее снова будет лук! Ей так не хватало возможности стрелять и охотиться. Она скатала одеяло, забросила его на плечи, связала оба конца над бедрами куском кожаного шнура. Затем вернулась в просторную пещеру. Вещей все равно было немного. Кроме одежды, которая была надета на ней, она взяла бы только хрустальный амулет, подаренный ей Сатой. Бидайн выглядела так, как будто ее избили. Она горбилась и казалась очень и очень несчастной. Зато Нандалее радовалась тому, что, наконец, сможет бежать из этого места. Нужно было сделать только одно. Она собрала все свое мужество в кулак и, широко расставив ноги, встала перед Парящим мастером.
— Я требую назад амулет, который ты у меня забрал.
В просторном зале воцарилась мертвая тишина. Бидайн испуганно пригнулась, в ожидании того, что должно было последовать в ответ на неслыханное оскорбление. Остальные ученики стали медленно отступать к стене пещеры. Гонвалон уставился на нее, широко открыв рот. Айлин глядела на нее, недовольно подняв бровь.
— Вы знаете, что означает этот амулет, дитя эльфийское? 
Нандалее поразилась тому, насколько спокойным остался дракон.
— Вы думаете, что это просто подарок? Это нечто гораздо большее. Это символ вашей слабости. Вы пришли сюда, чтобы перерасти это. И вы потерпели поражение. Вы должны были покинуть мою пещеру гордой чародейкой. Тогда я отдал бы вам амулет, чтобы он напоминал вам о вашем собственном величии. Я оставлю его у себя, до того дня, когда вы самостоятельно сможете пройти через звезду альвов. Пока что он не что иное, как знак вашего поражения, поскольку вы не можете даже согреться с помощью магии. Перерастите себя! Удивите меня! И тогда возвращайтесь, и я отдам вам амулет в знак вашего торжества, госпожа Нандалее. 
Дракон поднял на прощание одну из своих маленьких передних лап, и она увидела, что он носит амулет на кожаном ремешке вокруг запястья чуть ниже когтистой лапы, как любящие покрасоваться эльфы носили нарядные браслеты. Ее захлестнула волна гнева. Этот самоуверенный, высокомерный ящер! Он обокрал ее! Она...
Гонвалон схватил ее за волосы.
— Ты не будешь устраивать ссор! Тебя что, никогда не учили уважению? Приготовься к тому, что в моем лице тебе не найти терпеливого наставника. Ты покидаешь это место, покрытая позором, и, если не хочешь, чтобы я тащил тебя за волосы через звезду альвов, стань наконец послушной и подчинись.
— Они оба знают о том, что произошло. Уступите, госпожа Нандалее. Не давайте им повода опасаться, что вы воспользуетесь своей неусмиренной силой. Они убьют вас, не колеблясь. 
Жар его мыслей отступил и, наконец, угас совсем. На долю удара сердца она задумалась о том, чтобы вырваться из рук драконника. Но дракон был прав. Она не могла победить. Эльфийка мрачно взглянула на Парящего наставника и поклялась себе вернуться. В тот день все будет иначе. Тогда он уже станет бояться ее, а амулет будет напоминать ей о том, что она восторжествовала над драконом.
Она покинула Парящего наставника, не произнеся ни слова на прощание.
Нандалее и Бидайн молча следовали за обоими драконниками через звезду альвов. Путешествие сквозь Ничто приглушило гнев Нандалее, потому что она осознала, что сама потерялась бы здесь. А еще она осознала, что дракон дал ей на дорогу напутствие. Драконники — когти небесных змеев. Их палачи. Если ей не удастся усмирить свой темперамент, то в том месте, куда ее отведут теперь, ей долго не прожить.
На звезде, где пересекалось несколько золотых троп, выросли врата. Путешествие между мирами привело их в просторную долину, склоны которой поросли соснами. Нандалее понятия не имела, куда привели ее оба драконника. Но долина ей нравилась. Воздух был чистым и прохладным. Пейзаж немного напоминал родные края. Здесь зимой наверняка будет снег, несмотря на то что это место было расположено гораздо южнее Карандамона. Где бы они ни были, это место находилось далеко от пещеры Парящего наставника, поскольку здесь едва наступил полдень.
Бидайн старалась держаться вплотную к ней. Озиралась, широко открыв глаза. Ей, похоже, здесь не понравилось.
Гонвалон и Айлин шли впереди. Оба не произнесли ни слова.
Они шли целый день. То под ветвями елей, то среди берез вдоль прохладного ручья. Наконец, когда уже приближались сумерки, они достигли большого дома, прижавшегося к склону горы. Он был построен с неприступной элегантностью. Изгиб стен повторял изгиб склона. Фасад обрамляли колонны и элегантные арки. На первом этаже было множество маленьких окошек, похожих на дыры от сучков. Нандалее впервые видела дом. В Карандамоне ее клан жил в скальной крепости или же, как во время путешествий, в палатках. Крыша дома немного напоминала седло, только была сделана из плоских, перекрывающих друг друга пластинок шифера. Похожие на две руки, к ним тянулись буйно заросшие деревянные леса. Красные и желтые цветы показывали свои головки из бесполезных зарослей. При всем желании Нандалее не могла представить себе, для чего это могло служить. Стены деревянных лесов состояли только из расположенных на расстоянии нескольких шагов балок, а крышей служили усики растений. Странно.
— Наконец-то, — прошептала Бидайн. — Я уже почти не чувствую ног.
Нандалее считала, что прогулка не стоила даже упоминания, но понимала, что будет довольно бессердечно честно сказать подруге, что она об этом думает.
— Это лучше, чем дыра в скале, правда? — В голосе Бидайн, указывавшей на дом, сквозило облегчение.
— Хм... — Нандалее жила в дырах в скале целыми зимами и никогда не бывала недовольна ими, пока они предоставляли защиту от колючего северного ветра. Лучше ли то, что перед ней... Разберемся. Главное, что здесь их будут учить тому, в чем она кое-что понимает.
Подойдя ближе, Нандалее учуяла лошадей. Но увидеть ни одну не увидела. Может быть, с другой стороны дома есть конюшни. Никто не вышел встретить их. Бидайн казалась несколько разочарованной из-за этого. Она постоянно вертела головой и глазела на все вокруг.
Короткая лестница вела к фронтону дома, перед которым находился поддерживаемый колоннами коридор. Зелень вилась и вокруг нескольких каменных колонн.
Входная дверь была более трех шагов в высоту. Она была двустворчатой, украшенной пышной резьбой. Похоже, они здесь любят безделушки. За дверью оказался просторный холл, из которого на галерею вели две лестницы. Приглушенный вечерний свет падал сквозь окно за их спинами. Пол был выложен мозаикой, изображавшей женщину, танцующую среди змей. Странно, пронеслось в голове у Нандалее.
Между лестницами возвышалась статуя из белого камня. Обнаженный воин с бронзовым щитом и коротким мечом из голубоватой стали. С галереи свисали яркие знамена. Темные пятна и разрезы на ткани позволяли предположить, что они уже бывали в других местах, не только в этом мирном зале. Несколько разочарованная, Нандалее поглядела на лестницу, по которой поднималась Айлин, и у нее захватило дух. Стены вдоль лестниц скрывались в полумраке. Свет отвлек ее взгляд и на несколько ударов сердца скрыл от нее истинное сокровище зала. На выкрашенных белым стенах висело оружие. Сотни видов! Мечи всех возможных форм и размеров. Было здесь и несколько копий и секир. Это хорошо, подумала она. Очень хорошо.
Айлин и Гонвалон провели их по лестнице наверх. Нандалее шла за ними. Она чувствовала силу, жившую в клинках. В сталь были вплетены чары, и ей казалось, что мечи рассказывают о героических подвигах, смерти и славе, которую когда-то завоевывали. Несмотря на то что клинки производили ухоженное впечатление, они были покрыты шрамами и зазубринами. Под подставками на стене висели маленькие латунные таблички. На каждой табличке были имена.
— Почему здесь нет луков? — В тишине зала ее слова прозвучали неестественно громко, а ведь она намеревалась говорить тихо и с уважением.
Айлин остановилась. Темноволосая воительница медленно обернулась к ней. Драконница окинула ее с ног до головы полным презрения взглядом.
— Мы учим своих учеников встречаться с врагом лицом к лицу. Мы ценим то, что наши враги знают, кто пришел казнить их. Послать стрелу — это подлый поступок. Равно как и использование отравленных клинков. Это не наш стиль.
Нандалее резко вздохнула. Оскорбление было довольно очевидным.
— Я понимаю, что некоторым не хватает силы и роста для того, чтобы натянуть длинный лук. Размахивать мечом, конечно, гораздо проще, если не обладаешь подходящей для лучника фигурой.
Бидайн с ужасом глядела на нее. А вот Айлин улыбнулась.
— Гонвалон, ты позволишь мне завтра преподать твоей ученице вводный урок по размахиванию мечом?
— Если мне можно будет на это посмотреть, — с улыбкой ответил тот.
— Она ничего такого не имела в виду, — вмешалась Бидайн. — Она из Карандамона. Всегда несколько прямолинейна. Она наверняка не хотела оскорбить тебя...
Нандалее положила руку на плечо подруге.
— Мне не нужно, чтобы за меня вступались. Я к твоим услугам в любое время, Айлин.
— Что ж, по крайней мере, мужества тебе не занимать. Итак, завтра в полдень во дворе. А теперь следуйте за нами в свои комнаты. Вам принесут легкий ужин. После этого вы должны будете рано отправиться отдыхать. Здесь мы встаем с первыми лучами солнца.
Эльфийка развернулась на каблуках.
На втором этаже они шли по широкому коридору, из которого вело несколько дверей. На стенах висело столько вставленных в рамы картин, что Нандалее не сумела разглядеть и пяди побелки. На картинах были изображены эльфы, накрытые столы или пейзажи. Было несколько сцен сражений. Но в целом в качестве украшения для стен Нандалее все это показалось скучным.
Внезапно Гонвалон остановился перед одной из дверей. На двери был вырезан стилизованный олень, похожий на тотемный знак ее клана.
— Это твоя комната, Нандалее. Ты будешь жить здесь многие годы. Если тебе что-то не нравится, можешь менять.
Она погладила оленя на отполированном дереве, борясь с воспоминаниями. Внезапно нахлынула тоска по родине. Интересно, как дела у Дуадана?
Внезапно она осознала, что Гонвалон наблюдает за ней. Перед ним она не собиралась проявлять слабость. Довольно и того, что она стояла обнаженная перед ним; не стоит пускать его еще и на самое дно души. Она толкнула дверь.
Комната была поразительно большой. Три узких арочных окна открывали вид на долину. Под ними стоял большой сундук. Постель занимала стену слева от нее. Над ней была полка. К счастью, в этой комнате не было ни одной из этих смешных картин. Завершал обстановку стол с двумя стульями. Свободного места было много. Мебель не сужала пространство. Никаких украшений. Стены были настолько белы, как будто их только что покрасили.
— Хорошо, — несколько напряженно произнесла она. Чем меньше она будет говорить, тем меньше неосторожных оскорблений сорвется с ее губ. Здесь лучше, чем у Парящего наставника. Здесь ей будет спокойно.
Гонвалон коротко попрощался и закрыл за собой дверь. Нандалее подошла к окну. На ее взгляд, было слишком тепло, да и сам воздух казался несколько удушливым. Она с любопытством ощупала стекло в оконной раме. Оно было почти совсем ровным. Она слыхала о том, что существуют окна из совсем прозрачного стекла, но никогда ничего подобного не видела. Она спросила себя, как открывают такие окна. Осторожно надавила на стекло. Деревянная рама слегка затрещала. Эльфийка испуганно отняла руку. Она ничего не хотела ломать.
В нерешительности, не зная, что делать дальше, она села на кровать. Она прогнулась под ней. Эльфийка озадаченно откинулась назад. Матрас оказался невероятно мягким! Наверняка набит не соломой. Она перекатилась вправо. Затем влево. Сможет ли она спать на этом? Она поглядела на пол. Пожалуй, доски пола будут поуютнее.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел кобольд. В руках он держал большой, накрытый платком поднос. Не обращая на нее внимания, он прошел к столу и поставил поднос.
— Кружка воды будет позже, — пробормотал он и заученным жестом отбросил платок в сторону. На деревянной доске лежала краюха хлеба, кусок сыра и яблоко. Нандалее ожидала большего.
— Что не так? — спросил кобольд, словно разгадав ее мысли.
— Постель слишком мягкая.
Он склонил голову набок и пристально посмотрел на нее. У кобольда была темная, обветренная кожа и нос, выступавший на лице, словно нож. На его узких губах играла хитрая улыбка.
— Может быть, принести тебе валун в качестве ложа, чтобы тебе было уютнее?
— Меня устроит самое меньшее гранит. И у камня должна быть такая чудесно неровная поверхность.
Его улыбка стала шире.
— Сначала вода, — и с этими словами он исчез.
Вернувшись немного позже, он все еще улыбался, но больше ничего не сказал. Нандалее спросила себя, не допустила ли она ошибку. Она наслушалась историй о кобольдах. Говорили, что маленький народец всегда не прочь был поссориться.
Она в задумчивости съела свой скудный ужин. Она бросила вызов смертоносной воительнице и обменялась шутками с кобольдом. Это вообще излечимо? Почему она постоянно нарывается на неприятности?
Дверь приоткрылась, и в комнату просунула голову Бидайн.
— Можно я посплю у тебя?
— Только если займешь постель.
— Я могу и...
— Нет, пол — мой, — Нандалее улыбнулась. — Рада видеть тебя.
— Я тебе действительно не мешаю?
Вечно она переспрашивает! Бидайн неисправима.
— Нет. Я чертовски рада тому, что оказалась здесь не одна. И думаю, что мне нужен кто-нибудь, кто бы за мной присмотрел, — усмехнулась Нандалее.
Бидайн осторожно прикрыла дверь.
— Тут ты права. У тебя просто талант устраивать себе трудности.

Мятежница

— Я больше не могу, — со свистом выдохнула Бидайн. На ее мокрый от пота лоб налипли пряди волос. Щеки покраснели. Она оперлась на дерево и, казалось, едва дышала.
— Вперед! — крикнул Гонвалон. — Слабаки нам здесь не нужны.
Нандалее поразилась тому, что миниатюрная эльфийка настолько устала. Они ведь не пробежали и пяти миль, да еще таким шагом, которым она могла бежать целый день.
— Ты убьешь меня, если мне придется бежать дальше. Мне плохо... Я... — Ее стошнило.
— Здесь мы превращаем чародеев в воинов, Бидайн. Спроси как-нибудь свою подругу, каково это, когда тебе в затылок дышит свора троллей. Ты должна уметь бегать, чтобы выжить. Тебе нужна выдержка, чтобы стать хорошим воином!
— Да я же стараюсь. Я... — Ее снова стошнило.
Нандалее отвернулась. Бидайн рвало. Гонвалона это, похоже, не удивляло. Он смотрел на нее без сожаления.
— Мы будем бегать каждое утро, — спокойно произнес он, когда Бидайн устало вытерла рот и прислонилась к дереву. Лицо ее было покрыто потом, она была белее мела. Выглядит она жалко, подумала Нандалее.
— И с каждым днем ты будешь становиться лучше, девочка, — невозмутимо продолжал Гонвалон. Он указал на холм в отдалении, на котором стояла башня. — Я пробегусь с Нандалее до башни. А потом мы побежим обратно к главному дому. Когда я вернусь в главный дом, ты уже должна быть там. Или сегодня же вечером тебя не будет в этой долине.
Куда их привели? Нандалее почувствовала, что во рту у нее пересохло. Почему Гонвалон не договорил? Что происходит с чародеями, которые терпят здесь поражение? С эльфами, потерявшими свою семью и не ставшими драконниками?
— Пожалуйста... — Бидайн умоляюще глядела на него. — Пожалуйста, я не могу.
— Ты здесь затем, чтобы переступить собственные границы. Наступает новая эра, Бидайн. И мы, отверженные, в будущем станем могущественными. Те из нас, кто выстоит, — он обернулся к Нандалее. — Если ты откажешься бежать, тебя тоже уведут отсюда. Но для тебя это не должно вызывать трудностей, — с этими словами он отвернулся и побежал к башне.
— Беги, — сказала Бидайн.
— Я ведь не могу бросить тебя здесь.
Подруга попыталась улыбнуться.
— Конечно можешь. Я справлюсь. Как думаешь, сколько ему потребуется времени? До башни и обратно?
Нандалее поглядела на башню.
— Если дорога не слишком извилистая, то еще по меньшей мере час. Но я не знаю. Если он побежит быстрее...
— Думаю, он не настолько зол, как хочет казаться, — Бидайн встала и распрямила спину. — Мне уже лучше. Я справлюсь. Не переживай за меня. Больше часа, говоришь. Я не буду тебя обманывать. Бежать я не смогу. Но идти — это у меня получится.
Теперь она казалась действительно уверенной.
— Ты справишься!
— Да, я справлюсь.
Нандалее поглядела вслед Гонвалону. В голове роились мстительные мысли. Она глубоко вздохнула и вспомнила о Сайне. Нужно обуздать свои чувства.
— Я тебе покажу, что значит бегать. Я им всем покажу! — И она побежала. Не в том щадящем темпе, в котором начинала. Она хотела перегнать Гонвалона и вернуться в главный дом задолго до него. Она знала, что сможет выдержать это.
Вскоре она перегнала его. В бег она вложила всю свою силу. Легко нашла дорогу к башне. Бег освободил ее. Ярость отступила. Она чувствовала себя в равновесии с собой и всем на свете. Она снова встретилась с Гонвалоном, когда ему оставалось до башни еще больше трети пути. Он кивнул ей. Идиот! Думает, она забудет о том, как он обращался с ее подругой?
Она побежала дальше. Мышцы горели. Из-за этого чертового сидения в пещере она давно не тренировалась. Но она сумеет, в этом она не сомневалась. Дыхание ее хоть и участилось, но оставалось ровным. Немного болели суставы. Эльфийка попыталась игнорировать это и отпустила мысли. Бег — вот ее медитация. Не тот бред, которым она занималась у Парящего наставника.
Она снова достигла того места, где сломалась Бидайн. Нандалее бросила быстрый взгляд через плечо. Гонвалона не было видно. До него должно быть еще много миль.
В хорошем настроении она добежала до гребня невысокого холма. Пятьюдесятью шагами ниже на берегу ручья сидела Бидайн и мыла голову.
Нандалее ринулась к ней.
— Что ты там делаешь? — закричала она, вне себя от возмущения.
— Я не собираюсь терпеть, что от меня воняет, когда они уведут меня отсюда, — она печально поглядела на нее. — Мне жаль, что я обманула тебя. Я знала, что не дойду обратно.
Нандалее присела на берегу рядом с ней.
— Тогда им придется увести нас обеих. Ты первая настоящая подруга, которая появилась в моей жизни. Я не брошу тебя в беде.
— Потому что я трусиха и по ночам забираюсь к тебе в постель?
— В этом нет ничего необычного. Неужели ты думаешь, что до тебя никто не забирался в мою постель? Необычно в тебе то, что ты не храпишь.
Бидайн сдержанно улыбнулась.
— Пожалуйста, беги дальше. Я не вынесу, если из-за меня...
— Не из-за тебя! У них несправедливые правила, и ты ведь знаешь, что я подчиняюсь нелегко. У меня есть свои собственные правила. Я лучше отправлюсь с тобой в изгнание, чем оставлю тебя здесь.
— Но о тех, кто не стал драконником, никто никогда ничего не слышал.
— А ты так хорошо в этом разбираешься?
Бидайн потупила взгляд.
— Конечно нет. Я знаю не больше тебя... Есть драконники. Ты когда-нибудь слышала о тех, кто потерпел поражение? Я имею в виду, что кто-то должен был что-то слышать. Они ведь не растворяются в воздухе. Они...
— Они наверняка режут овощи на кобольдских кухнях. Те, кто однажды попал в кобольдскую кухню, не выходят оттуда.
Бидайн не улыбнулась.
— Ты должна бежать. Уходи сейчас же!
— Мы сделаем это вместе.
— Я не могу!
Бидайн произнесла это так устало и безнадежно, что Нандалее осознала, что все разговоры будут бесполезны. Здесь важны только поступки.
— Ты можешь залезть мне на спину!
— Что?
— Это был не вопрос, это был приказ! Если ты не хочешь, чтобы нас постигла одна и та же судьба, слушай меня. Я охотница. Я могу целый день нести убитого оленя по глубокому снегу, — беззастенчиво солгала она. — По сравнению с оленем ты всего лишь зайчонок. Давай!
В глазах Бидайн сверкнула искорка надежды.
Нандалее взяла ее на закорки, и девушка оказалась действительно не очень тяжелой. На первом отрезке пути Нандалее перешла на легкую рысь, вскоре ноги у нее горели сильнее, чем прежде, а когда ей пришлось спускаться с холма, она замедлила шаг, попыталась выровнять дыхание, но уже вскоре не могла сдерживаться. Бидайн настояла на том, чтобы пойти пешком.
Нандалее подчинилась. Подруга хромала и пыталась, насколько это было возможно, скрыть это.
— Подвернула лодыжку?
— Все... в порядке! — выдавила Бидайн сквозь сжатые зубы.
Не в порядке! Когда Нандалее обернулась, то увидела Гонвалона. Драконник бежал в своем спокойном темпе и был, пожалуй, на расстоянии еще полумили.
— Возвращайся на спину!
Бидайн не сопротивлялась. Теперь, казалось, она весила вдвое больше, чем у ручья. Нандалее смотрела на дорогу под ногами. Просто продержаться, думала она. Она то и дело повторяла эти слова, а пот градом катился по лицу. Она то шла, то бежала. Сильно наклонившись вперед. Неровная дорога с кустиками травы посредине становилась все ближе и ближе. Скоро она рухнет. Нет, не думать о поражении! Только о победе. А если не получится, то не думать ни о чем! Она представила себе просторный белый зимний пейзаж. Заснеженную равнину, обрамленную вдалеке деревьями. Снег скрипит под ее шагами. Прохладный ветер дует в лицо. Ей хорошо.
— Мне хорошо, — негромко пробормотала она. Дорога расплывалась перед глазами. Она на этой равнине! Она сильна и в хорошем настроении.
Она услышала за собой шаги. Видение зимнего пейзажа поплыло перед внутренним взором. Гонвалон? Если это он, то он уже не бежит. У Нандалее не было сил обернуться. Она смотрела вниз. Бидайн, казалось, становилась все тяжелее и тяжелее, цеплялась за плечи и не шевелилась.
Дорогу сменили каменные плиты.
Нандалее почувствовала, что на нее смотрят. Должно быть, она рядом с большим домом, но у нее уже не было сил поднять голову. Она продолжала идти дальше. Шаг за шагом. Она уже едва брела. Каждый шаг давался с трудом.
— Спусти меня, — прошептала ей на ухо Бидайн.
Нет, этого она не сделает! Она сама решит, когда окончится путь. Или Гонвалон.
Нандалее добралась до короткой лестницы, ведущей ко входу. Ноги ее дрожали, когда она поставила ногу на первую ступеньку. Левую икру обожгла судорога. Она боялась, что нога просто подломится. Она вытянула в сторону правую руку. Вслепую ощупывала пустоту, пока ее пальцы не коснулись каменных перил. Опершись, она поднялась на следующую ступень.
— Довольно! — произнес за ее спиной Гонвалон. — Вы обе оказались у дома раньше меня. На сегодня достаточно.
Но Нандалее не удовлетворилась этим. Она поднялась на следующую ступень. Икры горели так, как будто тело ее пронзили раскаленные нити. Бидайн шевельнулась на спине. Она хотела спуститься.
— Оставь это! — прошипела Нандалее. Еще всего пара шагов. Она поднялась на следующую ступень. Теперь это вопрос чести. Она хотела коснуться дверей. Только тогда они будут у цели.
Она услышала гул голосов.
Еще один шаг. Лестница преодолена. Белые сапоги, в которые были заправлены просторные белые штаны, показались прямо перед ней. Нандалее подняла глаза, но не смогла увидеть ничего выше пупа — настолько сильно она наклонилась.
У стоявшего перед ней была узкая приталенная верхняя одежда, подол которой был вышит серебряными нитками. Вместо пояса вокруг узких бедер была обернута белая шелковая лента.
Теплая рука легла на ее шею. Бидайн хотела что-то сказать, но сумела произнести только неясный звук.
— Здесь игра заканчивается, — произнес знакомый голос. Айлин!
Драконница усилила давление на ее шею одним-единственным пальцем, и все тело Нандалее словно онемело, она не могла сдвинуться с места. Кто-то подбежал и снял Бидайн с ее спины.
— Пройдет еще около получаса, прежде чем ты сможешь самостоятельно двигаться, — произнесла эльфийка. — Если я говорю, что что-то заканчивается, то предполагаю, что моим словам подчинятся. Мы, драконники, равны друг перед другом. Никто никого не превосходит. Вы обе совершенно не заслужили того, чтобы находиться здесь. Вы находитесь в Белом чертоге исключительно потому, что вас изгнал из пещеры Парящий наставник. Самый слабый из здешних учеников здесь стоит выше вас. Я не потерплю, чтобы вы двое позволяли себе вольности. Свободу нужно заслужить, — еще одно касание вывело Нандалее из оцепенения. — Ты отправишься в свою комнату, поешь немного, затем отдохнешь. В полуденный час я тебя жду. Ты должна сразиться со мной на мечах.
Айлин снова надавила на нее одним-единственным пальцем. Ощущение было такое, что Нандалее расколдовали. Она выпрямилась. Эльфийка была выше Айлин. Драконница могла бы быть сестрой Бидайн, она была такой же миниатюрной и хрупкой, с длинными черными волосами. Только осанка у нее была гораздо более прямой, чем у ее подруги. И лицо ее было твердым, словно высеченным из камня. Не было никаких округлостей. Только прямые линии и углы правили на этом лице. Казалось, жизнь стерла с этого лица способность проявлять чувства.
Нандалее тоже попыталась встать ровно.
— Увидимся в полуденный час, — произнесла она. Скрыть усталость ей не удалось.
Айлин отступила в сторону. На всем пути в комнату Нандалее держала спину настолько ровно, словно проглотила палку. И только когда за ней закрылась дверь комнаты, она позволила себе изможденно вздохнуть. На столе стояла доска с хлебом, сыром и виноградом. Рядом с доской — кружка воды. Неужели здесь нет ничего другого? Неважно. Она все равно не сможет ничего проглотить. Устремив глаза на среднее из трех окон, она рухнула на кровать и стала наблюдать за тем, как восходит солнце.
Когда солнце переместилось ближе к зениту, она встала. Выпила глоток воды и съела несколько виноградин. Затем потянулась. Избавиться от глухой усталости ей не удалось. Но она была исполнена решимости скрыть ее. Выходя из комнаты, она выпрямила спину и сосредоточилась на том, чтобы походка ее казалась сильной и окрыленной.
Айлин ждала возле дома. Терраса под каменными арками была занята учениками. Их было не очень много. И дюжины не наберется. Ни у кого из них не было оружия, шлема или части доспехов. Беспристрастному наблюдателю, наверное, никогда не пришло бы в голову, что это обширное поместье предназначено для того, чтобы обучать искусству убивать.
Айлин стояла немного в стороне от дороги. Рядом с ней была Бидайн. Нандалее вздохнула. Вероятно, подруга молила о милости для нее. Когда Бидайн поймет, что она сама разбирается с тем, что ей нужно?
Айлин приветствовала ее, коротко кивнув головой.
— Ты когда-нибудь сражалась мечом?
— Нет, — для охотницы меч представлял собой ненужный балласт. Он никогда не был ей нужен. Мечами обладали лишь немногие нормирга. Может быть, они полезны на войне. Но лук казался ей гораздо более полезным. А если враг подбирался слишком близко, у охотника всегда был при себе охотничий нож.
Приблизившись, Нандалее заметила, что газон в том месте, где стояла Айлин, был пропитан водой, несмотря на то что дождя давно не было.
— В реальных сражениях зачастую нельзя выбрать почву, на которой придется сражаться за жизнь, — объяснила эльфийка, словно, в отличие от дракона, умела читать ее мысли. — Мы всегда предъявляем высокие требования к своим ученикам. Когда придет день твоего первого настоящего боя, ты будешь благодарна нам за это.
— День моего первого сражения уже давно миновал. Я уже сражалась с троллями, — гордо произнесла Нандалее, очень громко, чтобы все ее слышали.
— Конечно, с луком. Когда они подбираются ближе, это уже другое, — крикнул один из учеников, парень со светло-русыми волосами и благородными чертами лица, пугающе напомнивший ей Сайна. Она решила не сердиться. Ничего подобного тому, что произошло в драконьей пещере, не должно было повториться.
— Я была так близко к ним, что чувствовала их вонючее дыхание на своем лице, — спокойно произнесла она. — Есть здесь кто-нибудь другой, кто уже бывал поблизости от троллей?
Айлин снизошла до слабой улыбки.
— Можно ли заключить из этого, что ты плохая лучница?
— Нет, просто на меня напало больше троллей, чем у меня было стрел.
Драконница махнула рукой одному из учеников. Он принес ей две палки из красно-коричневого дерева длиной примерно в руку. На древесине было несколько вмятин, но трещин не было совсем. Не дожидаясь приказа, ученик удалился. Схватив Бидайн за руку, он утащил ее за собой.
— Ты отдохнула, Нандалее?
Она кивнула Айлин. В тот же миг последовала первая атака. Айлин ринулась вперед, словно змея. Нандалее отскочила назад и подняла палку вверх, чтобы парировать удар.
Драконница изменила направление удара. Ее деревянный меч описал элегантную дугу под оружием Нандалее. Айлин лишила удар силы и лишь легонько коснулась ее живота.
— Стоять к врагу лицом к лицу — это совсем не то, что сделать выстрел с расстояния в сотню шагов, не так ли? — Она убрала палку. — После урока ученик кланяется своему учителю.
— Я думала, что мой учитель — Гонвалон.
— Учитель — это тот, кто всегда чему-либо учит.
— Я поклонюсь Гонвалону, когда он чему-нибудь научит меня, — упрямо ответила она.
— Значит, ты полагаешь, что наши правила на тебя не распространяются?
Нандалее выдержала ледяной взгляд драконницы.
— Хорошо, значит, перейдем к следующему уроку.
На этот раз внезапная атака практически не застигла Нандалее врасплох. Она увернулась и, в свою очередь, атаковала Айлин. Та парировала удар. Он был слишком силен. Палка Нандалее соскользнула с дубинки. Вместо того чтобы блокировать удар, она наклонила оружие, так что сила удара Нандалее увлекла ее вперед. Она закачалась. Удар пришелся ей в подколенную впадину. Она рухнула. Пинок в спину отправил ее лицом вниз, на топкую траву.
— Как я уже говорила, после урока ученик кланяется учителю, — насмешливо произнесла Айлин. — Те, кто усваивает это слишком поздно, просто бросаются ниц.
Нандалее поднялась. Вся ее белая одежда была забрызгана грязью. Зато Айлин по-прежнему сверкала белизной. У нее не испачкались даже сапоги.
— Когда урок окончен, оружие выпускают из рук, — спокойно произнесла драконница.
Нандалее кивнула, борясь с собственным гневом. Голос ее звучал сдавленно, когда она ответила.
— Хорошо. Это я поняла.
Учительница удивленно подняла бровь.
— Что ж, значит, будем продолжать, — она приветствовала Нандалее легким опусканием деревянного клинка.
Нандалее ответила на приветствие. Ее левая нога все еще болела под коленом, в том месте, куда пришелся удар. Она практически не могла опираться на нее. Продолжать урок было неразумно, но гнев и уязвленная гордость взяли верх над рассудком. Поэтому она позволила подбить себя на то, чтобы схватить свой деревянный меч обеими руками и размахнуться для сильного удара, нацеленного прямо в голову Айлин.
Учительница осталась стоять на месте. Она даже не предприняла попытки парировать своим тренировочным мечом. Вместо этого в последний момент она молниеносно подняла вверх левую руку. Схватила меч большим и указательным пальцами. Таким жестом обычно давят надоедливое насекомое.
А для Нандалее это было все равно что ударить мечом по скале. Вся сила удара вернулась к ней, и даже собственный гнев накатил на нее, словно волна, разбившаяся о каменистый утес. Она чувствовала себя посрамленной. Беспомощной, словно маленький ребенок, восстающий против взрослого.
Некоторые зрители рассмеялись.
— Мы не можем просто сразиться меч против меча или тебе нужна магия для того, чтобы выстоять против меня?
Эти слова были нацелены лучше любого из ее ударов мечом. Айлин отступила на шаг и вызывающе подняла деревянный меч.
Несмотря на боль и ярость, Нандалее осознала, что ничего не добилась. Драконница многократно превосходила ее. Все, что принесут ей эти слова, это новую порцию побоев. И ее упрямство снова победило. Она примет неизбежное. Она не сдастся так просто!
Эльфийка подняла меч, чтобы ответить приветствием фехтовальщиков. Мелкие волоски на руках встали дыбом. По телу ее пробежали мурашки, и взгляд затмило видение магического мира. Она увидела силовые линии, стекающиеся на ее деревянном мече. Вокруг Айлин не было никакого сколько-нибудь приметного узора. Она держала слово и не плела заклинаний. Да ей это и не было нужно! Быстро, словно падающий с неба за зайчонком сокол, она атаковала, чтобы вдруг замедлить движения.
Нандалее без труда парировала удар, ни на миг не выпуская из поля зрения Айлин, двигавшуюся проворно, словно кошка. Раздались крики пораженных зрителей. Мастерица меча тоже казалась удивленной. Драконница провела финт и снова непостижимо замедлилась.
Нандалее отразила удар. Айлин снова ускорилась и, проскользнув мимо нее, толкнула локтем под ребра. Оглушенная, Нандалее попятилась. Видение магических нитей вокруг меча расслоилось.
Айлин обернулась и рубанула сверху. Деревянный меч угодил Нандалее прямо по лицу. Переносица сломалась. По губам потекла кровь. Лицо онемело. Айлин ударила ее мечом плашмя и попала по глазам.
Нандалее попятилась. Поверх силовых линий плясали яркие светящиеся точки, мгновение благословенной глухоты миновало. Боль нахлынула на нее с такой настойчивостью, что ее затошнило, и эльфийка наклонилась вперед. Веки в мгновение ока превратились в наполненные кровью мешки. Ей оставалось только магическое зрение. Но она уже не могла думать, не могла действовать, став безвольной рабыней собственной боли. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько беспомощной. Казалось, что прямо в мозг за переносицей ей впивается длинный раскаленный шип. Из носа лился ручей крови, смешиваясь со рвотой.
Новый удар пришелся по деревянному мечу и выбил оружие у нее из руки. Грубый толчок в грудь отправил ее на топкую землю, где она принялась беспомощно водить вокруг себя руками.
Она видела ауру Айлин. Красный цвет ярости и легкий налет синевы, как будто учительница тоже испугалась чего-то. Глухая пульсирующая боль стучала в висках. Ослепленная ударом, Нандалее видела только своим Незримым оком. Пучок силовых линий по-прежнему соединял ее с тренировочным мечом.
Затопившая собой все боль понемногу отступила. Она не сдастся! Только не так! Еще один раунд. Она сознавала, что снова потерпит поражение. Но девушка была исполнена безумной решимости сражаться дальше там, где любой другой давно бы сдался. Она не позволит унизить себя! Напротив, она пристыдит Айлин! Она уверенно схватила меч. Драконница стояла над ней; должно быть, наблюдала. Синева в ее ауре стала чуточку сильнее.
Нандалее нанесла упрямый удар по ногам учительницы. Его было легко парировать. Деревянные палки схлестнулись с громким стуком. Звук, лишь подчеркнувший немую тишину, повисшую вокруг.
— Сдавайся! — В голосе Айлин не слышалось ни капли подавляемого страха. Гнев свой она тоже скрывала. Слова ее звучали просто очень уверенно.
Вместо ответа Нандалее перевернулась, села и снова подняла меч. Сможет ли она уколом пробить защиту эльфийки?
Мощный удар выбил оружие у нее из руки. Оно отлетело прочь. Нандалее услышала, как он шлепнулся на вязкую землю на довольно большом расстоянии от нее.
Айлин поставила ей ногу на грудь и медленно стала надавливать.
— Ты побеждена.
Нандалее схватила деревянный меч Айлин, отчаянно пытаясь вырвать его из рук драконницы. Магия давала ей силы, многократно превосходящие обычные. Но теперь сплела заклинание и Айлин.
— Ты используешь то, что хотела запретить мне, — произнесла она так тихо, что кроме Нандалее этого не услышал никто. При этом она немного сдвинула деревянный меч, острие которого теперь было нацелено на горло Нандалее. Дерево затрещало под нажимом обеих.
Нандалее почувствовала, что проигрывает. Дюйм за дюймом продвигался меч по направлению к горлу.
— Довольно!
Рядом с драконницей появилась чужая аура. Голос был знакомым. Гонвалон!
— Ты учительница. Ты должна лучше владеть собой! — негромко упрекнул он Айлин. — Достаточно!
Айлин отпустила ее. Отступила. У Нандалее от облегчения закружилась голова.
— Пожалуй, мне никогда не попадалась настолько глупая ученица, — произнес Гонвалон, беря ее на руки. Вскоре влажное чавканье лужайки сменилось стуком его сапог по каменным плитам. Он нес ее к дому. Нандалее с удовольствием положила бы руку ему на плечо, но слишком устала, чтобы пошевелить хоть пальцем.
— Я позову целительницу, — пробормотал Гонвалон. — Никогда так больше не делай! Как ты могла так спровоцировать Айлин? — Несколько шагов он молчал, а затем негромко добавил, словно обращаясь к самому себе: — Что это, Нандалее, глупость? Или тобой движет безумие?

При дворе

У Артакса кружилась голова. Вино на этих праздничных банкетах было поистине лучше, чем в деревенском кабаке в Бель- беке. Оно было совершенно не кислым. Что у вина может быть такой вкус... А анисовая водка! К сожалению, это единственное, что было лучше. Все эти роскошные, слишком жирные блюда... От них ему постоянно делалось дурно. Ладно, вино тоже могло немного сыграть свою роль — но в первую очередь дело было в жирных блюдах. Пять-шесть бокалов вина — это мелочи!
Артакс поглядел на посла Валесии, сидевшего за праздничным столом на почетном месте по правую руку от него. От жирной медузы пахло, как от девушки. А его голос — резкий и жеманный! Посол стал неприятен ему с первого взгляда. Как там его звали... Артакс зажмурился, отыскивая его имя в воспоминаниях Аарона. Но там не было ничего. Неважно, подумал он, улыбнулся послу и поднял свой золотой бокал вина.
— За вечную дружбу между Арамом и королевством медуз.
Рыжебородый посол уставился на него широко раскрытыми голубыми глазами.
— Э, что вы имеете в виду?
— Великий соизволил использовать метафору, — вмешался Датамес, тот безбородый красавчик, который был его гофмейстером. — Королевство медуз, так называем мы царство на дне морском, мир неповторимой красоты и буйства красок. Я полагаю, что сделать королевству Валесия более удачный комплимент было невозможно; ибо слава Белого Зелинунта, прекраснейшего города мира, вышла далеко за пределы границ.
Поразительно, как этот Датамес умеет болтать, подумал Ар- такс. Просто чудесно. Этот гофмейстер поистине полезен. Если бы он только не выглядел, словно безбородый юнец. Это портило его внешность. Печально. Может быть, он болен какой-то болезнью, из-за которой не растет борода?
Голубые глаза посланника засияли.
— Какое поразительное сравнение. Великий — поистине поэт среди правителей!
Этот парень только что назвал его плебеем? Артакс поднялся. Такие слова он уже знает! Он уже не какой-нибудь там глупенький крестьянин. Воспоминания Аарона были полны подобных слов!
У Артакса закружилась голова. Боги всемогущие, ему дурно! Последний бокал вина... С ним что-то было не так. Придется поговорить об этом с Датамесом! Негоже, чтобы за праздничным столом разливали испорченное вино.
Едва он поднялся на ноги, как все разговоры смолкли. Все гости поднялись. Как же это раздражает! Еще один пункт в длинном списке вещей, которые нужно обсудить с Датамесом. Как же надоели эти списки, подумал Артакс. Едва расправишься с одним, как гофмейстер приходит с новым. Тошнит от всего этого! Он громко рыгнул.
— А теперь бессмертный желает удалиться, — любезным тоном произнес Датамес. — Он благодарит нашего благородного гостя и желает всем доброй ночи.
— Прекрасно, — пробормотал Артакс. Датамес действительно умеет обращаться со словами, подумал он, сделал шаг, покачнулся и порадовался тому, что Джуба бросился к нему, чтобы поддержать.
Казалось, голова вот-вот лопнет. Джуба вывел его из праздничного зала, и Артакс застонал. Он смутно помнил, что до его спальных покоев еще идти и идти. Еще один пункт в списке! Сократить перемещения по дворцу!
— Великий, у вас жар. Вам следовало бы давать меньше аудиенций и пока не ходить на банкеты. Я серьезно тревожусь за вас.
— Очень мило с твоей стороны, — заплетающимся языком ответил Артакс. Его обычно такой суровый военачальник мог быть по-настоящему классным парнем, если с ним как следует раззнакомиться. — Ты не мог бы отвести меня к поилке для скота?
— К поилке для скота, великий? Боюсь, я не понимаю...
— Да ладно, Джуба, к поилке для скота! Перед домом Сирана. Я когда слишком перепью в трактире, всегда сую голову в поилку. Холодная вода творит настоящие чудеса.
Джуба откашлялся.
— Боюсь, великий, дом Сирана не так уж близко.
— Дерьмо, — пролепетал Артакс. — Мы забрались так далеко?
На это Джуба не ответил. Он отвел его в королевскую спальню, и, сев на постель, Артакс испытал бесконечное облегчение. Рухнуть и уснуть. Отдохнуть... Отдохнуть, черт побери!
— Джуба?
— Да, великий.
— Пожалуйста, не надо никого из гарема. Боюсь, я не совсем в том состоянии...
— Конечно, великий. Может быть, принести чашу с водой вместо поилки для скота?
— Поилки для скота? — Проклятье, Артакс вспомнил. Ничего подобного не должно больше повториться. Он не имеет права отпускать замечания относительно своего крестьянского прошлого. Он широко усмехнулся. — Это была шутка, Джуба. Про поилку для скота.
— Я так и подумал, великий. И если вы позволите... Вам действительно стоит поберечься. Вы еще не совсем оправились от ранения, нанесенного Муваттой. И мне кажется, у вас жар. Не послать ли лучше за придворными врачами?
— О да, придворные врачи. Им не придет в голову ничего лучшего, чем пустить тебе кровь. Все, что тебе нужно, это несколько часов сна.
Вот если он прав, то он прав, подумал Артакс. Иногда — очень редко — Аарон оказывался не таким уж плохим парнем.
— Я просто хочу немного поспать, Джуба. Не нужны мне здесь шарлатаны.
— Как прикажете, великий.
Так мрачно, подумал Артакс. Джуба понятия не имел, что это такое: позволить пустить себе кровь. С ним это происходило чаще всего на поле боя, но не в собственной постели. Просто отвратительно! Конечно, его военачальник прав, неразумно появляться на всех этих пиршествах. Лучше полежать в постели, подумал Артакс. Но этот вечер был важен. Эта медуза, посол из Валесии, пришел, чтобы попросить его послать его правителю на три года несколько каменотесов и архитекторов. Они должны были помочь ему в строительстве Зелинунта. В качестве ответной услуги он получит целый корабль первоклассных бронзовых мечей. Его королевству нужны мечи, чтобы выстоять в войне против Муватты. От каменотесов и архитекторов он может отказаться. По крайней мере, пока что. И как это только Аарон выдерживал эти бесконечные банкеты и пустую болтовню?
— Тренировка, дорогой мой. А теперь тебе нужно отдохнуть. Мы по-настоящему беспокоимся. 
Артакс вздохнул и рухнул ничком на свою мягкую постель. Он так устал! И Джуба прав. Наверное, у него действительно жар и он, вне всякого сомнения, выпил слишком много.
Его окружила темнота, и он скользнул в сон, где чувствовал себя гораздо сильнее.

Аарон сел. Наконец-то он снова свободен. Потребовался не один день. Только когда Артакс в буквальном смысле валился с ног, он снова мог стать свободным. Нужно удержать его здесь, при дворе. Эта жизнь — ничто для деревенского увальня! Аарон знал, что Артакс хотел объехать королевство и убежать от своих здешних обязанностей. Он уговорит его, что это безответственно. Он ведь так сознателен, этот крестьянин.
— Джуба!
— Великий, вы...
— Нет, — резко перебил он военачальника. — Я не буду беречься. Мне нужно управлять империей. Принесите мне список казненных священнослужителей. Я хочу изучить его и поразмыслить, не пропустили ли мы парочку. И что с Барнабой, доверенным лицом верховного жреца Абира Аташа? Когда его, наконец, схватят? Я хочу получить его голову. Как случилось, что он все еще на свободе?
— Арам — большое королевство.
— Не нужно отговорок, Джуба. Не думай, что я отпустил поводья.
— Нет, конечно же, повелитель.
Так хорошо снова полностью повелевать своим телом. Этот крестьянин... Артакс еще сведет его с ума. Нужно избавиться от этого парня! Но как? Эти грезы об Альмитре и варварской принцессе, от которой воняет лошадьми... Но чего другого можно ждать от крестьянина? Наверняка он чувствует себя неуютно, когда в его постели лежит выкупанная женщина.
— Приведи мне... — Эти имена. Он никогда не мог их запомнить. В отличие от маленького крестьянина. Но его разум сейчас наверняка не стоит будить только ради того, чтобы узнать имя одной из обитательниц гарема. — Приведи мне эту высокую светловолосую из гарема. Ту, у которой длинные ноги, которая почти не говорит на нашем языке. Ты понял, кого я имею в виду, Джуба?
Военачальник кивнул.
— Да, великий. Но вы ведь только что сказали...
— Забудь о том, что я только что говорил. Просто приведи мне девочку. И не забудь списки!
— С вами все в порядке? — Джуба пристально поглядел на него. Неужели что-то заметил?
Аарон ободряюще улыбнулся ему.
— Поверь мне, друг мой, со мной все отлично. Этой ночью я снова совсем прежний!

О сломанных носах и темных сердцах

В комнате стоял чужой запах. Запах весеннего леса. Нандалее почти не могла пошевелиться. Голова казалась похожей на гнездо растревоженных шмелей. Она попыталась открыть глаза. Они все еще казались опухшими. Она мелко дышала ртом, потому что нос слишком сильно болел.
— Ты хорошо сражалась. Что, впрочем, не свидетельствует о большом уме: нельзя так сильно дразнить Айлин, — с ней говорила эльфийка. Акцент у голоса был довольно странный. Она была не из нормирга. И не из Аркадии. С помощью большого и указательного пальцев Нандалее разлепила веко правого глаза. Свет тут же, словно кинжал, ослепил ее, и глаза начали слезиться. Перед ней сидела высокая черноволосая эльфийка. Ее лицо было настолько маленьким, что казалось очень худым. Губы — полные и чувственные. В зеленых глазах со светло-коричневыми искорками отражалась лукавая улыбка. На незнакомке было белое платье с воротником-стоечкой, очень похожее на то, что было у Айлин. Однако по подолу этого платья шла золотая вышивка.
— Кто ты? — Нандалее отпустила веко, и ее очень сильно опухший глаз тут же закрылся.
— Меня зовут Ливианна. Я буду одним из твоих учителей.
Нандалее молча вздохнула. Она бы предпочла побыть одна.
— Боюсь, я сейчас не в том состоянии, чтобы чему-то учиться.
— Друзей у тебя немного, не правда ли?
Отвечать на этот вопрос у Нандалее не было ни малейшего желания. Между ними повисла тишина, нарушаемая только негромким жужжанием мухи. А незнакомка хорошо умеет молчать, подумала Нандалее. Болтунов она не любила.
— Насколько ты ценишь свою внешность?
— Не очень. Могу себе представить, что выгляжу кошмарно.
— Кто-то должен вправить тебе нос. Опухоль спадет. Но нос...
— Он перекошен? — Ей не хотелось иметь лицо, служащее насмешкой для других. Она и без того чужая.
— Он опух и перекосился. Если в течение нескольких дней его не вернуть в первоначальное положение, он таким и останется. Если переносица разбилась на куски, выправить нос будет тяжело. Если ничего не предпринять, у тебя могут возникнуть небольшие трудности с дыханием.
— Ты целительница?
— Я обучаю языкам и игре на флейте.
Что это, шутка? Девушка пожалела, что не может видеть лица Ливианны. Она пришла сюда, чтобы учиться сражаться. Что ей делать с игрой на флейте!
— Я могу попытаться исправить твой нос, если ты разрешишь.
Судя по тому, как Ливианна описала ее теперешнее состояние, терять ей особо нечего.
— Это было бы мило.
Эльфийка негромко рассмеялась.
— Пожалуй, сейчас ты уже не будешь называть это милым, — она коснулась израненного носа, и Нандалее почувствовала, как шевельнулась сломанная переносица. Боль была настолько сильной, что на глаза у нее выступили слезы и эльфийка застонала. По верхней губе потекла кровь. Внезапно в лицо ей ударил порыв ледяного ветра. Она содрогнулась. Нос словно онемел. Боль отступила.
— Что это было?
— Немного магии. Меня удивляет, что никто не позаботился о тебе. Хотя...
Нандалее подождала, не скажет ли эльфийка чего-нибудь еще, но Ливианна предпочла промолчать.
— Ты думаешь, что они меня не любят.
— Я бы скорее сказала, что они боятся Айлин. Айлин хотела, чтобы тебе было больно. Это, кстати, был довольно примечательный удар. Нацеленный на то, чтобы ослепить противника. Жаль только, что при этом мешает нос.
— Она свое получит.
— А вот сейчас, дорогая, ты несешь чушь. Хоть твой протест против Айлин заслуживает уважения, однако совершенно маловероятно, что ты когда-либо сумеешь победить ее. Надеюсь, ты понимаешь, что она играла с тобой. Если она настроена серьезно, то убивает первым же ударом. Не связывайся с ней. Хорошую воительницу отличает то, что она избегает сражений, которые не может выиграть. А ты ведь хочешь стать хорошей воительницей.
— Звучит непохоже на то, чтобы ты была воительницей, — грубо ответила Нандалее и с трудом сдержалась, чтобы не назвать незнакомую эльфийку трусихой.
— А кто такой воин? — провоцирующе спокойно поинтересовалась та.
— Глупый вопрос. Тот, кто сражается за определенное дело и при этом достаточно храбр, чтобы рисковать жизнью.
— И ты полагаешь, что для этого обязательно держать в руках меч?
— А как иначе можно сражаться! Конечно, воительница могла бы воспользоваться мечом или... — Она почувствовала, что ступила на тонкий лед. — Возможно, чародеи тоже могут быть полезны в бою, — наконец признала она.
Ливианна негромко рассмеялась.
— Да, это точно. Равно как и разведчики, которые без оружия, одни отваживаются проникать во вражескую среду, чтобы разведать их слабости. Разве их задача не опаснее, чем у тех, кто стоит на поле боя в окружении товарищей? Они могут надеяться только на самих себя. Никто не поможет им, если их обнаружат.
— А ты — вот такой разведчик?
— Если бы я действительно была им, то не имела бы права рассказывать тебе об этом или вынуждена была бы солгать тебе. Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом.
Нандалее снова попыталась открыть глаза, но ей это не удалось, поэтому она вызвала в памяти лицо Ливианны. Ее узкое лицо было резким. Представить себе ее одну среди врагов было довольно легко. Пожалуй, трусихой она не была.
— Ты умеешь играть на флейте?
Нандалее покачала головой и тут же пожалела об этом. В затылке заявила о себе глухая, пульсирующая боль.
— Это бесполезно. Пустая трата времени.
— Что касается этого, тебе придется пересмотреть свои убеждения или ты не станешь одной из драконниц.
— Ты ведь не станешь утверждать, что они будут играть на флейте или петь серенады врагам Альвенмарка.
— Здесь мы часто думаем не только о том, как однажды вы сможете выстоять против наших врагов. Вы должны уметь выстоять и в борьбе с собой. Чтобы жизнь не слетела с катушек полностью, необходимо сохранять равновесие. Твоей главной задачей станет разрушение, уничтожение жизни, и если заглянуть дальше в будущее, то, возможно, ты даже станешь участвовать в том, что будешь помогать разрушать культуры и изглаживать из умов идеи. Ибо враги, которых мы убиваем, — это не только те, кто приходит с мечом в руках. Справляться с этой задачей на протяжении долгого времени ты сможешь только тогда, когда твой характер закалится и ты до глубины души будешь уверена в том, что поступаешь правильно. Даже самые сильные души однажды вынуждены бороться с сомнениями. Я еще не встречала никого, кто, проливая кровь, однажды не рухнул бы в пучину тяжелых сомнений. Поэтому важно что-то и создавать. Чтобы в тебе оставалась связь с прекрасным в этом мире. К примеру, Айлин поет, когда остается одна. А я могу выплакать всю свою грусть флейте, и с каждой нотой, которую я сыграю, на душе у меня становится легче. Другие из нас создают скульптуры, работают с бронзой или стеклом. Ты должна найти способ самовыражаться. Мы воспринимаем Это настолько же серьезно, как и обучение бою. Если ты не сможешь научиться справляться с собственной грустью и темнотой внутри себя, то будешь похожа на короткую вспышку. Я уверена, что у тебя большой талант, но ты погибнешь в расцвете лет, если не будешь беречь себя.
Нандалее не была уверена в том, стоит ли верить этому. Какие такие могут быть угрызения совести, если ты убиваешь троллей или других врагов? Рассказанное Ливианной она сочла полной чушью. Впрочем, она поостереглась говорить об этом эльфийке в открытую.
— Ты будешь учить меня?
— Совершенно точно. Но, я думаю, ты имеешь в виду кое-что другое. К каждому ученику приставляют учителя в качестве духовного брата. У тебя это будет Гонвалон. К сожалению, меня не было здесь, когда принималось решение по этому поводу. Думаю, эту задачу лучше было бы доверить мне.
Это еще что такое?
— Почему?
— Из-за тьмы, которую ты несешь в себе. Потому что ты не такая, как другие. Парящий наставник весьма недвусмысленно предупреждал нас насчет тебя. Если бы ты не вызвала сильный интерес радужных змеев и в первую очередь Темного, то я уверена, что Парящий наставник убил бы тебя.
Нандалее вцепилась в одеяло.
— Вижу, ты знаешь, о чем я говорю. Дракону было жутко из-за того, что он не мог читать твои мысли. И он уверен, что в тебе огромное количество необузданной, разрушительной силы. Жизнь того, кто разозлит тебя, оказывается в опасности. Он сказал Гонвалону и Айлин, что ты убила Сайна.
— Это неправда! — возмутилась Нандалее, но своими словами Ливианна затронула один из самых глубоких ее страхов.
— Мы выясним, что правда, а что нет. А до тех пор я поостерегусь раздражать тебя.
— Я действительно не...
Ливианна накрыла ладонью ее руку.
— Это была шутка. Я знаю, каково тебе должно быть. Когда я училась здесь, считалось, что у меня черное сердце. Некоторые до сих пор утверждают это. Так же, как и у тебя, у меня есть особые таланты, жутковатые для других. Для меня мы словно сестры. Поэтому я с удовольствием стала бы твоей духовной сестрой. Никто не сможет понять тебя так глубоко, как я. Моя дверь всегда будет открыта для тебя. Прошу, приходи ко мне, если что-то будет тревожить тебя или если тебе просто будет хотеться поговорить с кем-то, кто поймет тебя.
Нандалее не знала, что и думать об этом. Жалела, что не может посмотреть в лицо Ливианне.
— А какими талантами ты обладаешь?
— Если придешь ко мне и полностью доверишься мне, у меня не будет тайн от тебя, — эльфийка поднялась и еще раз погладила ее по руке. — А сейчас тебе нужно поспать. И не бойся Айлин. Я дам ей понять, что ты находишься под моей особой защитой. Ничего подобного тому, что она устроила сегодня в полдень, не повторится.
Нандалее следовало бы обрадоваться, но вместо этого у нее возникло нехорошее чувство. Неужели учителя ведут борьбу друг с другом?
Выходя из комнаты, Ливианна еще раз обернулась.
— Подумай о том, какими талантами ты обладаешь, кроме охоты и способности убивать. Может быть, ты и на флейте играть сумеешь, — и с этими словами она закрыла за собой дверь.
Но Нандалее еще долго лежала без сна и размышляла.

Большие ожидания

— Это он! — прошептал Галар, когда дракон на миг замер в воздухе с широко раскинутыми крыльями, а затем опустился на площадку, где обычно ел.
Галар с трудом сдерживался, чтобы не стучать зубами. Вот уже несколько дней они лежали на наблюдательном посту. Три дня они не разжигали костра, не ели и не пили ничего теплого. Их маскировочная накидка уже покрылась толстым слоем снега. Им оставалась только узкая щель, которая издалека должна была казаться расщелиной, из которой они могли наблюдать за склоном.
Худощавого Нира, похоже, холод терзал еще сильнее. Его нос уже приобрел тревожный темно-красный цвет. Он тоже, не отрываясь, смотрел на дракона.
— Этот слишком большой, — тихо, почти благоговейно произнес он.
— Как раз то, что нужно! Я хочу большого. Из его крови и костей мы сможем выделить концентрированную магию.
— Ты имеешь в виду, что хочешь сделать неуязвимой и вторую руку Хорнбори?
— Я совершенно серьезно, — прошипел Галар. — Мы должны научиться плести заклинания, если хотим сохранить свою свободу. Разве ты не слышал разговоров о созыве совета подгорных королей?
— А правда, что Хорнбори тоже был там?
— Да, но он не имеет права голоса, — невероятная карьера этого выскочки злила Галара. С другой стороны, он непосредственно пользовался этим. Его мастерскую увеличили и оснастили так хорошо, как год назад он и помыслить себе не мог. У него был даже собственный колодец и три помощника, плясавшие исключительно под его дудку. Еще Хорнбори великодушно поддержал его путешествие в Драшнапур. Вот только, к сожалению, оно оказалось совершенно безрезультатным. Выяснить, в какой сыроварне сделали сыр, смешавшийся с драконьей кровью и совершивший чудесное превращение руки Хорнбори, оказалось невозможно. Из путешествия Галар привез семьдесят два сорта сыра. Их запах был слышен в туннелях за полмили от его пещеры. Ему срочно нужна была свежая драконья кровь, чтобы иметь возможность продолжить эксперименты. Раздражение из-за запаха сыра внутри горы нарастало. Если в скором времени он не сможет развить успех, его вышвырнут вон.
До сих пор единственным успехом его исследований стало то, что он смог с уверенностью сказать, что сыр из Драшнапура был отличным консервирующим средством. Если положить несколько крошек в бочонок или ящик с припасами, продукты не тронут ни личинки, ни черви. Ни одна мышь не осмелится полезть туда, не прорастет даже плесень. Вот только запах обработанных таким образом продуктов был, мягко говоря, непривычным.
— Он ест взрослого первобытного быка, — благоговейно пробормотал Нир, по-прежнему не сводивший с дракона глаз. — Первобытного быка!
— Самое большее теленка, — успокоил его Галар. — Ты ошибаешься из-за расстояния.
— Хочешь выставить меня дураком? Это бык, а никакой не теленок! Я ведь вижу там ель для сравнения.
— Ты имеешь в виду ту елочку?
— Если хочешь, чтобы я еще раз сунулся на эту чертову холодную гору, то не доставай меня! Я вижу то, что вижу! Мы могли бы взобраться на другую гору, чтобы посмотреть на кости. Я не удивлюсь, если там будут лежать даже кости мамонта.
— Мы не можем туда ходить. Я тебе уже тысячу раз объяснял! Если мы будем там лазать, дракон нас почует. И, может быть, больше вообще не прилетит. Или примется нас искать...
— Поэтому я предлагаю больше здесь не показываться. Ты совсем ума лишился? Что это за вид? Солнечный дракон, не так ли? Это один из этих проклятых солнечных драконов из Ишемона! Можешь сразу связаться с одним из радужных змеев! Выбрось это из головы!
Дракон на другой стороне долины перестал есть и посмотрел в их сторону.
— Если не будешь вести себя тише, мы превратимся в его десерт. И не начинай. Не бывает черно-желтых солнечных драконов. Они все мертвы.
Дракон все еще смотрел в их сторону. Он находился на расстоянии по меньшей мере пятисот шагов. Невозможно, чтобы он услышал их! Галар судорожно сглотнул. Во рту и в горле мгновенно пересохло.
— В любом случае сейчас эта тварь жрет первобытного быка. Это, черт побери, самый большой дракон, которого я когда- либо видел, — прошептал Нир.
— Может быть, он чувствует наши взгляды, — неуверенно произнес Галар. — А ну, давай, смотри на сапоги!
— Как можно почувствовать взгляды? — проворчал его товарищ. Но послушался.
Галар тоже опустил взгляд.
— Драконы умеют колдовать. От них всего можно ожидать.
Оба замолчали.
Прошла целая вечность, когда послышался звук, напоминавший треск веток.
— Может, снова жрет? — прошептал Нир.
— Ну, вряд ли он будет валить деревья.
Они снова замолчали, прислушиваясь к тревожным звукам с другой стороны долины.
— Интересно, он заметит, если смотреть на него в зеркало?
— Как ты себе это представляещь?
— Ну, если поставить зеркало под правильным углом, то можно наблюдать за драконом, не глядя на него прямо. Может быть, так он не почувствует, что за ним наблюдают.
— А если в зеркале преломится луч солнца, нам конец.
— Вполне вероятно, — задумчиво пробормотал Нир. — Почему это обязательно должен быть именно этот дракон? Мы не можем поймать какого-нибудь миленького водного дракона? Или взрослого среброкрыла?
— Потому что это единственный дракон, которого я знаю, который постоянно прилетает в одно и то же место. Обычно они едят там, где убивают свою добычу. Им ведь нечего опасаться других охотников. Но этот очень необычный. Может быть, он сумасшедший? Выглядит немного странно.
Нир кивнул.
— Да, он напоминает огромную осу, такой же черно-желтый. Эта тварь выглядит опасной. Не люблю ос. И он... Если хотим убить его, нужно подобраться ближе. Пятьсот шагов — это слишком много.
— Значит, ты со мной, — Галар попытался, чтобы голос его звучал небрежно. — Мне не хотелось бы брать другого стрелка...
— Ты не найдешь никого другого, достаточно безумного для того, чтобы связываться с солнечным драконом, — Нир сунул правую руку под нос, и на его варежке остался след зеленых соплей.
— Ты будешь самым известным стрелком горного королевства.
— Или самым мертвым, что более вероятно.
— Ты помнишь Блодмаркт? Или резню в Бергхеме? Сколько еще нам терпеть произвол драконов? Насколько глубоко нам нужно зарыться под горы, чтобы быть в безопасности от них? Сколько еще нам от них бегать? Мы должны овладеть магией, если хотим принять их вызов. И у нас должно быть оружие, которого будут бояться даже драконы. Одним мужеством нам этого не добиться.
Нир рыкнул, и было неясно, означает этот звук согласие или нет.
— Хорнбори обеспечит нам все, что нужно. Лучшую сталь, которую не умеют делать даже эльфы. Из нее мы выкуем лук для нового копьеметателя. Мы возьмем все самое лучшее. Счастье, что Хорнбори на нашей стороне. Его влияние растет с каждым днем.
— А какова цена за его помощь?
— Нам нужно будет взять его с собой на следующую охоту на дракона.
Нир улыбнулся.
— Три таких дня — и можно будет хоронить этого засранца. У таких как он в первый же час яйца замерзнут. Он ведь не выдержит, этот болтун. Тогда мы, по крайней мере, отделаемся от него.
— Возможно, он крепче, чем ты думаешь. Мне кажется, что он вбил себе в голову идею стать королем горы. И он способен убалтывать людей. Может быть, у него и получится.
Казалось, это не произвело большого впечатления на Нира.
— И мы помогаем такому парню получить власть? Разумно ли это?
Галар глядел на большого полосатого дракона. Над долиной снова разнесся звук ломающихся костей первобытного быка.
— Мы должны освободиться от драконов. И от их рабов, эльфов. Если ценой за это будет то, что Хорнбори станет королем горы, то мы должны заплатить ее. Королей ведь тоже можно свергнуть.

История павшей богини Анату

«Их встреча, дракона и воительницы, произошла во мраке Ничто. Такое бывает раз в тысячу лет, чтобы двое встретились на одной из бесчисленных троп из света. Дракон был огромен, как скала, воительница была богиней. Целый год наблюдали они друг за другом, готовые атаковать. Но никто из них не хотел наносить первый удар. И наконец заговорил дракон: ты горда, мужественна и прекрасна. Я не хочу убивать тебя.
Но воительница ответила: ты и не сможешь.
Это разозлило дракона. И прошел еще один год наблюдения друг за другом. Готовых напасть друг на друга в любой удар сердца.
На этот раз нарушила молчание воительница. И спросила она у дракона, как его зовут.
Дети альвов называют меня Пурпурным, ответил он. Но своего истинного имени он не назвал, ибо знал, что если произнесет его, то даст воительнице власть над собой.
А меня дети человеческие называют Анату, ответила на это воительница, тоже не называя своего истинного имени. Ты боишься, что я всажу копье в твою спину, если ты отвернешься, поэтому уйду я. Если хочешь, следуй за мной в мой мир. Думаю, если мы поговорим, вместо того чтобы быть врагами, может получиться много хорошего. И с этими словами она отвернулась и исчезла в мгновение ока.
Но существу, которое называли Пурпурным, понравилась Анату. Он знал, что она не кто иная, как девантар. И он последовал за ней. Он стал первым крылатым змеем, пришедшим на Дайю. Люди бежали в страхе перед тенью его крыльев. Наконец он нашел Анату на вершине горы Лума в Лувии, в ее дворце из Лунного света. И Анату встретила его улыбкой. Тогда понял Пурпурный, что его привело на Дайю не любопытство, а любовь, и произнес слово силы, принял облик, в котором походил на Анату. Оба поднялись в небо и, словно мотыльки, любили друг друга в полете. Три дня и три ночи продолжалось это, а когда они, устав от страсти, опустились вниз, то оказались в лесах Друсны, неподалеку от места, где намного позже судьба настигла и короля джиннов. Когда крылатый змей уснул, спало заклинание, придававшее ему облик. Но Анату утратила страх перед небесным змеем. Она осталась со своим возлюбленным.
Вместе с утренним светом с востока пришла Ишта. Она была преисполнена гнева, увидев сестру рядом с небесным змеем. Испуганный крик Анаты пробудил Пурпурного от сна. Ему пришлось наблюдать за тем, как Ишта пронзила сестру копьем. Пытаясь защитить ее, он расправил крылья, и завязалась ожесточенная борьба между драконом, пытавшимся спасти Анату, и разгневанной Иштой. Его пламя и хлещущий по земле хвост уничтожили лес от края до края. И поскольку он все время больше обращал внимания на Анату, чем на себя, то Ишта нанесла ему много ран. Под конец копье крылатой пронзило его сердце.
Ишта взяла голову Пурпурного. Отнесла ее в желтую башню Гарагума. И девантары создали для Анату тюрьму из черепа небесного змея. Там она лежит и по сей день, пленница костей своего возлюбленного, и кровь течет из ее раны. Не имея возможности умереть, отвергнутая остальными. А тело Пурпурного отнесли в Пернатый дом, где его использовали для плетения могущественных заклинаний. И если девантары Цапоте принимают кого-то в свои ряды избранных воинов, они позволяют ему отведать мяса дракона».
Текст неизвестного автора,
из архива глиняных дощечек храма в Нари,
сегодня сберегается в библиотеке Искендрии,
в собрании подозрительных трудов,
зал III, шкаф CCIX, полка VII.

Путь к совершенству

В то утро у Бидайн было хорошее настроение, поскольку в этот раз во время пробежки она смогла пробежать немного больше. Не хорошо, еще далеко до хорошего результата, но, по крайней мере, впервые ее не стошнило от истощения. Она позавтракала с аппетитом в большой общей столовой. Казалось, сегодня остальные не так таращились на нее, как в первые дни. Эти взгляды, нечто среднее между сочувствием и презрением, выносить было тяжело. Остальные ученики не разговаривали с ней. Но их взгляды не оставляли сомнений в том, что она не переживет годы в Белом чертоге. Об этом говорили очень редко... Но Бидайн знала истории о том, что здесь проводятся экзамены, которые не переживают некоторые из избранных молодых эльфов. До сегодняшнего утра она была уверена в том, что она будет в числе тех, кто потерпит поражение. Что она не сможет стать достаточно сильной. Она не такая воительница, как Нандалее, она чародейка. Она не понимала, зачем должна бегать, как волк, и зачем учиться обращаться с мечом. Ей следует усилить изучение магии. Если у нее вообще есть способность к оружию, то это именно оно. Но вообще она предпочла бы никого не убивать. Это не для нее... И она сомневалась в том, что когда-нибудь будет способна сделать это, чему бы ее здесь ни научили.
Впрочем, она станет сильнее. Это может оказаться полезным. Даже если это будет умение пробиваться с помощью решительности.
— Ты ничего не имеешь против, если я буду присутствовать на твоем первом уроке по обращению с мечом?
Голос был приветливым и ненавязчивым, но хорошее настроение Бидайн улетучилось. Она встала из-за стола. Теперь на нее снова смотрели. Они сидели за столами по шестеро. И Нандалее, часто служившей ей опорой, конечно же, не было здесь. Их разлучили. Похоже, дружбу здесь, в Белом чертоге, воспринимали как обузу. Иногда у Бидайн возникало чувство, что одна из целей ее учителей заключается в том, чтобы сделать из них одиночек. Нандалее отлично справлялась с этим. Она — нет.
— Конечно, я ничего не имею против того, чтобы ты сопровождала меня на тренировочную площадку, — произнесла она, не в силах найти интонацию, которая скрыла бы ее чувства.
Учительницу, Ливианну, ей назначили только вчера. В отличие от Нандалее, которая в первый же день получила в качестве личного учителя Гонвалона. Но за Нандалее нужен постоянный контроль. Бидайн вспомнила, как ее подругу избили прямо по прибытии. Теперь ей нужно идти к Айлин. Интересно, у нее все зубы будут на месте, когда мастерица меча покончит с ней? Наверняка Айлин знает, что Нандалее ее лучшая подруга. Ее единственная подруга.
Бидайн смотрела на спину своей учительницы. Она шла на три шага впереди, и она была босиком. При виде этого Бидайн содрогнулась. Не была ли и Ливианна варваршей из Карандамона, прежде чем попасть в Белый зал? Ливианна была стройной, но не худой, и излучала чувственность, из-за которой Бидайн сразу стала завидовать ей. Золотая вышивка на воротнике и подоле указывала на ее принадлежность к дра- конницам. Золото имели право носить только они. Некоторые, такие как Айлин, отказывались от его ношения. Но Ливианна была не той эльфийкой, которая будет отказываться от чего бы то ни было, если оно заработано. По крайней мере, так казалось Бидайн.
Каждое движение Ливианны было совершенным. Она не шла, она шагала, а когда поворачивала голову, то делала это с невероятной элегантностью, а от ее улыбки таяло сердце. Бидайн радовалась уже только тому, что могла видеть это. Даже распущенные волосы Ливианны были безупречны. Из потока слегка отливающей синевой черноты волос не выбивалась ни одна прядь, развевающиеся волосы гармонично покачивались в такт ее шагам.
Вчера Ливианна показала ей библиотеку. Несмотря на то что Бидайн провела в Белом чертоге уже две недели, до вчерашнего дня она даже не слышала о том, что здесь есть библиотека, и без проводницы не нашла бы ее. Она располагалась в отдаленной части просторного подвального помещения. И похоже на то, что туда приходили нечасто. По мнению Бидайн, мягкий, янтарный свет янтаринов, освещавших комнаты, не заменял дневной свет. У нее было такое впечатление, что это место специально сделали таким, чтобы большинству эльфов не нравилось там находиться. Но Ливианна, похоже, была частым гостем в библиотеке.
При первой же встрече с Ливианной у Бидайн возникло ощущение, что учительница может заглянуть на самое дно ее души. Причем совершенно без помощи магии! Может быть, когда-то давно Дивианна была похожа на нее? Может быть, когда-то она тоже была запуганной девушкой, опасавшейся провалить экзамены в Белом чертоге. Бидайн безрадостно усмехнулась. Все это только грезы! Кто она, а кто самоуверенная Ливианна. Наверняка она никогда не была слабой.
Когда они свернули на одну из обрамленных розовыми кустами садовых дорожек, ведущих к тренировочным площадкам, Ливианна вдруг остановилась.
— Тебе неприятно, что я с тобой, не так ли?
Бидайн не способна была устоять перед чарами взгляда зеленых, словно лесные кроны, глаз Ливианны, устремленных на нее.
— Это не... — запинаясь, пробормотала она, не в силах довести предложение до логичного завершения.
— Я была у твоей подруги после того, как Айлин так отделала ее. Чтобы этого больше не повторилось, я сейчас иду с тобой.
Ты моя подопечная. Я отношусь к этому очень серьезно! Тот, кто настроен против тебя, бросит вызов мне. Айлин знает это. Она будет сдерживаться в моем присутствии.
Бидайн была благодарна ей и в то же время почувствовала себя жалкой. Нандалее не нужен присмотр! Едва переступив порог Белого чертога, ее подруга сделала себе имя! Никто без нужды не станет связываться с ней.
— Что значит сдерживаться? — отстраненно переспросила Бидайн.
— Тебе не уйти без синяков. Обычное дело во время тренировки с мечом. Но поверь мне — то, что произошло с Нандалее, с тобой не повторится.
— Зачем мне вообще учиться сражаться на мечах? Я не могу! У меня другой талант.
Ливианна улыбнулась.
— Я знаю. И эти другие таланты буду развивать в тебе по мере сил. Но с учетом задач, которые ожидают нас в будущем, уметь сражаться обязательно. Мы создадим новый мир, Бидайн. Но старый мир будет сопротивляться нам. Давным-давно девантары сговорились против альвов. Не потому, что они злые, а потому, что любят перемены. Поэтому заключить с ними договор невозможно. Они не станут соблюдать его. Они просто не могут признать упорядоченное положение вещей. Поэтому мы должны наблюдать за ними и бороться против них. И не тогда, когда они заберутся в Альвенмарк. Тогда уже будет слишком поздно. Сейчас, в этот час, они тянутся к Нангогу. Но как только станут повелителями двух миров, им останется уже только Альвенмарк. Так же, как мы сражаемся за драконов и альвов, их воинами стали люди. Эльф среди человеческих воинов подобен жнецу в поле. Даже ты, Бидайн, проведя в Белом чертоге всего год, сможешь победить любого витязя людей. Девантары тоже знают об этом. Поэтому они заботятся о том, чтобы люди размножались, словно вши. Уже сейчас их повелители командуют десятками тысяч воинов. Нангог они используют в качестве огромного поля пшеницы. Так люди смогут родить и вырастить еще больше детей. Если мы будем бездействовать и просто наблюдать еще два-три года, они придут и просто сметут нас. Чтобы этого не произошло, Бидайн, существуем мы, драконники.
Бидайн задумчиво кивнула, чувствуя себя польщенной от того, что ее учительница разговаривает с ней так откровенно и внимательно, но затем ее захлестнули сомнения.
— Но ведь нас так мало, как же мы можем победить? Не проиграна ли наша борьба давным-давно?
— Мы сражаемся не только мечом, Бидайн. Существует множество способов вести войну... — На несколько ударов сердца взгляд Ливианны устремился вдаль. Бидайн показалось, что в душе учительницы зашевелилась старая боль. Глаза ее казались печальными, и сияющая сила, всегда окружавшая Ливианну, померкла. Но это продолжалось лишь мгновение, затем драконница снова взяла себя в руки.
— Мы победим, — твердым голосом произнесла Ливианна. — Но для этого мы тоже должны изменяться. Мы должны быть совершенными. Недостаточно оставаться такими, какими нас создали альвы. Мы должны превзойти себя, должны научиться владеть магией. Понять ее глубоко, чтобы плетение заклинаний наконец стало для нас таким же повседневным, как дыхание. Это гораздо сложнее, чем стать хорошей мечницей. Поэтому я возлагаю на тебя такие надежды, Бидайн. В тебе я вижу будущее. Ты станешь мастером магии, если пойдешь по пути, который я укажу тебе. Мечников много! А ты уникальна. А теперь идем... Давай поскорее покончим с тем, что неизбежно, насколько это возможно.
Бидайн не поверила своим ушам. Никто прежде не называл ее уникальной. Ливианна уникальна! То, что драконница увидела в ней все те качества, которые сделали ее могущественной, поразило Бидайн и одновременно польстило ей. Она ни в коем случае не хотела разочаровать Ливианну. И, тем не менее, сомневалась в том, что когда-либо сможет оправдать столь большие ожидания.
Бидайн последовала за своей учительницей к расположенной немного в стороне от Белого чертога лужайке, окруженной высокой изгородью. Айлин была уже на месте. Равно как и Гонвалон с Нандалее.
— Пунктуальность — не благородная добродетель, Бидайн, а нечто само собой разумеющееся, если тебя вызывают на урок к учительнице Белого чертога, — встретила их Айлин.
— Я прощаю Бидайн, — ответила Ливианна прежде, чем Бидайн успела открыть рот. Холодная встреча тут же напомнила Бидайн о том, как маленькая, хрупкая Айлин до крови избила Нандалее.
— Она задержалась из-за меня, — продолжала Ливианна, — поскольку я оказалась настолько глупа, что предположила, что путь сюда будет достаточно долог, чтобы ознакомить ее с теорией относительно некоторых предосторожностей при пересечении звезды альвов. Поэтому твое неудовольствие должно быть адресовано мне, а не моей ученице, которая вышла как раз вовремя, однако моя болтовня помешала ей не опоздать.
Взгляд Айлин не оставлял никаких сомнений в том, насколько она поверила словам Ливианны. Ладошки Бидайн стали влажными, во рту пересохло. Она сознавала, что ей придется заплатить за ссору между обеими учительницами. Ей захотелось снова оказаться в пещере Парящего наставника. С тамошней жизнью и порядками она смирилась.
— Нападай на меня, Бидайн, — холодно произнесла Айлин. Она стояла посреди лужайки, слегка расставив ноги, в руке она держала палку длиной с меч.
— Но у меня еще нет оружия, — озадаченно ответила Бидайн. Что это еще такое?
— Судьба может распорядиться и так, — Айлин сделала шаг по направлению к ней и подняла палку, острие которой до сих пор было направлено в землю. — Иногда с врагом можно встретиться совершенно неожиданно, совсем безоружным.
— Но как же мне сражаться без меча? — Бидайн бросила взгляд на Нандалее, но подруга была столь же удивлена, как и она.
Айлин подошла ближе. До нее оставалось всего три шага.
Бидайн отпрянула, затем повернулась и попыталась бежать. Почти в тот же миг ее настиг удар в спину. Она застонала — не столько от боли, сколько из-за того, что Айлин так поступила с ней. Удар задел в первую очередь ее гордость.
— Не поворачивайся к врагу спиной, — холодно произнесла учительница фехтования. — И не пытайся бежать, если не уверена, что бегаешь намного быстрее. Иди в центр лужайки! Попробуем еще раз.
Бидайн глубоко вздохнула. Сдержала слезы, навернувшиеся на глаза. Против воли открылось ее Незримое око. Аура Ливианны сияла ярко-красным цветом едва сдерживаемой ярости. Зато Айлин окружал золотистый свет. Она была уравновешена! Единственная на лужайке. Это знание несколько приободрило Бидайн. Значит, учительница не злится на нее. Она знает, что делает.
— Итак, попытаемся еще раз, — Айлин подняла оружие. До нее было четыре шага. — Ты внезапно встречаешь врага, вооруженного мечом. Что ты будешь делать?
— Удалюсь в безопасное место, на позиции наших.
Айлин презрительно улыбнулась.
— Значит, ты предпочитаешь предоставлять другим сражаться вместо тебя.
— Дело в гордости или в победе? Каждый должен делать то, что может делать лучше всего. А сражение с оружием в руке совершенно точно не входит в число моих сильных сторон.
К ее огромному удивлению, Айлин кивнула.
— В принципе, я с тобой согласна, — она сделала шаг вперед. — Но предположим, что поблизости нет твоих товарищей, которые могут сразиться вместо тебя. Что ты будешь делать?
Бидайн пришлось взять себя в руки, чтобы не сделать шаг назад.
— Воспользуюсь местностью. Побегу к краю утеса и прыгну в реку.
Айлин рассмеялась.
— Я не вижу здесь никакого утеса и никакой реки. И если бы это было так, как ты говоришь, то что если под поверхностью воды скрывается невидимая скала? Ты доверишь свою жизнь везению? — Внезапно она сделала выпад. Острие палки слегка коснулось горла Бидайн.
— Я буду стараться сражаться только в той местности, которая мне хорошо знакома.
Воительница усмехнулась.
— Ты предпочла бы сразу стать полководцем? Но хороший командир должен быть и хорошим воином. Будь примером для остальных, и тебя будут уважать. Если ты всегда будешь предоставлять сражаться другим, в конце концов пожнешь только презрение, — внезапно Айлин отвернулась. — Нандалее, иди сюда!
Ее подруга, не колеблясь, подошла к мастерице меча.
— Что ты будешь делать, если окажешься невооруженной перед врагом?
— Улыбнусь ему, — самоуверенно ответила Нандалее и улыбнулась.
— Почему?
— Потому что он будет рассчитывать на мой страх перед ним. Если же я не проявлю страха, возможно, это поколеблет его уверенность.
Вместо ответа Айлин размахнулась. Нандалее ступила вперед, оказавшись настолько близко к Айлин, что ее клинок уже не мог попасть в нее.
Мастерица меча попыталась ударить Нандалее рукоятью по лбу, но эльфийка снова уклонилась и ответила ударом локтя, нацеленным в горло Айлин. Мастерица меча пригнулась и в последний момент увернулась. Ткнула деревянным мечом в ноги Нандалее, но та не очень элегантно отскочила и оказалась на безопасном расстоянии от учительницы.
Айлин выпрямилась и отошла.
— Вполне годится, — она поглядела на Бидайн. — Меч представляет собой в первую очередь оружие для удара. Это значит, что лучше всего его применять против того противника, который находится на расстоянии вытянутой руки от тебя или немного дальше. Если же враг подойдет ближе, ты сама уже не сможешь с достаточной силой наносить удары. Перейди в зону атаки противника. Поднырни под него. Сегодня я покажу тебе несколько методик, как быстро и эффективно разоружить противника. Будем тренироваться полчаса с палкой. После этого я воспользуюсь острым оружием. Я постараюсь не ранить тебя. Впрочем, против твоей неловкости я буду бессильна.
Бидайн бросила взгляд на Ливианну в поисках поддержки.
— Это единственный способ лишить тебя страха перед клинком, — произнесла ее учительница, пожав плечами. — Если все время тренироваться только с палками, это ни к чему не приведет. Быть уверенной в себе можно только тогда, когда вид обнаженной стали не заставляет тебя колебаться. Только тогда ты научишься побеждать, — во взгляде Ливианны читалась строгость, заставившая Бидайн усомниться в том, что учительница на самом деле ее подруга и близкий человек, как она говорила совсем недавно. Более того, она даже стала немного побаиваться драконницу.

Тис

Нандалее устала. У нее было такое впечатление, что Гонвалону доставляет удовольствие загонять ее до предела, а потом еще немного. Тело ее было похоже на карту местности — настолько сильно оно было покрыто синяками. Упражнения с мечом, бег, лазанье, снова упражнения с мечом... А потом чертовы уроки Ливианны по языкам людей. От них язык заворачивался в трубочку! И где только ее учительница выучилась всем этим ненужным языкам?
Уходя из Белого чертога, Нандалее притворилась, что хочет побыть одна. За ней никто не пошел. Что ж, по крайней мере, ей доверяют.
Она сошла с дороги, по которой бегала каждое утро, и стала спускаться по склону. Земля была топкой; полдня шел дождь. Нандалее ухватилась за ствол молодого бука и поглядела на растущие дальше по склону деревья. На опушке росли липы, ели и грабы, один-единственный ореховый куст. Подлеска было совсем мало, как будто лес обрабатывали. Может быть, кобольды? Время от времени в Белом чертоге она замечала слуг из маленького народца. Они держались очень отстраненно и очень ревностно следили за тем, чтобы никому не мешать.
Взгляд эльфийки скользнул по опушке. А потом она, наконец, обнаружила вечнозеленые ветви тиса.
Она отпустила березу и стала спускаться дальше по склону. Можно было бы поискать и ясень или вяз. Но самые лучшие луки получались из тиса. В Карандамоне тисы не росли, и лишь у горстки охотников когда-либо был тисовый лук. У Нандалее редко бывала возможность рассмотреть тисовый лук. Двуцветное дерево с неповторимыми свойствами. У каждого из таких луков было имя, о них ходили истории, подобно тому, как бывают истории о необычных мечах или выдающихся охотниках. С самого детства она слушала эти истории, узнала о силе тисового лука и о том, как обрабатывать дерево воском, чтобы сохранить в нем влажность. И о том, как луки после многих лет службы, в конце концов, умирали, поскольку теряли упругость. Охотники устраивали им самые настоящие поминки, во время которых торжественно предавали свои луки огню, и так же, как говорят об умерших, люди, сидя у костра, рассказывали друг другу истории об ушедшем луке, об охотах и о том, как далеко летали его стрелы. Нандалее знала о тисах все. По крайней мере, она на это надеялась.
И, переполняемая благоговейным любопытством, девушка стала приближаться к дереву, и так, то поскальзываясь, то карабкаясь, она добралась до границы лесов.
Умолкло вечернее щебетание птиц.
Тис был молодым. Нандалее провела рукой по шелушащейся красно-коричневой коре. Дерево выросло почти идеально ровным. Словно создано для того, чтобы стать луком!
Девушка вынула из-за пояса топор с короткой рукоятью. Прежде чем приняться за работу, она негромко, простыми словами поблагодарила лес за сделанный ей подарок.
При первом ударе из густых ветвей упала птица. Внутренняя сторона ее крыльев показалась ей в сумерках почти белой, как и живот, впрочем, забрызганный светло-коричневыми каплями. Деряба! Нандалее остановилась. Она слишком пожадничала! Сначала нужно было взобраться на дерево. И именно деряба! Если там, наверху, у маленькой птички было гнездо, лук будет привлекать к себе несчастье. Она вгляделась в сплетение ветвей, сумерек и темноты. Ничего!
Наверняка птица просто лакомилась семенами тиса, покрытыми сладкой на вкус мясистой оболочкой. Насколько сладкой была эта мякоть, настолько же опасны были твердые семена, из которых можно было получить сильный яд, равно как и из коры и иголок тиса. Уже даже в плодах отражались противоречивые Свойства дерева. Они дарили жизнь, а могли и отнять ее. Так же, Как и луки, которые изготавливали из их стволов, которые прокормят ловкого охотника, в то время как остальным созданиям они будут нести смерть.
Нандалее нерешительно поглядела на зарубку, зиявшую в стволе на три пяди выше запутанных корней. Дерево сумеет оправиться. Эта рана не убьет его. Говорят, что жизненная сила тиса настолько велика, что даже из ствола, потерявшего во время лесного пожара всю кору, могут снова вырасти побеги.
Если там, наверху, в развилке ветвей есть гнездо, птенцы должны были уже давно научиться летать. Почему она медлит? Воительнице пристало действовать решительно. Колебание на руку врагам. Чему она научилась только вчера? Если в твоем распоряжении столь же мало воинов, как у драконников, можно победить только в том случае, если нанести серьезный и неожиданный удар. Именно так должны они мыслить и жить. То, чему учат ее учителя, не может быть неправильным! Ее учителя руководствуются опытом столетий. Кроме того, это был единственный тис, который она сумела обнаружить с дороги, по которой бегала каждое утро. Значит, дело только в том, хочет ли она иметь лук и, наконец, снова чувствовать себя целостной, или ей хочется поупражняться в том, чтобы научиться отказываться от чего бы то ни было?
Она еще раз глубоко вздохнула, а затем лезвие топора вонзилось в дерево. Она уже и так отказалась от слишком многого. От своей родины. От своего клана. Довольно уже.
Нандалее работала быстро и ловко. Тисовая древесина была особенно плотной. Тисы растут медленно. Он сопротивлялся ей. Но наконец дерево упало, и она принялась отделять ветви от ствола. Тем временем совершенно стемнело. Ей приходилось ощупью находить ветки, удары она наносила вслепую. Разумно было бы просто оставить дерево здесь и вернуться, как только учителя Белого чертога дадут ей свободный час. Но когда это будет? Завтра или только через неделю? Обычно они использовали каждый час светового дня, зачастую уроки продолжались и после наступления темноты. Только тот, кто выбрал для себя искусство, в котором хотел поупражняться, получал больше свободного времени. Нандалее не могла понять этого манерничанья и считала его совершенно бесполезным. Однажды она увидела, как Гонвалон, полностью погруженный в себя, работал над камнем на отдаленной поляне. Нандалее позавидовала ему, но тут же уверилась, что не сможет найти подобной точки опоры. Если только... Она улыбнулась. Может быть, наставники зачтут вырезание лука и стрел в качестве художественной работы.
Внезапно ее рука нащупала клубок тонких веток. Гнездо! Она замерла. Это могло быть и старое гнездо. Кончики ее пальцев коснулись мягкого пуха. Ей даже показалось, что она чувствует последние остатки тепла. Неужели деряба высиживала здесь птенцов?
Она стала ощупывать мягкий лесной грунт, пробираясь сквозь ветви упавшего дерева. Лица ее касались тисовые иглы, мягкие, неспособные уколоть. Нандалее коснулась рукой липкого желтка. Нашла тоненькие скорлупки. Она проклята! Нужно было прийти днем. Неужели же все, что она делает, оборачивается злом? Уже ведь год клонится к закату! Деряба должна была давным-давно вырастить своих птенцов!
Но это оказалось не так, и теперь в разрубленных ветвях лежали три разбитых яйца.
— Что ты там делаешь?
Нандалее испуганно замерла. Голос был незнакомым. Она медленно повернулась.
— Тебе нужно больше света?
За ее спиной стоял молодой эльф. Она знала его по Белому залу, но вспомнить его имя не могла.
— Я услышал удары топора, и мне стало любопытно. Редко бывает, чтобы кто-нибудь рубил дерево в темноте. Это тис? Я в деревьях не очень хорошо разбираюсь.
Нандалее откашлялась. Ей было неприятно быть застигнутой врасплох.
— Ты двигаешься очень тихо.
— На самом деле нет. Думаю, ты просто была очень занята... — Он нерешительно махнул рукой. — Другими вещами, — наконец дипломатично закончил фразу он.
Нандалее удивилась тому, что он не воспользовался положением, чтобы посмеяться над ней.
— Ты можешь сделать свет?
Он улыбнулся.
— Один из моих немногих талантов, — он закрыл глаза, шевельнул руками, словно в поисках чего-то невидимого в воздухе. При этом он бормотал негромкие невнятные слова.
Волоски на шее у Нандалее встали дыбом. Она чувствовала, как изменился тонкий узор силовых линий. Он стал гуще. Наконец перед глазами у нее сформировалась парящая в воздухе структура, похожая на искривленную ветку. Она источала яркий свет, несмотря на всю свою интенсивность, не слепивший глаза.
— Шары у меня никогда не получаются, — сокрушенно пожав плечами, произнес эльф. — Но, надеюсь, этого хватит. Если ты объяснишь мне, что делаешь, то, возможно, я смогу помочь тебе.
Нандалее снова откашлялась.
— На дереве было гнездо. Я ищу яйца. Или то, что от них осталось. Я должна была быть внимательнее... Я...
— Кстати, меня зовут Элеборн. Прошу, прости мои дурные манеры. Ты наверняка уже слышала мое имя. Когда я пришел сюда, мне назвали имена всех учеников, и уже к вечеру я их забыл. Их просто слишком много — а болтливым тут никого не назовешь.
Нандалее не выдержала и улыбнулась. С ней было то же самое. Ей представили соучеников, после того как она кое-как оправилась от побоев Айлин, но она почти не слушала, потому что у нее все еще болела голова.
— Я Нандалее.
— Я знаю, — ответил Элеборн. — Тебя знают все. С тех пор как ты связалась с Айлин, твое имя у всех на устах. Большинство предполагает, что тебе, должно быть, когда-то упала на голову тяжелая ветка. Меньшая часть придерживается мнения, что ты уже родилась сумасшедшей.
Нандалее не поверила своим ушам.
— А к какой группе принадлежишь ты?
— Когда-то я воровал чаячьи яйца, упал с утеса и ударился головой. Мне кажется, это не приносит вреда. Но мое мнение, возможно, вовсе не мера вещей. Большинство здесь, мягко говоря, считают меня странным.
Она пристально поглядела на Элеборна. До сих пор никто из учеников не заговаривал с нею в открытую. Что задумал этот эльф? Здесь все держали свое прошлое при себе, и, в принципе, это не мешало Нандалее. Она и раньше мало разговаривала. Открытость Элеборна казалась ей странной. Но, может быть, он просто очень хитер? Может быть, он лжет? Она внимательно посмотрела на него: на его светлые, почти белые волосы, открытое лицо, стройную фигуру. Не очень высокого роста. Одежда у него была неопределенного цвета, нечто среднее между зеленым и голубым. Он был бос. Штанины мокрые.
— Ну, что? Я выдержал твое изучение или провалился?
Нандалее не сдержалась и рассмеялась.
— Пока не знаю. В любом случае свет, который ты призвал, очень кстати, — она снова склонилась между ветвей. Теперь она отчетливо видела разбитые яйца. Их скорлупа была бледно-голубой, покрытой большими коричневыми пятнышками. Три из них разбили ветки, но четвертое уцелело. Она подняла его и уложила в гнездо. Она знала, что деряба больше не вернется к своей кладке.
Она нерешительно поглядела на Элеборна, который молча ответил на ее взгляд. Наконец она взяла гнездо. Может быть... Она вздохнула. Нет, без тепла высиживающей матери яйцо погибнет. Она в нерешительности держала его в руках.
— Некоторые янтарины дают немного тепла. Может быть, если ты сделаешь гнездо из шерсти и положишь туда яйца...
Нандалее удивленно поглядела на Элеборна. Неужели он может читать ее мысли? Нет! Наверное, просто было несложно угадать, о чем она только что думала. Она отложила яйцо с гнездом в сторону и снова начала отделять ветви от ствола тиса.
— А что ты вообще здесь делаешь? Я имею в виду...
Она поглядела на него.
— Похоже на то, что рублю дерево, правда? По крайней мере, я гнезда не разоряю.
— Если ты принесешь домой только одно яйцо из четырех, то ты чертовски плохо умеешь разорять гнезда. Я имел в виду скорее...
— После того, как в рисовании я оказалась халтурщицей, и все находящиеся в поле зрения берут ноги в руки и бросаются бежать, когда я начинаю петь, я решила попытаться проявить себя в искусстве рубки деревьев в угасающем свете дня.
Он рассмеялся.
— Тогда, наверное, в будущем мне останется только второе место по эксцентричности склонностей.
Нандалее опустила топор.
— Почему? Чем ты занимаешься?
— Формирую воду и свет.
Она подняла будущий лук. Он приятно лег ей в руку. Затем наклонилась за гнездом.
— Какой от этого прок?
— Никакого. Мои произведения искусства гибнут в тот же миг, когда я отпускаю их. Свет гаснет, вода возвращается обратно в ручей. Ничего не остается. Но разве нашу жизнь обогащают не именно те вещи, в которых нам нет большой необходимости?
Свет, который он держал в руках, исчез так же внезапно, как потухшее пламя свечи, а когда глаза Нандалее снова привыкли к темноте, Элеборн исчез. Он ушел так же бесшумно, как и появился.

Об убийцах, троллях и отвергнутом знании

Бидайн огляделась по сторонам и покачала головой. Нандалее сошла с ума. Точно сошла с ума! Ее комната была почти совершенно похожа на пещеру. Она вырезала на пороге какой-то защитный знак и добилась того, что ни один кобольд не отваживался войти к ней, чтобы навести порядок. Весь пол был усеян стружкой. Сама она сидела с разделочным ножом в руке на единственном стуле в комнате и, негромко мурлыча себе под нос, обрабатывала огромную ветку, которую притащила из леса две недели назад. И, в довершение всего этого безобразия, на столе у нее сидела самая отвратительная маленькая птица, которую когда-либо доводилось видеть Бидайн. Маленькое чудовище с огромными темными глазами и сморщенной розовой кожицей, на которой росли отдельные серо-коричневые перья. Как только к птице кто-нибудь приближался, она раскрывала клюв и начинала издавать жалобные звуки. Вся столешница была усеяна засохшими птичьими экскрементами. И вершиной безвкусицы стал хрустальный бокал, тоже стоявший на столе. Искусно вырезанный кубок был создан для того, чтобы пить из него вкуснейшие вина. А теперь он был наполнен извивающимися червяками.
— Примерно так я представляю себе пещеру тролля. Может быть, там даже немного уютнее.
Нандалее не обратила на нее внимания, продолжая мурлыкать себе под нос, осторожно выравнивая древко. Под светлой, почти белой заболонью проглядывала почти красно-коричневая сердцевина дерева, и казалось, будто в одном стволе заключена древесина двух деревьев.
Бидайн засопела.
— Наверное, ты собой довольна.
Нандалее наконец подняла голову.
— Да, я довольна. Я тебе уже рассказывала, как сплела свое первое ограждающее заклинание? — Она кивнула на дверь. — В эту комнату не войдет ни один кобольд. Я и не думала, что могу такое. Было совсем нетрудно.
— Мне кобольд рассказывал, что ты пригрозила, что сдерешь с них шкуру и скормишь ее своей птице, если они войдут в комнату. Может быть, это немного поспособствовало твоему успеху. Равно как и впечатляющая коллекция ножей, лежащих здесь на столе и повсюду на полу.
— Это мои инструменты для резьбы по дереву.
Бидайн поднялась. Сидевшая на столе птица отреагировала на движение, широко открыла клюв и жалобно запищала.
— Ты меня вообще слушала?
— Ты имеешь в виду историю с Айлин? — Нандалее снова полностью погрузилась в работу.
— Историю... Это не просто... история. Эта ненормальная хочет меня убить! Каждый раз, когда поблизости не оказывается Ливианны, она избивает меня до синяков. Я почти не могу двигаться. Она что-то имеет против меня. Она ненормальная. Нужно что-то предпринять.
— Я считаю, что все нормально.
— Она сломала тебе нос, Нандалее! Это не «нормально»!
Нандалее пожала плечами.
— С моим носом уже снова все в порядке. Несмотря на то что я считаю обучение лучницы искусству сражения на мечах пустой тратой времени, но как угодно. Я буду использовать свободные часы для того, чтобы посвятить себя искусству стрельбы из лука.
Бидайн поглядела на деревянную палку и наконец поняла. Как она могла быть настолько слепа!
— Это тебе не удастся. Это против сути этого правила. Твое искусство должно быть самодостаточным, и его нельзя использовать для боя! Ты должна уметь забыть ужасы на полях сражений и все то, что еще могут потребовать драконы, занимаясь искусством. Если ты будешь упражняться в стрельбе из лука, то снова вернутся твои самые темные часы! Они этого не потерпят!
Нандалее улыбнулась.
— Им придется сделать это. Я заставлю их принять реальность. Здесь они обучают нас искусству убивать. Я охотница. Может быть, я стану и воином. Смерть сопровождает меня с тех пор, как мои руки стали достаточно сильны для того, чтобы натянуть тетиву лука. Охотники убивают, чтобы жить. Воины, в конце концов, тоже. Я уже давно смирилась с тем, что на моих руках кровь. Знаешь, когда я была маленькой, моим товарищем по играм был заяц-беляк. Он всегда сопровождал меня. Потом наступила суровая зима — она началась слишком рано, было очень много бурь. Охотники нашего клана не могли найти дичи. Мы голодали. Я сама убила зайца. Кажется, мне тогда было шесть лет. Я плакала, когда снимала с него шкуру и потрошила его. Старшие заставили меня съесть несколько кусочков зайчатины. Это переживание сделало меня более суровой. Вреда оно не принесло. Здесь, в Белом чертоге, кое-что они делают совершенно неправильно. И я не сделаю ничего, в чем не буду убеждена.
Бидайн поглядела на маленькую отвратительную птицу в гнезде из перьев и овечьей шерсти.
— Ты ее тоже съешь?
— Если это сможет продлить мне жизнь... Обязательно!
— Кажется, эльфам не идет на пользу слишком долгое соседство с троллями.
— Совсем напротив, дорогая моя, — ледяным тоном ответила Нандалее. — Им не идет на пользу то, что они живут слишком далеко от троллей. Например, в красивых домах, со слугами, где нужда и голод всегда являются чужой проблемой. Они перестают замечать то, какова жизнь на самом деле.
— Иными словами, ты считаешь меня изнеженной сытой идиоткой!
— Здесь почти все такие. А судя по тому, насколько ты худая, я никогда не назвала бы тебя сытой, — девушка рассмеялась.
— Но идиоткой ты бы меня назвала, да? — Бидайн судорожно сглотнула, борясь со своими чувствами. — Я всегда считала тебя подругой. Я... — Ей уже не удавалось сдерживать слезы. — Я...
— Я твоя подруга, Бидайн. Поэтому я должна говорить тебе правду. Все остальное недостойно дружбы.
Но с Бидайн было довольно.
— Тебе просто нравится всех оскорблять. Вот увидишь, куда тебя это заведет. Ты, упрямая, глупая... — Бидайн бросилась к двери.
Нандалее продолжала спокойно сидеть на стуле.
Если она сейчас извинится, все будет хорошо, подумала Бидайн. Всего одно слово...
Она открыла дверь и оглянулась через плечо. Нандалее не смотрела ей вслед, а продолжала работать разделочным ножом над деревянной палкой, вот только мурлыкать перестала.
Ей все равно, поняла Бидайн. Все должно быть по-ее. На самом деле она ей не подруга!
В животе поселилась поразительно сладкая боль. На этот раз она не сдастся. Нандалее должна понять, что другие тоже могут быть твердыми. Айлин, которая почти разбила ей голову, уже зауважала эту дикарку. Приветливость Нандалее ошибочно воспринимала как слабость.
Бидайн сжала кулаки. Ну почему Нандалее настолько упряма? И как она могла быть настолько глупа, чтобы выбрать себе именно такую подругу? Если Нандалее не позовет ее до тех пор, пока она достигнет лестницы, то она, Бидайн, будет считать, что их дружба закончилась! На этот раз должна уступить Нандалее!
Бидайн пошла медленнее.
Ну, давай уже! В ярости подумала она. До лестницы оставалось еще пять шагов. Четыре. Может быть, в жилах Нандалее течет кровь троллей. Никто из всех знакомых, которые когда- либо были у Бидайн, не вел себя настолько по-варварски, как ее подруга.
Еще два шага. Она замерла и прислушалась. Затем обернулась. Нандалее умела двигаться совершенно бесшумно. Может быть, она уже стоит в дверном проеме и смотрит ей вслед. Этого будет довольно. Тогда все будет забыто. Она знала, что не в характере Нандалее просить у кого-либо прощения. Одного этого жеста будет достаточно.
Но Нандалее не стояла в дверном проеме.
Бидайн положила руку на широкие перила лестницы. Она чувствовала себя одинокой, как никогда в жизни. Она спускалась очень медленно, глядя строго между прутьями перил, в холл и на открытую дверь. Если Нандалее все же придет... На ступеньке, с которой еще можно было увидеть верхний этаж, она замерла. Приди же, подумала она. Приди!
Тщетно! Когда она сделала следующий шаг, ей показалось, что она тонет. Она опускалась ниже уровня пола, смотрела на украшенные планки на стенной кладке. Теперь она не сможет увидеть, если Нандалее придет. Бидайн крепко сжала губы. Настало время и ей стать твердой. Нужно продержаться всего лишь несколько дней. Нандалее наверняка вернется к ней! Кроме Бидайн у нее никого нет.
И у тебя тоже никого нет, напомнил сдавленный голос в мыслях девушки.
К счастью, свободных часов было мало. У нее не будет много времени поразмыслить. Но сейчас она не могла лечь спать. Она будет лежать без сна и смотреть в потолок. И в какой-то момент сдастся.
Бидайн задумчиво смотрела на мечи, развешенные вдоль стен в холле. Если они все здесь, то должен быть узор. Но многих клинков не хватало. Каждая брешь означала эльфа из Белого чертога, отправившегося выполнять миссию. Она насчитала семьдесят три бреши. Интересно, что они делают? Где они? До сих пор она не слышала, чтобы кто-то из учителей рассказывал о поручениях, которые они выполняли для драконов. Некоторые искали новых учеников, другие уходили в мир людей. Но что им там делать?
Если бы оружие могло разговаривать, о скольких героических поступках поведало бы оно? Или о кровавых злодеяниях. Столько клинков! Коротких и длинных. Изогнутых и прямых. Некоторые были в форме пламени. Здесь не было двух одинаковых клинков. Каждый был в своем роде неповторим. И если альф погибал в бою, делали все возможное, чтобы вернуть по Крайней мере меч. Под каждым мечом располагалась небольшая табличка, на которой были записаны имена тех, кто когда-то выбрал этот меч. Если здесь хранят память об именах, то почему не рассказывают о деяниях? Неужели они так ужасны? Неужели Нандалее права? И, в конце концов, из них готовят всего лишь убийц?
Как же она порадовалась тому, что мечи не могут говорить! Бидайн поспешно пересекла холл и направилась в библиотеку. Искусство, которым здесь занимаются, поистине всего лишь маска. То, что на самом деле представляют собой драконники, настолько ужасно, что даже они не хотят видеть это каждый день. Поразительно, подумала Бидайн, что только после ссоры С варваршей без малейшего понятия о культуре ей открылись глаза на правду.
Тишина библиотеки и теплый янтарный свет даровали покой ее взволнованной душе. Она бродила вдоль шкафов с ромбовидными ящичками, в которых лежали сотни свитков; каждый тщательно хранился в кожаном футляре с крышкой. На крышке были выгравированы названия трудов. Иногда даже имя автора. Некоторые были запечатаны восковой печатью, на которой красовались непонятные знаки. Пахло пылью и немного затхлостью. Так много свитков! Интересно, был ли здесь когда- то тот, кто прочел их все?
Помещения библиотеки были разделены по темам. Лирика, пророчества, философские трактаты, научные труды по кузнечному делу, путевые заметки, кобольдские сказки... Некоторые свитки были с дерево в диаметре, другие, напротив, не более пальца ребенка. На Бидайн обрушивались названия, и заголовки кобольдских сказок заставляли ее улыбаться.
Она была поражена тем, сколько здесь было комнат. Она нашла такую, где из-за шкафов с глубокими ящиками не было видно стен. Там лежали тысячи рисунков — картины и наброски пейзажей и существ, которые там жили; этюды углем, сделанные газалами, оракулами, представлявшими собой помесь газели и эльфа; рисунки мрачных карликов, язвительно скалящих зубы кобольдов, самозабвенно пляшущих минотавров; указаний для фехтовальщиков, снабженных подробными иллюстрациями. Какое сокровище! И никто, похоже, это не использует.
Бидайн оторвалась от размышлений. Какой-то звук... кто-то поет! Она уже не одна. Стены из книг приглушали голос, и она не могла разобрать слов песни. Кто же, кроме нее, приходит сюда? До сих пор во время своих походов по книжному лабиринту никогда никого не встречала.
Бидайн осторожно вошла в следующую комнату. Теперь пение стало слышно немного отчетливее. Голос звучал печально. Бидайн осторожно пошла дальше. Она полностью сосредоточилась на том, чтобы двигаться бесшумно. Кто бы ни пришел сюда, он выбрал это место потому, что не хотел, чтобы ему мешали. Внутренний голос посоветовал ей вернуться в свою комнату.
Добравшись до комнаты, где хранились свитки о сказаниях и мифах народа карликов, Бидайн уже могла разобрать отдельные слова песни. Она была ей незнакома, равно как и мелодия.
Никогда прежде она не забиралась настолько глубоко в библиотеку. Как можно было собрать столько книг и, тем не менее, не использовать библиотеку? Чем больше она размышляла о Белом чертоге, тем более странным ей все здесь казалось.
Двери отдельных помещений библиотеки располагались не прямо друг напротив друга, так что никогда нельзя было заглянуть дальше чем в соседний зал. Над дверью в следующий зал библиотеки висела табличка, на которой было написано «Форма и воля». Интересно, какие книги там хранятся? Свет в комнате изменился. Разноцветное свечение отражалось на корешках книг и на полу. Всего на миг, а затем комнату снова
Пронизало теплое янтарное сияние. Свечение пришло из соседней комнаты. Бидайн почувствовала, как изменилась магическая сеть вокруг нее, и открыла свое сокрытое зрение. Силовые линии собирались, словно вытягиваемая рыбацкая сеть, и движение шло в сторону той следующей комнаты, в которую Бидайн не могла заглянуть с того места, где стояла. Пение превратилось в тихое, неразборчивое бормотание.
Бидайн оглянулась назад. Здесь не было никого, кто помог бы ей. А потом она обозвала себя глупышкой. Зачем ей нужна помощь? Она посреди библиотеки своей школы, так какая опасность должна подстерегать ее? Все в Белом зале было немного странным. Если здесь, в одиночестве отвергнутого знания, происходят странные вещи, то это просто отлично вписывается в общую картину.
Она решительно вошла в соседнюю комнату. Не успела эльфийка сделать и трех шагов, как пение снова стало громче. И теперь она разобрала каждое слово:

Тени сплетая,
Сон позовет,
Ночь наступает,
Сладко поет.

Они друзья твои, пойми,
Открой им сердце, отвори,
Ведут тебя сквозь двери сна.
В края, где живы чудеса.
Песня оборвалась.

— Добро пожаловать, Бидайн, — произнес голос, слишком хорошо знакомый эльфийке. — Я ждала тебя.

Витраж

Ливианна увидела Бидайн через отражение в стекле. Она почувствовала, что кто-то приближается, но ученицу свою увидеть не ожидала. Не в этот час. Не так глубоко в библиотеке. То, что она ждала ее, было ложью, но она знала, что в этом случае малышка будет чувствовать себя лучше, более защищенной. Было совершенно очевидно, что Бидайн не выносит одиночества.
Ливианна была приятно удивлена, увидев здесь Бидайн. Девушка оказалась мужественнее, чем она ожидала, — небольшое утешение, поскольку Ливианна злилась из-за того, что ей передали именно изнеженную Бидайн, а не Нандалее с ее неукротимой силой. Но, может быть, она недооценила Бидайн. Видно будет.
— Иди ко мне, дорогая, я покажу тебе одну из тайн Белого чертога.
Казалось, юная эльфийка испытывает недоверие.
— Да ладно тебе. Или ты боишься, что я буду кусаться?
Бидайн несмело улыбнулась.
— Я не хотела мешать. Я... Ты очень красиво поешь.
Слова ученицы тронули ее. Ливианна выпила немного вина и пребывала в сентиментальном расположении духа. Может быть, вина было многовато.
— Иногда я прихожу сюда, когда думаю о фламинго.
Бидайн уставилась на нее, но ничего не сказала.
— Ты знаешь фламинго?
— Нет, — ученица огляделась по сторонам, и взгляд ее упал На большой круглый яркий витраж, занимавший почти всю стену целиком. Тысяча стеклышек преломляла свет. У каждого из них был свой цвет. Они были вставлены в тонкие золотые рамки, на которых были вырезаны драконьи руны.
— Этот витраж — дар наших покровителей. Нужно знать слово силы. Если произнести его и подумать о месте, в котором когда-то бывал, витраж покажет тебе это место, о котором ты думаешь, и неважно, насколько далеко оно сейчас.
Робость Бидайн отступила. Она восхищенно разглядывала витраж. Ливианна невольно вспомнила ночь, когда она впервые пришла сюда.
— Почему витраж спрятан здесь? Это ведь чудесный дар! Все должны иметь возможность пользоваться им. Можно было бы заглянуть, как там дома!
— Ты ведь знаешь, что магию нельзя использовать легкомысленно. Есть у витража и темная сторона... Им пользуются драконы. Через этот витраж они могут видеть нас. Могут читать наши мысли, когда мы стоим перед ним. Могут отдавать нам приказы. Иногда они присылают вестника, передающего приказ одному из нас, чтобы тот пришел сюда. Один. Есть и еще кое-что... На третьем году моего обучения здесь одного из старших учеников, с которым я сидела за одним столом в столовой, затянуло в витраж. Должно быть, он сделал ошибку, произнося слово силы и плетя заклинание, так думает большинство. Наши учителя сказали тогда, что его протянуло сквозь витраж. Никто не смог последовать за ним. Его так никогда и не нашли. Поэтому мы уже не обучаем наших учеников тому слову силы, которое пробуждает магию витража. Только когда ты станешь драконницей и докажешь свою силу, пройдя через множество опасностей, ты выучишь его. Наличие здесь этого витража является одной из причин, почему многие ученики избегают библиотеки.
Бидайн по-прежнему не отрываясь смотрела на сверкающий витраж.
— Но ведь это не повод обходить стороной это место. Достаточно не трогать витраж.
— Возможно, этого недостаточно, — Ливианна помедлила. Бидайн была восприимчивой и обладала сильным магическим даром. И она любопытна. Она вернется сюда. Лучше, чтобы она знала все. Эльфийке не хотелось потерять ученицу. На нее так легко было повлиять. Пока что... Однажды она может стать могущественной чародейкой.
— Есть и еще одна история, но мы, учителя, стараемся не рассказывать ее. Может быть, это просто вымысел и в ней нет ни капли правды... — По лицу Бидайн читалось, что она хочет быть в курсе всего. Ливианна слишком хорошо знала это чувство на грани между любопытством и приятным испугом. — Ну ладно... С артефактами, которые порождают драконы, связано одно особое обстоятельство. Ты знаешь, что каждый народ Альвенмарка плетет заклинания по-своему? В случае с драконами получается так, что вещи, которые они создают, всегда обретают собственный характер. Некоторые заходят даже настолько далеко, что считают их в магическом смысле живыми. Заклинания, которые они плетут, настолько сильны и настолько глубоко входят в естественную структуру магической сети, что возникает нечто новое, не поддающееся обычным законам волшебства. Возьми, к примеру, мечи в нашем холле. Каждому из них присуще особое качество. Один обладает способностью предугадывать атаку врага и помогает тебе парировать ее. Другой сам по себе всегда возвращается к своему владельцу. Третий может ломать клинки противников. Так что оружие отличается не только по форме.
— Там есть очень большой меч, биденхандер. Какое свойство у него?
— А что? Почему он тебя интересует?
Бидайн пристыженно опустила взгляд.
— Он так бросается в глаза и... Я просто подумала...
Ливианна почувствовала, что за вопросом стояло кое-что большее, но решила не расспрашивать.
— Давай не будем говорить об этом мече. Это проклятое ружие, делающее честь своему имени. Мне хотелось бы, чтобы он больше никогда не покидал стен Белого чертога. И мы снова возвращаемся к витражу. Некоторые полагают, что на него наложено проклятие, что-то темное было вплетено в заклинание, когда драконы создавали его. Похоже, оно в первую очередь опасно для одаренных чародеев. Говорят, что витраж позовет их: голосом, который может услышать только тот, кого позовут. Ночью, в самые темные часы. Тогда окно откроется само по себе и покажет такое, что может свести с ума, и иногда он втягивает заклинателя в себя. Ты понимаешь? Те, кого втянули, не уходят в другое место. Они прекращают существовать и становятся частью витража! Так его сила растет.
Бидайн улыбнулась. Улыбка получилась немного натянутой.
— Витраж, поедающий эльфов? Больше похоже на страшилку для детей. Или тому есть доказательства?
— Если бы доказательства были, этого витража бы уже не было. Но видишь тот зеленый осколок? Там, впереди, со сверкающим оранжевым стеклышком? Я могу поклясться, что оно имеет такой же оттенок, как глаза того ученика, который исчез давным-давно. И я почти уверена, что до его исчезновения этого стеклышка в витраже не было. Так что, возможно, он все еще здесь — заключенный в другую форму и не способный ничего нам рассказать.
— Но разве этого нельзя разглядеть в узоре заклинания?
Ливианна рассмеялась.
— Очень умное замечание. Ты когда-нибудь смотрела на артефакт, созданный драконами? Я ведь уже говорила, они творят заклинания иначе, чем мы. Это примерно то же самое, что сравнивать паутину с тонким шелковым платком. Оба предмета созданы из сотканной насекомым нити. И это единственное, что у них есть общего. Заклинания драконов бесконечно сложнее и плетутся изящнее, чем наши. Открой свое Незримое око, погляди на витраж, и ты ослепнешь: так много силовых линий сбегаются в волшебном творении драконов. Там, где плетутся заклинания драконов, естественная магическая сеть, в которую вплетены все вещи, искажается.
— Ты имеешь в виду, что они изменяют созданное альвами?
Вопрос поразил Ливианну. Когда-то она сама была настолько ослеплена силой и великолепием магии драконов, что ей потребовалось много времени, чтобы понять это следствие.
— Действительно, все сводится к этому, — произнесла она, стараясь, чтобы ее слова не прозвучали оценивающе.
— И альвы не возражают? Разве наши создатели потерпели бы то, что им не по нраву? — Ливианна пожала плечами.
— Твои вопросы из области философии, возможно даже этики. Вынуждена признать, что на этой почве я чувствую себя не очень уверенно. Некоторые даже презирают меня за то, что у меня якобы отсутствует этика или совесть.
Ей показалось, что Бидайн чувствует неуверенность, но одновременно с этим и любопытство. Ливианна была убеждена, что сумеет перетянуть юную ученицу на свою сторону за несколько лун. Малышку тянет к тем, кого отталкивают другие. Может быть, поэтому она стала подругой Нандалее.
— Даже некоторые здешние учителя смотрят на меня свысока, так как видят главную свою цель в оттачивании техники владения мечом. Я же думаю, что путь к тому, чтобы сделать наш народ совершенным, ведет через глубокое понимание магии.. поэтому меня считают странной, — она улыбнулась. — Но я не хочу отягощать тебя такими разговорами.
— Я слишком хорошо понимаю, что ты имеешь в виду, — подавленно ответила Бидайн.
— Правда?
— Айлин колотит меня, потому что я проявляю неловкость в упражнениях с мечом. Моя лучшая подруга с каждым днем все сильнее проявляет свою тролльскую сущность. А большинство моих соучеников не разговаривают со мной, потому что видят, что я не воительница.
— Однажды они будут смотреть на тебя снизу вверх, Бидайн. В тебе есть что-то, чему нельзя научиться тренировками. Ты очень одаренная чародейка. Я буду развивать твой талант, но это должно оставаться тайной. Могу показать тебе кое-что, что Позволит тебе выигрывать большинство сражений на мечах. И тебя начнут уважать. Достанет ли тебе мужества?
— Не знаю...
Ливианна подошла к одной из полок и вынула книгу.
— Возьми вот это! Я встану в другой конец следующей комнаты. Когда я буду там, посчитай вслух до трех. А затем изо всех сил брось книгу на пол. И наблюдай за мной.
Бидайн, нахмурившись, смотрела на нее, очевидно считая все происходящее глупым.
Ливианна вышла в соседнюю комнату и негромко произнесла слово силы. Услышала, как исказился голос Бидайн. Слоги становились все длиннее и менее четкими. Она увидела, как девушка швырнула книгу и ринулась вперед.
Книга опускалась медленнее падающего листка. Можно было не бежать. Даже если бы ее швырнули с еще большей силой, она успела бы вовремя. Ливианна подставила руку под падающую книгу и оборвала заклинание вторым словом.
Бидайн испуганно вздохнула.
— Ты была похожа на текучую тень. Я видела, что ты идешь... И одновременно нет. Ты была... слишком быстра. Как это делается?
— Это драконья магия. Одна из ее разновидностей. Они капризные хозяева, но иногда платой за мою службу становится то, что они обучают меня слову силы. Это совсем иной способ творить заклинания, непохожий на наш. Ты произносишь одно единственное слово, и реальность вокруг тебя изменяется. У них много таких заклинаний. Изучить эти слова силы тяжело, поскольку они созданы не для эльфийского языка. Но если ты овладеешь ими, то твой мир изменится. Никто больше не будет насмехаться над тобой из-за твоего умения обращаться с мечом. Одно слово — и ты уже не ученица, а мастер.
Ливианна увидела, как расширились глаза Бидайн. Мечты казались совсем рядом.
— И ты действительно думаешь, что я смогу этому научиться?
— Видно будет. Ты должна быть готова к тому, что придется приносить жертвы. Некоторые разрезают себе язык, чтобы суметь изучить слова силы. Некоторые изменяются невидимым глазу образом. Изучая магию драконов, мы переступаем границу. Покидаем мир, созданный для нас, эльфов.
Теперь малышка снова стала казаться нерешительной.
— А ты тоже...
— Нет, мой язык не раздвоен. Некоторые изучают слова и без подобного вмешательства. Иногда достаточно усилий.
— Но зачем драконам нужны мы, если они так могущественны? Я всего этого не понимаю. Зачем существуют драконники?
— Мы их разведчики. И да, мы также и их убийцы. Мы менее приметны. Когда сквозь Золотую сеть проходит дракон, это то же самое, что бросать камень размером с голову в маленький пруд. Поднимаются волны. Девантары обязательно заметят. Один из небесных змеев осмелился сунуться в мир людей... Пурпурный. И не вернулся. Но когда туда идем мы, эльфы, это другое. Мы словно песчинка, если взять ту же метафору с маленьким прудиком. Заметить можно, только если нас ждут.
— Но если драконы — такие мастера магии, то разве они не могут скрыть свои перемещения в Золотой сети? Разве нет для этого заклинания?
Ливианна была восхищена. Малышка быстро соображает. Наконец-то эльфийка, с которой стоит поговорить!
— Даже если драконы научатся скрывать свои перемещения, будет гораздо умнее рисковать нашими жизнями вместо своих. Я думаю, что чем могущественнее становишься, тем больше возрастает осторожность. В конце концов, в случае чего теряешь больше, чем приобретаешь.
— И поэтому они сделали нас своими слугами.
Ливианне не понравилась идея быть служанкой, несмотря на то что, если рассуждать здраво, Бидайн была права.
— В основном мы свободны. И мы извлекаем свою выгоду из заключаемого с драконами пакта. Они очень редко присылают жадеитовые дощечки. Таким образом они отдают нам приказы или вызывают к себе.
— У тебя есть мечта, правда? — В вопросе Бидайн был намек на мятеж, и в этот миг Ливианна окончательно убедилась, что девочка — то, что нужно.
— Ничто не разрушает мечты вернее, чем разговоры о них в неурочный час. Настанет время, когда мы будем мечтать вместе, Бидайн. Но не сегодня ночью. В эту ночь я могу только предложить тебе разделить мою печаль.
Малышке стоит научиться лучше владеть своими чувствами, подумала Ливианна. Лицо Бидайн было сродни открытой книге. Она не умела скрывать свои чувства. Это может стать ее злым роком.
— Подойди ближе ко мне, — она положила руку на плечи Бидайн, и ее захлестнуло чувство горечи. Прошло четыре луны с тех пор, как она последний раз кого-то обнимала. Вспомнила о фламинго. О теплой ночи. О глазах маленького мальчика. Эти глаза... Как они сияли, когда утром она склонялась над его кроваткой!
Ей стоило больших усилий заставить себя произнести слово на языке драконов. В горле стоял ком. Она осознала, что прижимает Бидайн к себе сильнее, чем следует. Она выдохнула и попыталась прогнать всю боль и всю горечь. Попыталась увидеть перед собой длинноногих птиц. Фламинго.
Круглый витраж, казалось, повернулся в раме. Затем зашевелились золотые линии, удерживавшие вместе тысячи разноцветных кусочков стекла. Все казалось искаженным и нереальным, как в дурмане. Ей стало плохо, она услышала, как с трудом перевела дух Бидайн. Краски заплясали перед глазами. Казалось, в комнате вдруг появилось что-то бесплотное. Сквозь витраж полился яркий свет, несмотря на то что за ним находилась каменная стена.
Ливианна застонала. Что-то тянуло ее, и она не могла отвести взгляда от пляшущих огней. Если она станет единым целым с огоньками, то печаль ее уйдет навеки. Тогда она окажется рядом со своими потерянными детьми. Достаточно сделать два шага!
Внезапно поток света иссяк. Она отчетливо увидела ночное озеро. Сотни птиц стоят в спокойной воде, спрятав головы под крылья.
— Минго... — прошептала она, снова прижимая Бидайн к себе. А затем принялась негромко напевать песню, так часто сопровождавшую ее засыпавшего сына.

— Тени сплетая,
Сон позовет,
Ночь наступает,
Сладко поет.

Полгода спустя

Смерть в одиночестве

— Мы используем также семена фиников, бессмертный. Большое количество семян фиников. Но древесный уголь лучше. Только дерево у нас заканчивается. Зато медь мы добываем прямо здесь, из скалы, — Джитро, мастер-плавильщик, гордо указал на длинный ряд костров для выжигания угля, расположенный в низине. Артакс кивнул и обвел взглядом далекие горы, бледно-голубым цветом выделявшиеся на фоне горизонта. Бежевые полотна пыли тянулись над истощенной землей. Было жарко. Настолько жарко, что он не мог надеть шлем-маску. Вместо этого он набросил на голову тонкий шелковый платок. Видны были только глаза. Артакс знал эту местность. Всего в трех часах пути отсюда находилась деревня, где он вырос. Место, где он так часто мечтал о том, чтобы стать достаточно богатым для того, чтобы иметь право жениться. С тех пор прошло столько лун, а его мир все еще был перевернут с ног на голову.
Артакс путешествовал с удовольствием. Так он мог избежать тягот королевского двора. Ритуалов, писарей и просителей. В путешествиях его настигали только по-настоящему срочные известия. И Аарон терпеть не мог этого! Аарон... Его мучитель оказался сильнее, чем он думал. Теперь он это знал. И он избегал алкоголя и в своем стремлении привести империю в порядок старался не слишком перетруждаться.
— А в шахтных печах мы получаем плавильные коржи. Большие лепешки из меди, — продолжал мастер-плавильщик.
Артакс был благодарен за то, что Джитро продолжал болтать и делал вид, что не заметил, как правитель мысленно унесся куда-то вдаль. Он с тоской глядел на густой черный дым, валивший из плавильных печей. Он рос со столбами дыма на горизонте и знал, что они означают как богатство, так и крайнюю нужду. Тем не менее он никогда не приходил сюда, в рудничное поселение Ум эль-Амад. Плавильни и рудники были неотъемлемой частью их жизни, и, тем не менее, почти никто из их деревни не видел их. Они находились на расстоянии трех часов шути. Бесконечно далеко для крестьянина, который не мог позволить себе уйти от своих полей на полдня только ради того, чтобы удовлетворить свое любопытство.
— А как добывается медь из камня?
В морщинах на лице Джитро крепко засела копоть; настолько глубоко, что никакая вода уже не могла смыть ее. Его темно-карие глаза сияли, но, подобно тому, как тень плывущих по небу облаков скользит по земле, на его лицо вдруг набежала Тень сомнения. Артакс догадывался, о чем думает мастер-плавильщик. Зачем бессмертный задает такой вопрос? Что он сделал не так? Он уже научился узнавать этот страх в глазах простых людей. Аарон бы насладился им. Ублюдок!
— Чтобы править большой империей, Джитро, нужно понимать ее, — дружелюбно произнес он, стараясь развеять страхи мастера-плавильщика. — Представь себе это в виде большого плодового дерева. Многие князья интересуются только плодами дерева. А я хочу знать его целиком, от самых глубоких корней до самых высоких побегов. Я хочу понять, как добывается медь из скалы и как получаются плавильные коржи. Я хочу знать пути, по которым это попадает к плавильщикам бронзы. Как отливают мечи и наконечники копий, которыми я вооружаю своих воинов.
— Вы поистине живой бог, бессмертный! — произнес мастер-плавильщик, по-прежнему чувствовавший себя очевидно неловко. На нем была одежда из тонкого сукна с коричневыми полосками на белом фоне по всей длине. Такой рисунок не красил его. Он был и без того стройным. А в этой одежде казался худым. Голову Джитро не покрывал. Волосы были растрепаны, он уже начинал лысеть. Шрамы от ожогов на руках и широкие темные кольца под ногтями говорили о том, что он тоже брался за работу, несмотря на то что сейчас, одетый в дорогие одежды, показывал правителю Арама штольни и шахтные печи. Артаксу нравился этот человек. На таких людях, как Джитро, держалась империя, а не на лизоблюдах во дворце Акшу, окружавших его, словно стервятники кусок падали.
— Почему вы назвали это место Ум эль-Амад? Это ведь означает «мать всех колонн», не так ли? — Те немногие рабочие и камнетесы, что трудились неподалеку, казались удивленными. Никто не рассчитывал на то, что бессмертный владеет диалектом отдаленной провинции.
Недоверие исчезло с лица Джитро. Артакс знал, что теперь он будет верен ему всегда.
— До сих пор мы нашли только одну каменную жилу, которая очень богата медью. Подбираясь к этому слою, мы проложили многочисленные туннели и вынули огромное количество камня. Таким образом возникла огромная пещера, свод которой находится на высоте трех-четырех шагов. Чтобы он не рухнул, мы возводим отдельные каменные опоры, и кажется, будто пещеру поддерживают сотни колонн. С удовольствием отведу вас туда, бессмертный.
Артакс приветливо улыбнулся, но отказался. Он любил простор, и мысль о том, что придется пробираться в пещеру глубоко под горой, казалась ему давящей. Артакс вздохнул, ему не хватало Нангога и путешествий на корабле-дворце. А еще он скучал по Шайе.
— И это когда стоит ему пальцем пошевельнуть, как у него будет сотня прекраснейших женщин. Не привязывайся к людям. Ты бессмертный. Ты уже не с ними. Теперь ты их только используешь. 
И ты, и все остальные, те, кто давно мертв. Когда же вы уже, наконец, покоритесь и осчастливите меня гробовым молчанием, подумал Артакс. Этот голос утомлял его. Он уже полностью оправился от ранения и уже научился хорошо контролировать голос, но боялся того, что случится, если он ослабнет или заболеет. Это было его единственным страхом.
— Тебе следовало бы опасаться и того, что мы замолчим. Без наших подсказок ты ничто! 
Артакс покачал головой. Глупая привычка, которой он обзавелся и которая, тем не менее, не помогала заставить замолчать надоедливый голос в его голове. Он сосредоточился на Джитро.
— А что насчет плавильного коржа? Как вы получаете металл из горной породы?
— Конечно, великий. Плавка. Мы измельчаем рудосодержащую породу. Затем загружаем шахтную печь древесным углем. Наполняем ее им чуть больше, чем на треть. Сверху кладем породу. Видите обложенные камнем воздушные каналы в земле? Как только древесный уголь загорается, мы усиливаем жар, накачивая большими воздуходувками воздух. Он может уйти наверх через шахту. Измельченная порода становится настолько горячей, что медь выходит из нее, словно пот. Металлические капли стекают вниз и собираются на дне шахтной печи, образуя плавильный корж. Когда древесный уголь прогорает, шлак оседает. Когда он более-менее остынет, мы сохраняем плавильный корж, а шлак убираем. Если плавильный корж слишком сильно засоряется, мы переплавляем его второй раз, чтобы удалить остатки угля и породы. Но чаще всего в этом нет нужды.
Артакс задумчиво смотрел на ряд шахтных печей. Ум эль-Амад нес богатство в регион. Но, в конце концов, рудничное поселение уничтожит все в округе.
— Откуда вы берете древесный уголь, Джитро?
— Уголь — наша головная боль, — признался мастер-плавилыцик. — С каждым годом он становится все дороже, приходится привозить его сюда из все более отдаленных земель, — он указал на далекую голубую полосу гор. — В горах у нас есть лесорубы и угольщики. Они рубят кедры и сосны, а затем перерабатывают их на древесный уголь. Но теперь им уже приходится уходить далеко в горы. Часть угля мы получаем у окрестных крестьян. Это их дополнительный заработок. Дети и женщины селения идут в лес, собирают тонкие ветки, которые нужны им для того, чтобы поджечь древесный уголь. Очень кропотливый труд, великий. Кроме того, нам приходится привозить воду издалека, поскольку вода в единственном здешнем источнике еще много лет назад стала горькой и ее уже даже вьючным ослам давать нельзя.
— Сколько груженых ослов вам нужно привести сюда, чтобы из Ум эль-Амада ушел один осел, груженный медью?
Джитро задумчиво почесал бороду.
— Этот вопрос мне еще никто не задавал. Если посчитать уголь, воду, продукты... Точно не знаю, но это будет, пожалуй, по меньшей мере тридцать груженых ослов. А может быть, и больше. А если подсчитать еще и древесину, которую нужно срубить для того, чтобы переработать потом в уголь... — Он усмехнулся, обнажив два ряда желтоватых зубов. — И несмотря на это, в конце концов, после продажи меди мы оказываемся в выигрыше. Приходящий сюда становится богатым, — он пожал плечами. — Если выживет. Слабаков и тех, кому просто не везет, убивают печи или рудник.
Артакс знал, о чем говорит мастер-плавильщик. По пути сюда они проходили мимо большого поля, усеянного могилами.
— Великий, я знаю, что не подобает просить вас, друга богов, правителя империи и повелителя всех черноголовых, но в горах есть кое-что... — Джитро опустил взгляд. — Я просил сатрапа, чтобы он послал охотников и воинов, но ответа так и не получил. Я... Может быть, вы могли бы помочь, бессмертный? В горах что-то есть. В одном очень узком ущелье. На склонах стоит очень много деревьев, но никто не отваживается ходить туда. Если вы могли бы помочь, мы смогли бы рубить там лес на протяжении пяти лун. И оно находится гораздо ближе тех мест, куда я сейчас посылаю своих лесорубов и угольщиков.
— А что такое с тем местом?
— Там что-то пожирает людей. И если не забирает тело, то выпивает, по крайней мере рассудок. Проклятое место. Но со всеми вашими воинами, бессмертный, вы наверняка могли бы победить зло.
Артакс смутно припоминал, что в детстве слышал истории о долине, которую боги сделали запретной для людей. Впрочем, когда он вырос, перестал верить в это и счел все истории сказкой... как и все остальные рассказы о человекоконях, злых колдуньях и драконе, крылья которого когда-то затмили солнце и все погибло в тени их. Его интересовали более реальные факты, вроде тех, что там умирали многие люди, отправлявшиеся на рудник Ум эль-Амад или возвращавшиеся в свои деревни калеками. Разбогатели лишь немногие. Совсем иначе обстояло дело с историями о Чужом мире. Там до богатства было подать рукой, по крайней мере так говорили. И мужчины не возвращались потому, что нищета родных деревень больше не представляла для них интереса.
Он вспомнил день, когда с неба закапала кровь и упал бессмертный Аарон. Его история, история крестьянина Артакса, отправившегося на поиски счастья и ставшего правителем всех черноголовых, звучала как сказка и, тем не менее, была правдива. И поскольку это было так, эту историю никогда не станут рассказывать. Интересно, сколько правды в историях о проклятой долине? Что, если это больше, чем просто сказки? Обладает ли он силой, достаточной для того, чтобы освободить здешних людей от страха?
— Ты сказал, что не все, кто ушел в проклятую долину, умерли там?
Джитро поспешно осенил себя защитным знаком.
— Ради Львиноголового, нет. Но, возможно, лучше бы они умерли. Один из наших лесорубов вернулся, но говорить с ним нормально было уже нельзя. Он... — мастер-плавильщик попытался подобрать слова, но потом только беспомощно развел руками, — он был... другим. Был сильным как бык, раньше... Нет, не так. Он и остался сильным. Но страх, который он не сумел нам объяснить, разъедал его. Он то и дело принимался кричать. Совсем неожиданно. Днем и ночью. Он увидел что-то... чего никто больше не видел. Он принес в поселение очень много тревоги.
— Что с ним сталось?
— Он не смог жить здесь... Я не горжусь тем, что мы сделали, но я ведь должен и о других думать. Мы дали ему несколько отдаленный дом. У того источника, который стал горьким. Он находится на расстоянии примерно полумили от поселения. Продолжали носить ему воду и еду. Вы должны понять, великий... Женщины и дети. Крики пугали их. Так не могло больше продолжаться.
— И он остался там, в том доме?
— Мы позаботились об этом, — блеск в глазах Джитро угас. — Я ведь уже говорил, что не горжусь тем, что мы сделали. Мы... Мы приковали его. Он не мог уйти от своего дома. Но мы хорошо обеспечивали его!
— Можно мне увидеть этот дом? — Артакс спросил себя, каково было несчастному там, прикованному и одинокому.
— Там ничего особенного... — Взгляд Артакса заставил мастера-плавильщика вздрогнуть. — Да, великий. Я отведу вас туда. Конечно...
Артакс чувствовал раздражение. В принципе, он считал Джитро хорошим человеком. Но эта история... В Бельбеке, его собственной деревне, безумцев тоже иногда запирали. Семьи стыдились их. И Гайяну, деревенскую сумасшедшую, ее собственная сестра тоже иногда запирала в козьем хлеву. Он считал это неправильным, но так уж было устроено. Гораздо сильнее его разозлило то, что сатрап провинции ничего не предпринял, несмотря на то что Джитро просил его о помощи. Следующей его целью был Нари, крупнейший город этой сатрапии. Он заставит городского князя отчитаться за бездеятельность и позаботится о том, чтобы расправиться с угрожающим деревне злом.
— Я помогу тебе, Джитро, — решительно произнес он.
Мастер-плавильщик с благодарностью кивнул, но на лице у него остались следы страха.
Путь в отдаленный дом вел мимо шлаковых отвалов у доменных печей. Уже на расстоянии десяти шагов Артакс почувствовал раскаленный жар печи. Работники сменялись у больших кузнечных мехов. Их тела блестели от пота. Они униженно склонялись, когда он проходил мимо них.
В воздухе висел едкий дым, и небольшая собака подняла нос от мусорной кучи и уставилась на него. Скала, в которой зияли входы в рудник, почернела от копоти. Они оставили рабочие места позади и теперь шли мимо ручья, терявшегося в цепочке вонючих луж.
В отдалении они увидели дом, прислонившийся к подветренной стороне холма. Дверь была нараспашку, единственная ставня криво висела на петлях. Хижина была выстроена из серо-коричневого камня. Крыша из тростника была покрыта толстым слоем светло-коричневой пыли, которую принес ветер из степи.
— Это тот дом, — произнес Джитро. — Ничего особенного.
Артакс пошел дальше.
— Как он умер?
Джитро вздохнул.
— Пробил себе голову. Об стену рядом со своей постелью. Мы, конечно, не совсем уверены в том, что произошло. Но, я думаю, он долго колотился головой об стену... Как будто хотел выколотить из нее что-то.
Они дошли до хижины. Проходя сквозь низкий дверной проем, Артаксу пришлось пригнуться. Пахло пылью. Пол был сделан из утрамбованной красной глины. Должно быть, было время, когда дом выглядел довольно прилично. Внутренние стены когда-то были побелены. Под потолочной балкой он обнаружил следы гипса или извести. Но теперь все стены были грязны. Испачканы древесным углем и чем-то другим... Засохшей кровью? У выложенного камнем очага лежал мешок соломы, а пол был усеян осколками разбитых глиняных сосудов. У Артакса возникло ощущение, что здесь прохладнее. Весь дом состоял из одной-единственной комнаты, примерно четыре на пять шагов. Больше, чем тот дом, в котором вырос он сам.
Тонкие волоски на шее встали дыбом. Что-то Здесь есть...
Джитро стоял на пороге. Он не переступал порог. За спиной мастера-плавильщика стояла его свита. Лейб-гвардия под руководством Джубы, два хороших проводника, несколько писарей. Все держались в отдалении. Они уже научились понимать, что ему не нравится постоянно находиться в окружении других.
— Хороший дом. Почему его перестали использовать?
— Потому что люди суеверны, великий. Они боятся, что часть безумия впиталась в стены. Что оно может поразить и их, если они будут жить здесь.
— И поэтому ты тоже не входишь сюда?
— Моя мать научила меня, что разумнее не бросать вызов судьбе.
— Но ты не боишься входить в Ум эль-Амад. В рудник, в штольнях которого умерли дюжины людей.
— Не дюжины, великий. Не дюжины... Это другое. Эта работа — наша жизнь. Но это... — Он пожал плечами. — Это просто мрачное место.
Артакс посмотрел на картины, которыми были испачканы стены. На большинстве были изображены сражающиеся люди. Странно для лесоруба, который, вероятно, никогда не принимал участия в сражении. Там были люди, рубившие друг друга секирами или пронзавшие друг друга длинными мечами. Несмотря на плохую технику, в рисунках проглядывала парализующая жестокость. Они завораживали, как будто ты сам был свидетелем того, что изображалось на рисунках. Артакс обнаружил рисунок, где двое мужчин держали третьего за руки и ноги, а четвертый подошел к ним и отпилил беззащитному руки и ноги. Артакс в отвращении отвернулся. А затем он понял! Это была не битва. Топоры и ножи. Пилы! На рисунках были изображены лесорубы, которые сражались друг с другом! Что же произошло там, высоко в горах?
Он стал внимательно рассматривать рисунок за рисунком на стенах в поисках ключа к загадке. Казалось, лесорубы и угольщики сражались друг с другом, но ничто не указывало на то, почему они так поступили. Неподалеку от каминного отверстия он обнаружил рисунок, совсем не похожий на другие. На нем была изображена большая, немного неровная буква V, на боках которой были грубые наброски елей. Нижняя треть была почти полностью черной. Не считая размытого пятна желто-голубого цвета. Несмотря на то, что оно не имело контура, казалось, безумец особенно тщательно старался нарисовать это пятно. Ему удалось создать впечатление струящегося из темноты света.
Чем дольше Артакс рассматривал рисунок, тем более неуютно чувствовал себя. Свет пробуждал полузабытые воспоминания об историях, которые рассказывали друг другу поселенцы в Новом мире. Истории о внезапной смерти и неожиданных проявлениях агрессии. Зеленые духи!
Но ведь их нет в Араме! Здесь люди в безопасности! Это мир людей, и девантары, их боги, отгоняют ужасы прочь!
Артакс выпрямился. Джитро по-прежнему стоял в дверях.
— Есть ли среди работников те, кто уже бывал в Новом мире?
— Нет, — мастер-плавильщик решительно покачал головой. — Те, кто уходят туда, становятся богатыми. А среди тех, кто приходит сюда, богатых нет. Некоторые уходят отсюда такими.
— Сколько угольщиков и лесорубов погибло в горах?
— Несчастные случаи бывают всегда... Вы должны понять, великий. Камнепад, медведи или внезапное похолодание. Здесь трудно зарабатывать свой хлеб. Из двадцати уходящих весной осенью один обязательно не возвращается.
— А из тех, кто пошел с человеком, который умер здесь?
Джитро вздохнул.
— Кроме него не вернулся никто. И никто не осмелился отправиться в Темную долину, чтобы поискать других.
Над рисунком, изображавшим зеленый свет, на стене было большое красно-коричневое пятно, потеки которого стекали на рисунок.
— Да обретет твоя душа покой, — пробормотал Артакс. Он попытался представить себе, что мог пережить этот человек.
Пленник одиноко стоящего дома. Наедине со страшными воспоминаниями.
Артакс увидел на стене бронзовое кольцо, к которому, должно быть, была прикована цепь. Взгляд его скользнул по всем изображениям смертоубийств, чтобы наконец снова вернуться к жуткому цветному желто-зеленому пятну.
— Я отправлюсь в Темную долину со своей свитой, — решил он. — Мне нужен вьючный осел с дополнительным провиантом. И два проводника, которые отведут меня туда.

Запретная долина

Конь Артакса тревожно засопел. С тех пор как они въехали в одинокую долину, животные дрожали от страха. Всадники, впрочем, чувствовали себя не лучше. Артакс знал, что в его свите ходят разговоры о том, что их здесь ожидает. Прошлым вечером он держал речь на стоянке и открыто сказал, что знает об этой долине и что предполагает здесь найти. Он даже предоставил каждому возможность уйти. Но все остались.
— Ты ведь не воображаешь, что они остались потому, что любят тебя? Должен признаться тебе, что поставить их перед выбором было довольно умно. Хотя все это лишь лицемерное признание. И перед совестью своей ты теперь чист. Но на самом деле выбора у них не было никогда. Все они хорошо помнят преследования жрецов. О реках крови на твоих руках. Кроме того тот, кто покинул бы тебя, навеки потерял бы лицо. Это всего лишь фарс для твоей совести, крестьянин. 
Артакс научился пропускать слова голоса Аарона мимо ушей. Он не мог победить его, но, если не слушать его, это каждый раз был маленький триумф. Он внимательно обвел взглядом своих спутников. Некоторые встречали его упрямой улыбкой, в глазах других он видел страх.
Я отвечаю за их жизни, подавленно подумал он. Его приказ привел их сюда. Все, что произойдет здесь, случится потому, что он решил рискнуть их жизнями ради достижения своих целей. Интересно, других правителей тоже мучили подобные мысли?
— Ответ прост: нет! Ты мучаешься потому, что ты не правитель. Может быть, твое тело и сидит на троне, но твои потребности и мысли... 
...по-прежнему крестьянские, про себя закончил Артакс фразу своего мучителя. Я отдаю себе отчет. И знаешь что? Это хорошо и честно. Конечно, это не твои мысли, но думать так было бы весьма к лицу всем правителям, мой бестелесный Аарон.
Его мучитель умолк, и Артакс широко усмехнулся. Эти маленькие диспуты уже начали доставлять ему радость, и иногда он даже тратил время на то, чтобы заставить Аарона не просто заткнуться, но и подробно рассказывать ему о собственных решениях, как учитель снова и снова что-то объясняет ученику, что тот никак не может взять в толк. Артакс знал, что сможет на многое повлиять за время, которое проведет в теле Аарона, и уже был довольно-таки уверен в том, что девантар не станет сломя голову заменять его. Но однажды он тоже умрет, и новое тело понесет дальше бессмертие Аарона. Аароны в его голове разговаривали с ним только одним голосом, несмотря на то что их, слившихся воедино, должны были быть дюжины. Он точно не знал, чьим голосом пользуется его мучитель, но если сам Артакс однажды станет частью их, то, возможно, станет всего лишь одним из многих и не сможет пробиться. Поэтому он принял решение привить Аарону еще при жизни некоторые свои идеи, повторяя их снова и снова.
— Бессмертный! — Затравленный крик оторвал его от размышлений. Джуба, который ехал в голове процессии, теперь несся к нему во весь опор. Он махал рукой. Что-то случилось! Остальные придержали коней.
— Бессмертный! — Воин остановил своего крупного скакуна и придержал его рядом с ним. Животное пыталось вырваться, и Джубе пришлось еще раз жестко натянуть поводья, чтобы удержать его.
— Господин, там, в долине... Вы должны пойти со мной. Один! — И негромко добавил: — Нам нельзя становиться здесь лагерем. Отошлите остальных назад. Подальше!
— Зачем?
— Сейчас не время это обсуждать. Доверьтесь мне! Просто сделайте это, повелитель! Разве я был плохим слугой вам?
Артакс сознавал, что любое колебание будет подобно оскорблению. Он повернулся в седле и позвал своего гофмейстера.
— Датамес! Покинь долину вместе со свитой, а затем проскачите еще по меньшей мере милю. Ближе лагерь разбивать нельзя.
— Ты можешь позволить себе оскорблять слуг. Из страха за свою жизнь они не обидятся. 
— Но великий... — запротестовал гофмейстер. Он был единственным безбородым мужчиной в его свите и со своим тонко очерченным лицом, элегантной одеждой и золотистыми волосами казался женственным, но службу свою нес хорошо. При дворе бессмертного не происходило ничего, о чем бы он не знал. И Артакс ценил то, что управляющий избавлял его от тягот дворцового этикета и сглаживал неловкости.
— То, что ты хочешь остаться рядом со мной, делает тебе честь, но я — бессмертный, а ты всего лишь человек, — он повысил голос, чтобы его могли слышать все. — Я был бы плохим предводителем, если бы взял вас с собой в место, не созданное для людей. То, что нужно сделать здесь, исключительно моя обязанность. А теперь идите! И поспешите! Призрачные щупальца ночи уже тянутся к долине! Если мы с Джубой не вернемся в течение трех дней, зовите Львиноголового. Ибо тогда Араму потребуется новый правитель.
Некоторые воины стали отчаянно возражать, напоминая ему о своей клятве. Артакс подумал, что на самом деле они не становились перед ним на колено. И если бы они знали, что он не более чем простой крестьянский сын... Наконец он отослал их, зная, что большинство из них втайне испытывают облегчение.
Когда свита скрылась из виду, Артакс пришпорил своего белого жеребца и они с Джубой поскакали туда, где долина сужалась до теснины. Там уже царила тьма. Несмотря на то что вечерняя заря была еще далеко, солнце уже скрылось за отвесными, поросшими черными елями склонами гор. Из леса не доносилось ни единого птичьего крика. Глухой топот копыт по каменистому грунту был единственным сопровождавшим их звуком.
Правая рука Артакса скользнула по рукояти меча. Он не сводил взгляда с темной теснины. Узкая дорога, по которой они ехали, вела прямо во тьму.
— Тебе не следует идти туда. Нехорошее место. 
— Боишься?
Джуба повернулся в седле.
— Если честно, то да, — произнес он, не догадываясь, что его повелитель обращался вовсе не к нему. Иногда Артакс по ошибке произносил вслух слова, предназначенные только для Аарона. Придворные шептались по этому поводу. Но, конечно же, никто не осмеливался говорить с ним по поводу этой новой причуды.
— Сейчас увидите, что меня испугало. Мы почти на месте, — внезапно Джуба повернул в сторону и направился к месту, где вода небольшого ручья застаивалась в скалистом бассейне. Растущие там ели растеряли свои нижние ветви. Артакс обнаружил мертвого коня, привязанного к одному из стволов ели. Чуть поодаль лежал второй. Его белый жеребец отпрянул, конь Джубы испуганно фыркнул. Коренастый военачальник спрыгнул с седла, обвязал поводья своего коня вокруг ствола дерева, Артакс сделал то же самое.
— Лошади...
— ...умерли от жажды в десяти шагах от ручья, — завершил его фразу военачальник. Рука его лежала на рукояти меча. Он шел медленно, пригнувшись, словно каждый миг готов был встретить врага.
Вскоре после этого Артакс обнаружил первый труп. Скелет воина, из грудной клетки которого торчала стрела. Затем второго, лежавшего лицом вперед на мягкой подстилке из еловой хвои.
— Должно быть, он получил удар в спину, — пояснил Джуба. — Вон там все началось. Трем воинам перерезали горло во сне. Удар нанесли с такой силой, что клинок вошел до шейных позвонков, его следы видны даже на костях.
Артакс поглядел на мертвецов. Они разбили лагерь у ручья и разожгли два костра. Потертости на коре деревьев и обрывки поводьев, свисавшие с деревьев, говорили о том, что остальные лошади, похоже, сумели освободиться.
— Должно быть, один из них встал, — прошептал Джуба, словно опасаясь пробудить умерших от вечного сна. — И начал убивать своих спящих товарищей. Трижды ему это удалось, потом, возможно, подняли тревогу стоявшие на часах. Думаю, на страже был лучник. Я не умею читать следы. А умершие лежат здесь по меньшей мере с полгода. Однако я полагаю, что убийцу прикончили. Несмотря на то что вся поляна засыпана новыми иголками, на мягкой земле все еще видны следы борьбы. Они просто продолжали биться друг с другом, несмотря на то что причин для этого больше не было. Возможно, их сбила с толку темнота.
По голосу своего военачальника Артакс слышал, что он сам не очень-то верит в это объяснение. Должно быть, случилось что-то другое. И понял, что они поступили верно, придя сюда только вдвоем. Может быть, даже двоих больше, чем нужно. За их спинами испуганно заржали лошади. По спине Артакса пробежал холодок.
Они пошли в обход большой скалы. С ее противоположной стороны обнаружился скелет без головы, который сидел, прислонившись к скале, череп упал и откатился немного в сторону. Перед ним лежало еще два мертвеца. Артакс спросил себя, что могло произойти с этими людьми, и бросил боязливый взгляд на теснину. Отсюда уже не был виден вход в скалистое ущелье. Всю долину уже начали окутывать сумерки. Артакс почувствовал, что сердце его забилось быстрее.
— Но что действительно странно...
Голос Джубы напугал его, рука крепче вцепилась в рукоять меча.
— ...так это то, что они сражались до последнего. Я слышал немало историй о том, как среди воинов вспыхивала ссора. Из- за женщин или награбленного. Или из-за того, кто должен вести отряд. Обычно образуются два лагеря. Но должны же быть выжившие! И они наверняка не оставили бы привязанных лошадей. И кошельки на поясах убитых. Заметил я и еще кое-что. Всего было двенадцать воинов. Обычное количество для усиленного разведотряда. Похоже, сатрап Нари все же не оставил запрос мастера-плавильщика без внимания.
Джуба остановился и указал на нечеткий след на густом слое еловых игл. Он вел прямо во тьму.
— Под конец выжил только один, — прошептал он. — Он пошел в теснину.
Артаксу вспомнились рисунки лесоруба. Он услышал достаточно. Мужчина вернулся к своему белому жеребцу, отвязал шлем-маску от седла. Металл был еще теплым от полуденного солнца.
— Вы собираетесь идти туда в одиночку, господин? — Джуба преградил ему дорогу.
— Судя по всему, в этой долине нельзя больше доверять товарищам.
— Я не такой, как весь этот сброд!
Артакс надел шлем и закрыл маску. Затем подошел вплотную к Джубе и положил правую руку на плечо товарища.
— У меня нет второго такого друга, как ты. Ты самый верный из верных. Я знаю, что твоя дружба выдержит любое испытание, — он изо всех сил ударил Джубу коленом между ног. Коренастый воин согнулся и попятился.
Артакс выхватил из ножен меч. Оружие описало сверкающую дугу. Рукоятка ударила в левый висок Джубы. Воин рухнул на землю.
— Прости мое предательство, — произнес Артакс. — Я слишком дорожу тобой, чтобы потерять. А там, куда я иду, мне лучше всего будет одному.
Артакс вложил меч в ножны, затем спустился по склону и направился в темноту. Он полагался на свой доспех. Он был создан девантарами и пронизан магией. Зло отскочит от него. И его шлем-маска удержит то, что смутило рассудок воинов и лесорубов настолько, что они набросились друг на друга, чем бы оно ни было. По крайней мере, он на это надеялся.
— Не твое это дело — находиться здесь. 
Страшно?
На этот раз он не произнес этого вслух.
— Да нам-то чего бояться? 
Артакс чувствовал, что Аарон далеко не так уверен в себе, как хочет показать. Его окружила тьма. Где-то плескалась вода. Опираясь на левую руку, он ощупью продвигался вдоль стены. На дороге валялись камни и ветки. Он дважды споткнулся. Мужчина то и дело останавливался и прислушивался. Шлем-маска усиливал звук его дыхания. Не считая этого, было тихо. Воды уже тоже не было слышно.
Артакс прижался спиной к скалистой стене. Теперь было настолько темно, что он уже не мог разглядеть даже собственную руку, поднесенную к глазам. Если кто-то поджидает его здесь, то наверняка застигнет его врасплох.
Внезапно земля под ногами у него задрожала. Толчки сопровождались низким, раскатистым гулом — и вдруг возник свет. Настолько неожиданно, что Артакс вздрогнул и еще сильнее вжался в скалу. Вопреки ожиданиям он не был зеленым... Артакс попытался определить его. Тщетно! Ничего подобного он прежде не видел. Казалось, он сочится прямо из скалы.
Дыхание густыми облачками стояло у губ Артакса. Было холодно, как на вершине горы. Этот свет... Он вел себя не так, как должен вести себя свет. Он струился по скале. Как вязкая жидкость. Он не обладал излучательной силой и был как раз настолько ярким, чтобы рассеивать тьму в непосредственной близости от себя.
Артакс заметил, что стоит среди костей. Это не камни были на земле и не тонкие ветки. Только бледные кости, оружие и шлемы из подернувшейся зеленой патиной бронзы.
Артакс стал ощупью пробираться дальше. Продвигаться вперед, не наступая на кости, было невозможно. Ущелье извивалось, делая резкие повороты меж скал. Видно было не далее чем на двадцать шагов. Во многих местах скалу покрывали странные известковые отростки. Словно окаменевшие белые слезы, думал Артакс. Что же спрятано здесь, что заставляет плакать даже камни?
Он обнажил меч и в тот же миг осознал, что это бессмысленно. До сих пор он не видел ничего, что можно было бы победить с оружием в руках.
Снова задрожала скала. Раздался пронзительный скрежещущий звук, настолько пронизывающий, что все тело его завибрировало. Маска шлема холодила, прилипая к щекам. Он осторожно прошел очередной резкий поворот ущелья и замер. Дорога перед ним расширялась. Стены ущелья расступались шагов на тридцать друг от друга, и он смог увидеть даже полоску неба, затянутую кроваво-красными облаками. Но что еще сильнее заворожило и одновременно напугало его, так это конец пути. Из скалы была вырезана огромная, казавшаяся очень непривычной статуя. Сидящая на пятках фигура со скрещенными на груди руками. Пропорции тела казались неверными. Нечеловеческими! Ноги и руки казались слишком длинными и одновременно неестественно тонкими. Суставы локтей и колен камнетес сделал слишком большими и шарообразными, а голова не соответствовала по размерам пропорциям тела. Она была слишком велика, как у новорожденного. Но эта голова была удлинена сзади. Глаза — слепые шары, вдавленные в затененные глазницы. Губы узкие и кажутся сжатыми. Подбородок — слишком маленький и острый. Каменные ленты обвивали руки и ноги, словно оковы, как будто должны были помешать сидящей фигуре встать.
К статуе вела широкая лестница. Пролеты украшали странные шары. Отсветы вечерней зари смешивались с голубым светом, неестественным образом сочившимся из скалы. Это было жуткое место, не созданное для людей.
Он решительно вышел из теснины. Здесь тоже повсюду лежали трупы, но не скелеты, они казались просто высушенными: как те мертвецы, которых находят в пустыне, где никогда не бывает воды. Некоторые, должно быть, пришли столетия тому назад. Он обнаружил копья с каменными наконечниками. На двух воинах были юбки из всклокоченной овечьей шерсти. Их высокие прически поддерживали ленты из поблекшей красной ткани.
Длинные кожаные плащи, украшенные круглыми бронзовыми пластинками, лежали на некоторых мертвецах, словно саваны, кожаные шлемы которых были почти того же цвета, как их сморщенные лица. Из груди одного умершего торчало сломанное древко копья. Здесь тоже сражались, равно как и на стоянке у ручья, которую обнаружил Джуба.
У подножия лестницы сидел воин в знакомых одеждах. Воин, очень похожий на витязей его лейб-гвардии. Казалось, он уронил голову на руки. На голове у него был остроконечный шлем.
Знакомая фигура придала Артаксу мужества. Он стал прокладывать себе путь среди мертвецов. Похоже, долина гораздо длиннее, чем казалось после выхода из ущелья. Или что-то замедляет его движения?
Каждый раз, глядя на причудливую статую, он чувствовал себя маленьким и незначительным.
Наконец он достиг лестницы. Сидевший там воин вонзил меч себе в горло. Артакс поглядел на оружие, которое сжимал в руке. Поспешно вложил меч обратно в ножны. Звон неестественно громко отразился от скалистых стен.
Ступени лестницы были необычными, почти в три раза выше обычного. Для кого было создано это место? Не для людей! Как хорошо, что мы бессмертные, подумал он, обращаясь к Аарону. Хоть это бессмертие и мнимое, но, по крайней мере, у него есть магический доспех и благословение девантара. И впервые Артакс порадовался тому, что не одинок. Конечно, сейчас этот мешок с дерьмом по имени Аарон молчал, но это неважно. Что важно, так это знание, что он не один.
Артакс с трудом взобрался на первый пролет. Форма каменных шаров, установленных в центре пролета, показалась ему знакомой. Она представляла собой большое, надутое тело собирателя облаков. Его щупальца расползались, словно корни, по площадке и мешали идти. Какому скульптору еще сотни лет назад были известны эти существа из Нового мира? Девантары указали людям путь туда по Золотым тропам всего несколько десятков лет назад! Может быть, раньше в чужом мире тоже бывали люди? Артакс поглядел на массивную статую. Что же встретило там первых людей?
Бессмертный обошел скульптуру собирателя облаков и стал взбираться дальше по лестнице. Между худыми ногами сидящей на корточках огромной статуи зияло темное отверстие. Теперь, когда Артакс видел статую под другим углом, ему открывались новые пугающие детали. У создания не было ног! Оно сидело на обрубках костей!
Кто же почитает скованного бога без ног?
— Давай уйдем! 
Артакс почувствовал страх Аарона, но покачал головой. Нет, подумал он. Еще не время.
Ты знаешь что-нибудь об этом месте?
— Только то, что оно, совершенно очевидно, создавалось не для людей. И не начинай опять эти глупые мысли о бессмертии. Что ты здесь забыл? Что мы здесь забыли? 
«Мы. Ты посмотри на него», — подумал Артакс.
«Моя задача — защищать империю. Я должен...»
— Ты хочешь, чтобы мы оставили тебя в покое. Мы будем сдерживаться, если ты уйдешь. Но сделай это сейчас. Не медли! 
Предложение было заманчивым. И, несмотря на это, Артакс преодолел последний лестничный пролет. Он так долго сопротивлялся Аарону, что не мог сдаться сейчас — и хорошо сознавал, что это не главная причина.
— Мысли дурака! 
Артакс кивнул. Аарон был прав, но он, тем не менее, продолжал идти вперед. Шаг за шагом, шаг за шагом.
Наконец, оказавшись у входа в пещеру, Артакс почувствовал, как в лицо ему ударило ледяное дыхание. Он нервно потянулся к мечу. Затем вспомнил о воине у подножия лестницы и одумался. Нерешительно переступил порог. В пещере из стен тоже сочился темно-синий свет. Повсюду стояли деревянные леса. Некоторые проломились под грузом столетий. За деревянными мостками Артакс заметил незаконченные рельефы. На них изображалось то самое чудовище, сидевшее у входа в пещеру.
Интересно, почему работа осталась незаконченной? По полу были разбросаны инструменты. Головки каменных молотков, деревянные рычаги и кирки. Порванные пеньковые веревки.
Артакс изо всех сил старался не производить лишнего шума. Он шел медленно, то и дело останавливался и оглядывался по сторонам. Холод начал донимать его. Металл маски ледяным холодом обжигал лицо. Ноги онемели. Морозное дыхание этого места проникало глубоко в кости.
Зал в скале был почти такого же размера, как узкая долина. Когда он смотрел вверх, то не видел свода пещеры. Взгляд терялся в неясном темно-синем свете. Может быть, просто повернуть назад? Послание Темной долины было однозначным. Всяк приходящий сюда был обречен на смерть. Нужно приказать построить у входа в долину высокую стену, чтобы никто больше не мог забрести в это мрачное место. Здесь людям не найти ничего, кроме собственной гибели.
И именно в этот миг скалу снова пронзила дрожь, и Артакс обернулся. На пол пещеры со стуком падали небольшие камни. Деревянные леса стучали и стонали. Снова послышался тот пронзительный скрежещущий звук, пронзая его насквозь. Артакс с ужасом увидел, как у входа в пещеру стали опускаться массивные каменные ворота. Он бросился бежать, споткнулся об обломки лесов, лежавшие повсюду, ругаясь, снова поднялся на ноги. Скрежещущий звук терзал нервы, и щель, остававшаяся между каменной плитой и полом, достигала почти шага в ширину. Если он сделает перекат, то сумеет уйти. Он представил себе, как его раздавит, как он выплюнет свою жизнь вместе с потоком крови и внутренностей — и это мгновение сомнений стоило ему свободы. С глухим грохотом каменная громада опустилась.
Артакс задрожал всем телом. Его охватила паника. Он погребен заживо! Его магический доспех здесь ему ничем не поможет. Он самым жалким образом умрет от жажды. И вскоре превратится в один из бесчисленного множества скелетов в этой долине.
Порыв ледяного ветра коснулся его руки. Мужчина обернулся. Далеко, у дальней стены зала открылась вторая дверь, и оттуда полился неровный зеленый свет. Ловушка!

Зеленый свет

Источником этого света, должно быть, служит какое-то темное заклинание, подумал Артакс. А от заклинаний доспех его наверняка защитит. И он решительно пересек пещеру. Подумал о сотрясении, которое почувствовал еще в теснине. Может быть, каменная дверь ловушки все же откроется снова?
Теперь, по мере приближения, он уже мог разглядеть в другой пещере больших извивающихся червей из желто-зеленого света. Ему показалось, что они пляшут под неслышную для него мелодию. Они двигались вокруг чего-то, что он не мог как следует разглядеть. Кристалл? Большой кусок стекла, пронизанный серебряными прожилками?
Из хоровода вырвался один из светящихся червей. Его форма изменилась, более того, он стал растворяться до тех пор, пока от него не осталась только полоска света. Он пополз к нему по разрушенным лесам.
Артакс увидел, как на досках, которых касался туман, образовывалась изморозь. Еще ему показалось, что он слышит негромкое потрескивание. Каждая волосинка на его теле встала дыбом. Может быть, это один из Зеленых духов, сеющих такой ужас в Новом мире?
Червь изогнулся ему навстречу, окружил его. Артакс задержал дыхание. И тут появился приятный аромат, похожий на цветочный. При соприкосновении с металлом свет становился ярче. С туманом к нему пришел пронизывающий холод. Внезапно ему показалось, что все сжимается вокруг его головы. Несмотря на то что он носил шлем-маску, мужчину не покидало ощущение, что в лицо ему дует резкий, порывистый ветер. Внутри головы появилось давление, на глаза выступили слезы, он с трудом поборол тошноту. Цветочный аромат уступил место металлическому запаху. На языке появился горький привкус. Теперь все вокруг шлема потрескивало, и ему пришлось приложить всю свою силу воли, чтобы не снять его. Внезапно его левая рука легла на рукоять меча. Он обнажил его! Острие оружия медленно-медленно нацеливалось на его грудь. Потрясающе, подумал он, поскольку это был единственный клинок в округе, который был способен пробить пронизанный магией доспех. Защищайся же, проклятье, защищайся!
Лезвие разрезало проклеенные слои ткани. Он почувствовал ледяной поцелуй меча на обнаженной коже. Ледяная боль пронзила его, кровь стала сочиться на ткань доспеха. Нет, не может все закончиться вот так! Еще так много всего нужно сделать!
Альмитра, подумал он. Шайя! Он даже ни разу ее не поцеловал. Ни разу не убрал со лба прядь волос, делавшую ее настолько неповторимой. Никогда не рассказывал ей о своих мечтах, не делил с ней свою тоску. Нет, подумал он. Нет! Кем бы ты ни был, безногий выродок, ты меня не получишь! Левой рукой он обхватил свое правое запястье и отвел оружие. Стал бороться с чужой волей, которая гнала его на смерть.
Он одержим! Он уже не хозяин своих действий. Одержим... Бессмертный знал, что за прошедшие луны многие называли его так. Втайне, прикрыв рот ладошкой. Поскольку он реформировал королевство. Глубоко! Прежде ему довелось отведать хлеба бедности. Он хотел, чтобы простому люду жилось лучше. Артакс цеплялся за свои идеи. Не сможет ли он найти силу в собственной одержимости, которая поможет побороть чужую волю, которая хочет лишить его жизни? Ему вспомнились попрошайки, сдыхающие в уличных нечистотах. Дети, которых продают в рабство, поскольку родители не могут прокормить их. И Шайя, которая однажды станет править вместе с ним страной, в которой никто никогда не будет больше страдать от голода.
Клинок отодвинулся от его груди. Дюйм за дюймом он отодвигался прочь, пока сопротивление наконец не оказалось сломлено. Он закричал и пронзил мечом Зеленый туман. Зеленый дух замерцал, мерцание пронзило его, подобно сплетению тончайших молний. А затем исчез. Остался только странный запах, какой иногда бывает в воздухе после грозы. Клинок с причудливым серо-голубым узором изменился. В металл въелась разветвленная паутина зеленых прожилок, оружие окружало бледное сияние. Может быть, дух, желавший уничтожить его, теперь стал частью его меча?
— Необыкновенно!
Артакс поднял взгляд от клинка. Он чувствовал некоторую оглушенность, кроме того, болела рана в груди.
— Поистине необыкновенно. Теперь я понимаю, почему мой брат так увлечен тобой, Артакс, выдающий себя за Аарона Бессмертного.
Артакс поднял меч. Кто это такой? Кому известно о тайне, составляющей все его существование?
— О, ты собираешься направить свой меч на меня? Возможно, этот клинок даже смог бы убить меня. Но я не думаю, что ты достаточно ловок для того, чтобы даже коснуться меня, — голос был низким, слова сопровождались странным похрюкиванием. В высоком дверном проеме, откуда пришел Зеленый дух, появился бесформенный силуэт.
— Кто ты? — крикнул Артакс.
— Твой бог. Твой повелитель. Тот, которому открыты все тайны. Я — ужас и милосердие, — слова сопровождало цоканье.
Артакс заморгал. Фигура была ростом почти в три шага. Похожа на быка. Ноги — слишком стройные, на плечах росла голова быка. Должно быть, это девантар. Но ведь он уродлив! Бесформенен. Совсем не такой, как Львиноголовый или Крылатая.
— Тебе не нравится то, что ты видишь? — От насмешливого хохота задрожала пещера. — Если я правильно помню, я не звал тебя сюда. Разве оставленные снаружи знаки недостаточно ясны? Что в них было непонятного? Это место создано не для людей! Равно как и глубокие комнаты Пернатого дома или Желтой башни Гарагума. Это место предназначено лишь для подобных мне!
— Что здесь скрыто? — не сдавался Артакс. Он отпрянул. Захотелось ощутить за спиной стену. Клинок указывал на грудь Человека-вепря.
— Ты мне угрожаешь? Тебе повезло, что я оказался здесь. У меня есть чувство юмора. Остальные растерзали бы тебя за твою беспардонность. Ты явился в дом богов, смертный! Твой титул ничего не значит. Благодаря нам ты стал тем, кем являешься, — и мы же можем лишить тебя всего в один миг.
— Падай на колени перед ним, простак, и целуй землю, по которой он ходит. Нам невероятно повезло, что мы еще живы. Не противься, черт тебя подери! 
Тебя уже нет в живых, Аарон, раздраженно подумал он, не сводя взгляда с Человека-вепря.
— Я правитель Арама. Это моя земля. И я хочу знать, что происходит на моей земле!
Человек-вепрь снова рассмеялся. Теперь до него оставалось всего лишь три шага. Руки его заканчивались когтями, как у хищного зверя. Он шел, слегка пригнувшись, словно вес широких плеч давил на него. Ноги его сужались, переходя в лапы вепря. Вместо стоп у него были раздвоенные копыта.
— Ты мечтатель, Артакс. Может быть, именно это и ценит в тебе мой брат. Ты хочешь раскрыть тайны? Тебе неведомы даже все тайны собственного дворца! Может быть, как раз в этот момент против тебя затевается новый заговор. Ты хочешь изменить многое и слишком быстро. Могущественные люди твоей империи видят в тебе опасность. Ты знаешь, что они молили моего брата, дабы он вознес до бессмертия одного из них? У тебя на носу новый дворцовый переворот, а ведь ты едва разделался со жрецами. И как ты разделался со священнослужителями? Когда ты лежал в лихорадке, Аарон воспользовался твоим голосом и спустил на них твою комнатную собачку, Джубу.
Ты давно уже об этом догадываешься. Ты спросил Джубу, что случилось с заговорщиками? Ты, по крайней мере, послушал, каким образом они пытались выкупить себе жизнь в твоих пыточных? Если хочешь быть настоящим правителем, ты должен присутствовать при том, как подыхают твои враги. Если ты достаточно силен, чтобы сделать это, то, возможно, восторжествуешь над заговорщиками. Королевства не строятся на дружбе и любезностях. Страх — вот их фундамент!
Артакса не удивило, что Аарон решил заговорить именно теперь. Почти ликуя, голосом, почти захлебывавшимся от страха и волнения.
— Да! Послушай его. Он бог. Мои слова ты отметаешь. Но он — провозвестник истины. Бог! Склонись наконец перед действительностью, мечтатель. 
— Я докажу обратное. Не нужно быть тираном, чтобы править! — Артакс презирал это существо. Наверняка он не брат Львиноголовому. В Человеке-вепре не было ничего благородного. Ничего божественного!
— Я с удовольствием ошибусь. Мой опыт строится на веках. А каков твой источник мудрости? Искреннее сердце?
— Что в той комнате?
— Твоя гибель, смертный.  Я ворую души. Там души, Артакс. Души, которые не из этого мира. Измученные, полные желания отомстить!
Артакс поглядел на извивающийся зеленый свет. Может ли это быть правдой? Или это ложь?
— Почему они здесь?
— Потому что мой народ не терпит, когда слуги хотят стать господами! — Он прыгнул вперед, и Артакс понял, что его неуклюжий облик лишь обман. Человек-вепрь был настолько быстр, что его движения расплывались. Девантар схватил мужчину за запястье и болезненно вывернул ему руку, пока острие меча снова не стало указывать ему на грудь. Девантар замер, давая Артаксу возможность сполна прочувствовать свою беспомощность. А затем оттолкнул оружие. Меч со звоном вошел в ножны.
— Сейчас ты уйдешь, сын человеческий. И больше никогда не приходи сюда! Не нужно бросать мне вызов! Ты жив потому, что стал любимчиком моего брата. Подумай о моих словах. Правь! А что касается твоего любопытства — я не стану объяснять тебе ничего, но ты видел почти все. Сопоставь увиденное с тем, что я сказал, и в дальнейшем живи в страхе. Или забудь об этом, сохрани душевное равновесие — по крайней мере в том, что касается богов. В конце концов, все боги безжалостны, несмотря на то что притворяются добрыми. Тот, кто хочет сохранить свою власть, должен проявлять ее!
Было бы разумнее держать рот на замке, но Артаксу не хотелось, чтобы его ставили на место и унижали.
— Каким же страшным должно быть бессмертие, если все предсказуемо и повторяется, как смена времен года! Интересно, боги в конце концов умирают от скуки?
Словно буря, обрушились на него мысли Аарона.
— Ты меня слышишь, божественный? Мы совершенно с тобой согласны! Прошу, пощади нас, если крестьянина постигнет заслуженная кара. 
«Трус! — подумал Артакс. — Жалкий трус. Пробрался в мои мысли, приказал убить в темницах дюжины людей! А потом причитаешь, как старуха. Постыдись, ты... Ты... Для тебя вообще существует слово?»
Человек-вепрь оскалил зубы. Улыбка? Может быть, услышал крик Аарона?
— Верно, Артакс. Разнообразие — величайшее сокровище, если можешь иметь все. В будущем я буду внимательно наблюдать за тобой. Может быть, ты и хорош для разнообразия. Поэтому дам тебе на прощание совет. Война, которую ты развязал, начнется не через тридцать лун на поле битвы, определенном для сражения войск. Она уже давно началась. Если ты будешь тянуть до того дня, чтобы начать сражаться, то знай, что проиграешь до того, как твой первый воин обнажит меч. А теперь иди!
Земля задрожала. Заскрежетал камень о камень. Массивная дверь открылась.
— Иди, Артакс! Удиви меня! Покажи мне, что мир не такой, как думаю я, бог!
Артакс повернулся. Он знал, что никогда не сумеет пройти в следующий зал мимо девантара. Он мог считать, что ему еще повезло. Эту битву ему не выиграть.
Правой рукой он зажал рану в груди. Она перестала кровоточить, но отдавала резкой болью. Голубое свечение стен указывало ему дорогу. Белесые кости выделялись на фоне пола. За что пришлось отдать жизнь всем этим людям? Неужели они умерли из-за того, что богам было скучно?
Он покончит с этой игрой, в гневе подумал он. Стена, которую он построит, в будущем удержит любопытных от проникновения в Темную долину.

Джуба пришел в себя. Он ожидал его, оглушенный и недовольный. Артаксу пришлось помочь военачальнику сесть на коня, а потом поддерживать его, чтобы товарищ не выпал из седла. В темноте ночи они продвигались вперед очень медленно. Звезды сильно сдвинулись по небосводу, до рассвета было уже недалеко, когда впереди они увидели огонь костра.
В лагере царило беспокойство. Похоже, никто не спал. Все мужчины были на ногах, и окружили их с Джубой, как только они вошли в круг света от костра. Артакс чувствовал бесконечную усталость, но улыбался. Девантар ошибся. У правителей все же могут быть друзья!
— Великий! — К нему протолкался Датамес, гофмейстер. — Великий, едва мы ушли из долины, как нас нашел посол из Акшу. Случилось что-то ужасное! Нам нужно немедленно трогаться в путь!

Особое искусство

«Нандалее произвела на меня впечатление», — думал Гонвалон, несмотря на то что перед ней он никогда бы в этом не признался. Ее непослушание и упрямство достигли невыносимых масштабов. Вместе с ней в Белый чертог ворвался дух мятежа и начал накладывать отпечаток на других молодых эльфов. Особенно на Элеборна.
Ее нежелание заняться изящными искусствами было исходной точкой всех споров. Она жила в Белом чертоге уже более полугода, и имя ее было у всех на устах. Все ученики следили за ее спорами с наставниками, драконниками. Сначала она восхваляла свой лук как деревянную скульптуру. Затем ее обуяла дерзость, и она осмелилась назвать свой лук струнным инструментом и вызвала во время демонстрации в Белом чертоге незабываемо жалкие звуки. Когда ей сказали об этом, она вежливо извинилась и сказала, что у нее не было достаточно времени для того, чтобы подобающим образом изучить инструмент. Все наставники сознавали, что Нандалее пользуется особым вниманием Темного, самого старшего из драконов. Очевидно, это привело ее к ложному заключению относительно того, что она может позволить себе любую дерзость. Гонвалон со стыдом вспоминал о том, что в свое время голосовал за Нандалее. Они дали ей полгода на то, чтобы улучшить качество своей игры.
Уже три дня спустя Гонвалон понял, что она никогда и не намеревалась изучать с помощью своего лука какое-либо другое искусство, кроме стрельбы. Он спустил это на тормозах и не уведомил других наставников. Если его ученики проявляли талант в обращении с мечом, Гонвалон учил их танцу с оружием, обходившемуся без мелодии. Он состоял из ста двадцати одной фигуры, парирования и атак, которые нужно было воспроизвести в полной гармонии. Он встречался с ними в глуши леса и заставил их поклясться в том, что они ничего не скажут об этих уроках остальным. Гонвалон опасался насмешек других наставников. Объединять сражение на мечах с танцем было необычно. А он и без того считался достаточно необычным.
Нандалее он тоже принял в этот кружок заговорщиков. В отличие от ее подруги Бидайн, которая в последнее время стала поразительно быстра в нападении и защите, мятежная Нандалее проявила внутреннюю гармонию в бою. Ее искусство фехтования было не просто эффективным, на него было приятно смотреть. А поскольку на всех уроках она проявила свою примерную старательность, другие наставники дали Нандалее полгода на лук.
И теперь Нандалее снова стояла перед своими наставниками на широкой луждйке неподалеку от школы. На ней была одежда Белого чертога, узкое платье без рукавов со стоячим воротничком, с высокими шлицами по бокам, чтобы в нем было удобно двигаться. Кроме этого белые брюки и мягкие сапоги почти до колен. Ее одежда была просто белой, свежевыстиранной и отбеленной, не украшенной каймой. Со времен их первой встречи, когда после невольного купания она стояла на снегу обнаженная, замерзшая, Гонвалону еще никогда не доводилось видеть ее настолько чистой. Волосы ее были зачесаны назад и стянуты в конский хвост. Лишь маленькая прядь, свисавшая над ее левым ухом, ускользнула от ее внезапно нахлынувшей любви к порядку. Было сложно не заметить, что она пытается произвести хорошее впечатление и показать всем, что она признаёт по крайней мере некоторые правила Белого чертога. Впрочем, об ужасном состоянии ее комнаты уже было известно. Но тут она не нарушала ни одно из записанных правил Белого зала. До сих пор никто не считал возможным превращать собственную комнату в кучу мусора. Гонвалон счел это взбалмошным проявлением ее мятежности, но слишком хорошо знал, что некоторых других драконников это раздражает до безумия. Не говоря уже о кобольдах, которые ненавидели, боялись ее и по мере сил старались убраться с дороги.
Ему понравилось то, как она стояла перед трибуналом — приспособившись ровно настолько, насколько это было необходимо, с гордым взглядом и осанкой. Эльфу снова вспомнилось ее нагое, освещенное светом костра тело на снегу. Она была красавицей. Не в обычном понимании этого слова. Лицо ее было несколько грубоватым. На руках при движении отчетливо выделялся каждый мускул, несмотря на то что все ее тело было очень стройным и не слишком мускулистым. Крестец ее был слишком широким для эльфийки. Возможно, все дело было в том, что она упражнялась с луком? Каждая из особенностей сама по себе могла, в принципе, считаться недостатком. Но все вместе они образовывали своеобразную красоту. В глазах Гон- валона она была желанной, и если бы он не поклялся себе никогда больше не начинать отношений с ученицей... Об этом нужно забыть!
Он вспомнил о Талинвин и всех остальных. На нем лежит проклятие. Нельзя позволять себе очередной слабости.
Нандалее подошла к наставникам и поклонилась ровно настолько, чтобы ее нельзя было обвинить в отсутствии уважения.
— Почтенные наставники, я не хочу обманывать вас изощренностью и таким образом в конечном итоге пятнать честь нашей школы, — теперь она стояла совершенно ровно и смотрела прямо на Ливианну, которая в этот день должна была говорить от имени всех наставников. — То, что вы видите в моей руке, — это охотничий лук, и называть его струнным инструментом. .. слишком самонадеянно. Я не стану оскорблять ваши уши, пытаясь извлечь из него звуки. Вместо этого я с чистым сердцем продемонстрирую вам искусство, которому я отдала всю себя и которое освобождает мою душу. Хорошая лучница должна быть в состоянии отбросить все, что не имеет отношения к выстрелу. Она должна погрузиться в медитацию. Должна стать единым целым с ветром, местностью, окружающей нас, И своей целью. Я знаю, что искусство стрельбы из лука до сих пор не являлось признанным видом изящных искусств, и поэтому прошу вас встретить то, что я покажу вам, с открытым сердцем.
Весь вчерашний день Гонвалон пытался убедить ее не бросать вызов наставникам уже одной своей речью. Реагировала она на это упрямо. Теперь он был приятно удивлен тем, что его слова все же упали на благодатную почву.
Наставники и некоторые ученики собрались на лужайке неподалеку от Белого чертога. Стоял пасмурный день с непостоянным порывистым ветром. На расстоянии примерно восьмидесяти шагов Нандалее велела поставить мишень. В центре ее был нарисован черный круг. Не больше глаза тролля. Намек? — подумал Гонвалон. Или просто совпадение? Остальная часть мишени была белой, чтобы центр выделялся отчетливее.
— Чтобы никто не мог упрекнуть меня в том, что я собираюсь вас одурачить, мне хотелось бы позвать одну из наставниц, которую нельзя заподозрить в хорошем отношении ко мне. Пожалуйста, Айлин, помоги мне.
Все взгляды устремились на мастерицу меча, лицо которой превратилось в бледную маску. Гонвалон знал, что она терпеть не может находиться в центре внимания. Когда она отошла от группы наставников и направилась к Нандалее, ее раздражение было хорошо заметно.
Гонвалон вздохнул. Нандалее просто не могла обойтись без провокаций! К чему это приведет? Несмотря на то что он был ей ближе всех из наставников и проводил с ней по многу часов каждый день, она ни словом не выдала ему своих намерений.
Нандалее подготовила черную повязку. Попросила Айлин проверить, насколько она плотна, что ткань не просвечивается и что ее можно надеть. Мастерица меча провела проверку на совесть, несмотря на то что по-прежнему была напряжена. Наконец, Нандалее попросила несколько раз повернуть себя.
Ливйанна бросила на Гонвалона пренебрежительный взгляд.
— Что это за детские игры?
Тот лишь пожал плечами.
— Я не вижу в ней ребенка. На нее обратили внимание как на убийцу. И я убежден в том, что в этом она более чем талантлива.
Эльфийка одарила его насмешливой улыбкой.
— Что это было — похвала или упрек?
Вместо ответа он снова поглядел на Нандалее. Айлин отошла от нее. Его ученица глубоко вздохнула. Она не опустила голову. Видеть ее с завязанными глазами было тяжело. Интересно, какое отчаяние кроется за этим протестом? Может быть, он все же неподходящий наставник для нее? Ей следовало довериться ему.
Нандалее повернулась к мишени. Она держалась ровно, каждое движение казалось естественным, более того — совершенным. Гонвалон невольно вспомнил о том, как давным-давно Парящий мастер расправлял для него крылья, чтобы показать разницу между движением и гармонией. Он никогда не забывал этого и пытался передать это своим ученикам. То, что показывала Нандалее, было отражением того, чего он надеялся достичь своим танцем с мечом.
Она вынула из колчана стрелу. Положила ее на тетиву лука, который был выше ее роста. И в таком положении застыла, опустив оружие. Время тянулось мучительно медленно. Что-то изменилось вокруг. Он чувствовал, что она плетет магию, но был уверен в том, что она делает это совершенно интуитивно. Может быть, она даже не осознавала этого. Заклинание было сильным, в нем было что-то неуловимо чужое. В точности так, как знакомое блюдо может нести в себе нотку непривычной приправы.
Внезапно она подняла лук и натянула тетиву до самого уха. Замерла в этом положении на миг. А затем пустила стрелу в полет.
Она попала точно в яблочко.
— Какой выстрел! — восхищенно воскликнул он. Остальные наставники вели себя сдержаннее.
— Возможно ли, чтобы тебе недоставало объективности в оценке собственной ученицы? — холодно заметила Ливианна.
— Но ведь результат великолепен!
— К сожалению, его природа весьма воинственна, — ответила эльфийка.
Нандалее позвала одного из учеников, попросив его переставить мишень на пятьдесят шагов дальше.
— Что она хочет этим доказать? — спросила теперь и Айлин. — Без сомнения, выстрел был великолепен. Но ведь сегодня речь идет о другом.
— Разве не будет справедливо с нашей стороны позволить ей довести представление до конца, прежде чем принимать решение? — спросил Гонвалон, сердясь на наставников за их узколобость. Следовало дать ей заслуженное признание!
Ливианна кивнула, но в ее взгляде читался намек на вопрос. Неужели она подозревала, что он замешан в этом? Он отвернулся и снова посмотрел на Нандалее. Может быть, Ливианна не единственная, кто придерживается такого мнения? Если это так, то его слово не будет иметь веса.
Гонвалон нервно разглядывал Нандалее. Неужели он сделал что-то, что заставило наставников подозревать его в заговоре? Или только его прошлое заставило их сделать подобное заключение? Нужно будет выяснить это. Но сейчас, пожалуй, не самое лучшее время для этого.
Смотреть на Нандалее было радостно. В каждом ее движении таилась совершенная гармония. Она была красива дикой, волнующей красотой. В ней было что-то кошачье. Это несущественно, мысленно одернул он себя. А затем открыл свое Незримое око. На этом уровне она нашла гармонию. Как он и предполагал, она сплетала заклинание, но оно идеально вписывалось в естественные силовые линии, окружавшие ее. Она ничему не навязывала новую форму. Впрочем, новая линия была. Она была золотого цвета и выходила из ее лба. Она соединяла Нандалее с щелью. И померкла, едва стрела сорвалась с тетивы.
Гонвалон снова доверился взгляду обычных глаз. Нандалее сняла черную повязку. Она почти не глядела на мишень. Знала, что попала. Исполненная ожидания и уверенности, она обернулась к наставникам.
— Вот мое искусство, — гордо объявила она. — Искусство находить гармонию с собой, природой и целью. Когда я отправляюсь охотиться, душа моя освобождается от всего того, что тяготит ее. Ведь именно этого мы пытаемся добиться своим искусством. Очиститься и набраться сил для того, что может произойти.
— Для меня частью искусства является то, что в конце каждого, какого бы то ни было, процесса созидания появляется творение, — подчеркнуто деловым тоном произнесла Ливианна. — В стреле, торчащей из мишени, я не могу разглядеть произведение искусства.
Черты лица Нандалее ожесточились.
— А как насчет тех учеников, которые поют или танцуют? Или насчет Элеборна, создающего скульптуры из света и воды, которые исчезают, как только он перестает вкладывать силу в заклинание? Все это вы признаете, несмотря на то что осязаемого произведения не остается!
— Потому что это соответствует нашим целям. Все мы здесь понимаем, что твоя основная проблема заключается в том, чтобы подчиняться правилам. Наши правила относительно занятий искусством довольно расплывчаты, но мы не позволим тебе искажать их.
— А чему вы нас здесь учите? Искусству убивать, не так ли? Так где же противоречие? Почему вы не позволяете мне идти своим путем?
— Потому что хотим защитить тебя, — взял слово Гонвалон, поскольку опасался, что Нандалее уже в следующий миг нанесет Ливианне открытое оскорбление. — Если ты хочешь стать дра- конницей, то будешь заниматься вещами, оставляющими след в душе. Я честно признаюсь, что не мог представить себе этого в полной мере до того, как меня впервые отправили убивать.
Все, чему мы учим здесь, в Белом чертоге, основывается на столетиях опыта. Поверь нам, Нандалее. Неразумно заниматься искусством убийства, чтобы снять с себя груз смерти. Когда ты вернешься с миссии, тебе будет нужно отстраниться. Но ты не сумеешь сделать этого с луком в руках.
— А вас не интересуют новые опыты? Или вы закостенели в своих традициях?
— Мы набирались опыта, чтобы наши ученики не повторяли наших ошибок, — произнесла Айлин. Не резко, как обычно, а с некоторой грустью.
Даже Нандалее на миг настолько поразилась этому, что не сразу перешла в контратаку.
Ливианна протянула руку.
— Лук. Не встретиться с врагом, которого ты пришла убить, лицом к лицу — бесчестно. Это не в духе драконников.
— Неужели вы называете то, что делаете, справедливым сражением? Вы годами учились убивать. Возвели это в ранг искусства. А потом подходите к троллю, который всегда был только охотником, и изрубаете его на куски. Или даже к человеку, который мог тренироваться всю жизнь и ему все равно будет далеко до вас. Разве ж это отличается от стрелы? Жертвы в любом случае безнадежны.
Ливианна ударила ее по щеке, настолько сильно, что на ней остались отпечатки пальцев.
— Не думай, что знаешь, что ожидает тебя за стенами школы. Пока не побываешь там, не смей говорить так. И, поскольку тебе не хватает смирения, ты начистишь бронзовые дощечки под мечами, висящими в холле. Каждую. И запомни имена. Каждый из тех, кто ушел, стоил больше, чем ты.
Нандалее приняла оплеуху даже не моргнув. Свой лук она крепко прижимала к себе.
— Тогда что же ждет нас в мире? Все молчат! Что же это за задачи, ради которых нужно учиться убивать? Что может быть настолько страшным, что об этом нельзя говорить и приходится заниматься всякой чепухой, чтобы только забыть об этом?
Разве кто-то из вас, почтенных наставников, забыл своих жертв? Если это так, он получит мой лук, а я подчинюсь и, более того, попытаюсь овладеть искусством, способным усыпить совесть.
Гонвалон подумал о своих путешествиях. О своих убитых. Никто из наставников не ответил Нандалее. Это было из числа неписаных правил драконников. Никто не говорил о совершенном.
— С самого начала было ясно, что справедливости мне здесь не найти. Я отказываю вам в праве судить меня. Вы ведь уже мертвы! Ваши души давно лежат там, где вы совершали убийства!
— Довольно! — Ливианна взяла себя в руки. — Ты бросаешь нам вызов? Настолько сильно полагаешься на то, что находишься под защитой Темного? Не обманывайся. В одном ты права — мы не должны возиться с тобой. Я позабочусь о том, чтобы тебя судили в другом месте. Уже послезавтра! В месте, где у тебя не будет друзей!
Ливианна отвернулась и пошла к школе, гордо подняв голову и чеканя шаг.
Гонвалон долго смотрел ей вслед. Он догадывался, что она задумала, и ему это не нравилось.

Над крышами Акшу

Айя взобралась на крышу и, пригнувшись, спряталась. Под собой она услышала шаги кастрата. За последние недели Джуба еще больше усилил стражу гарема. Большинство этих глупых гусынь добровольно подчинились. Для них жизнь в гареме была честью. Обеспечением на всю жизнь. Здесь была самая лучшая еда. Об их здоровье заботились лучшие врачи, и женщины могли оставлять детей при себе, пока мальчики не достигали определенного возраста и их присутствие в гареме не становилось невозможным. А девочек воспитывали во дворце, пока они не выходили замуж за какого-нибудь князя с целью укрепления связей. Аарон когда-то даже посылал одну из своих дочерей на небесную свадьбу с Муваттой. Что ж, не сильно это помогло.
Шаги стражника стихли. Айя осмелилась слегка выпрямиться. На огромных крышах дворца было почти что негде укрыться. Один из стражников на высоких наблюдательных стенах дворцового города мог увидеть ее. К счастью, их внимательные взгляды искали захватчиков, которые могли явиться с другой стороны стены. Наверняка они не станут особо смотреть на крыши дворца.
Пригнувшись, Айя скользила вдоль низкой стены. Отец всегда нежно называл ее горной козочкой. У него не было сыновей, и он долго боролся с судьбой, но в конце концов третья дочь стала его любимицей. Она лазала и дралась, как мальчишка, и была при этом неповторимо прекрасна. В любом случае отец всегда повторял это.
На глаза Айи выступили слезы. Ее выбрали для гарема бессмертного. Это была наивысшая честь, которую могли оказать женщине. Делить ложе с живым богом. Рожать ему детей! Она не смогла подавить негромкого всхлипа. Если бы отец догадывался, как повернется ее жизнь здесь, он наверняка не отдал бы ее сюда!
Она не забеременела. В брачную ночь Аарон грубо овладел ею. Без единого ласкового слова. За процессом наблюдали двое его советников. Айя до сих пор не могла сказать, что было хуже. Как Аарон бил и кусал ее или же стыд от того, что свидетелями ее позора стали другие мужчины. Она вела себя как уличная шлюха, отдававшаяся в темных переулках каждому, кто вложит ей в руку медяк.
Еще до исхода первой луны в гареме ей пришлось увидеть, что бывает с женщинами, которые не подчиняются. Во внутреннем дворце была яма со львами и большой бассейн, где держали крокодилов. Принцесс не возвращали, если они разочаровывали. В записях придворного писаря значилось в этом случае, что они погибли при родах.
Ей удавалось не разочаровывать Аарона, когда он вызывал ее к себе, что, к счастью, бывало нечасто. Здесь было так бесконечно много женщин. Некоторых бессмертный не брал в постель никогда. Они пребывали в уверенности, что, оказавшись в Акшу, становились особенными. А затем их красота увядала за стенами гарема, и им так ни разу не доводилось увидеть бессмертного.
Поэты называли гарем розовым садом. Вот глупцы. Это сад, полный ядовитых цветов. Место интриг и тихой грусти. Место детоубийц и шлюх. Некоторые пытались подружиться со сторожившими их кастратами. Что они делали для того, чтобы нравиться потерявшим мужественность мужчинам, Айя и представить себе не могла.
Но опаснее всего было обрести внезапное расположение бессмертного. Все здесь надеялись на это. И некоторые женщины не хотели долго ждать, они начинали бороться. Оружием гарема. Предательством и интригами. Ложью! Изредка — порошком из толченого стекла. Он резал внутренности, женщины истекали кровью до смерти. А мужчины, такие глупые, считали подобное кровотечение трагичной женской долей. Они не смотрели, из какого отверстия льется кровь.
Айя хотела убраться из этого места. Конечно, бессмертный стал не таким насильником с того дня, как рухнул с небес и вернулся другим человеком.
Поначалу Айя боялась, когда оказалась в числе немногих женщин, которых выбрали для путешествия в летающем дворце, но когда Аарон выбрал ее и рыжеволосую Шапту в ночь после своего падения с неба, чтобы они разделили с ним ложе, Айя уверилась в том, что ее судьба наконец-то приняла счастливый оборот. Он выбрал еще Мару, но эту жалкую потаскуху он к себе больше ни разу не позвал!
Аарон очень сильно изменился. Казался почти робким. Позже он стал очень страстным, но уже никогда не был таким грубым, как раньше. Во время путешествия в летающем дворце он несколько раз звал ее к себе на ложе. Даже одну! После одиночества и опасностей гарема это было почти похоже на настоящую любовную историю. Но с возвращением во дворец Акшу все ее надежды растаяли. Аарон там почти не бывал. Бесконечно путешествовал. Если он и появлялся во дворце, то очень редко приходил в гарем, а если приходил, то только ради того, чтобы пообедать с ними и немного поболтать. Некоторым женщинам это нравилось. В первую очередь, старшим и тем, кто родил от него детей. Но многие отчаивались. Им судьбой было предначертано иметь только одного мужчину за всю жизнь, которого приходилось делить со многими другими. А теперь этот мужчина не приходил, чтобы исполнить свои обязанности.
Некоторые поговаривали, что он не настоящий Аарон. Исчезли родимые пятна или появились в других местах, а когда они любили друг друга, то он делал это с большей силой и страстью, он был нежен и перестал обижать их. По крайней мере, физически. Зато души страдали сильнее! Они были обречены на прозябание в гареме. Двадцать три из них еще никогда не ложились с ним. Девственницы! Они состарятся, не познав любви. Некоторые сами решили подмешать себе в пищу толченое стекло.
Она никогда так не поступит, решила Айя некоторое время назад. Она была борцом по натуре. Она была девочкой, заменившей отцу сына. Она так просто не сдастся. Девушка была исполнена решимости найти способ выбраться из дворца. Домой вернуться она не могла и понятия не имела, что сулит ей будущее, но все лучше, чем медленное умирание в гареме. Говорят, что от тела женщины, не лежавшей с мужчиной, со временем начинал исходить неприятный кислый запах. Некоторые пожилые женщины, которые не мылись каждый день, действительно источали подобный аромат. Это она сама унюхала. 
Айя вспомнила ту женщину, которая гадала по руке, побывавшую во дворце несколько дней назад. Приятное развлечение, думали все. Но та женщина принесла несчастье! Она говорила с каждой девушкой, которую вызывала к себе, наедине! Айя вообще не хотела видеть ее, потому что сама принимала решения о своем будущем и это совершенно точно не записано на ее руке с самого рождения! Шапту и Мара были суеверными, глупыми девушками. Старуха сказала обеим, что линия их жизни коротка. Очень коротка! Кто же захочет такое знать! Ходили слухи, что она объявила это и многим другим девушкам. В первую очередь самым молодым, которые еще никогда не делили ложе с Аароном и готовы были отдать все ради этого. Что же их ждет?
От размышлений Айю оторвал низкий рокочущий звук. Она заглянула за край стены. Под ней находилась яма со львами. В отличие от стражей на дальней стене, хищные кошки, похоже, заметили ее. Лев с огромной черной гривой оперся лапами на * стену и смотрел на нее. В хищных глазах отражался звездный свет. Айя отпрянула.
Решетка в конце платформы, ведущей в яму, была открыта. Айя слышала, как девушки шептались о том, что некоторые дворы ночью охраняют львы, но не верила в это. До сих пор.
Она поспешно поползла дальше. Все сильнее прижимаясь к низкому парапету, обрамлявшему плоскую крышу, девушка глядела на море террас и плоских крыш. Ни одно здание не было выше трех этажей. И только сад, часть гарема, уходил выше. Различные террасы сада возвышались одна над другой, образуя что-то вроде большой лестницы. Все они были окружены высокой, очень толстой стеной, защищавшей от любопытных взглядов.
Айя изо всех сил боролась с подавленным настроением. Может быть, ей просто стоит решиться спрыгнуть в один из дворов, где ходят львы. Если она будет вести себя достаточно тихо, возможно, бестии и не заметят ее. Сегодня она все равно собиралась только разведать ландшафт дворцовых крыш. Хороший план должен еще вызреть! Она сбежит из своей темницы!
Айя балансировала на высокой кирпичной стене, отделявшей друг от друга два двора. Она знала, что это сущее легкомыслие. Это, должно быть, часть здания, где размещаются высшие сановники. Она с облегчением оказалась в безопасности на другой плоской крыше. Не забраться ли в покои одного из приближенных к бессмертному? Если она попадет к такому, как Джуба, он сразу же выдаст ее, но другого, возможно, удастся одурачить? Некоторых сановников она знала, поскольку самым близким приближенным иногда разрешалось сопровождать Аарона на формальные ужины в гареме.
Вчера ночью бессмертный вернулся из долгого путешествия. Такие новости очень быстро достигали гарема. Но он еще не позвал к себе ни одну из женщин! Не до женщин ему. Может быть, он делит ложе с мужчинами? В путешествиях в его свите никогда не было женщин. Это было странно. Раньше все было совсем иначе. Раньше караван паланкинов всегда сопровождал караван правителя. Шатры обитательниц гарема всегда образовывали собственный лагерь внутри общего. Впрочем, не все из тех, кто покидал дворец, возвращались обратно... Неужели она сошла с ума? Как можно тосковать о прежнем Аароне? Он был жесток и груб, а за такими любовными играми не будет скучать даже тот, кто отчаялся так, как она.
Она подумала о волосах, которые с недавних пор стали расти в ушах Аарона. Раньше их там не было! Может ли падение с неба заставить за одну ночь вырасти волосы в ушах? Или Аарон действительно другой, как шептались некоторые девушки? Может быть, кто-то, такой похожий, как брат, выдает себя за него? Неужели Львиноголовый допустил бы это? Никогда! Если только... Если только девантар сам не хотел этого обмана. Обманывают ли боги людей? Какая безумная мысль! Нужно убираться из дворца! Если она не сбежит из гарема, то непременно сойдет с ума. Она будет не первой, кто...
Шаги! Она прижалась животом к крыше. Стражник! Если ее найдут здесь, все будет кончено. Она задержала дыхание. Может быть, беспокойство львов вспугнуло кого-то? Шаги звучали как- то нерешительно. Может быть, стражник озирается по сторонам? Она закрыла глаза, как делала в детстве. Конечно, все это глупости и сказки. Ребенком она верила, что если она не может видеть мир, то мир тоже не увидит ее. Она просто исчезнет, на миг. И в этот миг Айе захотелось снова стать ребенком. Снова стать любимицей отца. Чтобы он разрешил ей уснуть, положив голову ему на колени, слушая истории о его путешествиях.
Шаги удалились, и она осторожно выглянула за край парапета. Стражник находился под колоннадой, окружавшей двор. Она не видела его, но шаги вызывали образы в голове. Медленно плывущая между колоннами тень.
Нужно повернуть обратно. Для одной ночи она сделала много. Отчаянно поглядела на высокие стены, окружавшие двор. Она знала, что ни одно из зданий не приближается к стене ближе чем на десять шагов. Ей не уйти. Только не так. Утренние или Вечерние врата. Покинуть дворец можно лишь так. Через Вечерние ворота проходили караваны, прибывшие из Нового мира. Иногда их были сотни! Торговцы, погонщики скота, носильщики. Нужно бежать в Новый мир! Там слишком мало женщин. Она наверняка найдет себе богатого мужа.
Между колоннадами на противоположной стороне двора появилась тень и устремилась навстречу следующему двору. Ночной бродяга двигался с дерзкой грациозностью кошки; темный плащ с капюшоном скрывал фигуру. Кто это?
Айя перебежала крышу. Если поспешить, то она сумеет бросить на него взгляд у самого перехода. Неважно, кто это, это родственная душа. Они оба крадутся по дворцу среди ночи. Но он, похоже, мужчина! Женщина не стала бы бегать там, внизу!
С негромким звуком открылись ворота в следующий двор. Это место было более оживленным. Она увидела писарей с широкими поясами, из-за которых торчали грифели. На руках — деревянные рамки с ящичком не больше ладони, в которую уложена влажная глина. Вокруг бродили несколько воинов. К счастью, они были не слишком внимательны. Ругающийся погонщик скота гнал своего вьючного осла через двор, а через противоположные ворота вводили целую колонну мужчин в жалких одеждах. Теперь Айя поняла, где находится. Это тот самый двор, из которого вела магическая тропа в Золотой город. А мужчины были новыми поселенцами.
Фигура в плаще с капюшоном исчезла. Айя отважилась пройти еще немного вперед и сунула голову за парапет. Под ней несколько воинов разговаривали с человеком, на котором был парик из черного конского волоса. Может быть, с одним из сатрапов империи. Она отодвинулась немного назад.
Через просторную площадь спешило несколько факелоносцев, послышался непонятный крик, и внезапно появился большой серебряный лев, которого она уже однажды видела, когда возвращалась из Нового мира. Из пыльного грунта выросла арка из серебристого света.
По коже Айи побежали мурашки. Одни поселенцы испуганно вскрикнули, другие бросились на землю. Лишь некоторые опытные путешественники между мирами первыми осмелились ступить на Золотую тропу, ведущую во тьму. Воины согнали поселенцев вместе. Один, похоже, передумал. Он хотел убежать, но не смог. Воины схватили его и потащили к светящейся арке. Внезапно налетел ветер. Тучи надвинулись на покрытое шрамами лунное лицо. Над широкой площадью взметнулась пыль. В ночи зазвучали проклятия и крики. Вьючный осел уперся, лягнул копытом своего погонщика, отправив его в пыль.
Среди поселенцев Айя обнаружила мужчину в плаще с капюшоном. Только что еще его там не было. Как будто его принес ветер. Порыв ветра сорвал капюшон с его головы. Он тут же снова натянул его, но Айя успела увидеть его лицо. Его нельзя было спутать ни с чьим. Лицо, над которым успел посмеяться каждый во дворце. Датамес, гофмейстер. Сейчас на нем были простые одежды крестьянина. Но у него единственного среди поселенцев не росла борода. От яркого макияжа он в эту ночь решил отказаться, лицо его казалось неестественно бледным. Натягивая капюшон на свои волнистые волосы, он поднял голову и посмотрел в ее сторону. У Айи возникло чувство, что он посмотрел прямо ей в глаза через весь двор. Она испуганно отпрянула от парапета. Не может быть, чтобы он заметил ее здесь, наверху! Айя еще раз осмелилась заглянуть за парапет. Гофмейстер исчез, а с ним и остальные поселенцы. Что он делал там, внизу? Почему столь поспешно и тайно бежал в Новый мир? Узнал ли его еще кто-нибудь? Или все были ослеплены пылью, поднятой внезапным порывом ветра?
Айя отодвинулась от парапета. Сейчас она вернется в безопасный гарем. Возможно ли, что Датамес увидел ее? Что он делал там, внизу? И что будет делать теперь? Выдаст ее?

Лазурный чертог

Гонвалон заморгал, глядя на яркий солнечный свет, сочившийся сквозь лиственную крышу дубовой рощи. Как давно он был здесь впервые! Ливианна отправила вестника и все устроила. Уже только поэтому он скептично относился к тому, что Нандалее ожидает справедливый приговор.
Его ученица внимательно огляделась по сторонам.
— Где мы?
— У часто посещаемой звезды альвов. Отсюда ведет путь к тому месту, куда я должен отвести тебя, — Гонвалон вспомнил о своем пегасе. Давно уже он не летал в облаках. Эльф чувствовал усталость. Когда все это закончится, он попросит у остальных наставников разрешения на несколько лун оставить Белый чертог. Когда он видел Ночнокрыла в последний раз, он преследовал кобылу. Его вороной находился в Байнне Тир, молочной земле, с ее просторными, плодородными пастбищами. Это была земля пегасов и хранителей. Там жили многие кобольды. И, отделенный от мира лабиринтом скал, раскинулся сад Ядэ, дворец Темного, древнейшего из небесных змеев.
— Они не очень стараются стереть следы, — сказала Нандалее. — Их мог бы найти даже ребенок.
Гонвалону трудно было удержать мысли здесь и сейчас. Так часто бывало, когда он открывал звезду альвов. Этот вид магии тревожил его. Несмотря на все свои путешествия, он все еще не слишком хорошо владел им. Он чувствовал себя дезориентированным и усталым.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он, заметив, что Нандалее не отрываясь глядит на него.
— Разве ты не видишь цепочку камней?
Эльф заморгал. Неохотно оглядел лесной грунт. Их окружали густые заросли папоротников. Он знал, куда хочет прийти. Он найдет свой путь, но ничего необычного не замечал.
— Покажи мне, — отчаявшись, произнес он. Нандалее любила хвастаться своим умением. Особенно перед ним. Он не совсем был уверен в том, чего она хочет добиться, то ли унизить его, то ли сделать интереснее себя.
— Этот пенек здесь лежит не случайно. Они бегут по стволу. Легко, это нужно признать. Но здесь, впереди, где они спрыгивают, треснула кора.
— Может быть, там копалась дикая свинья?
— Это выглядит иначе, — сделав рукой пренебрежительный жест, произнесла она. — Кроме того, тогда мы нашли бы щепки. Но этого нет. И посмотри-ка сюда, вот большой камень в зарослях папоротника лежит на этом месте не случайно. Они приземляются сюда, когда спрыгивают со ствола дерева.
— Значит, ты думаешь, что они выходят из звезды альвов на ствол дерева, проходят по нему, а затем спрыгивают на этот большой плоский камень?
— Это же совершенно очевидно!
— Что? Ты рассказываешь мне какие-то охотничьи сказки?
Нандалее вздохнула и поглядела на него, как на ребенка, который не хочет понять, что огонь слишком горяч и может навредить ему.
— Здесь влажно, тень, но сверху на камне не растет мох. Только по бокам. Так не бывает без причин.
Если сейчас ей удастся войти в число драконников, то она станет, наверное, самой ненавистной наставницей среди учеников Белого чертога. Ее пренебрежительный учительский тон просто невыносим!
— Довольно, — резко произнес он, указывая на склон. Теперь он поведет ее, не заставляя искать дорогу. Она слишком хорошо умеет делать это! — Мы идем туда, наверх.
— Я так и подумала.
Гонвалон попытался сохранить равновесие, подумал о последнем приготовленном для нее сюрпризе и позволил ей идти впереди. Она по-прежнему продолжала искать следы, которые были для него не столь очевидны, иногда что-то негромко бормоча себе под нос. Наконец она остановилась у валуна величиной с дом, возвышающегося на заросшем травой склоне. И в нерешительности застыла.
Гонвалон остановился, наслаждаясь ее растерянностью. Она обошла скалу, затем взобралась на нее и тщательно осмотрелась. Когда девушка спустилась обратно, на лице ее читалось замешательство.
— След ведет к скале, наставник. А там обрывается, как будто они улетели. Вокруг я не нашла больше никаких других следов.
— Иными словами, тебе нужна помощь, чтобы пойти дальше? — Он не сумел удержаться от некоторой иронии в голосе, хотя и сознавал, что это не пристало ему хотя бы по рангу.
Она бросила на него мрачный взгляд. Просьбы о помощи не произнесла. Только кивнула.
Он подошел к скале и поразился совершенству иллюзии. А затем громким голосом произнес:
— Лиувар! — После приветствия поверхность камня расплылась, обнажая большую деревянную дверь. Он с улыбкой повернулся к Нандалее. — Удивлена? Иногда у наставника можно кое-чему научиться.
Какое-то мгновение она в недоумении глазела на скалу, затем лицо ее расплылось в улыбке. Эльфийка отвесила подчеркнутый поклон.
— После тебя... учитель!
Гонвалон судорожно сглотнул. Когда она улыбается, то выглядит просто потрясающе. Может быть, лучше действительно пойти первым.
Петли были хорошо смазаны, и дубовая дверь открылась беззвучно. За ней широкой спиралью по небу вилась лестница. Вокруг лестницы не было стен и скалы, несмотря на то что входили они через камень. Было только небо, ничего, кроме неба.
Гонвалон услышал, как за его спиной Нандалее с трудом перевела дух.
— Что это за место?
— Добро пожаловать в Лазурный чертог. Сюда тоже приводят избранных молодых эльфов, которые должны служить драконам. Должно быть, ты уже слышала об этом. Эти избранные не такие, как мы. Все, что ты видишь здесь, позволяет заглянуть глубоко в их душу. Чаще всего они скрываются, предпочитая действовать скрытно — а иногда на них находят легкие приступы высокомерия. Как я уже сказал, они совершенно не такие, как мы.
— И они будут судить меня?
Гонвалон обернулся. Нандалее все еще не ступила на лестницу.
— Так бывает, когда связываешься с Ливианной. Никогда не знаешь, что сделают лазурные. Они... немного... безумны. Говорят, они любимчики Золотого, небесного змея, главного в совете. Говорят, что Золотой проводит здесь очень много времени. В образе эльфа. Здесь очень немногое является именно тем, чем кажется, Нандалее, — он вытянул руку и постучал по небу. Ответом на это стал негромкий стук. — Попробуй, Нандалее. На самом деле лестница извивается внутри твердой скалы.
Нандалее нерешительно вытянула руку, раздражение из-за обмана отчетливо читалось на ее лице. Она решительно ступила на лестницу.
— Есть ли еще что-то, что мне следует знать?
— Много. Но Ливианна настойчиво велела мне не предупреждать тебя. Ты должна сама получить опыт.
Больше вопросов она не задавала. Они вместе спустились вглубь. Гонвалон наслаждался видом искусственного неба. Он снова вспомнил о Ночнокрыле, о ветре на щеках и о том, как это прекрасно — летать.
У подножия лестницы их ожидали три эльфа. Двое мужчин и одна женщина. Ни одного из них Гонвалон не знал. Они были хорошо причесаны, от них пахло духами, и на всех троих были длинные темно-синие одежды, очень похожие на те, что использовались в Белом зале. Никто из них не отказался от золотой вышивки, подчеркивающей ранг наставника.
— Добро пожаловать, Гонвалон и Нандалее, — заговорил стоявший посредине. Его кожа имела легкий золотистый оттенок, как будто он очень много времени провел под открытым небом. Светлые волосы на концах превращались в локоны. Он говорил вежливо, но Гонвалону было неприятно, что эти трое знают, кто они, а им, напротив, ничего не известно о синих наставниках.
— Значит, эта молодая ученица считается упрямой и ставит под сомнение решение ваших наставников? — говорил светловолосый, не в силах сдержать улыбки.
— С кем имею честь?
— Мое имя Талавайн, — говоривший за синих даже не подумал о том, чтобы представить остальных двух. — Насколько меня информировали, спор идет о том, что такое искусство.
Гонвалон кивнул. Ничего хорошего из этого не выйдет, подумал он. Что двигало Ливианной, когда она решила послать сюда Нандалее? Гонвалон был уверен в том, что оказался замешан в интригу. Подобное не входило в число его сильных сторон, и он терпеть не мог быть лишь пешкой в непонятной игре.
— Мы уже велели установить мишень, — объявил Талавайн. — Вон там.
Гонвалон обернулся. Со всех сторон их окружала синева, а пол казался похожим на хорошо ухоженную лужайку. Теперь необъятная синева давила на эльфа. Здесь все фальшиво. И небо, и холодный деловой тон принимавших их эльфов.
— Как относишься к искусству ты, Гонвалон? Является ли уже сам акт творения искусством? Твоя юная лучница задала интересный вопрос. Мы втроем весьма оживленно обсуждали это сегодня утром.
— Я скульптор.
Талавайн поднял бровь.
— Как грубо. Вот только, к сожалению, я не могу понять твой ответ.
Разве этого не достаточно в качестве ответа, раздраженно подумал Гонвалон.
— Я работаю с камнями, чтобы полностью утомиться и забыться. Я не думаю, что на меня приятно смотреть, когда я работаю с камнем. Для меня акт творения эгоистичен. Дело только во мне и в моих чувствах. Я не думаю о третьих лицах, они исключены. Для них остается произведение, когда оно закончено. Вот тогда это искусство.
— Я полагаю, ты не даешь пояснений относительно своих работ. Либо они открываются рассматривающему их, либо нет.
— Верно.
— А какого ты мнения о видах искусства, в которых не создается ничего осязаемого, не считая одного прекрасного мгновения? О танце и музыке? — На этот раз слово взяла эльфийка, но у Гонвалона не было настроения болтать с синими.
— Не особо высокого.
Эльфийка подняла бровь и пристально вгляделась в его лицо.
— То есть ты хочешь сказать, что таково мнение большинства наставников Белого чертога?
Необходимости отвечать его лишила Нандалее.
— Я готова, — произнесла она, словно и не было никакого разговора. Она ждала, натянув тетиву на свой лук.
Гонвалон облегченно вздохнул, понимая, что эта ненужная беседа завершилась.
Три наставника переглянулись, а затем кивнули.
— Прошу, начинай свое представление.
Как и в Белом чертоге, Нандалее выпустила две стрелы, и Гонвалон снова почувствовал, что заворожен грациозностью ее движений. Смотреть на нее было радостно.
И снова обе стрелы прилетели в яблочко.
Наставники Лазурного чертога удалились за пределы слышимости. Некоторое время они переговаривались друг с другом, эльфийка при этом отчаянно жестикулировала. Неужели ссорятся? Или это только часть игры? Если Ливианна вызвала у наставников Лазурного чертога ощущение, что Нандалее не любят в Белом чертоге, юной эльфийке можно надеяться на поддержку здешних обитателей. Если только Лазурные не решат, что им хитростью хотят сплавить нелюбимую ученицу. Гонвалон вздохнул. Интриги! Как же сильно он ненавидит их!
Нандалее сняла тетиву с лука и свернула ее. Чувствовалось, что она нервничает. Гонвалон решил подойти к ней.
— Что они там так долго обсуждают? — Она говорила шепотом, несмотря на то что синие были вне пределов слышимости.
— Это означает, что по меньшей мере один из них находится под впечатлением от твоего представления.
— Если они примут решение в мою пользу, то что тогда будет?
В некоторых вопросах она просто по-детски наивна, подумал
Гонвалон.
— Ради тебя не станут переписывать законы Белого чертога. Луки у нас презирают. Какое бы решение они ни приняли, тебе придется сложить оружие.
— Но почему?
— Неужели действительно так трудно понять? Не считая древнего закона, мы, мастера, не можем допустить, чтобы ученики навязывали нам свою волю. Это невозможно. Тебя не поддержу даже я.
Нандалее пристально поглядела на него. Что происходит у нее в душе? Значит ли для нее что-либо его дружба? До сих пор она ничем не дала это понять.
К ним подошел Талавайн.
— Мы тоже не примем лук как инструмент, с которым занимаются изящным искусством. Если бы мы сделали это, то пришлось бы перевернуть с ног на голову основы всего. Мы присоединяемся к приговору Белого чертога.
Нандалее сжала губы, и они превратились в узкую полоску. Гонвалон немного отпрянул. Он невольно вспомнил о том, то сказал ему Парящий наставник, когда он забирал Нандалее из пещеры в горах. Как она в гневе убила одного из своих товарищей.
— Впрочем, ты произвела на нас впечатление своим мастерством стрельбы из лука. Мы хотели бы научиться твоему умению. Поэтому мы хотим сделать тебе небывалое в истории Лазурного чертога предложение. Ты можешь остаться у нас, станешь одновременно ученицей и наставницей. Добро пожаловать в наши ряды, Нандалее, — Талавайн протянул ей руку.
Гонвалон судорожно сглотнул. Они хотят оставить Нандалее здесь? Такого он не ожидал.
— Тебе следует сказать ей, чем вы занимаетесь, Талавайн. И что никто из Лазурного чертога никогда не станет драконником.
Талавайн ответил на этот выпад улыбкой.
— Она ведь наверняка давно знает об этом. Разве так важно быть близким к драконам? Драконники делают себе татуировку дракона на коже, когда сдают последний экзамен. Ее нельзя стереть. А мы изменчивы, Нандалее. Мы не закрываемся для нового, и задачи, которые ждут нас, требуют не меньшего мужества. Впрочем, смелые военные подвиги весьма редко становятся нашей стезей. Мы — те, кто остается в тени. Сейчас, в этот самый час, восемьдесят один наш ученик находится в мире людей. Они — разведчики. Пытаются выяснить, какие планы у девантаров. И стремятся манипулировать людьми, так, как делают это противники альвов. Тех из нас, кого обнаруживают, ждет страшная судьба. Мы сражаемся не с мечом в руке. Наше оружие — хитрость и обман. Мы...
— Ты забываешь о яде и кинжале, — перебил его Гонвалон. — И разве вы не убиваете и детей тоже?
— Ты собираешься утверждать, что из ваших рядов еще не выходили детоубийцы? Мы там, где нас не ждут, Гонвалон. Поэтому мы становимся и свидетелями ваших деяний. Мы знаем, почему никто не поет о вас героических песен и почему вы не говорите своим ученикам, в чем однажды будет заключаться их задача. На наших руках тоже есть кровь, но намного меньше, чем на руках наставников Белого чертога.
— Ты позволяешь себе говорить о том, о чем велено хранить молчание? — Гонвалон попытался опустить правую руку на рукоять меча.
Талавайн улыбнулся и снова обратился к Нандалее, словно не слышал угрозы в голосе Гонвалона.
— Видишь, как глубоко это прячется, после того как обучение заканчивается, Нандалее? Мы другие. Никогда еще не было, чтобы ученица меняла чертог. Это возможно только потому, что Белые послали тебя сюда добровольно. Если хочешь остаться у нас, просто возьми мою руку.
Гонвалон ожидал, что Нандалее сразу же сделает это, но нет. Ее живые глаза внимательно поглядели сначала на него, затем на синего наставника. Он не понимал, почему она медлит, но перспектива потерять Нандалее оказалась более болезненной, чем он ожидал.
Талавайн тоже заметил колебания Нандалее.
— Иногда одиночка, решительный, вооруженный кинжалом, может предотвратить то, чему позже не сможет помешать тысяча мечей. Но для того, чтобы убить кинжалом, нужно быть настолько близко к своей жертве, что собственная жизнь часто тоже заканчивается. У лучника больше шансов бежать. Если ты научишь нас искусству стрельбы, в мире людей прольется меньше эльфийской крови.
Гонвалон видел, что сопротивление Нандалее слабеет. Он не хотел, чтобы она уходила, но чувствовал себя обязанным быть честным.
— Я не могу даже честно пообещать тебе, что ты станешь наставницей в Белом чертоге, — заявил он.
— И не только это, — произнес Талавайн. — Известно ли ей о судьбе твоих учениц? Они умирают. Последняя исчезла бесследно, но меч, с которым она отправилась в путь, снова висит в Белом чертоге. Это не оставляет сомнений в ее судьбе. Тебе нужно расстаться с ним, Нандалее. Похоже, на нем лежит проклятие. Я не понимаю, почему они вообще терпят его среди наставников Белого чертога.
Взгляд Нандалее проник прямо ему в душу. Он должен был сказать ей! Для этого было немало возможностей. Остальные наставники Белого чертога молчали о множестве смертей, а ученики никогда не оставались настолько надолго, чтобы осознать весь масштаб. Несмотря на это — он должен был сказать ей. Он вздохнул.
— Это правда. У меня было уже шесть учениц. Все они получили ранг наставника — и все умерли. Я дюжины раз просил небесных змеев освободить меня от обязанностей в Белом чертоге. Тщетно. Не знаю, почему они не дают мне уйти.
Нандалее улыбнулась ему.
— А я знаю. Знаю с тех самых пор, как ты забрал меня у Парящего наставника. Наверняка он советовал тебе убить меня. Я знаю это с тех самых пор, как впервые бежала с тобой. Они не отпускают тебя, потому что ты хороший учитель. Учитель, сердце которого принадлежит его ученицам. И поэтому я вернусь с тобой в Белый чертог. Я стану той, кто докажет всем, что нет никакого проклятия. Я не умру. И мне нанесут на кожу изображение небесных змеев.
Гонвалон судорожно сглотнул. В горле стоял комок.
— Мне кажется, нам пора идти, — легко сказала Нандалее. А затем обернулась к Талавайну. — Когда я стану наставницей в Белом чертоге, я вернусь сюда. И научу вас тому, как стрелок, оружие и цель становятся единым целым, — она нахмурила лоб, а затем мягко покачала головой. — Нет, не так. Они уже — одно целое. Все связано между собой благодаря магической сети. Нужно только научиться видеть это.
А затем она просто повернулась и пошла прочь, как будто этим было все сказано.
Гонвалон молча кивнул, но в душе рассмеялся. Вот уже полгода он каждый день проводил с Нандалее. И думал, что знает ее. Но он ничего не знает о ней.

Бегство

Айя осторожно отодвинула в сторону расшатанную доску, ухватилась за потолочную балку и подтянулась. Это было самым трудным. Обитательнице гарема вообще-то не пристало иметь руки, в которых столько силы. С трудом переводя дух, она выбралась на плоскую крышу. Всего неделю назад она обнаружила поврежденное место в одной из небольших боковых комнат бани. Кто бы ни чинил его, был бесчестным оборванцем. Вместо того чтобы выполнить работу на совесть, он положил над дырой на крыше пару досок, к которым прибил промасленную ткань. Может быть, это и не настоящие ремесленники были вовсе... Разве какого-то рабочего подпустят так близко к гарему? Нет, решила Айя, наверное, нет.
Она откинулась на спину и поглядела на раскинувшееся над ней звездное небо. Отсюда оно казалось гораздо прекраснее и больше, чем из двора гарема. Лежа на крыше, она чувствовала себя свободной — по крайней мере до тех пор, пока не вспоминала о том, что здесь, наверху, она пленница ничуть не меньше, чем в покоях гарема. Из дворца Акшу бежать невозможно. Даже через зачарованные врата, ведущие в Новый мир. Через эти врата почти не проходили женщины, а переодеться мужчиной она не могла. Таких потрепанных, порванных одежд, как у простых крестьян, в гареме было просто не достать.
Со времен своей первой вылазки на крышу она не думала ни о чем другом, кроме как о своем побеге, и в первую ночь после возвращения в гарем она не смогла уснуть от волнения. Свобода казалась так близко! Но с каждой последующей ночью, которую она проводила в размышлениях, ей становилось ясно, насколько далека от этого она на самом деле. Только если ступить на совершенно бесчестный путь, то, возможно, ей удастся уйти. Она навела справки о гофмейстере. Датамесе. Расспрашивала очень осторожно, поскольку нехорошо девушке из гарема открыто спрашивать о мужчине. Она отпускала шуточки о безбородом, при этом внимательно слушая, что говорят о нем другие девушки. Была она и у старших женщин. Датамес служил гофмейстером уже по меньшей мере пятнадцать лет. Говорили, что когда-то он был рабом, пока его прежний господин, один из сатрапов империи, не обнаружил его особые таланты. Он умел чудесно организовывать праздники и заботиться о том, чтобы повседневные дела большого дома проходили без шума и чтобы жалобы не достигали ушей хозяина. Во время одного из праздников у сатрапа бессмертный заметил его одаренного раба, и, когда он спросил о Датамесе, у сатрапа не оставалось иного выхода, кроме как послать своего гофмейстера божественному Аарону. С тех пор Датамес был одним из тайных правителей дворца Акшу.
Он не был тираном, знал, что над ним смеются из-за того, что у него не растет борода. Поначалу думали, что он еще слишком молод, но теперь большинство в гареме полагали, что он родом из какого-то странного народа на западе. С островов Морского легкого или, быть может, даже с Плавучих островов. Поговаривали, что там у мужчин не растет борода, а женщины умеют превращаться в рыб. Ходила даже безумная история о том, что у Датамеса на голове растут не обычные волосы, а нити из чистого золота. Айя невольно улыбнулась. В гареме тоже были женщины с золотыми волосами. Они были дорогими, конечно, но это не металл. И у Датамеса так точно их нет. Она готова была скорее поверить в женщин, которые превращаются в рыб. Может быть, подумала она, он носит парик, и у него действительно нигде не растут волосы. Кто знает? Когда бы он ни выходил из комнаты, голова его всегда была покрыта. Он носил очень высокий колпак, на котором были вышиты две наложенные друг на друга пары рогов. А также укутывал голову еще и шарфом, невзирая на жару. Такого не делал ни один мужчина из тех, у кого на голове растут волосы! Еще говорили, что он никогда не потеет и что кровь его холодна, как у рыбы.
Ходило слишком много историй о Датамесе, чтобы за ними можно было разглядеть хотя бы след правды. Но самую странную историю о гофмейстере знала только она. Что он ночью, переодевшись крестьянином, тайком ходил в Новый мир. Интересно, зачем он сделал это? Он, могущественный, словно сатрап. Он мог в любое время открыто пройти с караваном, его несли бы в паланкине. Почему он выбрал этот путь? Что ему скрывать?
Она выяснит это, решила Айя. А когда найдет ответ, Датамес сам выведет ее за ворота дворца. Когда она выведает его тайну, то сможет шантажировать его. Она уже придумала, как сделает это. Если божественный приходил со своими приближенными обедать в гарем, он и его спутники всегда снимали обувь. Датамес найдет послание в одном из своих туфель, когда будет уходить. Он никогда не сможет узнать, кто из обитательниц гарема положил его туда.
Айя подумала о свободе. Истинной свободе, а не о том, чтобы лежать на крыше гарема. За свое молчание она велит заплатить кошельком, полным драгоценных камней, — и бегством из гарема. И она позаботится о том, чтобы гофмейстер стал опасаться того, что его тайна выплывет на свет, если с ней что-то случится. Эта последняя часть ее плана была еще не до конца продумана. Но с этим она справится! «Ум и мужество в конце концов откроют любую дверь», — всегда говорил ее отец. Кому же знать, как не ему, ведь он сумел отдать свою дочь в гарем бессмертного. А в империи Арам было очень мало дверей, которые было столь же тяжело открыть, как двери гарема.
Она помнила первый день во дворце, как будто это было только вчера. Она пришла тогда сюда, полная гордости от того, что стала одной из избранных. Как же она была глупа! Но она умна и мужественна, она умеет лазать и красться, как кошка.
Она пробьется на свободу! Девушка решительно перекатилась через плечо и, пригнувшись, поспешила к парапету плоской крыши. В эту ночь от луны остался лишь узкий серп, почти не дававший света. У нее на родине его называли серпом убийцы, поскольку в ночи, когда в небе правил он, свершались темные дела.
Она снова услышала львов во дворах. Как можно заставлять львов охранять своих женщин! Это жестоко! Неужели он не доверяет бдительности евнухов? Воинам, не лишенным мужского достоинства, нельзя было даже приближаться к гарему. И все это ради того, чтобы защитить женщин, некоторых из которых он даже ни разу не видел.
Иногда Айя представляла себе, как бессмертного растерзают его собственные львы. А потом снова думала о том, что он даже не знает о многом из того, что происходит в его дворце. Для этого у него ведь есть слуги, такие как гофмейстер. После падения с неба он был так нежен. В ту ночь она почувствовала, какой может быть истинная, невинная любовь. Ей хотелось вновь пережить это! И она знала, что это будет не с бессмертным.
Айя поспешила через верхний ряд стены к следующей крыше. Она передвигалась уверенно и быстро, пытаясь не обращать внимания на сопровождавшее ее рычание. Проклятые львы, они пугают ее. Мысли о казни в львиной яме снова полезли в голову. Крики женщин. Никто не должен так умирать! Иногда хищные кошки играли со своими жертвами. Как домашние кошки с мышами. Она судорожно сглотнула. Некоторые живущие в гареме женщины боялись, что Аарон снова может стать таким, как прежде. На него слишком сильно давили, все мысли его занимала предстоящая война с Лувией, и почти никто не верил в то, что он может выиграть. Раньше после поражений он бывал особенно жесток. И тогда одного неверного взгляда было достаточно, чтобы пробудить зверя, дремавшего внутри него. Но до великой битвы еще почти три года. К тому моменту, как все закончится, ее давно уже здесь не будет.
Она перебежала на следующую плоскую крышу. Присела за парапетом, выждала, пока стражник на близлежащей внешней стене не скроется в угловой башне, и стала пробираться дальше. Путь через крыши и стены был почти в три раза длиннее пути через дворы. Ей приходилось учитывать обходы, и чем дальше она уходила от гарема, тем осторожнее становилась. Стражей в этой части дворца было больше. Зато не было львов.
Наконец она достигла дома, где располагались покои Датамеса. Даже в свете серпа луны можно было разглядеть барельефы внешней стены, которые блестели, словно вода. На синем фоне величественно вышагивали золотые львы. Дом гофмейстера представлял собой маленький дворец внутри большого. Там был большой зал для приемов, где он выслушивал просителей или же обсуждал с другими сановниками тысячи маленьких и больших дел двора.
Она пересекла крышу зала и заглянула в маленький дворик. Там рос красиво обрезанный кипарис, ствол которого рос по спирали. Были здесь цветочные кусты и небольшой пруд, где среди кувшинок, прямо под водной гладью, сновали рыбы.
Айя спрыгнула в ветви дерева. Зашумела листва. Сломалась тонкая ветка и упала на мощеную дорожку. Она прижалась вплотную к стволу и прислушалась. Есть ли здесь стража? Не напугала ли она Датамеса? Она хотела непременно застать гофмейстера врасплох! Было важно предстать перед ним без свидетелей. Иначе все пропало. Он не станет слушать ее, сразу отошлет прочь. Но если она застанет его одного, то можно считать, что полдела сделано. Тогда он не решится даже позвать стражу. Верховный сановник, в покоях которого находится одна из обитательниц гарема... Из такой ситуации без вреда для себя не выбраться даже ему.
Во дворе было тихо, и, с облегчением вздохнув, девушка стала спускаться с дерева, подняла сломанную ветку и сунула ее в густой куст. Сад был слишком упорядоченный. Красивый, без сомнения, но неестественный. Деревьям и декоративному кустарнику навязали чужую волю. Их не только обрезали, как в любом саду. Их ветки тянулись к небу в какой-то поразительно жуткой симметрии. Нигде не было видно увядшего листка или цветка, идеального по размеру и цвету. Сад был настолько красив, что это встревожило Айю. Она поглядела на дерево, с которого, только что слезла. Недостающую ветку было легко заметить. Но разве стражи обращают на такое внимание? Вряд ли! Все равно, возврата нет. Ей удалось спрыгнуть с крыши на крону дерева, но, даже проделав обратный путь, ухватиться за край крыши было невозможно.
Держась в тени, она пересекла двор. Сюда не выходили окна в личные покои гофмейстера. Только дверь, завешенная жемчужной занавеской. Айя негромко выругалась. Пройти туда, не наделав шуму, было невозможно.
За занавесью виднелся коридор. Через открытые двери падал теплый свет масляных ламп. Девушка остановилась и прислушалась. Ночной бриз колыхал листву кипарисов. От рычания, доносившегося из ямы со львами, по спине бежал холодок. Затем все снова стихло. Может быть, ей повезет и Датамес все же будет один. Его считали чудаком и одиночкой. Но разве можно доверять слухам в гареме! О мире за его стенами до них долетало множество слухов, но среди них было мало правдивых.
В каменных плитах у двери еще жило тепло дня. Оно поднялось по ее ногам. Приятное ощущение. Оно придало ей уверенности. Все равно пути назад нет. Она ступила за занавеску из бусин. Их гладкая шлифованная поверхность ласкала щеки.
Негромкое постукивание еще преследовало ее, когда она уже стояла на пороге первой двери. Она глядела в комнату, где изысканный вкус сочетался с холодом безличия. Каждый предмет мебели был совершенен. Все стояло так, чтобы выглядеть красиво и при этом им было удобно пользоваться. Три масляные лампы источали свет, не изгоняя тени из углов большой комнаты. Таким образом, комната приобретала оттенок загадочности. В одном из этих углов, в сумерках, она обнаружила большое ложе. Одеяла и подушки. Они тоже были уложены со вкусом и казались нетронутыми.
— Тебе нравится то, что видишь?
Голос удивил Айю настолько, что она оказалась не в состоянии отреагировать каким бы то ни было образом. Она не отпрянула назад в испуге, не ответила, даже не смогла повернуть голову, словно эти несколько слов заставили ее окаменеть.
— Входи.
Она послушалась, словно зачарованная. Датамес стоял, прислонившись вплотную к двери у стены. Он был наполовину скрыт в темноте. Она видела его только краем глаза. По спине ее пробежал холодок. Белоснежные зубы сверкали в темноте.
— Ты намного превосходишь по красоте всех воровок, которых я встречал, — он встал перед ней, негромко, располагающе рассмеявшись. Оцепенение спало. Айя изучала его. Что он теперь будет делать? Позовет стражу? Для этого уже слишком поздно! Ему нужно было помешать ей войти в комнату, вместо того чтобы приказывать войти.
— Я тебя уже видел. Ты одна из обитательниц гарема, не так ли?
Айя удивилась. Он запомнил ее лицо среди всех этих женщин! Во время тех немногих случаев, когда он приходил в гарем, чтобы отобедать там вместе с бессмертным, их не представили друг другу. Это тоже изменилось. Раньше божественный никогда не скрывал, какая из бесчисленного множества его жен ему нравится больше всех.
— Я плохой хозяин. Прошу, прости меня, дорогая. Должно быть, все дело в том, что днем слуги снимают с меня все подобные заботы. Хочешь пить? У меня есть превосходное красное вино с Эгильских островов. Молодое темпераментное вино.
Его последние слова были почти чарующими. Впрочем, она не увидела улыбки и взгляда, который подтверждал бы это.
Вот что она должна сделать! Соблазнить его! Лучше, чтобы он сам возжелал взять ее. Вот только эта безбородость... Она обвела взглядом просторную комнату. Ничто не указывало на то, что здесь бывает женщина. В гареме о нем рассказывали всякое. Но большая часть была наверняка просто болтовней, порожденной скукой. Говорили, что он предпочитал женщинам мальчиков, но разве в гареме что-то знают о реальном мире?
Он махнул рукой, подзывая ее к низкому столику, стоявшему у самого ложа. Айя улыбнулась. В таких играх она наверняка опытнее Датамеса. Затем он протянул ей золотой кубок. Необычайную вещь, на которой были выгравированы два золотых крылатых льва. Когда-то Айя уже видела подобный. Они были из сокровищ короны бессмертного!
— Подарок Аарона, — мимоходом пояснил гофмейстер. — Наш общий господин отличается ярко выраженным чувством прекрасного.
— К сожалению, иногда ему не хватает постоянства.
Датамес одарил ее улыбкой.
— Именно это и привело тебя ко мне?
— Тебе не хватает самоуверенности, гофмейстер?
Его улыбка стала еще шире.
— Скажем так, я не предаюсь иллюзиям относительно того, что думают женщины о безбородых мужчинах. Известно ведь, что я уже слишком долго служу во дворце, чтобы сойти за юношу.
Айя наклонилась и потянулась к золотому кубку. При этом она тщательно следила за тем, чтобы предоставить возможность бросить взгляд в ее декольте, не давая при этом реальности подрезать крылья фантазии. Вино она лишь пригубила, поскольку легко пьянела, а время расслабиться еще не наступило.
— У всех мужчин твоего народа не растет борода?
Что-то во взгляде гофмейстера изменилось. Вдруг он показался ей подозрительным. Всего на удар сердца, а затем маска улыбки стерла это выражение.
— Верно, красавица моя. У мужчин моего народа не растет борода. А у некоторых золотые волосы, как ты уже наверняка слышала.
— Может быть, вы еще чем-то отличаетесь от мужчин Арама? — Она произнесла это заученным тоном, каким болтали в гареме, позволявшим любой намек и предоставлявшим слушателю возможность разведывать бездну невысказанного.
— Ты имеешь в виду, не считая того, что я намного дольше переживаю придворные интриги, чем это удается другим сановникам?
Она не стала отвечать, ограничившись многозначительным взглядом. Затем снова отпила вина. Нужно только дать мужчинам возможность, и они начнут говорить. В этом вопросе мнения всех женщин в гареме сходились.
— Там, откуда я родом, мужчин забавляют бойкие на язык женщины.
Кровь прилила к щекам Айи. Это...
— Там молчание не считается добродетелью, которая к лицу женщине. Совсем наоборот. Мы ценим вызов.
— Вероятно, ты переоцениваешь свои возможности...
— Я бы скорее сказал, что сросся со своими задачами, — на этот раз его улыбка была привлекательно неоднозначной.
Может быть, пойти ему немного навстречу? Или он любит завоевывать? Или оставить все на уровне слов? Она не знала, в какую сторону двигаться. Девушка в смущении снова отпила из кубка.
— Какое чувство правит бал в гареме? Меланхолия? Одиночество? Ревность?
— Я бы сказала, все зависит от каждой конкретной женщины, — удивленно ответила она.
— В данный момент меня интересует только одна женщина.
Она решила быть откровенной. Он расспрашивал так настойчиво, что еще один уклончивый ответ может рассердить его.
— В моем случае это тоска по настоящей любви, — его улыбка исчезла. Но в глазах светилось глубокое понимание.
— И эта тоска дала тебе крылья?
— Нет, она наполнила меня отчаянным презрением к смерти. Я знаю, что ожидает меня, если меня обнаружат за пределами стен гарема, — она потупила взгляд. — А еще то, к чему стоит быть готовым мужчине, который не выдал меня сразу, — негромко добавила она.
— А почему твой выбор пал на меня? Потому что я не ношу бороду?
— Потому что я предполагаю, что ты можешь, когда хочешь, незамеченным покидать дворец.
Его взгляд стал жестче.
— Зачем мне это делать? Я гофмейстер. Я могу ходить, куда хочу.
Она выдержала его взгляд.
— Значит, с моей стороны было слишком романтично надеяться на то, что под магическим светом луны ты можешь быть другим. Одним из тех, кто ходит по зачарованным тропам и осмеливается на то, на что не осмеливаются другие.
Улыбка вернулась на его лицо.
— Похоже, ты знаешь меня лучше, чем остальные во дворце, — он наклонился вперед, чтобы подлить немного вина, и приблизился к ней при этом настолько, что она почувствовала на лице его теплое дыхание. От него приятно пахло! Чистотой... Было и еще кое-что. Аромат, который она не могла назвать. Пробуждавший в ней глубокое, теплое чувство.
— Бродить по зачарованным тропам под лунным светом... До сих пор никто не предполагал у меня наличие такой романтичности.
Она подняла голову. Их губы отделяли всего несколько дюймов. Она хотела этого странного безбородого мужчину. Она не будет давить на него! Она хотела его любви. Она и так уже сказала слишком много.
— Разве приключения — не соль нашей жизни?
— Нет, они наша погибель, — и с этими словами он поцеловал ее так страстно, что ее охватила глубокая боль, рождавшая желание наверстать за одну ночь все то, в чем до сих пор отказывала ей жизнь.
Датамес был нежным, но решительным, он поднял ее и отнес на свое ложе. Его длинные тонкие руки освободили ее от одежды. И вместе с вышитыми жемчугом шелками с нее спали все воспоминания и ограничения гарема. Его губы, не останавливаясь, ласкали ее, исследуя каждый дюйм ее тела. Его язык был несколько шершавым, похожим на кошачий. В первый миг она вздрогнула под его прикосновением, но потом страсть прорвалась наружу короткими гортанными вскриками. Ей было немного неловко. Она никогда не бывала настолько несдержанной, никогда не давала себе воли. До сих пор ее задачей было дарить наслаждение. Получать его было для нее внове.
Она закрыла глаза, чтобы не видеть непривычно бледной кожи гофмейстера. Но касаться этой кожи... Ее руки стали спускаться от плеч к бокам. Она сняла его верхнюю накидку, вышивка на которой царапала ей грудь и живот. Она никогда не касалась такой кожи. Она была гладкой, как покрытая глазурью поверхность красивых амфор из далеких прибрежных городов Арама. И в то же время нежной, как лепесток цветка вишни. Ни одна из обитательниц гарема не могла бы сравниться с ним. Они ревниво оберегали тайны гладкой юной кожи. Будь то просто ванны с медом и молоком или уход с помощью дорогих цветочных масел. А потом она встречает этого осмеянного всеми придворного сановника, а у него — ключ к совершенству.
Ее пальцы нащупали шнурок, поддерживавший его бесшовную юбку. Она развязала узел. Он перекатился на бок и положил ее сверху. Его тонкие руки коснулись ее груди. Она заморгала. Его кожа была такой светлой и безупречной. Даже страшно. И на нем все еще была его высокая шапка с вышитыми бычьими рогами, что выглядело немного по-дурацки.
Он притянул ее к себе. Их губы нашли друг друга. От него так приятно пахнет!
Айя стянула шапку с его головы. Длинные, слегка волнистые волосы заструились по вышитой шелком подушке. Под шапкой крылась широкая красная лента, которая, наверное, должна была не давать волосам спадать ему на лоб. Она потянулась к ней... Датамес перехватил ее руки.
— Не сейчас, любимая моя. Волосы закроют мне лицо, а я хочу видеть тебя, — с этими словами он перевернул ее и вдавил в подушку.
Она снова закрыла глаза. Сейчас романтическая часть закончится и будет так же, как было с бессмертным. Она знала только одного этого любовника... Нет, завоевателя, вот подходящее слово. Во время их первых любовных ночей не было ничего романтичного. Ей нужно было просто сохранять грань между сопротивлением и отдачей. Только во время путешествия на летающем дворце он стал другим. Более нежным, но и более неловким. Особенно в ту ночь, когда она делила Аарона с Шапту и Марой.
Но Датамес был другим. Казалось, он думал только о ее наслаждении. Он то становился мягким, то обрушивался на нее, шепча незнакомые, но нежные слова. Она чувствовала себя все более и более слабой. От его поцелуев кружилась голова. С ним было так хорошо, так потрясающе, так не похоже ни на что. А потом, когда она думала уже, что ни одна волна страсти не сможет вознести ее еще выше, его облик расплылся перед глазами и она потеряла сознание.

Как прочитанная книга

Талавайн поглядел на обитательницу гарема. Ее волосы поседели на висках, в уголках глаз и в темных кругах, которые она нарисовала под глазами, появились гусиные лапки. Он улыбнулся. Эта жуткая мода пришла в гарем после последнего путешествия Аарона в Новый мир. Похоже, на нее повлияло то, как красятся женщины ишкуцайя.
Красота Айи не совсем улетучилась, подумал он, но в эту ночь она сделала большой шаг на том пути, который ведет людей от рождения к могиле. Они не научились достойно стареть. В отличие от эльфов. Старея, дети человеческие разрушались. Приближаясь к тому, что произойдет с ними в могиле. Поначалу это было очень непривычно ему, но за годы Талавайн привык к тому, что тленное дыхание смерти жило в еще живых.
Айя спала. Она была такой невинной, такой исполненной страсти. И послушной. Она едва не коснулась его ушей, которые были надежно скрыты под повязкой. Люди называли их ушами демонов. Талавайн знал, что его ожидает жестокая смерть, если они обнаружат, кто он на самом деле. Если эльфу повезет, его просто забьют до смерти, но если подумают, то отдадут его одному из девантаров. Малышка подобралась к его тайне ближе, чем следовало. Ее намек на магический свет луны он понял очень хорошо. Должно быть, она видела его, когда его позвали на экзамен той юной эльфийки из Белого чертога. Впредь нужно быть осторожнее.
Эльф негромко вздохнул. Здесь оставлять Айю нельзя. Что он скажет девушке, когда та увидит себя в маленьком бронзовом зеркальце? Никто не должен видеть ее здесь. Если в его покоях найдут сбежавшую из гарема женщину, его жизнь будет кончена. Конечно, некоторое время он сможет продержаться. Несмотря на то что он был всего лишь эльфом Лазурного чертога, а не из тех смертоносных, которых воспитывают в Белом чертоге, все равно он превосходит людей. Но как далеко он сможет уйти? Предоставленный самому себе во дворце, где всегда дежурят сотни стражей? И какой вред будет нанесен их делу, если ему придется оставить должность гофмейстера? Он потратил столько лет на то, чтобы попасть во дворец. Наверняка он сможет остаться здесь еще десятилетие, пока не станет заметно, что он не стареет. Если изловчиться и усовершенствовать свой маскарад, то, возможно, он продержится даже два десятилетия.
Строго говоря, никакой пользы от Айи ему больше нет. Она как прочитанная книга. Айя даже не заметила, как во время любовной игры он сплел заклинание, чтобы выпить все ее знание. Все мелочные интриги, плетущиеся в гареме, теперь были ему хорошо известны. И то подозрение, которое было у Айи относительно бессмертного. Теперь Талавайн знал то, что могли выяснить только любовницы бессмертного. Он давно предполагал, что девантары при необходимости меняют всемогущих правителей Семи империй. Теперь он был уверен в этом.
Он еще чувствовал ее вкус на своих губах. Соленый, с налетом цветочных масел. Нет, подумал он, нельзя становиться сентиментальным. Она подобралась к нему. Не оставила ему выбора. И, тем не менее — девушка пришла к нему, словно маленькая, выпавшая из гнезда птичка. Он поднял ее — а теперь она не сможет вернуться в свое гнездо. Теперь у нее не тот запах. Ее родители выбросят ее из гнезда. Или ее сестры по гнезду. Айя уже не могла вернуться в гарем. Изменения были слишком очевидны. Она расскажет о том, что с ней случилось. У нее ведь не будет выбора. А здесь оставаться она тоже не может.
Талавайн вздохнул. Ему понравилась любовная игра с ней. Больше, чем ожидалось. Как давно он не ложился в постель с человеческой женщиной. Люди и эльфы слишком различны и не должны быть вместе. Но, может быть, он уже слишком давно здесь, раз проснулся после ночи любви с чувством тоски и сострадания.
Он негромко пробормотал слово силы, провел рукой по волосам Айи. Теперь они были на ощупь сухими и хрупкими. Он не мог вернуть ей то, что отнял у нее. Он был осторожен. И, несмотря на это, она потеряла много лет... Слишком много. Он печально провел рукой по ее впавшим щекам, тонким, трепещущим векам. Когда-то он научился этому заклинанию у Ливианны, давным-давно, когда она выбрала его своим возлюбленным. Она не захотела говорить ему, кто научил ее. Наверное, один из небесных змеев. Они любили своих драконников и одаривали их тайным знанием. Он никогда не мог понять, почему Ливианна тогда оставила его. Так внезапно. Без ссоры. Без причины. На два года словно сквозь землю провалилась. Когда она снова вернулась в Белый чертог, то вела себя отстранение. Так, как будто их любовных ночей никогда не было. Она дала ему понять, что он — всего лишь наставник Лазурного чертога, а не драконник.
Талавайн меланхолично улыбнулся. Ему остались только чары. Чары мнимой любви, сладкие и смертоносные, когда их накладывали на детей человеческих. Он пользовался ими очень редко. Они были слишком безжалостными, несмотря на то что за одну ночь давали больше знаний, чем можно было получить за много лет. Он вздохнул и поглядел на Айю. Она наверняка осталась бы ему верна. Но их любовь не выстояла бы. Никогда.
Он снова провел рукой по ее волосам, нежно лаская их, пока она не проснулась.
— Идем, любовь моя.
Она послушно поднялась. Ее взгляд еще был затуманен, она еще находилась по ту сторону сна и не проснулась до конца.
— Идем, — решительно произнес он. — Идем со мной.
Талавайн потянулся к ее одежде. Сам он уже давно был одет.
Она повиновалась, не произнося ни слова. Они молча вышли в сад. За пышными кустами лежала припрятанная лестница. Он поднял ее.
Свет звезд не мог рассеять темноту во дворе. Талавайн открыл свое Незримое око. Увидел силовые линии, чудесную сеть магии, соединявшую все друг с другом. Он сосредоточился, подыскивая слова сокрытия и темноты. Изменил магическую матрицу. Сделал так, чтобы свет звезд не касался их обоих, и сплел плащ текучей тени, окруживший их.
— Поднимайся по лестнице, красавица моя, покажи мне, каким путем ты пришла сюда.
Заклинание окружило ее, словно тонкая газовая вуаль. Размыло ее фигуру, не превращая ее при этом в бесформенный темный комок, который совершенно точно привлек бы внимание стражей, как и обнаженная, держащаяся неестественно прямо женщина.
Наложил заклинание Талавайн и на себя. Он последовал за Айей на крышу. Она поднялась на одну из стен с уверенностью сомнамбулы. Нужно будет укрепить эти стены глиняными осколками!
Она повела его по одной из плоских дворцовых крыш. Талавайн поглядел на стражей на стенах и негромко выругался. Они наблюдали за происходящим вне дворцовых стен! К угрозе изнутри они не были готовы. Несмотря на то что он сам был разведчиком, к своим обязанностям гофмейстера он относился очень серьезно. Он знал об известии, полученном Аароном в этой жуткой долине. О том, что война с Лувией уже идет полным ходом, несмотря на то что до того момента, когда армии должны были сойтись на равнине Куш, оставалось еще более двух лет. На них напали в таком месте, где не предполагал даже он.
Талавайн последовал за Айей через еще одну стену, выбрался на вторую крышу и позволил ей пройти примерно до половины.
— Остановись!
Быстрым шагом он нагнал ее. Он мог видеть сквозь вуаль темноты. Поскольку именно он сплел это отводящее глаза заклинание, сам он был от него защищен. Она заморгала, глядя в его сторону.
— Это ты, любимый? Я тебя почти не вижу, — она махнула рукой, словно собираясь сдернуть вуаль. — Где мы?
Он обнял ее и крепко прижал к себе.
— Ты хотела бежать из гарема, любимая? Я помогу тебе уйти из него навсегда. Никогда больше страх перед интригами других конкубин не лишит тебя сна. Ты никогда больше не будешь одна.
Она негромко всхлипнула.
— Спасибо, — прошептала она в его распущенные волосы. — Спасибо!
Он поцеловал ее. Соленые слезы девушки окропили его губы. Талавайн тяжело вздохнул. Нужно выиграть войну, напомнил он себе. Он здесь только ради этого. Войну страшнее всех, которые могут ожидать Арам или Лувию. Он отступил на шаг. Как же глупы его чувства. Неужели он забыл все, чему научился в Лазурном чертоге? Когда клялся в верности?
— Иди туда, любимая моя, — твердым голосом произнес он.
Айя улыбнулась ему. Затем повернулась. Она пошла, не колеблясь, до низкого парапета, обрамлявшего крышу.
— Еще один шаг, красавица моя. Еще один шаг, — он шел за ней, и она испуганно оглянулась на него. Она сейчас проснется. Действие чар почти закончилось.
— Еще один шаг! — приказал он.
Она поставила ногу на парапет. Затем вторую. Задрожала и замерла. Снова обернулась. Мелкий угольный порошок, которым она обвела глаза, оставлял на щеках черные потеки.
— Пожалуйста...
Он столкнул ее. Внизу в загоне заревели львы.
Талавайн услышал, как тело Айи ударилось о землю. Она не закричала. Она не стала умолять. Даже когда львы накинулись на нее.
У него не было выбора, сказал он себе, зная, что это не так. Он выбрал это еще тогда, когда она вошла в его покои. Ни о чем другом он даже не думал. Эльф поспешно отошел от стены, пытаясь не слышать рычания и звука смыкающихся челюстей. Но все было тщетно — он все слышал. А поскольку считал, что должен сделать это ради нее, то остался, пока не стих последний хруст и звуки терзаемой плоти и над дворцом снова не воцарилась ночная тишь. Возвращаясь в свои покои, он плакал.

О несправедливости творения

«(...) и вы гордо зовете себя детьми альвов, вы, глупцы. И полагаете, что равны по крайней мере в имени! Неужели вы не видите, что сладкий яд этой лжи лишает вас рассудка? Вы когда-нибудь пользовались им? Разве вы не видите, насколько по- разному относятся альвы к своим детям? Как огромны и невероятно сильны тролли! Они могут обнаженными спать на снегу без вреда для себя. Сколь многие из наших умерли, украденные троллями, в ледяных пустынях Снайвамарка! А возьмем ламассу с их волшебной силой! У них нет рук, но за это они более чем достаточно были вознаграждены альвами. Их искусство в плетении заклинаний превосходит даже возможности эльфов. А что насчет самих эльфов? Как богато их одарили! Их жизнь исчисляется столетиями! Болезни не затрагивают их. От холода и жары они защищаются одним-единственным словом силы. А когда их женщины ложатся с мужчинами, они могут принимать их, ничего не опасаясь. Они никогда не беременеют во времена нужды. Я сам был свидетелем того, как у одной эльфийки, более трех лет не общавшейся с себе подобными, вдруг вырос живот и она выносила ребенка.
А что подарили альвы нам? Хрупкое, ранимое тело. И действительно, да, оно отличает нас от других. Нашей способностью страдать! Но разве это родители, которые выбирают настолько жестокую судьбу для своего ребенка? Которые предопределяют ему быть слугой всем остальным?
Я отрекаюсь! Я не дитя альвов. Всего лишь дитя своих родителей.
И я призываю вас: делайте, как я! Не позволяйте одурачить себя лживыми речами правителей. Воспользуйтесь своим разумом, чтобы увидеть, что они делают с вами. Соберитесь с духом и восстаньте против несправедливости. (...)»
Элийя Глопс, «О слугах, господах и мнимых богах»,
памфлет почтенного Элийи Глопса,
основателя лиги «За сохранение внутренних размеров Альвенмарка»,
глава 4, страница 32 и далее.
(Из собрания запрещенных трудов,
составленного гофмейстером Альвиасом,
том 2, исходный текст 5, С.)

Обезоружен

Артакс смотрел на культю, торчавшую из-под одеяла, на истрепанную плоть и две треснувшие кости. Солнце превратило лицо потерпевшего кораблекрушение в потрескавшуюся маску.
— Нет, это точно были не лувийцы, — настаивал истощенный мужчина. Глаза его провалились в темные глазницы и горели лихорадочным огнем. Артакс спросил себя, насколько ему можно доверять и в здравом ли он уме.
— Почему о нем не позаботились лучше? — набросился бессмертный на городского князя Матаана. Мужчина с закаленным непогодой лицом, носом как у хищной птицы и темными глазами выдержал его взгляд и страха не проявил.
— Рана обработана. Нога перевязана. Мы опасались, что он умрет, если мы отпилим кости, прижжем культю и зальем смолой. Я считал, что важнее, чтобы он успел поговорить с вами, великий повелитель всех черноголовых.
Артакс снова повернулся к умирающему.
— Кто это был?
Взгляд лежащего в лихорадке мужчины стал размытым, глаза закатились в глазницах.
— Золотой человек, — пробормотал он. — Он спас меня. Все остальные мертвы. Мы опустили паруса, оружие не поднимали... Это были не лувийские корабли. Они были похожи на духов моря. Духов моря! — Его голова устало повернулась набок. Дыхание жертвы кораблекрушения стало слабым и неровным.
— Пусть о нем позаботится мой лейб-медик, — приказал Артакс. А затем вышел из маленькой рыбацкой хижины, радуясь тому, что может уйти от запаха пота и гноя.
Хижина расположилась на невысоком утесе, у самого края естественной гавани, которая делала таким привлекательным этот безводный кусок скалы у побережья, что все крупные торговые дома расположили здесь склады. Это была самая западная гавань Арама. На расстоянии не более мили от побережья, рифы и мели которого не давали возможности приблизиться к материку. Таруад представлял собой лишь маленькую скалу в море. Гавань была небольшой, размером едва ли пятьсот на пятьсот шагов. Теперь там стояли лишь несколько рыбацких лодок и быстроходный парусник, который привез на Таруад Артакса.
— Твои рыбаки нашли его семь дней назад? — не прекращал расспросы Артакс.
— Уже восемь.
Джуба бросил на Матаана мрачный взгляд, поскольку манеры того явно отличались отсутствием достаточного уважения по отношению к бессмертному. Но Артаксу люди вроде Матаана нравились гораздо больше, чем подхалимы, о которых никогда нельзя было знать, что они сделают, как только он повернется к ним спиной.
— А Оловянный флот? — спросил Артакс.
— Опаздывает. У меня еще три корабля разыскивают их... Но судя по тому, что говорит гребец, нам лучше не питать надежд. Похоже, это были пираты с Эгильских островов.
— А у них есть золотые люди? — вмешался Джуба. — Это больше похоже на воина в бронзовом доспехе, чем на пиратов.
— Если ты хочешь намекнуть на то, что это были лувийцы, то я могу только возразить, — спокойно произнес Матаан. — Этот вывод напрашивается сам собой, но мои рыбаки не видели в наших водах ни единого лувийского корабля. Зато пираты с Эгильских островов наглеют все больше. Говорят, они собрали большой флот. Некоторые опасаются, что вскоре они начнут уже нападать на прибрежные города.
Артакс поглядел на безбрежное море. Случайно ли, что пираты осмелели именно сейчас? Или за этим стоит Муватта? Но как это вписывается в известие о том, что на самого Муватту тоже напали? Море было гладким, как зеркало, низкое осеннее солнце окунуло море в яркий свет, от скалистого побережья поднимался запах гниющих водорослей. Все казалось таким мирным. Артакс вздохнул. Без олова медь из собственных копей ничего не стоит. А ему нужна бронза, чтобы лучше обмундировать свои войска. Никто во всей империи не знал, как ковать железное оружие. Лувийцы ревниво хранили тайну. И даже если бы удалось похитить одного из их кузнецов, до дня решающей битвы он не успеет произвести достаточно оружия. Остается только возможность улучшать доспехи и оружие своих воинов. В передних рядах мужчин должны защищать колоколообразные кирасы и пластинчатые рубахи. А еще ему нужно больше лучников. В Дева Куш, высоких горах на границе его империи, вроде бы есть охотники с необычайно мощными охотничьими луками. Может быть, это оружие можно использовать во время войны? И, может быть, он сможет завербовать достаточно охотников, чтобы склонить чашу весов на свою сторону. Да, надежнее всего было бы дать воинам доспехи получше. Но этот путь тоже был для него закрыт. У него было такое чувство, что всю его империю разоружили.
Артакс в ярости сжал кулаки. Он не допустит этого! Он не допустит, чтобы воинов, которых доверили ему, перебили, как скот. Он еще не оставил надежды на то, что, возможно, еще удастся предотвратить битву. Однако он не станет приносить своих людей в жертву своему желанию. Они должны получить самую лучшую защиту, которую только он сможет им предоставить, если уж битва неизбежна.
— Думаешь, еще есть надежда на то, что не все оловянные корабли лежат на дне моря?
— Обещать не могу, великий, но к нам обычно приходят корабли из разных флотов. У них еще остается немного времени на возвращение домой. Может быть, еще три недели, потом открытое море станет слишком опасным для судоходства.
— Это задача флота, — заметил Джуба, и в голосе его послышались тревожные нотки. Похоже, он догадывался, что будет дальше. — Я уже приказывал привести флот в боевую готовность. Каждая галера вдоль побережья готова покинуть гавань спустя три часа после получения приказа.
— И чего мы этим добьемся?
— Ты ведь уже давно спрашивал, что произойдет, лицемер. Ты постепенно начинаешь вести себя как правитель, а не как крестьянин. Может быть, настанет день, когда мы сможем тобой гордиться? 
— Пираты попрячутся в свои норы, — объявил Матаан.
— Хуже того, если хотя бы один из кораблей вторгнется в лувийское морское пространство, ссора вспыхнет еще сильнее, — добавил Артакс. — Я уверен, Муватта будет благодарен нам за любой повод, который позволит ему начать с нами сражение раньше. Мы не можем использовать флот. С учетом спорных границ в районе Эгильских островов неизбежно возникнут столкновения.
— А зачем нам тогда чертов флот? Мы ведь не можем вечно только поджимать хвост! — проревел Джуба. — Зачем нам военные галеры? Парады флота? Мы не можем использовать его в качестве эскорта для наших торговых кораблей, поскольку наши торговые партнеры могут счесть это вторжением. А теперь мы не можем послать их даже на охоту за пиратами. Вы можете объяснить мне, великий, зачем нужны эти дорогие, ярко раскрашенные кораблики?
— Военачальник слишком зарывается. Скорми его львам. 
Артакс вздохнул. Он заметил, что Матаан тоже удивленно смотрит на военачальника. Похоже, даже ему вопросы показались слишком дерзкими. Наместник немного отступил от Джубы, словно опасаясь, что гнев, который поразит зарвавшегося придворного, может перекинуться и на него.
Артакс сохранил спокойствие, несмотря на то что он тоже удивился внезапному взрыву Джубы.
— Даже если нам удастся не дать Лувии ни единого шанса для нового конфликта, потопить две-три пиратские галеры будет недостаточно. Я хочу вырвать зло с корнем. Если это возможно, я хочу, чтобы оно перекинулось на Лувию. Я уверен, что за этим стоит Муватта. Ему очень выгодно потопить наш Оловянный флот. Но для того, чтобы направить на него меч, нацеленный в наше сердце, нам нужен не просто военный флот. Нам нужно отчаянное мужество, — Артакс поглядел на городского князя. — И мне нужен моряк, готовый отправиться туда, куда не пойдет ни один разумный человек. Несмотря на то что я бессмертен, я далек от совершенства. Боюсь, я не умею управлять лодкой. И мой мрачный друг Джуба, наверное, тоже не сможет.
— Ваше желание для меня закон, великий!
— Нет, нет... Не так, Матаан. Мне нужен не подданный. Для этого путешествия мне нужен товарищ.
Городской князь казался растерянным.
— Куда вы хотите отправиться, господин?
— К источнику зла, Матаан Таруадский.
— Он имеет в виду в могилу, — заметил Джуба. — И, клянусь Львиноголовым, однажды ему это удастся!

Новый путь

Еще не рассвело, когда они снова достигли Белого чертога. Шел холодный промозглый дождь, сквозь живые изгороди просачивался туман. Нандалее было зябко. Она поглядела на Гонвалона. Каким-то образом даже промокший он умудрялся выглядеть хорошо. Мокрые волосы на лбу придавали ему залихватский вид. Он улыбнулся ей.
— Спасибо, что ты приняла решение в нашу пользу.
— Я охотница, — она погладила мокрый лук, который сжимала в руке. Дождь скатывался по гладкому, покрытому воском дереву. — Однажды вы тоже поймете, что это великолепное оружие.
Его улыбка стала еще шире.
— Ты никогда не сдаешься...
Он никогда не казался ей симпатичнее. Маска строгого учителя исчезла. Он казался печальным, хотя она не могла понять почему. Она немного наводила справки о нем. Слава о нем ходила нехорошая. Якобы он спал с каждой из своих учениц. С ней он до сих пор не делал попыток сблизиться. Иногда ее это сердило. Может быть, дело в том, что еще во время их самой первой встречи он видел ее голой? Может быть, она для него слишком нецивилизованна? Может быть, ему нужна подруга, с которой можно вести интересный разговор об искусстве?
Она поглядела в его печальные глаза, и весь ее гнев улетучился. Нет, здесь что-то другое. Дело не в ней.
Девушка ответила на улыбку.
— Верно, — сказала она. — Я никогда не сдаюсь.
Они молча стояли под дождем, всего в нескольких шагах от крытого входа в Белый чертог. Их путешествие завершилось. Он должен сказать что-то еще, так казалось Нандалее. Что-то личное. Она заслужила это, после той жертвы, что она принесла в Лазурном чертоге, она заслужила это. Нандалее была совершенно уверена в том, что он хотел быть ближе к ней, но вместо этого стоит как пень. Молчание затянулось, стало тяжелым.
— Будешь бегать? — наконец спросил он.
— Конечно, — разочарованно произнесла она. Мгновение, когда возможно было все, закончилось. Неужели в голове у него больше нет ничего?
— Тогда встретимся на пробежке, — и с этими словами он ушел.
Нандалее осталась стоять под дождем, глядя ему вслед. Она чувствовала себя брошенной. Здесь не было никого, кому она по-настоящему была нужна. Она упрямо обхватила лук покрепче и пошла через большой зал в свою комнату. Она не позволит одержать над собой победу! Она привыкла к одиночеству!
Было совершенно очевидно, что в ее комнату никто не входил с тех пор, как она ушла. Пахло древесной стружкой, давно не стиранной одеждой и мокрыми птичьими перьями. Нандалее открыла окно и выглянула наружу.
— Пип! — Маленькая деряба исчезла. Она прилетала не каждое утро, но именно сегодня ее отсутствие впервые задело Нандалее. На подоконнике лежал птичий помет и несколько зернышек. Нужно было придумать для маленькой птички имя получше. Поначалу она просто подражала ее писку. А в какой-то момент начала звать ее так.
В изгородях уже пели первые птицы, несмотря на то что рассвет в это утро начинался поздно. Похоже, день опасался дождя. Нандалее встряхнула мокрыми волосами. Она уже не одинокая охотница в ледяных лесах Карандамона. Либо она примет это, либо перестанет размышлять о том, что ее избегают. Это жалкое само- сожаление не подходит ей. И она не может постоянно ссориться со всеми. Пора привыкнуть к тому, что вокруг нее столько эльфов.
Ей нужно приспособиться к здешним правилам, стиснуть зубы и сжиться с этим. Возможность навсегда покинуть Белый чертог упущена. Она так решила. И не стоит сетовать на судьбу.
Настало время удивить кое-кого здесь, решила Нандалее. Ей хотелось мира. И его она сможет добиться, точно так же, как сумела изолировать себя от других. За исключением Элеборна почти ни у кого не находилось для нее доброго слова. Но больше всего ей не хватало Бидайн.
Нандалее вышла из комнаты, скользнула по коридору. Бесшумно открыла дверь в комнату Бидайн. Внутри было темно. Бидайн завесила окно плотными шторами, и в комнате было хоть глаз выколи. В темноте витал легкий розовый аромат. Нандалее подкралась к постели подруги. В этой комнате можно не опасаться, что она наступит на что-то, лежащее на полу. Бидайн почти фанатично поддерживала порядок.
Матрас негромко скрипнул, когда Нандалее опустилась на край постели. Подруга потянулась и пробормотала во сне что-то невнятное. С неловкой сердечностью эльфийка коснулась плеча Бидайн.
— Просыпайся! Эй, медведица. Зимний сон закончился.
Бидайн вскочила.
— Это я...
Подруга смотрела на нее сонными, заспанными глазами.
— Что случилось?
— Я хотела извиниться перед тобой!
— Среди ночи? Что случилось?..
— Я вела себя как идиотка. И не разговаривала с тобой целых полгода. Я... Мне жаль. Наш спор... Все это была моя вина. Я хочу попросить у тебя прощения.
На лице Бидайн по-прежнему читалось недоверие.
— Что они сделали с тобой в Лазурном чертоге?
— Они хотели сделать меня наставницей, — Нандалее широко усмехнулась. — Конечно же, я отказалась.
— Конечно, — вздохнула Бидайн и покачала головой. — Ты — наставница?
— По стрельбе из лука. Я им по-настоящему понравилась.
— А почему ты вернулась?
— Там я слишком легко достигла своих целей. Кроме того, мне не хватало бы пробежек с тобой и... Ты единственная подруга, которая у меня есть. Я не могла уйти.
Потрясенная Бидайн обняла ее и крепко прижала к себе.
— Наконец-то, упрямица ты моя! Я ужасно скучала по тебе. Давай никогда, никогда больше не будем ссориться!
К горлу у Нандалее подступил комок. Она с трудом выдавила из себя одно-единственное слово:
— Обещаю!
Они долго сидели так, просто крепко обнявшись. Наконец Бидайн нарушила молчание.
— Я должна тебе кое-что сказать. Я... Я обманула тебя и Айлин. Во время уроков по бою на мечах. Я...
— Это я знаю.
Бидайн высвободилась из объятий.
— И ты не выдала меня, несмотря на то что мы были в ссоре?
— Конечно нет. Впрочем, я думаю, что Айлин тоже знает это. Ты так внезапно стала лучше. Это какое-то заклинание, правда?
— Я смогу научить тебя ему!
Нандалее потупилась.
— Лучше не надо.
— Ливианна, моя наставница, просто потрясающая! Она сумеет научить тебя. Это точно. Ты просто двигаешься быстрее. Кажется, будто все вокруг вдруг замедлилось. Но на самом деле это ты ускоряешься. Всего одно слово, которое нужно выучить! Ты справишься!
— Лучше не надо. Я все время вспоминаю о Сайне... Может быть, действительно его убила именно я. Я это сделала не нарочно. Честно! Просто плетение заклинаний — не мой путь. Я всего лишь лучница.
— Ты ведь плетешь заклинание, когда стреляешь. И знаешь это.
— Это другое, — ответила Нандалее. — Это легко. Как дышать. Для этого не нужно думать. Это выходит само собой.
— Магия есть во всем, что мы делаем, — настаивала Бидайн. — Если в будущем ты хочешь избежать несчастных случаев — если это вообще была твоя вина, в том, что случилось с Сайном, — то ты должна управлять своим даром. Ты гораздо больше, чем просто лучница, Нандалее. Тебя позвал к себе Темный! Ты не такая, как все мы. И как раз именно потому, что это так, ты не должна отгораживаться от магии, — девушка улыбнулась и любовно ущипнула подругу за бок. — Но первым делом ты должна научиться управлять своим характером. Думаю, сегодня утром ты сделала первый большой шаг на этом пути.
Нандалее постепенно начала утомлять чересчур разумная болтовня Бидайн. Ее подруге нужно научиться чувствовать границы, подумала эльфийка и резко сменила тему.
— Нам нужно на пробежку. Уже светает.
— Сначала ты должна пообещать мне, что пойдешь вместе со мной к Ливианне. Доверься мне! Она учит гораздо лучше Парящего наставника. Ей ведомо столько тайн!
— Ну, можно разок послушать, что она скажет, — уступила Нандалее. — А теперь идем!
— Ты будешь от нее в восторге!
Ливианна? — подумала Нандалее. Хорошая учительница?
— Похоже, у нее немного друзей в Белом чертоге, — сказала она, подумав про себя о том, что, с учетом скучных уроков по человеческим языкам, и неудивительно.
Бидайн рассмеялась.
— Ливианна — одиночка, которую недооценивают, точно так же, как и тебя. Поэтому вы наверняка хорошо поладите. Вы обе — это нечто особенное!
Нандалее по-прежнему была настроена скептически. Но ведь не далее чем полчаса назад она поклялась пойти по новому пути. Она не станет сразу же отказываться от него. Вместо этого она мысленно обратилась к другим вещам, которые задумала, и улыбнулась. Она удивит кое-кого, причем довольно скоро!

Обмоченный

Настроение у Джубы было хуже некуда. Он — военачальник Арама! Что он здесь делает?
— Вся эта чертова лодка воняет рыбой! От меня воняет рыбой! Жрать нечего, кроме рыбы! Даже наша питьевая вода воняет рыбой!
— Так бывает в рыбацких лодках, — объявил пребывавший в прекрасном расположении духа Матаан.
Джуба поглядел на Аарона, стоявшего на корме, облокотившись на штурвал. На нем была нестираная туника, волосы растрепаны. От него тоже воняло рыбой! Никому не пришло бы в голову принять его за бессмертного!
— Может быть, вы посвятите нас в свои планы, великий? Как вы предполагаете победить пиратов, имея трех воняющих рыбой мужчин?
— Пока у меня нет плана, — легко ответил Аарон.
Именно этого и опасался Джуба. Как ни любил он своего господина, эта внезапность решений, которую демонстрировал Аарон после падения с неба, была ему ненавистна. Он подумал о том, сколько обид довелось стерпеть его отцу, как труден был его собственный путь в число доверенных лиц бессмертного. Дисциплина — вот ключ к успеху. Правила! Именно это он так ценил в жизни воина. Для всего существовали четкие правила. Конечно, всегда оставались неожиданности, но чем тщательнее велось планирование, тем вернее можно было рассчитывать на успех. С недавних пор Аарону на это стало просто-напросто наплевать.
— Мы не знаем своего врага, Джуба, — произнес бессмертный, словно прочтя его мысли. — Какие планы мы можем строить, если не знаем, с чем имеем дело?
— Что может быть такого загадочного в своре проклятых пиратов? Они всегда были на Эгильских островах. Вонючие козопасы, рыбаки и пираты. Больше ничего эти кучки камней в море не рождают. Для того чтобы выкурить их оттуда, пришлось бы собирать флот.
Аарон поглядел на князя рыбаков.
— Как думаешь, что случилось бы, если бы мы поступили именно так?
Матаан пожал плечами.
— Пираты сделали бы то, что делают всегда, когда пытаешься добраться до них, великий. Они сделались бы невидимыми. В Эгильском море существует более трех сотен мелких и крупных островов. Пираты распустили бы свой флот. Мужчины вернулись бы в свои родные деревни и снова стали бы рыбаками и крестьянами. Кстати, ты забыл посчитать виноградарей, Джуба. Разве ты никогда не слышал поговорку: золото Эгильских островов красное. Богатство им приносит вино. По крайней мере, крупнейшим островам.
— Тогда пусть князья крупнейших островов позаботятся о том, чтобы их подданные перестали заниматься разбоем.
— Им принадлежит третья часть добычи, Джуба. Они не будут ничего предпринимать против пиратов.
Просто с ума сойти, подумал он.
— Значит, нужно свергнуть резиденции князей! Это отучит их связываться с пиратами!
— А сколько невиновных погибнут при этом, Джуба? — спросил бессмертный. — Ты хочешь сказать, что мы должны начать войну с пиратами с того, что сожжем те маленькие города, которым не повезло иметь в правителях князя, который заключает сделки с пиратами?
— Когда была такая война, на которой не гибли невинные? — возразил Джуба. — Такова война, и ничего с этим не поделаешь. — Он терпеть не мог, когда его внезапно начинали выставлять в роли негодяя, которому все равно, умрут ли женщины и дети. Он не такой!
— Ты совершенно прав, Джуба, таково лицо войны. Но разве мы должны принять это как неизменное правило только потому, что так было всегда? Девантары пытаются изменить это. Когда спустя ровно два года я должен буду выступить против армии Лувии, будут сражаться только воины против воинов. Не будет разграбленных городов и разоренных земель. Это будет война только между воинами.
— А что происходит сейчас? Эти пираты? Разве они — не часть войны, великий? Разве они не убили команды по меньшей мере одного Оловянного флота? — вдруг спросил Матаан.
Джуба удивился тому, что внезапно обрел союзника в лице рыбацкого князя.
— Именно. Как насчет пиратов, великий? Раньше они брали моряков в плен и продавали их в качестве рабов. Или отпускали в обмен на выкуп. К чему эта резня?
— Боюсь, моряки стали жертвами политических обстоятельств, — Джуба услышал в голосе Аарона едва сдерживаемую ярость. — Раньше в Арам продавали много рабов. Конечно, теперь они не осмеливаются продавать нам наших же людей. Лувийцы их тоже не возьмут, потому что тогда их можно было бы обвинить в том, что они заодно с пиратами. То же самое справедливо для князей городов Эгильских островов. Ухудшает ситуацию то, что они держат в плену сотни гребцов и моряков. Команды целого флота. Раньше пираты завладевали одним-единствен- ным кораблем, который отбился от флота из-за непогоды или из-за других обстоятельств. Горстку рабов еще можно куда-нибудь сплавить, не привлекая к себе внимания. Но команды целого флота... Убить их было безопаснее. И вот здесь мы подходим к следующему пункту. Как так получилось, что пираты оказались в состоянии атаковать целый флот? Что у них изменилось? Пока я не выясню этого, я не смогу их наказать. А я их накажу. Всех, не считая того золотого, который проявил милосердие.
Джуба пристыженно умолк. Такой реакции бессмертного он не ожидал. Впрочем, иногда ему казалось, что в груди Аарона бьются два сердца. Одно — хладнокровно приказавшее послать на смерть сотни священнослужителей, и второе — которое пришло в ужас от этого. Что же он сделает в конце концов с пиратами, когда те окажутся лицом к лицу с военным флотом Арама? По мнению самого Джубы, этих убийц нужно было отвести на Эгильское побережье, привязать их к шестам вдоль границы прилива и отлива и оставить на растерзание пресловутым черным крабам-палачам. Но с учетом настроения Аарона было вполне возможно и то, что он оставит пиратов в живых.
— Как три человека смогут победить пиратский флот, достаточно большой, чтобы захватить Оловянный флот, великий? — с хитрой улыбкой поинтересовался Матаан. Джубе нравился этот парень. Несмотря на то что иногда он слишком много брал на себя, парень он что надо.
— Смирением, скажем так, — Аарон ответил на улыбку. — Или ты думаешь, что три меча, которые мы прячем под скамьями, лучше подойдут в качестве оружия? Кроме того, я был бы благодарен, если бы вы перестали напыщенно именовать меня постоянно «великим». Мы не при дворе.
— Но мы не можем проявить неуважение...
Аарон рассмеялся.
— Я тебя умоляю. Разве титул свидетельствует об уважении? Ты знаешь меня половину своей жизни. Когда мы наедине, нам следовало бы общаться несколько менее натянуто. Я так устал от этой придворной мишуры, что ты даже в самых страшных снах не можешь себе представить.
Джуба почти не удивился. То, что Аарон бежит от двора, он заметил давно. Воняя рыбой, в порванных одеждах, небритый — Аарон больше походил на рыбака или наемника, а не на человека, ставшего ближе к живому божеству, чем это возможно для человека.
— Ты... — Матаан запнулся, лицо у него сделалось такое, как будто он увидел перед собой незнакомое блюдо и опасается отравиться или получить несварение желудка. — Ты необычный правитель.
— Как и ты, — ответил Аарон. — Я навел о тебе справки, Прежде чем прибыть на Таруад. Ты еще никогда не был у меня при дворе в Акшу, что граничит с мятежом. А еще говорят, что ты любишь выходить в море на лодке. Вместе со своими рыбаками.
— Таруад — очень маленький остров. Там каждая пара рук на счету, — осторожно ответил Матаан.
— Это нравится мне гораздо больше, чем толпа знати, околачивающейся у меня при дворе, набивающей себе брюхо за мой счет и не волнующейся насчет того, что происходит в сатрапиях. Ты мой человек, Матаан. Именно поэтому мы сидим вместе в этой лодке.
На взгляд Джубы это братание было излишним. Так ведет себя крестьянин, а не бессмертный! Но он промолчал. И не из трусости. В его характере было выказывать уважение своему бессмертному. Он никогда не станет перечить решениям правителя, хоть иногда и считает их сомнительными. Аарон мужественный человек. Но, должно быть, падая с неба, он ударился головой. Не так должен вести себя божественный король!
— Мы уже не одни, — Матаан указал на запад. Из-за рифа показалась стройная галера, борт которой поднимался над водой шага на три. Мачта судна была опущена, чтобы иметь возможность прятаться за небольшими скалами.
— И что нам думать по этому поводу? — поинтересовался Аарон.
— Для торгового корабля у него слишком малая осадка. Быстроходное судно... Охотник.
Руки Джубы сомкнулись на скамье, под которой лежал его меч.
— Мы должны привлечь к себе внимание, — сказал Аарон. — Я хотел бы посмотреть на судно поближе.
— Рыбаки их не интересуют, — ответил Матаан.
Аарон поднялся, стянул с себя тунику и принялся ею размахивать.
— Что ты делаешь?
— Подманиваю их. Мы ведь здесь за этим, — бессмертный улыбнулся, как мог улыбаться, наверное, только тот, кому вечная жизнь была дана с рождения, подумал Джуба.
— Они отрубят нам головы, — Матаан подошел к рулю, намереваясь изменить курс, но было уже слишком поздно.
— Проклятье, они идут прямо на нас! — выругался Джуба.
— Говорить буду я, — Аарон снова натянул тунику. — Ничего с нами не случится. Мы ведь просто рыбаки. У нас нет на борту оловянных слитков.
Джуба обеспокоенно наблюдал за быстро приближающимся кораблем. Весла оставляли белые пенные следы на зелено-синей воде. Корпус был выкрашен в голубой цвет, на носу изображен белый выпрыгивающий из воды дельфин. Полированная бронза блестела на ярком солнце, словно золото. Форштевень и ахтерштевень возвышались высоко над скамьями гребцов, а на носу и корме располагались маленькие, выступающие не более чем на два шага над ватерлинией палубы, на которых толпились воины. Трое мужчин в лодке были совершенно беззащитны от атак сверху. На борту у них не было щитов, доспехов и шлемов. Джубе стоило немалых усилий убедить Аарона взять с собой хотя бы мечи, поскольку бессмертный был совершенно одержим идеей не иметь на борту ничего, кроме того, что можно найти в простой рыбацкой лодке. Должно быть, так чувствует себя заяц, на которого падает с небес сокол, испытывая гнетущие чувства, подумал Джуба. Он не был трусом, но чувствовать себя беззащитным было ему внове.
Незадолго до того, как корабль настиг их, послышался лающий приказ и гребцы втянули весла. Голубая галера неслась на них, продолжая двигаться по инерции. На носовой палубе, похоже, командовал воин с рыжей бородой. У него были бронзовые поножи, холщовый нагрудник и шлем из клыков, на котором развевался черный конский хвост. Хорошо экипирован для пирата, подумал Джуба.
Рядом с воином стоял молодой человек в красиво вышитой тунике. Его волнистые волосы стягивала красная лента. Рыжебородый что-то говорил юноше, отчаянно жестикулируя. Джуба не понял ни слова.
Аарон поднял вверх полупустой бурдюк из козьей кожи.
— У нас закончилась вода. Пожалуйста, помогите нам. Течение унесло нас от берега. Мы боимся умереть от жажды.
Некоторые мужчины, сидевшие на скамьях гребцов, встали и с любопытством поглядели на них. Джубе бросилось в глаза, что все они были крепкого телосложения и выглядели совсем не так, как худые жилистые рыбаки, которых он видел на Таруаде. Лица у них были совершенно разные. Среди них было еще двое рыжебородых и даже один мужчина с длинными золотистыми волосами, совсем как у дворецкого, вот только был он гораздо коренастее Датамеса. На правом предплечье у него было выколото изображение из переплетающихся синих линий. Чуть выше рисунка на загорелой коже красовались два белых шрама.
Галера уже на полкорпуса прошла мимо них, когда юноша на передней платформе ответил:
— Десять медных монет за один бурдюк с водой!
— Рыбаку такого и за месяц не заработать, — возмутился Аарон.
— Мне кажется, это довольно справедливая цена за три жизни, — усмехнулся юноша.
— У нас нет на борту монет!
Корабль скользил дальше. На кормовой палубе стоял штурман и ухмылялся им. Равно как и вооруженные длинными копьями мужчины, окружавшие его.
— Может быть, у нас все же есть кое-что для вас, — крикнул воин с широкими седыми прядями в бороде и поднял тунику. Он стал мочиться, и струя высокой дугой полилась с боевой палубы на рыбацкую лодку. Другие воины сделали то же самое.
— Ну же, открывайте рты!
Хохот.
Джуба поднял руки, защищаясь, но, конечно же, это не помогло. Ругаясь, он пригнулся, пытаясь увернуться от золотого дождя.
Через несколько мгновений корма голубой галеры уже была на отдалении. Весла снова вонзились в воду, над морем разнесся неудержимый хохот. Войны на корме махали им руками.
Джуба поглядел на Аарона. Бессмертному тоже не удалось избежать унижения.
— Эта история останется между нами, — сдержанным тоном произнес Аарон. — Нечего ей делать при дворе в Акшу!
На галере подняли мачту, поставили несколько парусов.
— Хорошо, — пробормотал Аарон. — Мы можем последовать за ними, чтобы они нас не заметили?
— До сумерек, — ответил Матаан. — Если они вытащат свой корабль на ночь на берег, мы потеряем их.

Дитя зимы

Гонвалон прислонился лбом к серому камню. Дыхание было прерывистым. Он работал много часов и сейчас чувствовал приятную усталость. Над поляной струился мягкий вечерний свет. Он устало опустил зубило. В голове было пусто, все мысли были связаны с камнем. Он был высотой около двух шагов, и сегодня Гонвалону удалось отвоевать у красно-коричневой скалы первые контуры. Камень был хитрым, легко крошился и неохотно принимал форму. Не для скульптора камень. Но цвет был чудесен! Он что-нибудь сделает с этим, пусть даже на это потребуется еще много часов труда.
И вдруг он почувствовал, что за ним наблюдают. В этом он был совершенно уверен, несмотря на то что вечернее пение птиц не смолкало ни на миг. Гонвалон медленно повернулся. Прислонившись к стволу ели, стояла Нандалее.
— Давно ты здесь?
— Это важно?
Он не любил, когда за ним наблюдали во время занятий скульптурой. Но ей он этого не скажет. Она ничего не должна знать о его работе. Часы с камнем принадлежали только ему.
— Ты забрела далеко от Белого чертога.
В этот раз на ней были не привычные штаны и сапоги охотницы, а белое платье школьницы. Как для Нандалее — необыкновенно чистое. Светлые распущенные волосы спадали на плечи. Шлицы на платье доходили до самых бедер. У нее хорошая фигура... Гонвалон отбросил эту мысль. Она его ученица!
На нем была только набедренная повязка. По крайней мере, хоть что-то... Часто он работал с камнями полностью обнаженным. Он хотел чувствовать их. Всем своим телом.
Пыль и мелкие каменные осколки смешались с потом, он смущенно откашлялся.
— Я испачкался. Но вымоюсь.
— Я считаю, ты выглядишь очень привлекательно, — Нандалее ступила на поляну и посмотрела на него так, словно он был жеребцом на конном рынке.
— Да, я уже заметил, что грязь тебе не особенно мешает, — холодно ответил он.
— И запах пота тоже, — теперь она стояла совсем рядом с ним. — От тебя никогда не пахнет женским лоном.
Гонвалон не поверил своим ушам. Как она посмела!..
— Может быть, для пустынных лесов Карандамона это дико, но здесь принято мыться после ночи любви.
— Эльфу, запирающему свои чувства большую часть времени в четырех стенах, это может показаться необычным, но дикая девушка из лесов Карандамона учуяла бы запах ночи любви даже после того, как ты принял бы ванну с розовой водой, — она вызывающе улыбнулась.
Он отступил на шаг, под его босыми ногами заскрипели осколки камня.
— Чего ты хочешь?
— Разве это не очевидно? Тебе нужна ночь любви, а не камень, Гонвалон, — голос ее звучал довольно низко. Более чувственно...
Она понравилась ему. Еще тогда, когда он впервые увидел ее. Но он не должен. Он поклялся себе! Это принесет им обоим несчастье. И, в отличие от нее, он это знал. Нельзя поддаваться на эту игру. Даже если ему очень хочется снова не быть одиноким.
Гонвалон взял полотенце и принялся вытирать пот с тела.
— И ты решила, что сжалишься надо мной... На ночь или две.
— Ты знаешь, что я не самоотверженна. Я хочу тебя. Мне нравится запах пота. И о тебе идет определенная слава, в отношении того, что касается твоих учениц.
— Да, это правда. Они умирают.
Она рассмеялась.
— Я уже говорила тебе, когда мы были у Лазурных: я не такая, как другие. Меня тяжело убить.
Почти то же самое говорила и Талинвин. И он уступил ей. А потом...
— Я одинока, — Нандалее положила его руки себе на грудь. От нее пахло ванилью. Знакомый запах. — Я давно не ложилась с мужчиной. От этого киснут кровь и душа.
Что это за поговорка? Может быть, она хочет разыграть его?
— С чего ты взяла, что я могу желать тебя?
— Есть определенные указания, — она поглядела на его чресла и подмигнула ему.
Кровь прилила к щекам Гонвалона. Он отвернулся.
— У тебя красивый зад.
Ну, все! Еще ни одна женщина не была с ним настолько прямолинейна.
— Вы в Карандамоне все такие откровенные? Такие бесстыжие!
— А зачем тратить много слов на очевидное? Что такого плохого в том, что мы на одну ночь подарим друг другу радость? Я не собираюсь привязывать тебя к себе никакими клятвами. Это ни к чему тебя не обязывает.
Гонвалон чувствовал полнейшую растерянность. Никогда еще ни одна женщина не просила его так откровенно о ночи любви. Заигрывание друг с другом было великим искусством. Обычно он писал стихи, а одна из учениц просила однажды разрешения позировать для одной из его скульптур. В конце концов, все закончилось тем, что ему только что предложила Нандалее. Только медленнее. Гораздо медленнее.
— В полумиле отсюда бьет родник. Ты знаешь это место. Там неподалеку ты вытесал мое лицо в обрывистой скале, — она улыбнулась. — Этой ночью я буду там. Там сухо. Такое место, как описывают в любовных стихах. Может быть, нам даже споет соловей или деряба, — и с наглой улыбкой она повернулась и в мгновение ока исчезла в лесу.
Она знает стихи! А Нандалее полна сюрпризов. Он разочарует ее и не придет к источнику. Он не может сделать этого! Это было бы совершенно безответственно. Действительно ли она может учуять, была ли у него ночь любви? Даже после ванной с розовой водой? Это наверняка бахвальство! Впрочем, она не ошиблась; Давно уже он не ложился с женщиной. А она красива...
Гонвалон снял свою одежду с ветки, на которую повесил ее, и пошел навстречу негромкому шуму ручья. Он всегда старался выбирать скалы неподалеку от русла ручья, потому что когда он уставал, то всегда долго принимал ванную в ледяной воде.
Внезапно в нос ему снова ударил аромат ванили. Может быть, здесь проходила Нандалее? Он встревоженно огляделся по сторонам. Эльф не заметил следов, но это ничего не значило. Она — дитя леса. Она может становиться здесь невидимой. Совершенно без помощи магии.
Внезапно он рассмеялся. Аромат ванили. Теперь он понял, почему он показался ему таким знакомым. Такие духи были у Бидайн. Нандалее действительно постаралась. Он не мог припомнить, чтобы хоть раз чувствовал на ней хотя бы каплю духов. Не ее стиль... Она изменилась. Вчера он видел ее за душевным разговором с Ливианной. Именно с ней. С темной! Никто не знал, что делает Ливианна, когда иногда исчезает на годы. Она пугала его. И не только его. Ей здесь не место. Ей нужно быть наставницей в Лазурном чертоге. Нет, подумал он, ей вообще нельзя никого обучать.
Он дошел до ручья. Он был мелким, но для его целей этого будет достаточно. Ему нужно помыться. Только помыться! Смыть всю кровь с рук. Кровь своих жертв и своих учениц. Он лег плашмя на круглые камешки в русле ручья, и ледяной холод обхватил его. Заглушил всю боль. Стер все мысли. Осталось только одно воспоминание, чистое, как лед, и жгучее, колючее, словно холод. Он вспомнил зимнюю ночь. Они нашли его в Аркадии. Брошенного. Он знал лишь истории. Он был еще слишком юн... Был ребенком. Но достаточно взрослым, чтобы была необходимость помнить. Родителей, свою жизнь до этой ночи. Но в его памяти и душе не осталось ничего, кроме воспоминаний о том, что его .похитили. Его не только лишили родителей, но и стерли прошлое. Задолго до этой зимней ночи не существовало ничего. Не было детства. Не было лиц, запахов, звуков. Ничего! Первое впечатление его новой жизни — это чувство холода. Пронизывающего, всепоглощающего холода. Волчий вой. В руках он сжимал длинный нож с окровавленным клинком.
Таким они нашли его, княгиня Аркадии и слуги, которые сопровождали ее на охоте. Его и трех мертвых волков рядом с ним. Вместе со вторым рождением началась история мастера клинка. Действительно ли его рука убила волков? Этого он тоже не помнил, но все верили в это. Княгиня Аркадии забрала его. А поскольку он не смог назвать своего имени, она дала ему имя. Имя, которое никогда не позволит ему забыть о том, как началась его вторая жизнь. Гонвалон. Дитя зимы.
Он запрокинул голову, погружая ее в поток горного ручья. Холод пронизывал до костей. Нет, еще глубже. До самых мыслей. Он уносил сомнения. Он боролся. Его последнее желание должно угаснуть. Потушить весь жар! И тоску по теплу и защищенности.
Легкие жгло огнем. Пламя распространялось! Его голова устремилась вверх. С трудом переводя дух, он хватал ртом воздух, устало выбрался из ручья и положил голову на заросший мхом камень среди белой пены. За что его прокляли? Почему альвы позволяют все это? Неужели им все равно, что будет с их детьми, как утверждают небесные змеи? Гонвалон никогда не встречал альва. Его наставниками были драконы, они были реальны, и Золотой иногда смягчал его боль. Но проклятье с него не снял даже он. Золотой не позволил ему оставить наставничество.
Какой от него прок Белому чертогу, в отчаянии подумал Гонвалон, если его ученицы обречены на смерть? На слишком быструю смерть. Зачем все эти годы, которые они тратят на обучение, на то, как выжить посреди бури клинков? Даже на то, как уклоняться от стрел!
На Нандалее легло проклятие с того самого момента, как он стал ее наставником. Она переносила все, смеясь легким юношеским смехом, считала себя непобедимой. А он считал ее высокомерной. До самого их визита в Лазурный чертог. Там она поразила его. Ей удалось восторжествовать над самой собой. Перебороть свое упрямство. Вернуться к магистрам, которые встретили ее побоями. Вот это величие!
Он выбрался из холодного ручья. Вода смыла с его тела каменную пыль.
Гонвалон снова вспомнил их первую встречу. Как она, обнаженная, стояла в снегу. Затравленная. В шаге от смерти. Со льдинками в волосах. Она была не такой, как все ученицы, которых ему поручали до сих пор. Она была похожа на него. Брошена среди зимней ночи на волю судьбы. Еще тогда он почувствовал влечение к ней. Он нашел ее в тот самый час, когда рассталась с жизнью Талинвин. Все сплелось. Рождение, любовь, смерть.
Ее сделали его ученицей, несмотря на его отчаянный протест. А теперь она пришла и бросила ему вызов. В любом случае Нандалее потеряна, вне зависимости от того, встретятся ли они в лесу у источника. Они оба обречены. Новая любовь отвлечет его от душевных терзаний. По крайней мере, на пару лун. Спасения нет. Эту надежду он уже давно оставил. Тепло и защищенность никогда надолго не приходят в его жизнь. Его все время лишают их — так же, как он потерял это в детстве. И однажды он сгорит от отчаяния. Это тоже было в числе его ранних воспоминаний. Может быть, эта мысль помогла ему выжить в ледяном холоде. Он не замерзнет — он сгорит. Холод не может причинить ему вреда — сколько бы он ни купался в горных ручьях.
Он медленно повернул голову и поглядел на восток. Туда, где находился лес с источником. Да, он дурак. Родился из огня — и именно огонь заберет его к себе.

Покинутое богами место

Три дня следовали они за голубой галерой. Их заметили, но счастье сопутствовало отважным. Когда корабль пиратов попытался напасть, им удалось ускользнуть между рифами небольшого острова на мелководье, где большая галера могла сесть на мель. А когда прилив сменился отливом, галере пришлось окончательно уйти на большую воду.
Артакс надеялся на то, что галера наконец приведет их к тайнику флота. Высокомерие пиратов было им на руку. Что могут сделать три рыбака, которым нассали на головы, против целого флота?
И наконец на третий день их терпение было вознаграждено. Голубой корабль вошел в бухту, у узкого входа в которую стояли на страже два высоких утеса. За западным утесом виднелись руины храма, изборожденные трещинами белые камни которого отчетливо выделялись на фоне темных скал. Храм возвышался над морем, похожий на птичье гнездо.
— Это Кирна, — объявил Матаан. — Покинутое богами место.
— Тем не менее, там есть храм, — сухо заметил Джуба.
— Да, храм, в который давно уже не входили священнослужители. Это место проклято. Давным-давно здесь был богатый маленький город. Пологий берег позволял разместить пятьдесят, а то и больше галер. Ни одна буря не может быть настолько сильной, чтобы причинить вред пришвартованным кораблям. Бухта представляет собой идеальную гавань, несмотря на это, сегодня здесь уже никто не живет.
Красный парус галеры исчез за скалами.
Артакс изменил давление на весло. Их маленькая лодка сменила курс. Он проведет ее по большой дуге мимо входа в скалистую гавань.
— Думаешь, пираты там?
— Если они там, то это ненадолго. Неподалеку отсюда проходит большой судоходный маршрут. Торговые корабли очень редко отваживаются уходить за пределы видимости побережья и каждый вечер пытаются пристать к берегу. Они. Может быть, пираты перехватили еще не все оловянные корабли. Это удобное место для засады. Впрочем, пресной воды здесь нет. Боги прокляли высокомерных жителей Кирны. В тот день, когда землетрясение разрушило тот храм, что стоит на утесе, высохли все три источника на острове. И сколько ни копали жители Кирны, они не смогли найти воду и, в конце концов, вынуждены были покинуть родину. С тех пор сюда редко заходят суда. Кирна идеальное убежище — пока не закончится вода.
Артакс улыбнулся.
— Вода. Похоже, это ключ ко всему.
Джуба засопел.
— Если ты собираешься блокировать вход в бухту с помощью рыбацкой лодки и дожидаться, пока пираты не передохнут от жажды, то я сейчас прыгну за борт. Мы знаем, где они. Это хорошо. Но с необдуманными героическими поступками много каши не сваришь. Либо мы ищем второй Оловянный флот, либо приводим военные галеры. Здесь нам в любом случае делать нечего, — Джуба умоляюще поглядел на него. — Мы ничего не сможем здесь сделать, великий!
— Да брось, Джуба. Мы для них как блоха на собачьей заднице. Если не укусим, они и не заметят.
— О, боги! Крестьянская проза. За что нам ниспослано заточение в этой голове? Молим тебя, Львиноголовый, пошли молнию с неба и избавь нас от этого лиха. 
«Добро пожаловать, Аарон, — подумал Артакс. — Пленник моего сознания снова гремит цепями. Тяжело ли это, когда прежде бог к тебе прислушивался, а теперь совсем позабыл о тебе?
В твоем голосе слышится такое же отчаяние, какое написано на лице Джубы».
— А как кто-то может быть счастливым, если он брошен на произвол твоему безумию? 
Артакс покачал головой, чтобы возобладать над своим мучителем. Он не любил признаваться себе в этом, однако, несмотря на множество маленьких побед, которые, как ему казалось, он одержал над Аароном, ему по-прежнему было тяжело сохранять сосредоточенность, когда мучитель пробирался в его мысли.
— Тебе ничего не бросилось в глаза в команде голубой галеры, военачальник? По меньшей мере половина пиратов не жители Эгильских островов и не из Лувии. Если мы затешемся среди них, никто и не заметит.
Даже в сумерках стало отчетливо видно, как побледнел Джуба.
— Всего лишь вылазка, друг мой. Ты ведь знаешь, ночью все кошки серые. А удача любит смелых. И, чтобы тебе было немного спокойнее, мы возьмем мечи.
— Слова, одни только слова, — устало ответил Джуба. — Ты меня в могилу загонишь.
— Всех нас! Джуба далеко не поэт, да и не робкого десятка. Если ты сведешь его с ума своей крестьянской мудростью, то, пожалуй, ты действительно заходишь слишком далеко. 
— Вон, смотрите! — воскликнул Матаан. Их лодка поравнялась со входом в бухту. — Они там, как ты и предполагал. Так много!
При виде флота у Артакса дрогнуло сердце. Они могли обозреть лишь часть бухты. У берега было пришвартовано по меньшей мере тридцать кораблей. Вокруг вздымались скалы, некоторые — отвесные, словно выстроенные великанами крепостные валы. На выбитых в камне террасах раскинулись руины брошенного города. Золотистый свет закатного солнца гладил рушащиеся стены, в их тени загорелись первые костры. Много костров.
— Там стоит лагерем более тысячи людей, — негромко произнес Джуба.
— Посмотрите туда, у входа! — В голосе Матаана слышалось восхищение. — Пена, посреди прохода в бухту. Там скалы. Сейчас начало прилива, и их еще видно. Об этом в старых историях о Кирне не сказано. Похоже, обрушилась часть склона. Во время отлива пираты там застрянут!
Течение быстро пронесло их мимо входа в бухту, и черные отвесные скалы заслонили им вид на корабли. Видны были только руины высоко на склонах гор. Нигде на скалах Артакс не увидел часовых. Похоже, пираты чувствовали себя в бухте в полной безопасности. Да и кого им бояться? Они трое не представляли опасности, а если на битву с ними выступит флот, их наверняка предупредят быстроходные корабли, вроде голубой галеры. Возможно, посмеявшиеся над ними морские разбойники были разведчиками, высматривавшими добычу и врагов.
— Ты ведь на самом деле не собираешься туда! — умоляющим тоном произнес Джуба.
— На нас обоих никто и внимания не обратит, Джуба: мы будем всего лишь двумя воинами в лагере, полном бандитов со всех концов света. Это ведь наемники, рыцари удачи... Пестрая толпа. Доверься мне. Они совершенно не обратят на нас внимания.
— А если мы встретим тех, кто мочился нам на головы? Они ведь знают, что мы шли за ними!
Артакс отмахнулся.
— Слишком много размышлений испортят весь план! Если нас обнаружат, мы будем импровизировать. Там более тысячи воинов! И когда мы окажемся в лагере, будет ночь. Насколько велика вероятность быть обнаруженными? — Он обернулся к Матаану. — Есть какое-нибудь место за пределами этой бухты, где мы могли бы высадиться?
— С обратной стороны острова есть неглубокая полоса у берега. Туда вы сможете добраться по суше. Кирна не очень велика. Придется пройти три мили, может быть, четыре. Где мне вас потом подобрать?
Артакс оглядел побережье.
— Вон у того скалистого пальца. Туда мы как-нибудь пробьемся. Жди нас там на рассвете.
Матаан кивнул. Джуба вздохнул. А вот Аарон начал очередную унизительную тираду. И только Артакс сохранял спокойствие. Боги любят смелых, уверенно подумал он и вдруг осознал, что это уже не крестьянская мудрость. Он изменяется!

Проклятие

— Ты меня любишь?
Этот вопрос оказался для Гонвалона настолько же неожиданным, как и все, случившееся этой ночью. Ответ «да» был бы, наверное, самым честным. Он был уверен, что желает ее. Но любовь... И он понимал, что этот честный ответ все разрушит. Кроме того, он уже слишком долго тянул с ответом. Это тоже может ранить ее. Зачем она только задала этот проклятый вопрос? Нужно выкручиваться. И поскорее!
— Я тебя люблю, как любит волк луну.
Она оперлась на локоть и посмотрела на него. Как она красива! Не той безупречной красотой, которая восхищала его в Талинвин. Ее красота была дикой. Несовершенной. И именно поэтому восхитительной.
Она ткнула указательным пальцем ему в грудь.
— У тебя было много женщин, верно? Ты умеешь выкручиваться.
— Конечно, — он улыбнулся. Чаще всего это помогало. — Ты ведь знаешь об этом. Ты сама сказала, что заинтересовалась мной, поскольку обо мне ходит определенная слава. А у тебя? У тебя было много мужчин?
— О да! Много. Ты ведь знаешь, у нас, северных дикарей, весьма вольные представления о морали, — она рассмеялась. При этом в уголках ее губ образовались небольшие ямочки, губы сильно раздвинулись и стали видны десны. Смех был совершенно искренним. Перед ним было невозможно устоять.
В отличие от смеха Талинвин. Ее смех был лишь идеально отшлифован. Она всегда и во всем хотела достичь совершенства.
Гонвалон не поверил ни единому ее слову. Наверняка у Нандалее был любовник или два, но много их быть не могло. Она была неопытна... Это ее тоже очень сильно отличало от Талинвин.
— Именно эти представления о морали составляют значительную часть твоего очарования, — он широко улыбнулся. Не совсем искренне, но зато довольно неотразимо. Капля воды упала на щеку Гонвалона, и он вздрогнул.
Нандалее сплела убежище из веток. Оно стояло, защищенное от ветра, у густо поросшего лесом склона. Укрытое от всех. Никто не забредет сюда случайно. Их ложе немного напомнило Гонвалону логово зверя. Они лежали на шкуре вепря. Под ней — моховая подстилка. У их ног тлел небольшой костерок. Когда ветер менял направление, дым шел в их убежище. Шел дождь, но к ним проникало поразительно мало капель. Обнаженная Нандалее лежала рядом с ним. Одну из шкур он натянул до бедер. Ему было холодно.
Совершенно очевидно, что это укрытие появилось не сегодня вечером. Может быть, это — ее тайник во время походов по лесу? Он знал, что она часто убегала из Белого чертога, жертвуя сном ради свободного времени.
— Почему ты вытесал мое лицо из камня?
— Потому что это красивое лицо, Нандалее, — он погладил ее по руке. — Твое лицо всегда было в камне, знаешь... Его нужно было просто освободить.
— Что, скульпторы говорят это всем девушкам, с которыми спят?
Гонвалон громко рассмеялся. Он действительно говорил это не впервые.
— Только самым красивым.
Она снова ткнула его пальцем в грудь.
— Ты не воспринимаешь меня всерьез!
— Но разве любовь — это не дар альвов, с которым можно забыть всю серьезность жизни и все наши заботы?
Она не ответила.
— Ты придешь еще? — Ее голос звучал немного ниже обычного.
Он отодвинулся от нее. Дурман ночи любви развеялся, он снова вспомнил о Талинвин. О ее слишком ранней смерти. Избежала бы она гибели, если бы была не его ученицей? И что будет с Нандалее?
— Я навлекаю на тебя опасность, Нандалее. Мы не должны быть вместе. Я проклят! Я не должен был быть твоим учителем и уж тем более твоим любовником. И, несмотря на это, я здесь. Разве это разумно? Нет, Нандалее, неразумно. Я должен бежать прочь. Как я могу любить тебя, как я могу остаться?
— А если мы убежим вместе?
Он покачал головой.
— Мы навеки принадлежим драконам. Ты видела татуировку у меня на спине. Связь с ними уходит под кожу, — он горько рассмеялся. — Они не терпят, чтобы от них сбегали.
— Но разве они не могут снять проклятие?
— А если именно они наложили его?
Нандалее наморщила лоб.
— Зачем им делать это? Какой в этом смысл?
Он вздохнул. Тысячи раз уже он задавал себе этот вопрос, но так и не нашел подходящего ответа.
— Может быть, это их развлекает? — Он встал. — Я не знаю. Может быть, это и не проклятие. Может быть, это действительно просто совпадения. Но все они...
— И ты любил их всех? — Она произнесла это с поразительным сочувствием. Совершенно без ревности.
Гонвалон кивнул.
— Да.
Она обняла его и крепко прижала к себе.
— Со мной будет иначе. Я обещаю тебе.
Горло сдавил ком. Это обещание он тоже слышал не впервые. Нельзя было допускать этого! И он знал, что снова придет к ней. Снова и снова... Нет, поклялся он себе. На этот раз он должен найти выход. Она не должна умереть! Она не должна умереть! Впервые ему пришла в голову мысль, что чаша страданий, которую он может испить, однажды может переполниться. И вся ледяная вода в мире уже не сможет смыть его боль. И что тогда будет? Этого он не знал.

Среди убийц

Артакс спустился по лестнице, ведущей между террас. Дорогие фризы утонули в чертополохе. Один час — и все великолепие Кирны исчезло. Так быстро...
Пиратам не было до этого дела. Они целиком и полностью жили в настоящем, без прошлого, и не расставили даже часовых — настолько чувствовали себя в безопасности. Джуба считал это ловушкой, но Артакс был уверен, что их никто не ждет. Вполне вероятно, что у этой кучки головорезов нет даже общего предводителя.
Кое-где среди некоторых развалин были натянуты тенты из парусов. Артакс заметил нескольких жалких женщин, которые, очевидно, продавали себя. С берега доносились крики. Факелами был отгорожен круг, у самых корпусов кораблей, лежавших на берегу, словно выброшенные на берег морские чудовища. Двое мужчин дрались на дуэли, сотни глаз смотрели на разворачивавшееся действо.
— Тридцать девять кораблей, — прошептал Джуба.
Артакс задумчиво кивнул. Круг из факелов заворожил его.
На окруженную пламенем арену вышел воин с длинными светлыми волосами, пышной бородой, в кирасе, поножах и наручах из полированной бронзы. Фигура из золота. Может быть, об этом человеке говорил выживший? Единственный справедливый среди убийц?
— Мы посмотрим на это, — решил Артакс.
— Дуэль не на жизнь, а на смерть. Это может стать забавным. Таких развлечений недостает при дворе, и никто не осмеливается сказать тебе, как нынче стало скучно! Ты развлечешь нас, дашь посмотреть на свои смелые одиночные выходки? 
«Ты не боишься, что я убью себя?»
— Боюсь — не то слово. Мы были бы очень счастливы, если бы тебе это, наконец, удалось и закончился бы этот бесконечный кошмар. Мы ни от чего не собираемся тебя более удерживать, а по мере сил будем поддерживать тебя на твоем саморазрушительном пути. С этого момента мы — твои самые верные союзники, крестьянин. 
Джуба оборвал его внутренний диспут.
— Ты собираешься пойти в эту толпу?
Артакс утвердительно кивнул. Нужно избавляться от этой привычки.
— Не тревожься. Там на нас никто не обратит внимания, Джуба. Все будут смотреть только на бой, который сейчас начнется.
— Тогда будем надеяться, что мы не окажемся в самом его центре.
Это уже похоже на Аарона.
— Ты все видишь в черном свете, — прошипел Артакс, проталкиваясь сквозь все увеличивавшуюся толпу. В своих грязных туниках они были заметнее, чем он предполагал. Большинство пиратов и наемников были одеты лучше, носили яркие роскошные одежды и вышитые дорогими нитками плащи, жемчужные серьги, пряжки с искусно вырезанными геммами или широкие браслеты. Лишь немногие выглядели бедно и имели только меч на поясе да пару сандалей.
— Что здесь происходит? — спросил Артакс худощавого, заросшего щетиной парня в широкополой соломенной шляпе, из-за пояса которого торчал впечатляющий ассортимент рукоятей ножей.
Мужчина скептично поглядел на него.
— Ты был с разведчиками, да?
— Именно, — с улыбкой кивнул Артакс. — Только сегодня прибыли.
— Вон тот светловолосый зарубил своего капитана. Он как с цепи сорвался! Что с него взять, варвар из Друсны. В голове ничего, кроме странных представлений о чести!
— Он хороший боец?
Пират рассмеялся, обнажив беззубую верхнюю челюсть.
— Только если не привязывать ему левую руку к спине. Он левша. Вообще-то его должны были казнить за убийство капитана корабля, но таким образом получится зрелищнее. Не хочешь поставить? Он сразится с братом убитого. Я в любом случае ставлю на то, что он получит первую рану прежде, чем я успею сосчитать до двадцати, — беззубый подмигнул ему. — Ну что, по рукам?
У Артакса не было ничего, что он мог бы предложить в качестве ставки.
— Ты ведь умеешь считать до двадцати?
— Конечно.
— Тогда рискни. Или трусишь?
— Нет. Я на мели.
— Я взял бы твой меч в качестве ставки, — не отставал пират.
Артакс покачал головой.
— Ты ведь не всерьез, правда? Без меча мне на корабле нечего делать. Они бросят меня на этом куске скалы.
— Могу тебе кое-что предложить. Ты получишь мой меч, если проиграешь. У тебя красивое оружие, — воин наклонился. Остальные тоже заинтересовались и с любопытством поглядывали на них.
— Совершенно особенная штука, твой меч...
Артакс молча обругал себя за глупость. У него меч бессмертного! Хоть он и обмотал ножны грязными обрывками ткани, рукоять и гарду натер зеленоватой пастой, чтобы золото стало похожим на плохо ухоженную бронзу, но пристального рассмотрения этот маскарад не выдержит. Парню достаточно лишь обнажить меч. Едва он увидит клинок, как тут же поймет, что держит в руках оружие, подобного которому не существует во всем Араме.
— Оставь мальчика в покое, — вдруг вмешался Джуба. — Сестра послала меня присматривать за ее мужем. Если ты не наткнешься, я заткну тебе глотку кулаком, чтобы ты потом высрал те последние пару зубов, которые у тебя еще остались.
Худощавый широко усмехнулся.
— Если твоя сестра похожа на тебя, то я могу понять, почему мальчик предпочитает отправиться на войну, чем исполнять свой супружеский долг, — слова его сопровождались хохотом.
— Как видишь, я не могу себе позволить спорить, — Артакс с сожалением пожал плечами, а затем отвел Джубу в сторону. Окружающие отпустили еще несколько насмешливых замечаний о его коренастой няне, но вскоре все уже смотрели на круг из факелов, а худощавый продолжал искать других желающих сделать ставку.
Тем временем светловолосому воину, как и обещали, притязали левую руку за спиной. В правой руке он сжимал меч с бронзовым клинком. Лезвие было зазубрено, и вообще было видно, что ухаживали за оружием плохо. В отличие от доспеха золотого мужчины. Вероятно, это был не его собственный меч. Артакс догадывался, что этот клинок выбрали для того, чтобы он сломался.
Под всеобщие ликующие возгласы вызвавший золотого ступил в круг. Молодой воин с длинными, тщательно намасленными волосами, у которого на щеках только начал пробиваться первый пушок. Но он был высоким и тренированным. Словно в насмешку над противником, он был вооружен только мечом и щитом, отказавшись от каких бы то ни было доспехов. Щит украшала жуткая морда, демон с волнистыми змеиными волосами и вываленным языком. Артакс не мог отвести взгляда от этого изображения. Может быть, щит зачарован? О подобном ему уже доводилось слышать. О рисунках, отвращающих прикасающиеся к щитам мечи.
Свет отражался от намасленного тела молодого воина. Он поднял оружие к небу.
— Смотрите, друзья, как я казню убийцу своего брата! А когда с кровавым делом будет покончено, я приглашаю вас выпить со мной. Я привел галеру, полную винных амфор. Пусть вино льется рекой, как только я перережу глотку этому псу и пошлю его слугой к своему брату, в вечную ночь.
Речь молодого воина была встречена с воодушевлением, и ликующие крики прекратились только тогда, когда в круг вышел пожилой мужчина с наполовину поседевшими косами на висках. Лицо его избороздили глубокие морщины, мышцы на его руках были узловатыми, словно корни, а кожа загрубела от непогоды и обвисла. Тем не менее, он излучал такой авторитет, что толпа умолкла без слов.
— Хочешь произнести последние слова, Володи? — поинтересовался старик.
Светловолосый поглядел на своего молодого противника.
— Я стою здесь, потому что не убийца я. Воин я! Я позволю тебе атаковать трижды, Айголос. Я тебя не трону. Но если к тому моменту ты еще не подохнешь, я вырежу сердце из твоей груди. Сделаю быстро. Будет почти не больно, мальчонка. Совсем как брата.
— На рассвете я прибью твою голову к форштевню своей галеры, болтун!
Ответ молодого показался Артаксу слабоватым. Интересно, сражается он лучше, чем ругается?
— Время для разговоров вышло, — звучным голосом выкрикнул старик. — Теперь пусть говорят мечи, чтобы боги могли решить, кому дарить милость, — он вышел из круга факелов и едва успел присоединиться к толпе, как Айголос устремился вперед, чтобы вонзить Володи меч в горло.
Светловолосый увернулся. Удар меча прошел на волосок от него. Какой-то он несколько неуклюжий, решил Артакс.
— Один, — крикнул Володи настолько громко, что, наверное, его услышали даже на самых верхних террасах покинутого города.
В глазах Айголоса появилось затравленное выражение. Он поднял щит, заслоняя от противника свой меч. Но это, похоже, произвело не слишком большое впечатление на друснийца. Слегка пружиня в коленях, он стоял в центре круга факелов и ждал следующего нападения.
Айголос медленно двигался по внешнему краю круга. Его поведение напомнило Артаксу львов в его дворце, которые иногда часами бродили по краю большой ямы.
Володи повернулся, не спуская с юноши глаз. Внезапно Айголос устремился вперед, пытаясь сбить друснийца с ног щитом. Бойцы с грохотом сшиблись. Володи был силен и устоял под ударом. Край щита со всего маху ударился о его бронзовый панцирь. Удар меча, нацеленный ему в горло, он отразил правым наручем, вместо того чтобы использовать для парирования меч.
— Два, — громко считал Володи.
Во всей бухте не было слышно ни звука. Только хриплое дыхание Айголоса пронзало ночь. На лбу у молодого воина выступил пот. Пот, который не мог быть вызван телесным напряжением.
Айголос поддел ногой песок, чтобы попасть в лицо противнику. Друсниец отвернул голову в сторону, чтобы уберечь глаза. Айголос воспользовался моментом и с криком прыгнул вперед.
Володи отклонился. Взвизгнув, бронзовый клинок скользнул по его нагруднику. Брызнула кровь. Володи застонал. Он получил ранение в левую руку. Ту, которую привязали к спине широким кожаным ремнем. Некоторые зрители вскрикнули. Битва, наконец, стала складываться в пользу парня.
Однако рана на руке друснийца, похоже, была не слишком глубока. Ему удалось отскочить от Айголоса. Вытянув клинок, воин стал в стойку.
— Три! — громко досчитал друсниец. Затем поднял левую руку. Кожаные ремни были перерезаны. — Ты сам разрезал мои путы, мальчонка. Думается мне, ты хочешь, чтобы я взял меч в другую руку. Правильно?
Юноша испуганно вздохнул и отпрянул.
Володи ринулся на него, занеся зазубренный меч высоко над головой.
Айголос поднял щит, чтобы защитить голову, и сам лишил себя зрения.
— Битва... — крикнул старый пират с косами на висках.
В тот же миг Володи оказался над юношей. Правым плечом он обрушился на щит и сбил Айголоса с ног. И пока тот падал, друсниец ухватился за край щита, нажал на него и нанес удар поверх края щита. Его клинок нашел незащищенное сердце юноши, который предпочел продемонстрировать свои намасленные мускулы, чем надеть нагрудник.
— Схватить друснийца! — крикнул предводитель пиратов. — Схватить его!
Повсюду раздавались крики. Факелы затоптали. Джуба обнажил меч и ринулся к площадке для боя. Широко расставив ноги, он заслонил друснийца собой.
— Тот, кто тронет моего товарища, умрет! — низким басом заревел военачальник. — Боги решили в пользу Володи!
— Он нарушил правила боя! — наперебой закричали сразу несколько мужчин. Артакс понял, что они больше разозлились из-за пари, чем из-за смерти парня. Бессмертный присоединился к Джубе, нагнулся и поднял меч умершего. Выставлять на всеобщее обозрение свой меч было глупо.
— Разве разумно было вмешиваться? — зашипел он, обращаясь к Джубе.
— Я подумал, что нужно хоть раз опередить тебя в совершении глупости. Я надеялся, что ты воспользуешься возможностью и растворишься в толпе.
— Вы кто? — закричал старик, перекрикивая шум. — С какого вы корабля?
— Это есть друзья! — объявил светловолосый друсниец. — Разве не видите? — Он рассмеялся. — Безумны, как все мужчины из Друсны.
— Это лазутчики! — Из задних рядов вперед протолкался мужчина. Штурман голубой галеры!
Артакс бросил бронзовый меч и опустил руку на рукоять своего меча.
— Этого мускулистого хвастуна я узнал! Три дня назад он выдавал себя за рыбака! Должно быть, они шли за нами.
Старик с косами обнажил меч. Дорогое железное оружие. Клинок, который могли выковать только в Лувии. Меч, созданный для того, чтобы ломать бронзу.
— Вы самые глупые лазутчики, которых я когда-либо видел. Вы умрете вместе с друснийцем.
— Вряд ли, — спокойно произнес Артакс. Настало время покончить с маскарадом. — Я Аарон из Арама, бессмертный, повелитель всех черноголовых. Я нахожусь под защитой Львиноголового — и вы навлечете гнев девантара на свои головы, если поднимете руку на меня. Каждому, кто сложит оружие, я подарю жизнь. Все остальные — можете прощаться с жизнью!
— Я помочился этому парню на голову! — Один из воинов голубой галеры подошел к штурману. — Похоже, он плохо перенес это. Бессмертный, от которого воняет дохлой рыбой! Похоже, солнце выжгло ему мозги.
Артакс обнажил меч. Серебристой дугой он обрушился на оружие старика. Раздался звук, похожий на звучание цимбал, и железный клинок князя пиратов разбился, как дешевая бронза.
— Какой же смертный может владеть мечом, созданным богами? — вызывающе крикнул Артакс.
Те, кто стоял достаточно близко, чтобы разглядеть странный узор на клинке в свете факелов, отпрянули. На оружии играл бледный зеленоватый свет, словно в нем все еще жил дух, которого он победил в Темной долине.
— Как три меча смогут справиться с тысячей? — Предводитель пиратов махнул рукой одному из мужчин, требуя оружие. Ему дали булаву, из каменной головы которой торчал бронзовый шип, похожий на длинный птичий клюв.
— Какое значение имеет количество клинков, если ни одно оружие, созданное человеческой рукой, не может убить меня? — Артакс взмахнул клинком, рисуя круг, чтобы каждый мог увидеть колдовской блеск.
— Это тот человек, на которого ты помочился? — неуверенно спросил предводитель.
— Клянусь Крылатой! Эти двое были в рыбацкой лодке. Они ведь и выглядят как рыбаки!
Князь пиратов проверил большим пальцем остроту своего бронзового шипа.
— Кто-нибудь здесь верит, что бессмертный позволит мочиться себе на голову? Эти двое — мошенники. Хвастуны! Меч украли. Тот, кто сумеет отнять его, может оставить его себе. Убейте их! — И с этими словами он взмахнул булавой, пытаясь попасть Артаксу в голову.
Меч бессмертного устремился вверх. Не встретив сопротивления, он прорезал деревянную рукоять. Каменная голова булавы отлетела в сторону. Оружие пробило бронзовый панцирь и глубоко вонзилось старику в грудь. Артакс потянул меч на себя. С ужасающим скрежетом оно выскользнуло из широкого разреза на бронзовом доспехе. Кровь полилась изо рта старика. Один удар сердца он еще, покачиваясь, держался на ногах, а затем рухнул.
Холодный зеленый свет на миг вспыхнул ослепительно ярко. Такой же свет, какой исходил от духа в горах. Он медленно затухал, возвращаясь в оружие. Неужели Зеленый дух, которого он атаковал, не побежден? Может быть, он стал пленником меча? Может быть, пьет души людей, которых убивает?
— Сложить оружие! — заревел Джуба. — Быстро! Не то он убьет каждого из вас!
Некоторые действительно побросали мечи. Другие просто отступили. Артакс не верил своим глазам. Неужели трое могут восторжествовать над тысячей? С помощью одних только слов? Он всем сердцем надеялся на это, не желая проливать больше кровь. Не хотел убивать даже одного, не говоря уже о сотнях. Если он вообще может это сделать. Каким бы зачарованным ни был его меч, пираты просто задавят его числом, если решат атаковать. До этого не должно дойти! Он сказал Джубе, что накажет их, и сделает это. Но убивать их он не хотел. Это был бы путь Аарона. А он придумает кое-что получше!
— Ну же, великий не славится своей терпеливостью! Сложить оружие! — пролаял Джуба.
Около дюжины пиратов бросились ничком на песок и принялись молить о пощаде.
— Падите в пыль, черви! — заревел теперь и друсниец. — Настал день мести за убийц. Разве я не говорил? Не один раз. Не два. Три раза говорил я! Того, кто убивает беззащитных, карают боги.
— Три раза говорил... — Артакс испуганно поглядел на светловолосого воина. — Три раза?
Володи кивнул.
— Да, да! Каждый раз, когда они сжигали флот, целиком и полностью, говорил я. Нужно отпускать мужчин без меча, которые никак не могут сражаться. Иначе честь — пшик. Кровь, пролитую у невиновных, нельзя смыть с рук даже в самой священной роще.
— Все три флота они...
— Конечно! Все лежит на дне моря. Корабли, мужчины, олово. Все!
— Убийцы! — закричал Артакс. — Я проклинаю вас! — Он видел это, перед мысленным взором. Горящие корабли, мужчин, молящих о пощаде. Он не знал, что это было — видение или предвидение. Но он представил это так отчетливо, как будто присутствовал при этом. — Убийцы!
Тысяча воинов отпрянула при виде его гнева. Он поднял окровавленный меч.
— Я проклинаю вас! Пусть души невинно убиенных преследуют вас до конца дней! Пусть ваши мертвые тела не найдут покоя и будут восставать из могил для отмщения.
Он широко взмахнул мечом.
— Вы все утратили право на свободу! Вы принадлежите мне! — Он взмахнул мечом, собираясь указать на золотого воина, когда что-то, зазвенев серебристым звоном, ударилось о клинок. К его ногам упала стрела.
Над просторной бухтой воцарилась тишина. Стрела у его ног отчетливо виднелась на фоне светлого песка. Внезапно Артакс почувствовал слабость. Гнев его утих. На клинке меча снова заиграл зеленый свет. Всего на миг, затем исчез.
— Вы спятили? — раздался голос Джубы. — Вы действительно думаете, что можете убить его? Разве вы не знаете истории об Аароне Бессмертном? О человеке, упавшем с неба и выжившем? Мужчине, в одиночку выступившем против духов Подземного мира? Аарон — бог среди людей, глупцы! Бог! Думаете, на этом острове найдется оружие, которое могло бы ранить его? Вы видели, как он просто отбросил в сторону нацеленную в его грудь стрелу. Видели, черви? И у кого из вас достанет сил тягаться с бессмертным? Я хочу голову этого стрелка. Немедленно! А затем подчинитесь. Может быть, однажды мой господин снимет с вас проклятие. А может быть, ему захочется этой же ночью убить каждого из вас и послать ваши души в качестве слуг погибшим морякам и гребцам. Решайтесь скорее, ибо Аарон не такой человек, как вы. Он бессмертный! Повелитель всех черноголовых! И я говорю вам, он не воздержан ни в гневе, ни в милости.
Речь оказала поразительное воздействие. Пираты сотнями стали бросаться наземь. А Артаксу по-прежнему было страшно. Приходить сюда было безумием. У него не было доспеха, стрела могла убить его. Даже если бы его только ранили, это означало бы конец всему. Пираты набросились бы на них и порубили на куски. А теперь эти убийцы ползают у его ног и целуют его воняющую тухлой рыбой тунику.
— Поразительно, крестьянин. Поистине поразительно. Мне интересно, сколько продлится твое везение.
Этот вопрос тоже интересовал Артакса. Как вышло, что стрела не смогла коснуться его? Дело в мече или ему действительно просто невероятно повезло? Позже, подумал он. Подумать об этом можно позже. Сейчас важнее другое.
— Назад! — набросился на мужчин Джуба. — Никто из вас не достоин даже взгляда бессмертного! Назад, вы, подонки!
— Ты должен сказать им, что они должны делать, — прошептал, обращаясь к нему, Джуба. — Им нужна задача... Они должны знать, какая судьба им предназначена. Неуверенность порождает мятеж.
Артакс понятия не имел, что делать с тысячей пиратов. Заслужили ли они такую жизнь? Может ли он использовать их В качестве оружия против Муватты?
— Ваша жизнь висит на волоске, убийцы! Вы все в моих руках! Но вы можете вернуть себе жизнь и свободу. Трижды сразитесь вы за меня там, где боятся сражаться другие воины. Тот, кто выживет в битве за меня, получит в награду монету из олова. Монету, какие чеканят только у меня при дворе. Она должна напоминать вам о ваших злодеяниях. Володи, единственного справедливого среди вас, я назначаю вашим полководцем. Тот, кто, придя ко мне, принесет три оловянные монеты и за кого замолвит слово Володи, будет свободен. Вы будете получать такую же плату, как остальные мои воины, но тех же прав у вас не будет. Я хочу, чтобы вы были первыми в битве и последними при отступлении, — он сделал паузу и обвел взглядом мужчин, сдавшихся на его милость. Которых он вынудил сделать это. К горлу подступила тошнота, но он откинул прочь угрызения совести. Аарон молчал, но Артакс и без того знал, что он скажет: хорошо, крестьянин.
Артакс вздохнул. Пираты собрались со всех концов света. Они были просто кучкой, беспорядочной и неумелой. Без морали. Может ли он доверять им? Или они сбегут при первой же возможности? Или, хуже того, переметнутся на сторону его врага, Муватты? Он знал, что посоветовал бы Аарон. Знал, как поступить разумно. Он должен пообещать сохранить жизни этим ублюдкам, привязать их к себе, а как только прибудет флот, казнить. Это было бы разумно. Это послужило бы устрашающим примером. И это удовлетворило бы вдов, отцов, матерей и детей убитых гребцов и моряков Оловянного флота. После резни, учиненной над священнослужителями, после этой казни в империи наверняка воцарился бы покой. Могильный покой. Но он не хотел быть таким, как Аарон, даже если ценой за это будет разумность. Злясь из-за того, что вынужден принять такое решение, он обратился к пиратам.
— Вы —выродки моря. Люди, о которых говорят с яростью, презрением или горечью. Люди, чьи поступки разрушили идеалы чести! Идите за мной и снова обретете честь. Сражайтесь за меня, и однажды на вас будут смотреть снизу вверх, поскольку вы стали храбрейшими из храбрых. Людьми, чьи имена будут произносить с почтенным трепетом. С первыми лучами солнца мы оставим Кирну. Но берегитесь! — Артакс поднял меч, чтобы все видели страшное оружие. — Этот клинок был выкован девантарами. Это меч богов. И он пьет души моих врагов. Я даю вам возможность заплатить за свои злодеяния и стать людьми чести. Но того, кто обманет меня, во второй раз я не прощу. Я буду преследовать его, а затем клинок мой вонзится в его тело, чтобы душа его была обречена на вечное проклятие! А теперь готовьтесь к отплытию! — Он обернулся. — Джуба, Володи! Следуйте за мной! Мне нужно поговорить с вами.
Артакс отвернулся и глубоко вздохнул. Он впервые совершенно осознанно угрожал смертным приговором, впервые использовал свою власть для того, чтобы сеять страх. Пока что это только слова. Пока что ни с кем ничего не произошло, попытался он успокоить себя. Все зависит от них.
Перед его внутренним взором на миг всплыло лицо Альмитры. Ее губы складывали непроизнесенные слова, а глаза, пристально смотревшие на него, были глазами Шайи. Не продавай свою душу, казалось, шептали ее губы. Береги себя.
Обязательно, хотел ответить он, но промолчал. Как он может обещать что-то, не зная, как сдержать клятву?
Он отвел Джубу и Володи немного в сторону от лагеря, к утесу, где находился разрушенный храм. По пути туда Джуба то и дело недоверчиво оборачивался, но за ними никто не шел. Пираты не пытались бежать.
Артакс опустился на поваленную колонну и поглядел на бухту. Многие мужчины остались стоять на месте, как вкопанные, глядели на них, словно не в силах были понять, что произошло.
— Они будут повиноваться моему приказу, Володи?
Светловолосый воин пожал плечами.
Этого я не знать. Но я знать, что я разобью головы тем, кто будет противиться тебе, бессмертный. Там много неплохих людей внизу.
— Убийца, который судит убийц, — иронично произнес Джуба.
— А ты кто? Воин, у которого руки в крови? Я только сражаться против мужчин с оружием в руке. Никогда не убивать женщин и детей. И стариков, и безоружных. Я никогда не продавать честь. А как насчет тебя?
Рука Джубы легла на рукоять меча.
— Ты намекаешь, что я такой же убийца и мародер, как ты? Берегись, ты...
— Оставь его, Джуба! Или хочешь командовать флотом вместо него?
— Пусть-пусть, битва, — вызывающе улыбнулся Володи. — Я нет в опасности. Никогда не проигрывать битву. Вы увидите!
Артакс поднял руку, пытаясь остановить Джубу.
— Оставь его. Он теперь такой же полководец, как и ты.
Глаза Джубы метали молнии. Артакс понял, что обидел воина.
— Может быть, он и полководец, но это единственное, что у нас есть общего! — произнес Джуба, спокойно и угрожающе тихо. Затем он отвернулся и тоже стал глядеть на бухту, давая понять, что больше не произнесет ни слова.
Бессмертный вздохнул. Продолжать разговор было бессмысленно. Может быть, поступки Володи когда-нибудь настроят его на более миролюбивый лад. Или его недоверчивость найдет свое подтверждение...
— Откуда ты, Володи?
— Из сердца лесов я, — в его голосе вдруг зазвучала печаль. Его задиристость угасла. — Они широкие, словно море, леса. Сейчас время, когда падают первые листья. Весь лес скоро станет как золото. Я из Друсны. Вынужден был уйти, потому что не мог править в своих землях, когда умер отец. Я младший сын. Мой брат Бозидар будет новым князем. Моему брату всегда везет. Его не ранят в бою. Всегда выигрывает в кости. И довольно одной улыбки Бозидара, чтобы завоевать сердце женщины. Ему всегда улыбается удача, моему брату.
— Как такой человек как ты попал к этим головорезам? — спросил Джуба.
Володи, извиняясь, пожал плечами.
— Говорили, хорошие воины могут заслужить меч из железа, — глаза его вспыхнули. — Меч из железа — величайшее сокровище! Только у князей бывает!
— А кто пообещал тебе железный меч? — не отставал Ар- такс. — Лувиец?
— Нет. Слышать по рассказам наемников. Была война с Валесией. Мы сражаться с Аркуменной, он — ларис Трурии. Великий воин и полководец, Аркуменна. Победить нас Аркуменна, и две плодородные долины Друсны стали платой за победу. Когда же закончились бои, многие воины отправились на Белое побережье. Дал нам Аркуменна деньги, чтобы мы быстро покинули Трурию на кораблях. Были мы наемниками обоих войск. Молодые парни, с гордостью в крови и пустой головой. Хотел побыстрее сплавить нас из Трурии. И прибыли мы все на Эгилы. Еще во время войны с Трурией слыхал я, что пиратские князья ищут воинов и очень богаты.
— Во флоте есть люди из Лувии?
— Не знаю точно. Люди отовсюду есть... Кто зарабатывает деньги мечом, желанный гость на Эгилах. Поначалу у меня вскипела кровь, как увидел я дворцы пиратских князей, — он сплюнул. — Дворцы! Ни у одного не было крыши из золота, как говорили. Не было каждый день мяса жареных быков. Не дали нам даже задатка. Только еду и кров. Кто хотел взять женщину в желтом платье, должен был платить своим серебром. Сильно злились воины! Но потом была первая каперская вылазка. Князья не сказали, какая цель, — Володи рассмеялся. — Не то мужчины не ходили бы! Мы напали на военную гавань в Лувии. Ребята так удивились. Мы смогли украсть у них галеры, доспехи и три полных сундука серебра. Пришлось несколько своих кораблей пробить, ибо не было достаточно мужчин на весла. А потом мы снова вышли из гавани на боевых галерах Лувии.
Артакс поглядел на Джубу.
— Нападение на Лувию? На военную гавань!
— Ни о чем подобном не слышал, — сказал Джуба. — Пара рыбацких деревень и небольшие прибрежные города. Но военная гавань? Этого не может быть!
— Но это правда! — возмутился Володи. — Совершенная правда! — Он указал на бухту. — Вы только посмотрите на корабли. Хорошие, большие корабли. Спросите у мужчин, у одного, у десяти. Все расскажут мою историю!
Артакс поглядел на бухту. Не сходится! Только Лувии могло быть выгодно потопить Оловянные флоты. Но они ведь не станут заключать сделки с пиратами, которые напали на их гавань? Артакс снова переглянулся с Джубой. Его полководец тоже покачал головой. В этом нет смысла!
— А что было потом?
Володи громко расхохотался.
— Мы повторили это, потому что так хорошо получилось! На этот раз мы нашли всего семь кораблей, но еще больше серебра, вина и других сокровищ. Галеры были так перегружены, что едва не перевернулись, когда мы убирались оттуда. Должно быть очень неприятно для флота Лувии, когда приходят пираты и обкрадывают их.
— Что было дальше?
— Князья совещались наедине. Они приняли решение, что нападаем на оловянные корабли и разрушаем все, ничего не беря. Многие мужчины недовольны этим, потому что никто не может понять это. Я уверен, ты найдешь слитки олова на кораблях. Каждый украл немного. Не все на дне моря. После каждого нападения было серебро... Несмотря на это, настроение у людей плохое. Мы разбойники, не воины. Если пират не грабит, а бросает добычу на дно моря... Этого никто не понимает! Это как работа воинов. Приходишь, убиваешь врага и ничего не спрашиваешь. Нужно, чтобы люди делали вещи, которые понимают, и они сделают это хорошо, — он выжидательно посмотрел на Артакса. — Ты мне сейчас сказать, что люди должны делать для тебя?
— Ты умеешь управлять колесницей?
Друсниец скривился.
— Только научился грести в такт. Мы должны оставить корабли?
— Вы по-прежнему будете разбойниками, но уже не на море. И вы будете убивать только тех, кто встанет против вас с оружием в руке. Вот что можешь сказать своим людям. И что на этот раз мечи из железа — не просто обещание. Лучшие из вас получат их. А теперь иди. Мне нужно кое-что обсудить с моим военачальником.
Володи поднялся.
— Среди мужчин там, внизу, есть еще пиратские князья? — спросил Джуба.
Светловолосый покачал головой.
— Уже нет. Король с Мечом духов лишил души единственного. Теперь я идти. Должен омыть тело и душу. Душа мертвого мужчины не должна последовать за мной в новую жизнь, — он коротко поклонился Артаксу, а затем стал спускаться по склону.
Артакс дождался, пока он уйдет за пределы слышимости.
— Наемник! Он пойдет со всяким, кто пообещает ему железный меч. Верности можешь от него не ждать.
— Думаю, в нем заложено больше... Очистить душу. Странное верование. И нападения на лувийские гавани... Это загадочно. Похоже, они стали такими же жертвами, как и мы.
— Муватта — не жертва! Он — подлый негодяй, и тот день, когда я видел, как ты сделал его кастратом, был одним из лучших в моей жизни. Цена за это — война и поле, усеянное трупами. И ты думаешь, что этот человек будет смотреть, как парочка немытых пиратов дважды нападает на опорные пункты его флота? Если бы это было так, море здесь кишело бы лувийскими галерами, а из большинства сидящих внизу сделали бы поживу для чаек, насадив их на тараны своих галер. Муватта разыгрывает большой спектакль, как и все кастраты! Вот и все.
Но Артакс подозревал другое. Он был уверен в том, что под шлемом-маской бессмертного давно уже не тот Муватта, которого он так сильно ранил в Золотом городе. Но эту тайну лучше оставить при себе, иначе, возможно, Джуба спросит себя, не произошло ли подобное с Аароном после падения с неба.
— Боюсь, я не совсем понимаю ход твоих мыслей, друг мой. Какой спектакль разыгрывают перед нами?
— Пираты Эгильских островов были кучкой кое-как вооруженных головорезов. Заноза для мореходов, но никакой опасности для Оловянных флотов. В Лувии они получили все, что им было нужно. Корабли получше, оружие, доспехи и серебро. А «горемычных» лувийцев застали врасплох! Дважды! И они не осмеливаются послать свой флот, чтобы разобраться с пиратами? Володи может думать, что хочет, — это не были особенно удачные нападения. Это была передача оружия! Лувийцы снарядили пиратов настолько, что они оказались способны атаковать наши флоты. Но перед лицом девантаров они такие же несчастные жертвы, как и мы. Никто не может упрекнуть их, что они натравили на нас пиратов.
Артакс поразился способности Джубы разложить по полочкам хитрый замысел врага. Его аргументы казались вполне убедительными.
— Не нужно было мне убивать старика. Он наверняка знал.
— У тебя не было выбора. Он должен был умереть, иначе нас бы убили. Посмотри на это с другой стороны. Теперь у тебя есть войско, которое оснастил наш враг.
Артакс закрыл глаза. Он чувствовал бесконечную усталость, чувство ликования полностью улетучилось. Мог ли он спасти моряков Оловянных флотов? Мог ли он предвидеть, что произойдет? Должен ли он был спустить на воду свой флот, вместо того чтобы отправляться в одиночку в рыбацкой лодке на поиски пиратов? Возможно, они опоздали бы и в этом случае. Если бы была морская битва с пиратами, они смогли бы только отомстить за потерянные флоты. И на дне морском осталось бы лежать еще больше кораблей и мужчин. Неужели нет возможности прервать вечную череду убийств и мщения?
— Что ты собираешься делать с пиратами? — прервал его мрачные размышления Джуба.
Артакс продолжал сидеть с закрытыми глазами. Он представил себе широкую равнину.
— Я пошлю их на море из травы и пыли. Я перенесу войну к Муватте. И нанесу удар в самое больное место.
Джуба расхохотался.
— Такой опыт у тебя уже есть, — сказал он.

Воспитывающий витраж

Нандалее библиотека не нравилась. Иногда ей казалось, что комнаты Белого чертога давят на нее. В библиотеке это чувство было особенно сильным. Может быть, все дело было в запахе или вечно одинаковом свете янтаринов? Солнечный свет никогда не проникал в эти комнаты. И очень редко забредали сюда ученики.
И, тем не менее, Нандалее оттягивала визит в библиотеку до поздней ночи. Эльфийка хотела быть совершенно уверенной в том, что она будет одна в этой крипте погребенного знания.
Нандалее шла извилистым путем, уходя все глубже и глубже в лабиринт из засыпанных пылью шкафов, старых фолиантов и свитков. Интересно, сколько животных распрощались с жизнью ради гор пергамента, сложенных здесь? И стоят ли слова, записанные на их коже, того, чтобы храниться вечно?
Она знала, что Бидайн проводит здесь много часов. Сама Нандалее предпочитала уходить в лес. В свое укрытие. Но Гонвалон приходил все реже. Она знала, что он любит ее, но, несмотря на это, избегал ее. Как только они оказывались в обществе других, он становился таким холодным и отстраненным, что никому и в голову бы не пришло, что они могут быть вместе.
Нандалее не верила в проклятие, которое, как думал наставник, висело над его головой. Она держит свою судьбу в своих руках. И она не предначертана.
Она вошла в комнату с книгами, о которой рассказала ей Бидайн две ночи тому назад. Увидев витраж, она тут же поняла, что ее подруга имела в виду. Нандалее почувствовала силу, с которой он притягивал ее, заставляя не отводить взгляд.
Она попыталась сосредоточиться на том, чего хочет. Ей не хотелось попасть в какое-то определенное место. Она хотела к... кому-то определенному? Нет, это не совсем верно. Тот, к кому она хотела, никогда не являлся в своем истинном облике. Нандалее не знала слово силы, с помощью которого можно было пользоваться волшебной силой витража. Однако она пришла сюда, в отчаянной надежде на то, что Темный почувствует ее присутствие и сам установит связь. Она будет стоять здесь и ждать. Ждать долго. Она охотница, она умеет ждать.
Но она не ждала, она смотрела. Витраж притягивал. Вопреки собственной воле, она сделала шаг к нему. Нандалее вспомнила о страшных историях, рассказанных ей Бидайн. О том, что этот витраж может проглотить ее, чтобы сделать частью себя. Она почувствовала, как в комнате что-то изменилось. Стало холоднее. Ощутимо холоднее.
Сама не желая того, Нандалее подошла ближе. И еще один шаг. Раздался тихий звенящий звук, в витраже что-то сдвинулось! Отдельные цветные стеклышки растягивались, борясь с теснотой своих золотых обрамлений. Крохотные руны искривились и распались, словно золото начало таять.
От холода дыхание застывало облачками у губ Нандалее. Тонкие волоски на ее руках встали дыбом. Что-то пробудилось в этом витраже. Внезапно он стал чем-то большим, чем просто стеклом и золотом. Витраж смотрел на нее! Он касался ее Незримого ока, хотел распахнуть его и показать ей вещи, которые сведут ее с ума, — Нандалее внезапно осознала это со смертоносной уверенностью. Нельзя было приходить сюда!
Нандалее зажмурилась, но это не помогло. Она по-прежнему смотрела на витраж. Его изображение прочно укрепилось в ее памяти — и стеклышки зашевелились. Изображение сопровождал отвратительный треск, проникавший через уши до самых костей.
Эльфийка зажала уши руками. Тщетно! Избавиться от этого звука было невозможно. В гневе Нандалее закричала. Она хотела заглушить звук. Она будет бороться, не сдастся так просто. Она разрушит витраж! Она побеждала троллей — она не позволит какому-то проклятому витражу поставить ее на колени. Навстречу ей ударил ослепительный свет, настолько яркий, что ей показалось, будто в глаза ей вонзили раскаленные иглы.
Назад!  — подумала она, но вместо этого сделала еще один шаг навстречу витражу. Она была полностью во власти его чар.
Она хотела схватиться за кинжал. Вонзить клинок в поток из света, но не сумела даже дотянуться рукой до пояса. Вместо этого она сделала еще один шаг вперед. И еще один. Ее тело, это хорошо натренированное оружие, на которое она всегда могла положиться, перестало повиноваться ей! Нандалее никогда в жизни не испытывала такого страха.
Нандалее по-прежнему не осмеливалась открыть свое Незримое око. Она опасалась, что в этом случае неизвестная сила окончательно захлестнет ее. Пока что она могла защититься, по крайней мере от того, что хотел показать ей витраж.
Мрачные картины. Бездны, полные ужаса. Если она мысленно сделает хотя бы шаг в сторону этой силы, безумие поглотит ее.
Витраж превратился в кружащийся водоворот света. Бледное облачко пара у ее губ затянуло внутрь.
Нандалее отчаянно пыталась вспомнить уроки Парящего наставника. Как можно оборвать заклинание? Нужно освободить душу. Это первый шаг. Отойти от всего и стать недосягаемой для реальности на острове воспоминаний. Она подумала о Гонвалоне. В животе образовалось приятное теплое чувство, когда ей удалось вызвать в памяти его лицо, почувствовать его губы на своих устах.
Движение рывком вернуло ее к реальности. Ее рука дернулась вверх! Она протянула руку к витражу.
— Нет!
Никто не услышал ее крик. Нельзя ей было приходить сюда. По крайней мере, в одиночку. Теперь ее пальцы находились на расстоянии всего дюйма от кружащегося света, и звук летящего стекла донесся до ее ушей. Она быстро представила себе вращающиеся осколки стекла с острыми, как ножи, краями.
Образ Гонвалона померк, остался только страх. Витраж победил.
— Нет, — прошептала она — и коснулась витража. Брызнула кровь, когда обрубленные кончики ее пальцев по одному стали падать на пол. А затем витраж поглотил ее.

Кровавый след

Бидайн устала. Как и каждое утро. Она ненавидела тащиться на пробежку. Несмотря на то что эльфийка тренировалась уже столько лун, ей по-прежнему становилось плохо. Просто теперь до этого момента проходило больше времени. Она цеплялась за смутную надежду на то, что когда-нибудь, через пару лун она добьется того, что сумеет вернуться в Белый чертог прежде, чем наступит тошнота. Впрочем, она подозревала, что в этом случае ее наставник увеличит дистанцию забега. По крайней мере, с легким оттенком гордости подумала Бидайн, Нандалее уже не приходится носить ее. Теперь она возвращалась на своих двоих! Хотя... Девушка невесело улыбнулась. Жалкая гордость: радоваться тому, что она уже не падает в обморок, а всего лишь выворачивается наизнанку.
Проклятые пробежки! Каждый день начинать именно с того, чтобы напоминать ей о том, что получается у нее хуже всего? Она недовольно вышла на крыльцо и пошла к лужайке, на которой они встречались каждое утро. Она прошла мимо нескольких других учеников, опустив взгляд, ни с кем не здороваясь. У некоторых даже настроение хорошее! Как можно быть в хорошем настроении до восхода солнца?
Стояла дождливая погода. При каждом шаге лужайка издавала чавкающий звук. Дорога, по которой они бегали, — сплошная грязь, каждый шаг будет стоить двойных усилий. Нандалее каким-то образом удавалось бежать легко, неважно по какой дороге. Бидайн пока еще не могла понять, что это: интуитивные чары или просто ловкость.
Гонвалон уже пришел. Рядом с ним стояла Ливианна. Вот уже две недели ее наставница тоже приходила на пробежки, и, несмотря на то что она постоянно подчеркивала, что в физическом смысле никогда не сможет тягаться с другими драконниками, она тоже с легкостью заканчивала беговую дистанцию.
— Где Нандалее? — мимоходом поинтересовался Гонвалон.
Бидайн пожала плечами.
— Не знаю, — она поймала себя на противной мысли, что ее подруга тоже может иногда проспать. Кто знает, где она была ночью? Она слишком много бродит по окрестным лесам! Бидайн знала, что Нандалее по-прежнему занимается стрельбой из лука, хотя всего несколько дней назад объявила, что попытается стать скульптором.
— Ты можешь привести ее? — В голосе Гонвалона слышалось легкое раздражение.
Бидайн вздохнула. У Нандалее была привычка спать обнаженной. С другой стороны... Если не слишком торопиться, то будет уже слишком поздно, чтобы в это утро делать полную пробежку. Приветливо улыбнувшись, она тронулась в путь и, как только скрылась из виду, перешла на медленный прогулочный шаг. Плохое настроение как рукой сняло. Наконец-то этим утром ее не будут мучить! И все неприятности достанутся Нандалее за то, что она не пришла на пробежку.
Бидайн взобралась по ступеням на верхний этаж, по привычке окинув взглядом обширную коллекцию мечей. В первую очередь она обратила внимание на то, какого оружия не хватает. Семь мастеров были на задании, и большинство из них она никогда не видела в Белом чертоге. Интересно, чем они сейчас заняты? Ливианна хранила молчание о задачах драконников, как и Гонвалон ничего не рассказывал Нандалее о конкретных целях их обучения. Она знала только, что однажды будет убивать врагов небесных змеев. Но кто эти враги?
Бидайн брела по коридору. Думала о том, как часто Нандалее вытаскивала ее из постели ехидными замечаниями. Интересно, что она теперь скажет? «Доброе утро, соня»,  — это слишком мягко. Может быть, низким басом: «Плохое начало дня для тебя, лучница!» 
Она поглядела на защитные знаки от кобольдов, вырезанные на двери Нандалее, и усмехнулась. Она любила свою мятежную подругу. Нандалее делала такие вещи, о которых другие осмеливались только шептать.
— Подъем! — Бидайн распахнула дверь и увидела пустую кровать. У стены стояли прислоненные лук и колчан. Значит, Нандалее отправилась не на охоту.
Она подошла к кровати и сунула руку под простынь. Холодная. Значит, она встала давно. Пип, спрятав голову под крыло, сидел на окне.
Бидайн охватило нехорошее предчувствие. Это было так непохоже на Нандалее — не выйти на утреннюю пробежку. Бидайн вспомнила о разговоре, который они вели шепотом три дня назад. Как они сидели вместе в этой комнате. Нандалее рассказывала страшные истории о троллях. Вещи, которые якобы видела собственными глазами. Она не захотела отставать от подруги. В очередной раз. И поэтому она рассказала ей о таинственном витраже в библиотеке. О своей встрече с Ливианной и о том, что она пытается выучить тайное слово силы, позволяющее любому посмотреть сквозь витраж и увидеть место, где когда-то бывал. Конечно, она не сказала Нандалее слово силы! Неужели Нандалее пошла в библиотеку? Бидайн еще раз поглядела на лук. На ночные прогулки подруга всегда брала его с собой. Значит, она не покидала Белого чертога.
Может быть, всему есть самое банальное объяснение, сказала себе Бидайн. Но нехорошее чувство усиливалось, устроившись в животе, подобно колючему шару.
Она закрыла дверь в комнату Нандалее и пошла обратно в большой зал. На лестнице ей встретилась Ливианна.
— Ну? Что с ней?
— Ее нет, — прошептала Бидайн. — Может быть... она у спрятанного витража...
Наставница нахмурила лоб, повернулась и без лишних слов стала спускаться по лестнице. Бидайн пошла за ней.
В библиотеке все было, как всегда. Запах пыли и пергамента, теплый, янтарный свет янтаринов, их шаги в тишине. Но когда они вошли в комнату, где на стене таился похожий на око витраж, Бидайн сразу поняла, что ошиблась. Повсюду была кровь. Капли крови на полу. Кровь на золотой раме витража. Кровь на потолке комнаты!
— Она была здесь, — спокойно констатировала Ливианна.
Бидайн хотела подойти к витражу, но наставница удержала ее.
— Нет! Что-то изменилось! Разве ты не чувствуешь? Держись подальше отсюда. Никогда не приходи сюда больше.
Бидайн неуверенно посмотрела на витраж. Она не осмеливалась взглянуть на артефакт Незримым оком.
— Там есть... новый кусок... стекла? — Ее голос был тих, он прерывался. Силы не было. Только она виновата в том, что Нандалее пошла к витражу. Зачем только она рассказала о нем подруге!
Ливианна забеспокоилась.
— Есть ли новый кусок стекла? Не знаю. Но я чувствую, что витраж изменился. И совершенно очевидно, что он пил кровь Нандалее.
Послышался негромкий треск.
— Выходим! — приказала Ливианна. — Он просыпается! Сейчас он хочет получить тебя. Между тем, что здесь произошло, и тобой есть связь, не так ли?
— Да, — прошептала Бидайн. Громко всхлипнув, она выскочила прочь из библиотеки, прочь от жуткого витража и прочь от крови своей подруги. Она пробежала всю утреннюю дистанцию, ни разу не остановившись. Она мертва, думала она, делая каждый шаг. Нандалее мертва. И я убила ее.

Книга вторая
ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ

Сомнительная сделка

Раны Нандалее кровоточили. Каждая клеточка ее тела болела. Она понятия не имела, где находится. Полная темнота. Из последних сил она боролась с приступом паники, превращавшей ее в заблудившееся, жалкое хнычущее создание. Всего несколько мгновений назад девушка была в библиотеке, а затем ее охватило такое чувство, как будто она падает между стенами, утыканными ножами. Как будто ее схватило что-то чужое, бесплотное.
Эльфийка закрыла глаза. Подключила все остальные чувства. Здесь было жарко. Вода, в которой она стояла, была теплой и доходила ей чуть выше колен, от нее исходил затхлый запах.
А потом она услышала, как что-то закапало. Кровь из ее ран!
Она вытянула вперед обе руки и стала ощупывать темноту вокруг себя. Ее левая рука коснулась чего-то. Нандалее одернула руку, которую сковало палящей болью. С кистью что-то неладно! Она подняла ее к самым глазам, но ничего не увидела. Нандалее подносила руку все ближе и ближе к лицу, пока не коснулась лба. Девушка застонала от боли и вспомнила — последнее, что она видела, прежде чем витраж затянул ее, — отрезанные кончики пальцев!
Нандалее стало дурно. Она покачнулась, ударилась плечом о стену и замерла. Она не имеет права сдаваться. Нельзя позволить боли и отчаянию одолеть себя!
Она осторожно стала пробираться ощупью вдоль стены. Место, где она оказалась, не было похоже на пещеру. Один раз ей показалось, что она нащупала сквозь ткань рукава швы каменной кладки. Кроме того, пол, несмотря на затопление, был очень ровным. Кровь залила ее левый глаз. Ей приходилось то и дело моргать, чтобы видеть. Нандалее чувствовала слабость. Неужели капля за каплей она утрачивает кровь? Ей было известно о медленно подкрадывающейся смерти от потери крови. Будучи охотницей, девушка часто видела, как дикий кабан или олень еще продолжает брести, а потом падает замертво. Может быть, теперь пришло ее время погибнуть таким образом? К затхлому запаху воды примешался новый аромат. Определить его она не могла. Он был приятным, как запах ладана... Но, тем не менее, другим.
Нандалее прислонилась спиной к стене и медленно опустилась на колени. У нее ужасно кружилась голова. Где же это она оказалась? Вода была приятно теплой и немного вязкой, как будто в ней жили водоросли. Как небольшой пруд под раскаленным солнцем.
Из последних сил она поднялась и заставила себя идти дальше. Появился новый звук. Здесь кто-то есть. Совсем рядом. Вдалеке плясал огонек света. Оранжевый. Дрожащий.
Нандалее побежала. Там были еще голоса. Мелодичные и ясные голоса. Они сливались друг с другом, словно пел хор. Вот только каждый из голосов выводил свою песню. Путь к свету казался бесконечным. Она дважды спотыкалась и падала в затхлую воду. Силы оставляли ее. То, что начиналось как бег, превратилось в слабое пошатывание, со все большими перерывами. Во рту она чувствовала привкус собственной крови. Оглушительная слабость охватила все ее тело. Ей хотелось, чтобы теплая вода сама понесла ее. Закрыть глаза. Всего на миг, чтобы потом с новыми силами проделать последний отрезок пути. До оранжевого светящегося огонька уже было подать рукой, а хор чужих голосов убаюкивал ее. Она не понимала ни слова, ни один из языков, которые ей доводилось слышать, не был похож на этот стоголосый речитатив.
Нандалее сжала правую руку в кулак. Искалеченные пальцы пронзила жгучая боль. Девушка тут же осознала, что этой рукой, без подушечек на пальцах, она никогда не сможет снова натянуть тетиву. Витраж отнял у нее самое ценное. Единственное, что получалось у нее лучше всего. Боль превратилась в гнев. Девушка поднялась. Ей хотелось узнать, где она оказалась, хотелось выкричать всю свою боль в лицо своим поющим мучителям. Даже если это будет последнее, что она сделает в своей жизни.
Еле переставляя ноги, Нандалее вышла в просторный зал. Факелы и жаровни отбрасывали на стены и колонны неровный пляшущий свет. По колено зал был залит водой. Моргая, лучница оглядела поющих. Странные создания, похожие на эльфов, и, тем не менее, причудливые, иные. Из лба у них росли длинные, загнутые далеко назад рога. А ноги у них были как у газелей! Суставы не на месте. И среди них были только женщины! Одна из них стояла настолько близко к ней, что, вытянув руку, Нандалее могла бы коснуться ее. Глаза поющей настолько сильно закатились назад, что виден был только белок. Она была полностью погружена в медленный речитатив. Мягкий бархатистый голос приглушил гнев Нандалее.
Все поющие были обнажены. И в то же время — нет. Они были одеты в яркие, кричащие цвета. Их тела были разрисованы. Поразительные узоры из белого, багряного, темно-синего и светло-серого цветов покрывали их загорелые тела. Между ними лениво плавали полосы дыма. Он вился меж их разукрашенными телами синими, прозрачными змеями. Он плыл из середины огромного зала, где между массивными колоннами на постаменте сидело что-то черное и блестящее. У дыма был такой приятный аромат... такой приятный...
Блестящее нечто шевельнулось. Нандалее увидела огромную змею с телом толщиной со ствол дерева, наполовину скрытым в дыму. Внезапно поющие умолкли. Словно по безмолвному приказу все они повернулись к ней. Глаза их остались такими же белыми... Нет, перламутровыми. Они слепы, все до единого.
— Вы? 
Жар пронизал все ее тело, дым улетучился, открывая ее ошибку. Там извивалась не змея, а длинный чешуйчатый хвост.
Хвост дракона. Он был большим. Невообразимо большим. Еще больше, чем небесные змеи, с которыми она встречалась.
— Вы удивлены, госпожа Нандалее. 
Голубые глаза пристально смотрели на нее.
— Идите сюда. Идите ко мне. 
Эти глаза! Это глаза того эльфа, которого она встретила в пещере небесных змеев.
— Ты — Темный, — прошептала она. Значит, витраж действительно привел ее к нему.
Он вытянул вперед одну из лап, лба ее коснулись острые, словно ножи, когти.
— Итак, ничего не изменилось. 
Нандалее не могла выдержать его взгляд. Она поглядела на черную воду, встретилась там с его отражением — и увидела себя! Лицо ее было изуродовано порезами, кончик носа изранен, одна из бровей превратилась в открытую рану. Она в ужасе осмотрела свои руки... Кончики пальцев. Эльфийка всхлипнула — ее руки!
— Как вы нашли дорогу сюда, дитя альвов?  — Голос дракона не терпел мыслей, не относящихся к нему. Нандалее уже не могла держаться на ногах. Силы ее иссякли.
— Это ты привел меня сюда... Я...
Тело ее пронизали пляшущие языки пламени. Дракон смеялся!
— Вы ошибаетесь, милая моя. Ваша инаковость действительно занимала меня, но какое-то время я совсем не думал о вас,  — его лапа с когтем снова опустилась, мягко коснулась ее головы, и после горячего потока его мыслей ее пронизывал теперь лишь холод. Она снова с трудом поборола тошноту, а затем холод уступил место приятной усталости.
Его хвост извивался, полируя скалу.
— Как вы нашли дорогу ко мне? Отвечайте!  — приказал он, и девушка рассказала ему о Бидайн, о комнате в библиотеке, о витраже и проклятии Гонвалона.
Темный покачал своей массивной головой, а затем устремил взгляд на эльфийку. Его холодные голубые глаза не отпускали ее. Он обнажил зубы, ослепительно белые, острые шипы, каждый длиной с ее руку. Он был охотником. Хищником. Самым могущественным хищником из всех, кого она видела. И в то же время существом, разум которого хранил в себе бесконечно больше знания, чем во всей библиотеке Белого чертога. И впервые в жизни Нандалее поняла сущность драконов. Их силу. Их ум. Их красоту.
Темный мягко подтянул ее когтем ближе к себе, и она не стала сопротивляться.
— Вы опасны,  — объявил змей. — Опасны, страстны и в целом очень необычны. 
Нандалее ничего не поняла. Она не опасна, она в опасности. Она искалечена, вырвана из своего времени. И она пришла сюда не для того, чтобы угрожать ему, а чтобы попросить у него помощи. За свою дерзость она заплатила высокую цену. Шрамы этой ночи носить ей до конца своих дней.
— Никогда еще молодая эльфийка из Белого чертога не проходила этим путем. Нодон и его драконники, которые сторожат меня в крепости высоко в горах, пришли бы в ужас, если бы узнали, как легко вы прошли мимо них. 
— Легко? — прошипела она, протягивая к нему руки. — Это ты называешь «легко»?
Он посмотрел на нее внимательно, почти с любовью.
— Я остановил кровотечение, но шрамы на кончиках пальцев и на лице останутся, милая моя. Эти зарубки на вашем теле будут напоминать вам о вашем же безрассудстве, за которое вы поплатились своей красотой. 
Мысль о том, что она изуродована навеки, захлестнула ее волной. Как она будет выглядеть потом? Будет ли Гонвалон любить ее? Лицо со шрамами? Почему дракон не исцелил ее? Это ведь в его силах! В ней вспыхнула ярость. Это она безрассудна и капризна? Она?
— В чем мое безрассудство? — накинулась она на Темного. Она охотница, как и он. И она не позволит ему смеяться над собой. Даже если это принесет ей смерть. — Я не сделала ничего безрассудного! Проклятый витраж заманил меня — а потом попытался убить!
Дракон пристально посмотрел на нее. Во взгляде его не было гнева. Скорее сочувствие.
— Вы действительно верите в это, не так ли, маленькая эльфийка? 
«Маленькая эльфийка!» 
— Это правда!
И снова внутри зажглось пляшущее пламя. Оно щекотало, вместо того чтобы ранить ее. Глаза Темного сверкали, как небосклон над степью Карандамона.
— Да, правда. Так легко клясться. С такой страстью. Правда в том, что ваша подруга рассказала вам о витраже и пробудила ваше любопытство. Правда и в том, что вы не знали слово силы. Но вы имели представление, чего можно ожидать от витража — как хорошего, так и плохого. И было в вашем сердце желание, которое было сильнее вашего страха. С этим желанием в сердце вы пришли в потайную комнату и подчинились чарам витража. Как это назвать? Наглой заносчивостью? Переоценкой собственных сил? 
Она положила руку на сердце и потупила взгляд. Его мысли заставили что-то зазвучать внутри нее, что-то, что она не могла назвать, и гнев ее улетучился.
— Я клянусь, что действовала из благородных побуждений, а не из тщеславия и не ради собственной выгоды. Тем не менее, я была наказана, — она снова протянула к нему руки. — Я охотница. Мои руки — мой инструмент. Я не совладала с витражом. Он оставил мне жизнь, но отнял у меня мое предназначение. И ты хочешь сказать, что я сама это сделала? Бред! — Она снова подняла голову и вызывающе поглядела на него. Гнев вернулся, и девушка упрямо расправила плечи.
В глазах дракона вспыхнул гнев.
— Да, вы сами сделали это. Вы стоите здесь, несмотря на то что витраж не хотел приводить вас сюда, вы здесь, хотя я не звал вас. И если бы я не был готов терпеть вас здесь, вы давно уже отправились бы в приют для душ, готовясь облачиться в новую плоть и родиться снова, —  его ответ пронзил ее, словно огненная буря. Эльфийка невольно отступила на шаг. Неужели она сошла с ума? Как она могла осмелиться дразнить перворожденного?
— Так что же привело вас ко мне?  — спросил он уже мягче.
Некоторое время она боролась с собой, а потом рассказала о Гонвалоне и тяготящем его проклятии. О том, что он думает, будто все, кого он любит, должны умереть.
— Я хочу попросить тебя снять проклятие с Гонвалона. Я прошу не ради себя. Я не боюсь смерти. Но это разрушает душу Гонвалона. Он не вынесет, если я...
Ее снова пронизали пляшущие языки пламени, на этот раз гораздо интенсивнее, чем когда-либо прежде. Ирония в этом смехе накатывала на нее подобно волне. Она невольно улыбнулась, несмотря на то что чувствовала циничную нотку в его смехе. Страшно было находиться рядом с ним. Его чувства были больше, чем он сам. Любое волнение прорывалось наружу, захватывая тех, кто рядом. Его чувства были настолько велики и могущественны, что стирали все остальное вокруг. Может быть, это какое-то заклинание заставляет ее так интенсивно разделять его чувства?
— Это якобы проклятие угрожает вашей жизни, но просите вы не за себя, а за Гонвалона, который может впасть в уныние, если с вами что-либо случится. Я правильно понял?  — Взгляд его чудесных голубых глаз словно держал ее в плену. — Это то, что вы, эльфы, называете любовью, милая моя? 
Что еще за вопрос? Она удивленно поглядела на него и потерялась в его взгляде, которому, похоже, было неведомо расстояние, который мог проникать в самую глубь. Она чувствовала себя обнаженной перед этими темно-голубыми озерами, качаясь на волнах его мыслей. Это было чужое и приятное чувство. Девушка удивленно покачала головой и откашлялась.
— Да... Разве тебе неведома любовь? — Собственный голос казался ей непривычно мягким, почти девичьим. В нем сквозило огромное удивление, не присущее ей. Внезапно в нем послышалась печаль, но и она была ей чужой.
— Это чувство мне незнакомо. Мы, небесные змеи, не спариваемся. Мы единственные в своем роде. Это исключает какое бы то ни было размножение. Может быть, поэтому у нас нет этого чувства: беззаветной любви к другому созданию. 
Она отошла от него на шаг. Потом еще на один. Еще на один. Он был слишком огромен, чтобы увидеть его целиком, когда она стояла к нему так близко. Дым, валивший из его ноздрей, плыл над водой. Она махнула рукой, чтобы отогнать дым. Ей казалось, будто он притупляет ее чувства, унося все дальше и дальше от себя.
— Аромат дракона. Лишь немногим доводится вдыхать его. А вы убегаете,  — в его голосе не было гнева или обиды, заметила Нандалее. Только удивление.
— Ты поможешь мне?
— Я не могу, госпожа Нандалее. Нет никакого проклятия. Зачем нам проклинать одного из своих? Гонвалон сам себе проклятие, милая моя... 
— Это... Но... Ты не можешь освободить его? Ведь на самом деле проклятие существует. Ученицы, в которых он влюбляется, они умирают. Все... Это не выдумка. И это совершенно точно не дело рук Гонвалона. Происходящее ломает его. Я должна помочь ему. Я должна... — Она глядела на него в поисках поддержки.
Речитатив газал умолк. Могут ли видящие слышать ответы дракона? Или в конечном итоге им ведомо не все... В любом случае помощи от них ждать нечего. Они казались совершенно безучастными. С равным успехом Нандалее могла бы быть с драконом наедине.
— Будет ли Гонвалон свободен, если я скажу ему, что нет никакого проклятия? Осмелится ли он в этом случае любить меня без предубеждения?
— Вы спрашиваете меня, того, кто сказал вам, что не знает любви! 
Дым отступил. Она перестала ощущать его чувства. Он наклонился вперед, и голова его оказалась над самой водой. Его облик был слишком чужим, чтобы на нем можно было что-либо прочесть. Увидела ли она на нем боль? Она не знала.
— Но ведь ты мудр! — настаивала она. Должно же быть что- то, что может помочь! Не мог ведь ее путь сюда оказаться напрасным!
Темный молчал, время шло. Нандалее ждала, но ничего не происходило. А потом она сдалась. Придется ей самой найти путь. И, может быть, подумала она, так будет даже лучше. Они с Гонвалоном найдут этот путь. Ей не нужен для этого дракон, который знает все о мире и, тем не менее, не знает чувства, соединяющего ее с мастером меча!
— Тогда я пойду, — произнесла она. — Прощай.
Хвост дракона резко взметнул воду, и дракон вырос над водой, словно башня. Его голос пронзил ее тело, подобно обжигающей молнии.
— Вы не осознаете силу, живущую внутри вас, госпожа Нандалее? 
Ей пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не броситься бежать сломя голову.
— Вы не такая эльфийка, каких создавали альвы. Вы переросли их творение. Ваши желания могут принимать форму. Вы плетете заклинания, не осознавая этого. Даже витражу вы сумели навязать свою волю. Может быть, мне стоит бояться вас? Вы на меня злитесь? Сейчас, в этот миг? Так, как злились на Сайна, когда он умер? 
Слова звучали внутри нее раскатами грома. Он напугал ее. Ей почти показалось, что они кружат друг вокруг друга, словно охотник и добыча. Что он с ней делает? Она ведь сказала ему, что уходит! Нандалее сжала кулаки. Может быть, Темный прав? Может быть, она пришла сюда своими силами?
Голова дракона возвышалась над ней, словно голова хищной птицы, готовой нанести удар в любой момент. Все мышцы в теле Нандалее напряглись. Все внутри нее кричало и требовало бежать прочь. Она воспротивилась этому импульсу — и не отпрянула ни на пядь. Она не позволит запугать себя! Даже дракону. Она знала, что тот, кто бежит от хищника, обречен на смерть. Нужно упорствовать.
— Ваша сипа впечатляет, госпожа Нандалее. Вы намного превосходите то, что вкладывали в ваш народ ваши создатели. Меня каждый раз радует возможность изучать вас. 
Нандалее судорожно сглотнула. Только что еще в ней, словно яркое пламя, пылал дух сопротивления, а теперь она чувствовала себя маленькой и незначительной под его взглядом. Эльфийка огляделась по сторонам. Попыталась бросить взгляд на слепых провидиц. Почему все они — женщины? Чего хочет от нее дракон?
— Я хочу, чтобы вы сослужили мне службу, милая моя. Как я слышал, путь, ведущий от звезды альвов к Лазурному чертогу, не укрылся от вас, несмотря на то что эльфы Лазурного чертога считаются мастерами иллюзий. Теперь я хочу, чтобы вы открыли мне кое-что, что должно остаться сокрытым. 
Нандалее озадаченно смотрела на дракона снизу вверх. Откуда он знает об этом? Там были только они с Гонвалоном! Неужели он...
— Да. Гонвалон доложил об этом мне и моим братьям. В ту ночь, когда вы вернулись из Лазурного чертога, он предстал перед витражом. Вы и ваше решение потрясли его. 
— Но откуда ты знаешь?..
— О чем вы подумали?  — Он подмигнул ей. — Нет. Я по-прежнему не могу читать ваши мысли. Но вы слишком несдержанны, Нандалее. То, о чем вы думаете, можно понять по вашему лицу. Я видел ярость и разочарование. Мы сами подсказали мне, о ком подумали. Но не будем об этом. Вы останетесь и сослужите мне службу?  — За его словами последовало чувство, пронесшееся по ее мыслям, подобно свежему ветру. Ее снова окутал аромат дракона. Он затеял с ней какую-то игру, которую она не понимает. И в нее входило свободное принятие решения. Но действительно ли это так? Она снова подумала о газалах.
— Я изменюсь? Стану как газалы? Буду твоим слепым орудием?
Он снова рассмеялся.
— Газалы бессмертны, так же, как и вы. У них нет потребности в том, чтобы ложиться с мужчинами. Лишь трое из них не слепы — и это превращает их в самых ненадежных провидиц. Окружающий мир отвлекает их, поэтому они здесь, где им никто не мешает. Их задача — смотреть в будущее и рассказывать о том, что они видят. Настоящее их касаться не должно. Нет, моя милая. Вы не станете такой, как они. Газалы в моей власти, они были созданы для меня. А вы, эльфы, принадлежите всем небесным змеям. Поначалу... Пока не наступает день, когда вы становитесь драконниками. Тогда мы решаем, кому больше всех подходит ваш характер, и в будущем вы служите только одному-единственному небесному змею. Верность до смерти. Вы — наши когти, госпожа Нандалее. Палачи, исполняющие наши приговоры. И да, вы изменитесь. Вы не будете такой, как газалы. Вы познакомитесь с самой собой. Вы научитесь сдерживать себя и быть безопасной для окружающих. 
Теперь ей казалось, что он улыбается.
— Я хочу год вашей жизни. Вы останетесь здесь. Такова цена. 
— Что?.. — Нандалее замерла. Она должна остаться здесь? Он не хочет отпускать ее? И почему она должна это делать? — Цена за что?
— Цена за мое общество, госпожа Нандалее. Цена за то, что вы вошли в мое убежище, несмотря на все предосторожности, использовав магию. Это плата за большой талант и слишком малое самообладание. Также вы научитесь обуздывать себя, милая моя. Вы удивили меня и можете быть мне полезны. Продолжайте поражать меня, милая моя. В ответ вы получите мое внимание. Вы можете спрашивать меня обо всем, и вы станете ближе к драконам, чем кто-либо из смертных прежде. Год жизни — это неплохой подарок, ибо если вы останетесь такой как есть, моя необузданная, то Гонвалон очень скоро увидит смерть еще одной из своих учениц. 
— Один год... — Она подумала о Гонвалоне. Какие муки доведется испытать ему, когда он узнает, что она пропала? Нандалее осознавала, что в данный момент у нее нет иного выбора, кроме как подчиниться дракону. Бросать ему вызов, даже злить его — все это может стоить ей жизни. Она не понимала, почему интересна Темному, но если она хочет когда-либо увидеть Гонвалона и освободить его от боли, то придется подчиниться. Тогда она по-прежнему сможет искать способ выбраться из этого зала. И она произнесла твердым голосом:
— Я остаюсь. Я подчиняюсь твоему приказу. Но ты должен передать весть Гонвалону. Он должен знать, что со мной все в порядке.
На миг Нандалее ощутила радость. Она снова нырнула в чувства дракона, и, когда она сказала, что остается, ей хотелось рассмеяться. Как будто после долгих лет одиночества она нашла товарища, который поможет ей. Но потом это чувство резко изменилось. Теперь она была... удивлена. Разочарована. И... обижена? Она сжала кулаки, ногти впились в ладони — и пришел гнев. Блестящая, покрытая чешуей шея дракона метнулась вниз, сверкнули острые, словно ножи, клинки, в глазах его бушевала буря.
— Что вы о себе мните, думая, будто можете торговаться со мной, навязывать мне свои желания? Кто еще может сказать себе, что ему дает советы свидетель творения? Поймите же, сколько вам подарено! Не нужно разрушать все своей неумеренностью! 
Нандалее скорчилась от боли под раскаленным жаром его мыслей. Она с трудом дышала, казалось, кровь закипает в жилах.
— Не надо, — прохрипела она. — Прекрати!
Буря утихла в драконьих глазах, жар отступил. Темный еще раз протянул к ней когти, и на миг ей показалось, что он хочет поправить волосы, упавшие ей на лоб. Но он остановился и убрал коготь.
— Я научу вас защищаться, госпожа Нандалее. 
— Зачем? — прошептала она. — Зачем ты это делаешь?
«И зачем ты мучишь Гонвалона?» Но этот вопрос она задать не осмелилась. Она избежала его инстинктивно, словно лиса, неподвижно замершая в норе, когда волк вышел за ней на охоту.
— Вы мне нравитесь, милая моя. Я научу вас жить. И когда настанет день, когда вы решите, что делать с этим даром жизни, возможно, и я научусь у вас кое-чему. 
А теперь следуйте за мной, госпожа Нандалее. Мы отправимся туда, куда не ступал до вас ни один эльф. 
Она поклонилась так низко, что едва не коснулась лицом стоячей воды.
— Я буду рада служить тебе, — сказала она.
Темный не может читать ее мысли.
Ложь останется сокрытой от него.

Бочонок со смальцем

В напряженном ожидании Галар осматривал копьемет, созданный Ниром. Оружие, поражающее мощью и даже некоторой элегантностью. Стальной лук сверкал под ярким полуденным солнцем. Нир провел рукой по полированной древесине оружия. Затем взял копье, которое собирался выпустить. Критическим взглядом оглядел древко. Рука скользнула по гладкой древесине. Галар был уверен, что его друг уже дюжины раз перепроверил, прямое ли древко.
— И эта штука на что-то годится? — вызывающе поинтересовался он.
Нир бросил на него ядовитый взгляд. Его друг казался еще более худым, чем обычно. Щеки ввалились, под глазами виднелись темные круги.
— Это лучший копьемет, который когда-либо создавали руки карлика. Тебе не найти второго такого оружия!
— У эльфов тоже? — вмешался Хорнбори. Этот пижон надел свой шлем с золотыми крыльями, бороду ему недавно подстригли, и от него пахло медом, который он, должно быть, пил за завтраком. Пояс его натянулся туже. На негодяе была хорошая кольчуга из мелких, густо сплетенных колец. Не было никакой возможности отвязаться от него. На протяжении последних лун он обеспечивал его и Нира золотом. Все, что им было нужно, он доставал, ведя свои собственные битвы на пиршествах и попойках. Галар поглядел на слегка покрасневший нос Хорнбори. Он тоже заплатил свою цену. Еще пару лет — и у него будет набухший, блестящий сине-красный нос пьяницы, что, впрочем, большинство карликов за порок не считали.
— Эльфы вплетают в свое оружие заклинания. Или же просят сделать это своих повелителей, драконов. Ни один карлик не имеет такой возможности, однако, несмотря на это, я не думаю, что у них есть копьемет вроде этого. Видишь этот шестеренчатый механизм? Это оружие может зарядить один-един- ственный карлик. Всего один! И если его хорошо смазывать, оно будет работать тихо, словно мурлыкающая кошка.
Хорнбори обвел взглядом собравшихся зевак.
— М-да, в желающих помочь руках действительно есть недостаток.
Нир воспринял цинизм этого подхалима на удивление спокойно и поглядел на свою цель поверх направляющей орудия. Бочонок высотой в два шага, полный смальца, стоявший на расстоянии примерно пятисот шагов на другой стороне ущелья. Это место выбрали для упражнений в стрельбе, потому что оно примерно соответствовало условиям местности, где кормился черно-желтый дракон, которого Галар выбрал в качестве жертвы. Он сознавал, что пытаться убить дракона подобных размеров — рискованное занятие. Но ему нужно больше материала!
Еще много лун тому назад Галар обещал пятьдесят золотых монет каждому, кто принесет известие о большом драконе с постоянным местом поедания пищи. Некоторые охотники принесли известия о среброкрылых и начали требовать вознаграждение. Разразился скандал, потому что в целом карлики считают среброкрылых чертовски крупными драконами. Только благодаря вмешательству Хорнбори ссора не окончилась дуэлью. Однако по крайней мере теперь они были уверены в том, что больше драконов используют одно и то же место для поедания пищи, чем считалось ранее.
— А что это за забавные деревянные крылышки на конце копья? — спросил Хорнбори.
— Когда-нибудь держал в руках арбалетный болт, ты, герой-завсегдатай попоек? — по-прежнему спокойно спросил Нир.
Хорнбори поглядел на остальных карликов, собравшихся ради этого спектакля. Они держались на некотором расстоянии, возможно, потому что опасались, что чудесное оружие Нира разлетится на куски, когда натянут стальную тетиву. Они стояли как раз на таком расстоянии, чтобы в случае несчастья успеть броситься на землю. И они были достаточно далеко, чтобы не слышать, о чем говорят они втроем. Они открыли бочонок грибного и пребывали весьма в приподнятом настроении. У троих из них на шлемах были золотые крылья. Другие носили тяжелые цепочки, служившие отличительными знаками членов совета. И все они были добрыми друзьями Хорнбори.
— Послушай меня хорошенько, мастер-стрелок. Наши зрители, которые стоят вон там, дали на этот огромный арбалет кучу золота. От их щедрот ты жил последние луны. Я срочно советую тебе вести себя иначе, не то поток золота иссякнет навеки! Кроме того, ты должен попасть в цель.
— А не будет ли лучше, если ты встанешь позади со своими друзьями? — вмешался Галар. Несмотря на то что он терпеть не мог Хорнбори, карлик был вынужден признать, что тот был прав и сейчас не время начинать ссору.
— Если я присоединюсь к ним — а мои друзья представляют собой компанию поприятнее вашей, — они решат, что я не доверяю Ниру. Это тоже стало бы фатальным для дальнейшей работы. Так что я должен остаться и молить альвов, чтобы они помогли мне пережить выстрел.
Нир окинул Хорнбори оценивающим взглядом, от подбитых гвоздями сапог до золотых крыльев.
— Ты хочешь сказать, что больше на нашей стороне, чем на стороне вон тех болтунов?
При слове «болтунов» Хорнбори заметно вздрогнул. Он обеспокоенно поглядел на меценатов и приветливо помахал им рукой.
— Мы скоро закончим!
Нир кивнул.
— Так же, как и у арбалетного болта, эти крылышки, как ты их называешь, стабилизируют полет. В полете копье вращается вокруг своей оси. Благодаря этому оно вернее попадает в цель.
— Когда ты собираешься стрелять, мастер? — поинтересовался Галар, которому все это уже начинало надоедать. Он мог спокойно лежать целыми днями, подкарауливая дракона. Но вот под взглядами зевак чувствовал себя неуютно.
Нир не обратил на него внимания, сунул палец в рот, поднял его и определил, куда дует ветер.
— Вот только не надо говорить, что то, убьем ли мы дракона, зависит от ветра! — засопел Хорнбори.
Нир сочувственно поглядел на него.
— При расстоянии более пятисот шагов? Конечно! Легкий ветерок, такой, как сейчас, отклонит копье более чем на два шага. Вероятно, я все еще попаду в дракона — эти твари вовсе не маленькие, но мог бы весьма приблизительно сказать, куда именно.
Галар выругался.
— Наши гости постепенно начинают терять терпение, — пробормотал Хорнбори. — Ты не мог бы целиться немного в сторону, чтобы в конце концов все же попасть?
— Хочешь выстрелить? — спросил Нир. Мастер-оружейник положил копье на хорошо смазанную направляющую и с помощью шестеренчатого механизма принялся натягивать тетиву.
Галар поигрывал бородой. Щелчки и постукивания тревожили его. Он сознавал, как сильно неточный выстрел может повредить делу. Про себя он поклялся, что оставит Нира в покое. Ему можно доверять! Наверняка. Он почти никогда не промахивается.
— А что мы будем делать, если ветер будет дуть от нас к дракону? — негромко спросил Хорнбори.
— Это не помешает полету копья, — ответил Нир, и копье вошло в канавку.
— Я не это имел в виду. Дракон... Он ведь нас учует?
Галар пожал плечами.
— Мы намажемся волчьим дерьмом, когда будем устраивать засаду.
— Что? Это... Это не... Это шутка?
— Нет, я совершенно серьезно, — Галар наслаждался ужасом на лице подхалима. — Хочешь пахнуть как карлик и угодить на завтрак или как волчья куча, чтобы дракону было в буквальном смысле насрать?
— Ненавижу тебя!
— Само собой, ты можешь подумать о том, чтобы не ходить с нами. Это я могу понять. Когда поднимаешься так высоко, как ты, конечно же, что попало себе на бороду не намажешь.
— Я должен идти, ты же знаешь. Я... — Резкий металлический щелчок перебил его. Копье унеслось прочь.
Галар затаил дыхание. Все зависит от того, что...
— Да! — Нир хлопнул ладонью по орудию. — Попал!
Вибрирующее копье торчало в бочонке. Со стороны зевак донеслись одобрительные возгласы, приветствуя их, они поднимали свои кубки с грибным. Нир поклонился им, словно шут, зарабатывавший себе на жизнь дурацкими песнями и историями.
— Идем! — произнес Галар. — Посмотрим на бочонок.
— Мне нужно наверх, — довольно улыбнулся Хорнбори. — Долг зовет. Твоей задачей было попасть. А теперь я должен позаботиться о том, чтобы еще немного разжечь восхищение наших благодетелей.
— Что там еще разжигать? Попадание точно в яблочко. Ты ведь не можешь своими речами превратить его в двойное, и вообще...
Резким жестом Хорнбори оборвал его речь.
— Ты стреляешь. Я забочусь о наших благодетелях. Каждый делает то, что у него получается лучше, — и с этими словами он стал подниматься по склону.
— Идем уже. Это его дела. И, хоть он и слизкий негодяй, нужно признать, что свою часть работы он делает хорошо. Идем к бочонку!
Нир сплюнул.
— Он мне действительно не нравится. Это мы должны стоять там, наверху, и пить грибное! Он ни разу рук не замарал!
— Ах, да ладно тебе, — Галар тронулся в путь. Он хотел поближе посмотреть, насколько глубоко вошло копье в бочонок. Им предстояло карабкаться довольно долго. Сначала вниз по склону, а потом вверх, на другую сторону небольшой долины. Нир сделал мастерский выстрел. Галар не знал никого, кто способен на такой же. Он услышал, как его товарищ последовал за ним. Сегодня они оба еще выпьют свое грибное. Но без богатых засранцев! Это их победа!
Наконец они добрались до бочонка. Несмотря на то что внешне он ничем не отличался от других, за толстыми дубовыми клепками таилось много часов труда. Выстрел не опрокинул его, не раскололась на куски и клепка, в которую угодил снаряд. Изнутри бочонок был обит листовой сталью. И наполнен наполовину замерзшим смальцем. Таким образом, он походил на крепкую драконью кожу и твердую плоть твари. Просто взять бочонок и думать, что достаточно попасть в него, было бы наивно. Копье должно было войти в него достаточно глубоко, чтобы убить дракона или хотя бы ранить настолько серьезно, чтобы он уже не мог подняться в воздух. Если первым же выстрелом они не сделают его неспособным продолжать бой, им конец. Черно-желтая бестия окажется над ними прежде, чем у них появится возможность для второго выстрела.
Галар скептично оглядел копье. От силы удара древко треснуло. Наконечник копья вошел в бочонок не полностью.
— Какова длина наконечника?
— Восемь дюймов, — ответил Нир. — Что в этом проклятом бочонке? Камни? Копье должно было пробить его.
Галар положил руку на слегка согнувшийся наконечник и попытался прикинуть, насколько глубоко он вошел внутрь. Не больше чем на четыре дюйма, решил карлик. Он велит отнести бочонок к себе в мастерскую и тщательно исследует его. Возможно, не удалось пробить даже листовое железо внутри.
— Плохо, — пробормотал он. — Очень плохо.
— Что такое? — возмутился Нир. — Найди того, кто сделает такой выстрел!
Галар понимал негодование друга, но эксперимент провалился и меценаты не должны об этом узнать!
— Если бы это был дракон, а не бочонок, мы были бы уже мертвы. Копье вошло недостаточно глубоко, чтобы смертельно ранить его.
Нир подошел к бочонку.
— Надо было тебе сказать заранее, во что придется стрелять.
— В чертова дракона! И ты об этом знал.
Мастер-оружейник подергал себя за бороду.
— Что ты сделал с бочонком?
Галар объяснил.
— У копья должен быть другой наконечник. Лучше всего — трехгранный. Он пробьет листовую сталь. И не погнется. И оружие должно быть еще мощнее, — карлик вздохнул. — Знаешь, что это означает? Что мы начинаем с самого начала.

Мечты жреца

— ...Однако же на следующее утро, когда красно-золотое солнце расправило крылья на горизонте, они поняли, что сила злого короля сломлена. Демоны, с которыми он так легкомысленно связался, приходили этой ночью. И забрали с собой сердца и души всех жестоких и жадных. Порядочных же и тех, кто был крепок в вере, тронуть они не смогли. И солнце взошло над новым миром, где воцарилась справедливость.
Барнаба закончил свой рассказ и оглядел собравшихся. Младшие дети уснули на руках у родителей. Круг слушателей вырос. Носильщики и водоносы, служанки и некоторые из стражей каравана приходили каждый вечер, чтобы послушать его. Раздалось довольное бормотание. Это была история, в которой в конце побеждали потерявшие надежду, угнетенные и бедняки.
Одна женщина, лицо которой было искажено сочащейся сыпью, налила ему чашу воды. Другая принесла кусок лепешки и немного едва теплой чечевичной каши. Барнаба наслаждался простой едой и приветливыми словами. Это так разнилось с жизнью рядом с верховным жрецом Абиром Аташем! Вся роскошь исчезла, гордость и высокомерие былых дней улетучились. Барнаба слышал, что старый священнослужитель скончался в пыточной камере бессмертного. Знал он и о том, как жестоко преследовали жреческую элиту. Ищейка Аарона, Джуба, устроил страшную резню, и многие из тех, кто был даже не настолько близок верховному жрецу Абиру Аташу, как он, были теперь мертвы. Барнаба понимал, что едва ускользнул от гибели. До конца своих дней он будет благодарен Абиру Аташу, который отослал его обратно во дворец Акшу в утро небесного полета эльфийки. Именно верховный жрец позаботился о том, чтобы она упала. Он возглавлял все приготовления к небесному полету. Поэтому Абир Аташ был на первом месте в списке смертников Джубы. Барнаба знал, что его по-прежнему разыскивают.
Он оглядел сопровождавших караван людей, которые заворачивались в одеяла и готовились ко сну. Седовласая старуха еще спросила его, не нужно ли ему чего-нибудь. Он вежливо отказался. В жизни этих людей все было отмерено очень четко. Еда, время сна. Годы, которые они проживут. Все! И, несмотря на это, они великодушно делились с ним. Чего нельзя было ждать от богатых и могущественных людей, в мире которых он жил прежде. Он почувствовал прилив угрызений совести. Они не знали, кто скрывается среди них. Кто использует их в качестве щита. Барнаба налысо остриг волосы. Выдавал себя за бродячего священнослужителя. Одетого в лохмотья. Без какого бы то ни было имущества.
Он окинул взглядом ярко освещенные палатки, разбитые на поле перед руинами караван-сарая. У тех, кто спит там, ни в чем нет недостатка — по крайней мере так казалось на первый взгляд. И, тем не менее, он чувствовал себя во многих отношениях богаче. Он заснет, глядя на чудесное, усеянное звездами небо. А у них над головами всего лишь кусок ткани.
Барнаба решил, что завтра покинет караван. В этом обличье его даже родной отец не узнает! И, тем не менее, разумнее будет быть осторожнее. Он не должен навлекать опасность на людей, делящих с ним еду и питье. Чем дольше он будет оставаться на одном месте, с одними и теми же людьми, тем выше опасность того, что случайно станет известно, кто на самом деле скрывается под маской оборванного бродячего священнослужителя. Барнаба скрестил руки за головой, прислонился к стене, еще хранившей последнее тепло полуденной жары, и стал глядеть на звезды. Никогда прежде в жизни он не чувствовал себя настолько свободным. Стал думать о том, чтобы бежать в отдаленные провинции империи. Может быть, в горы Куш. Он точно не знал, чего хочет. Внутри у юноши боролись две мечты. Одна из них родилась из желания отомстить. Он хотел увидеть падение Аарона, убийцы и палача. Ему нравилось представлять себе, как он наносит укол за уколом, пока они оба в конце концов не умирают от потери крови. Сюда же вплелись истории о несправедливом правителе и ночи демонов, которые так нравились простому народу. Ночь, когда выживут только праведные... Он вздохнул. Это только мечты! Если им суждено стать реальностью, то, в конце концов, ему нужно в Нангог. Барнаба слышал истории о бывшем сатрапе, основавшем культ Зеленых духов и поклонявшемся зловещей богине. Таркон Железноязыкий звал его. Поговаривали, будто у него есть собиратели облаков и он основал город в небе. Возможно, у него хватит сил, чтобы противостоять тирании Аарона. Или Муватта, бессмертный Лувии. Мечты! Они так далеки от реальности.
Его мысли вернулись к эльфийке. Даже в смерти она казалась прекрасной! Он рассказал Абиру Аташу не все о ксане, нимфе источника, завладевшей беспокойными, лихорадочными мечтами его юности. То была меньшая ложь. Нет, в принципе, он сказал правду. Просто кое о чем умолчал. О том, что он встречался второй раз со штурманом Оловянного флота Аарона, когда тот уже стал главнокомандующим флота. Барнаба разыскивал его, поскольку не мог забыть историю своего детства. И теперь знал, что ксану можно встретить в ночь летнего солнцестояния. Это единственная ночь, когда они становятся видимыми для людей. Барнаба вспомнил сияние глаз старого морехода. Он повстречался с нимфой источника прежде срока, поскольку взял судьбу в свои руки и не подчинился ее пророчеству.
Взгляд Барнабы скользил по недосягаемо далеким звездам, его стало клонить в сон. Может быть, ему тоже удастся найти демона? Ксану, например! Их изгнали из собственного мира, поскольку они слишком свободно говорили о будущем, которое видели, так рассказывал мореход. Ксан можно найти у одиноких ручьев, озер или водопадов в горах. Вдали от поселений. В местах, куда, несмотря на всю их красоту, почти никогда не забредают путники.
Мореход так вдохновенно говорил о них! О неописуемой красоте, длинных, золотых волосах, глазах, полных мудрости и жажды жизни. Если бы он мог встретить такую женщину...
Барнаба вздохнул. Какой же он гадкий священнослужитель! Его мечты вращались то вокруг спаривания с демоницей, то вокруг мести. Когда же он обретет покой?
Глаза его закрылись. И в его мыслях снова возник образ прекрасной золотоволосой женщины, сидящей на берегу ручья и расчесывающей волосы.

Забытый камень

Нандалее оглядывалась по сторонам, лишившись дара речи. Ей никогда не доводилось бывать в месте, подобном этому. Когда они вышли из звезды альвов, их встретила зима. Под ними раскинулась прекрасная зеленая долина. Но им пришлось пересечь зиму, чтобы попасть туда. Расстояние составляло сто шагов.
Зима была самым знакомым для нее временем года. Именно оно длилось дольше всего в Карандамоне. Но здесь зима была не суровой. Не было колючих ветров. Солнце, сверкая, преломлялось в сосульках, свисавших с деревьев. Слишком уж много сосулек. Как будто кто-то украсил деревья льдом. Нандалее улыбнулась собственным абсурдным мыслям.
— Замечаете что-нибудь необычное? — Перворожденный принял свой эльфийский облик. Он снова стал тем Темным, которым был во время их первой встречи. Причин изменения облика он не объяснял. А она не стала спрашивать. Так он производил менее пугающее впечатление. Была в нем какая-то мрачная привлекательность. Вот только глаза его почти не изменились. Несмотря на то что вертикальные зрачки исчезли, необычная синева осталась: цвет неба в ясный зимний день.
— Это похоже на романтическое представление о зиме. Не настоящая зима.
Темный кивнул.
— Примерно правильно. Она всегда мечтала о гармонии и идеальном мире. Реальность выносила с трудом. Очень редко уходила отсюда. Дважды уже я тщетно искал ее здесь. Надеюсь, теперь она вернулась.
— Кто она?
— Я не буду называть вам имен. Вы здесь только для того, чтобы оглядеться по сторонам. Это место — прибежище альвийки. Когда вы повстречаетесь с ней, она понравится вам. Она не может не нравиться, несмотря на то что немного... рассеянна.
Нандалее повиновалась. Она стала оглядываться по сторонам. Что он хочет, чтобы она обнаружила? Он настолько превосходит ее... Они миновали мнимую зиму и оказались среди весеннего буйства природы. Деревья утопали в цвету. Певчие птицы соревновались друг с другом. Легкий ветерок подхватывал лепестки цветов и ароматы. Она увидела зайчонка, играющего рядом с лисой, миролюбиво наблюдавшей за ним. Ни одной сломанной веточки. Ни одного сорванного листка. Все казалось идеальным — и совершенно неправильным. Неужели совершенный мир должен выглядеть так? — спросила себя Нандалее. Как бы там ни было, это не ее мир. Она поглядела на свои покрытые струпьями, ноющие от боли подушечки пальцев. Вот реальность! Она судорожно сглотнула и попыталась не думать о том, как выглядит ее лицо.
Темный то и дело пристально поглядывал на нее. Дело в ее ранах или он чего-то хочет от нее? Пусть скажет! Она не будет задавать вопросов, упрямо подумала Нандалее. Ни единого вопроса! Даже если придется откусить себе язык.
Звериную тропу обрамляли цветы мака. На темной земле она нашла один-единственный отпечаток ноги. Она осмотрела след, взглянула на сапоги перворожденного.
— Ее здесь нет, — наконец произнес дракон. — Я бы почувствовал ее. У нее всегда хорошее настроение, — он понурился.
Цветы мака привели их на поляну. Теперь они вошли в лето. К зелени травы примешалось немного желтизны. На деревьях, совсем рядом, висели спелые фрукты. На одном дереве росли одновременно яблоки и груши. Все эти игры раздражали Нандалее. В этом нет нужды! Может быть, все дело в скуке? В этом мире еще столь многое можно изменить. Девушке вспомнились зимние ночи, когда желудок напевал ей колыбельную.
На другом конце поляны вспыхнул странный серебряный свет. Нандалее никогда не видела ничего подобного. Он немного напоминал врата, открывавшиеся на звезде альвов. Но здесь не было светящейся арки. Просто сверкающая поверхность. Немного больше ее. И в ней было что-то манящее.
— Осторожнее, милая моя. Если вы войдете в этот свет, то окажетесь вырванной из приюта душ. Вы уйдете в место, куда я не смогу последовать за вами.
— Что это? — Едва эти слова сорвались с ее губ, как эльфийка тут же разозлилась сама на себя. Она ведь поклялась молчать!
— Альвы называют это Лунным светом. Он окружен тайнами. Даже для альвов. Я чувствую, что кто-то прошел сквозь эти врата, но не думаю, что это была хозяйка этой рощицы. Она любила Альвенмарк. Она не сбежала бы!
— А если она все же поддалась искушению? — Нандалее не могла отвести взгляда от этого света.
— Нет! — с поразительной резкостью ответил Темный. — Не она! Кто-то сплел здесь чуждое заклинание. Его эффективность я понять не могу, но чувствую, что что-то не так.
Нандалее подумала о Гонвалоне. Она так тосковала по нему. Несмотря на то, что в ту ночь, когда они вернулись из Лазурного чертога, он выдал ее Золотому. Она только что принесла себя в жертву ради него, отказалась от того, чтобы стать наставницей Лазурного чертога. А что сделал он? Поспешил к своему дракону, вместо того чтобы побыть с ней. Интересно, сказал ли он и о том, что случилось после? Сердце подсказывало ей, что их любовь осталась тайной. Но разум ее терзали сомнения. Ей так хотелось увидеть его снова! Она решительно отвернулась от серебристого света.
В глаза ей бросился засохший листок. Он выделялся красно-коричневым пятном на сочной зелени летнего куста лесных орехов. Она пригляделась к кусту внимательнее. Черенок был надломлен. Только один этот. Она вгляделась в ветки. В прошлогодней листве лежал камень. Кончиками пальцев она вытащила его из-под куста и обнаружила на нем коричневое пятнышко. Эльфийка принюхалась, даже лизнула его.
— Что это, благородная следопыт?
— Засохшая кровь. Ты прав; эта поляна не такая мирная, как кажется.
— Как вы сумели найти камень?
Она указала на красно-коричневый листок.
— Один-единственный увядший листок не вписывается в картину идеального лета, — с этими словами она протянула ему камень.
Темный тоже понюхал его. Ничего не сказал. Вместо этого пошел обратно к звезде альвов. Нандалее еще раз огляделась по сторонам. Больше ничего подозрительного она не обнаружила. Никаких следов в траве. Она снова быстро поднялась. Ничего.
Дракон ждал ее.
— Кто-то прошел сквозь эту звезду альвов. Я почувствовал это еще во время своего первого визита. Должно быть, это было несколько лун тому назад. Я попытаюсь отследить след. Но шансы на успех весьма малы.
— А что делать мне? Я должна остаться здесь? Я думала, мы заключили сделку.
Он долго смотрел на нее. Так долго, что Нандалее осознала, насколько неподобающим был ее тон. Его взгляд было тяжело истолковать. Что-то было в нем не так, но девушка не могла сказать, что именно.
— Я не хочу подвергать вас опасности, госпожа Нандалее, — наконец произнес он.
— При всем уважении, — уже более смиренно сказала она, — но разве я похожа на существо, созданное для жизни в идеально гармоничном месте? Я лучше подвергнусь некой неизвестной опасности, чем встречусь с верной скукой.
Казалось, он задумался. Эльфийка могла лишь догадываться, насколько далеко он мысленно находился.
— В этом месте живет альвийка, госпожа Нандалее, — наконец нарушил он молчание. —- Она совершенно не такая, как я. Это трудно описать, но в ее присутствии нет мрака, нет печали, нет гнева. Она... — Он поднял руки, подыскивая слова. — Она словно обратившаяся в силу беззаботная песня соловья.
Нандалее наморщила лоб и вздрогнула от боли. Надорвалась корочка над бровью.
— Я беспокоюсь за нее. Покидать это место — это совершенно не в ее духе. Я должен выяснить, кто здесь побывал. Кто заставил ее покинуть место, которое она любила больше всего.
В его словах появился тягостный оттенок. Неужели он опасается, что с альвийкой что-то произошло? С одной из создательниц Альвенмарка? Нет, это исключено, подумала Нандалее. Кто может стать опасным для альвийки! И, несмотря на это, было совершенно очевидно, что дракон испытывает глубочайшую тревогу.
— Я из клана охотников, — осторожно произнесла она. — Мы одиночки, но если клан в опасности, мы подчиняемся. Собираемся вместе и слушаем слово старшего, пока не минет беда.
Темный пристально смотрел на нее. Интересно, что происходит в его драконьем мозгу? Может быть, она снова разозлила его?
— Вы полагаете, дракон и госпожа эльфийка могут образовать клан? — Он был по-прежнему холодным, отстраненным, и то, как он смотрел на нее, ей совсем не нравилось. Под этим взглядом она чувствовала себя ничтожной. И снова осознала, как изуродовано ее лицо. Испещрено шрамами, без кончика носа, с отрезанной бровью.
— Пожалуй, мы были бы очень маленьким кланом, — тихо, подавленно произнесла она. Как она могла дерзнуть поставить себя на одну ступень с одним из старейших творений Альвенмарка? Наверное, все дело в том, что он принял облик эльфа...
— Это очень непривычная мысль для меня, госпожа Нандалее. У нее горьковато-сладкий вкус.
Она непонимающе глядела на него. Ей никогда не пришло бы в голову пробовать мысли на вкус. Может быть, она для него тоже имеет вкус? А ведь он опечален, подумала Нандалее.
Однако, вероятно, он гораздо выше таких банальных эльфийских чувств.
— Вы видите мир иначе, чем я. Кто бы ни пришел сюда, он хорошо постарался, чтобы стереть для меня свой след. Он знает, как я мыслю, и он знает, как стать невидимым для меня. Вас он в своем плане не учел, госпожа моя. Вы действительно можете стать ценным приобретением для меня на охоте.
Впервые с тех пор, как они заключили сделку, Темный улыбнулся, и девушки коснулось чувство глубокой привязанности. Она несмело поглядела в небесно-голубые глаза. Он все еще улыбался. Теперь несколько иначе. Заговорщицки, как будто они разделили тайну. Может быть, сейчас он прочел ее мысли по лицу?
— Тогда идемте со мной и забудем об осторожности.
Услышав эти слова, Нандалее содрогнулась. Был ли в них подтекст или же ей это просто показалось?

Чужое тело

Звезда альвов закрылась, Нандалее окружила темнота. Путь привел их в пещеру. Эльфийку охватило чувство того, что она находится глубоко под землей.
— Он пришел сюда и больше не уходил,  — голос Темного лился внутри нее, словно жидкий огонь. — Он несколько раз выходил через эту звезду альвов в нижний город, но никогда не покидал его этим путем. Похоже, он пытался стереть след. 
Нандалее казалось, будто огромный камень давит ей на грудь.
— Мы внутри горы?
Дракон задумчиво кивнул.
— Да. Гора. Большое поселение карликов. 
Нандалее чувствовала себя все хуже. В пещере Парящего наставника она еще могла находиться. Там недалеко было небо, и во время занятий они сидели на свежем воздухе. Но здесь воздух был затхлым. Одно это уже могло служить доказательством того, насколько далеко должно быть небо.
— Вам нехорошо, госпожа Нандалее? 
— Все в порядке! — поспешно ответила она. Не хотела проявлять слабость. Прежде чем закрылась звезда альвов, ее свет наполнял пещеру. Она была не особенно большой. В стенах находились ниши, внутренняя сторона которых была полностью покрыта фиолетовыми, белыми или зелеными кристаллами.
— Это место карлики называют комнатой будущих открытий. 
— Ты уже бывал здесь?
— Нет. Но в каждом крупном горном городе есть пещера, подобная этой. Лишь немногие карлики умеют открывать звезды альвов. Они ходят другими путями. Но верят, что однажды овладеют искусством плетения заклинаний. 
— Так же, как эльфы?
Он вдруг зашипел, совсем не по-эльфийски.
— Мы пришли не для того, чтобы болтать. Сдерживайтесь! 
Его вспыхнувший гнев проник в самую глубь ее. Словно волна раскаленного жара, пронесся он по телу эльфийки.
— А вот здесь мне потребуется ваша помощь. Я могу идти по следам, оставленным заклинаниями в паутине опутывающей весь мир магии, но на голой скале от моих знаний мало проку. Это ваша задача. 
Нандалее судорожно сглотнула.
— Это я не могу сделать. Я...
— Такой ответ не принимается. 
Она снова сглотнула, не осмеливаясь ответить, чтобы еще больше не разозлить его.
— Но я почти ничего не вижу, — едва слышно прошептала она.
Одно слово дракона — и из земли вокруг нее вырвался бледный голубоватый свет. Эльфийка огляделась и порадовалась тому, что перестала слышать голос, состоящий из жидкого огня.
В пещере не было пыли, пол представлял собой ровную каменную плиту. Даже со светом найти что-либо было невозможно! Что... Она остановилась и опустилась на колени. На полированном полу обнаружилась крохотная царапина. Менее чем в шаге от нее еще одна. Затем третья.
— Что вы видите? 
— Должно быть, здесь прошел кто-то в подбитых гвоздями сапогах. Думаю, один из гвоздей выступает вперед, он немного длиннее остальных. Каждый раз, когда владелец этих сапог делает шаг, раздается скрежет. Он действительно оставляет след. Похоже, он довольно тяжел!
— Тяжел,  — это слово было похоже на холодное пламя. Совсем не такое, как прежде. О чем он думает? На что она наткнулась? — Мы последуем за ним. 
— Это бессмысленно, — едва эти слова сорвались с губ эль- фийки, как она тут же пожалела об этом. Она не хотела разочаровывать его. Не заходить слишком далеко. — Мы... Мы не можем пойти по следу. Я...
— Почему?  — Слово, похожее на раскаленный нож.
Как же объяснить это существу, которое, хоть и охотник, но, очевидно, может идти только по следу в магической сети, опутывающей мир? Вежливо, с уважением! А еще нужно попросить его говорить с ней не мыслями, а так, как в долине альвийки. Нормально. Он ведь принял облик эльфа и...
Его пристальный взгляд заставил умолкнуть поток ее мыслей. Глупо было заставлять ждать дракона!
— Я потеряю след во внешних туннелях, — получалось, что она ни на что не годится. — Я... По такому следу нельзя идти. Однажды я охотилась на старого волка. Хитрую бестию. Была зима. Два дня я шла за ним сквозь лес, по камням и никогда не видела его. Но на снегу очень легко прочесть след. На третий день я пришла в просторную долину, через которую прошло стадо буйволов. Они проложили в снегу глубокую борозду. Волк пошел по их пути. Его след терялся среди тысяч других. И то же самое будет здесь. Кем бы он ни был, тот, кого мы преследуем, — мы потеряем след, если выйдем в оживленную часть пещерного города. Он окажется не единственным с неровно подбитыми сапогами. Это бессмысленно!
Темный молчал.
Что она сделала не так? Как мыслит создание, которое старо, как мир? Как он отнесется к тому, что она пытается поучать его? По спине побежали мурашки.
— Я буду продолжать поиски. 
— А я? — бесцветным голосом спросила она. — Можно мне тоже пойти?
Взгляд его синих глаз пронзил Нандалее, подобно холодной стали.
— Довольно необдуманное желание, госпожа Нандалее. Желание трансформации. 
Она озадаченно поглядела на него. Что он имеет в виду? Она ведь всего лишь хотела, чтобы он разрешил ей пойти с ней, несмотря на то что сейчас она уже понимала, что будет для него лишь обузой.
— Мы будем постоянно приспосабливаться под местность, примем облик и запах карликов. Это означает, что мне придется сделать вас плотнее. 
— Плотнее?
— Представьте себе, что есть такое же количество чего-то, только в меныием объеме. Если я изменю ваш облик, это будет не просто иллюзия. Изменится каждая косточка. Ваши мышцы и нервы станут короче. Боль невероятная. А когда это будет закончено, поначалу вы не сумеете управлять новым телом. Будете двигаться неловко. И, конечно же, вы не знаете языка карликов. Так что вам придется молчать. 
Слова его представляли собой жгучую боль, и Нандалее захрипела, когда он подошел ближе к ней. Его глаза изменились — теперь эльфийка глядела в появившиеся снова вертикальные драконьи зрачки. А затем он произнес слово силы. У него было металлическое звучание, похожее на звон скрещивающихся клинков.
Всего на удар сердца у нее закружилась голова, а затем рвущая боль вытеснила все остальные чувства. Она рухнула на колени, увидела, как волнами съеживается ее плоть. С нее спали все одежды, начали стягиваться кости — быстрее, чем плоть, которая их окружала. Она закричала. Горло разрывалось от криков боли, и, несмотря на это, с губ не срывалось ни единого звука. Ей хотелось потерять сознание, подчиниться боли и провалиться в спасительную тьму забытья, но чувства не повиновались ей. Это было подобно проклятию, и она была обречена испить эту чашу боли до дна. Может быть, это еще одно заклинание Темного? Может быть. Он хотел показать ей ее собственное высокомерие? Она беспомощно извивалась на полу пещеры.
На щеках начала расти борода, все тело чесалось — и боль постепенно отступала. Девушка с отвращением разглядывала неуклюжие руки с короткими пальцами. Покрытые шрамами подушечки пальцев остались. Она ощупала лицо. Нос превратился в изуродованный мясистый ком. Одной брови не было. Она была изуродована даже в облике карлика!
Она обернулась. Темный тоже изменился. Пот блестел на его приземистом теле. Насколько же более болезненным должно было быть превращение для него! Как ему удалось втиснуть в эту форму огромное драконье тело?
Нандалее откашлялась. Итак, ее истерзанное горло снова может издавать звуки.
— Что было с моим?.. — Девушка испуганно умолкла. Голос превратился в низкое басовитое бурчание.
— Заколдовать ваш голос было необходимо. Ваши крики были бы слышны по всей горе. А теперь одевайтесь. Вид голого кривоногого карлика пробуждает во мне голод. 
Она съежилась под болью его слов. Неужели он делает это нарочно? Или не задумывается об этом? И что значит это последнее замечание? Драконья шутка? Или он серьезно?
Нандалее наклонилась и... рухнула вперед. Это тело! Сущая мука! Совершенно лишено равновесия. Элегантности. Она поспешно собрала одежду и начала одеваться. При этом она чувствовала себя беспомощной, словно маленький ребенок. Дырявые чулки, грубые холщовые штаны и рубашка, больше похожая на мешок, чем на предмет гардероба.
— Надеюсь, вы хорошо помните свое тело. 
Это еще что за вопрос?
— Конечно, — не задумываясь, ответила она, поднимая на него взгляд. Лицо его большей частью скрылось за всклокоченной бородой с седыми прядями. И только чистая синева глаз напоминала о том эльфийском воине, которым он был еще несколько мгновений тому назад. Похожая на чулок шапка сидела набекрень, седые волнистые волосы спадали на плечи, камзол был вышит безвкусными золотыми лилиями, из-под бороды торчала толстая золотая цепь. На половине коротеньких пальцев красовались кольца. Сапоги были выше колен, блестели, словно отполированные. А его топор... Нет, поправила она себя. Это скорее пародия на топор. Лезвие филигранной работы, многократно пробито, над лезвием торчит массивный серебряный набалдашник, на который карлик и опирался. Что это — костыль или оружие? Или признак достатка? Или все разом?
— Идемте. 
Не дожидаясь ответа, он вышел в туннель, заканчивавшийся комнатой в скале.
Покачиваясь, она последовала за ним. Проклятое карликовое тело! Даже будучи в стельку пьяной, она не чувствовала себя более неуверенной, чем сейчас. Она держалась вплотную к стене, держась за нее рукой. Ее окружала непроницаемая тьма. Неужели у нее ухудшилось зрение?
Наконец они добрались до более освещенного туннеля. Здесь в стены на больших расстояниях были вставлены янтарины, и Нандалее уже не чувствовала себя пленницей абсолютной тьмы.
Темный остановился. Выжидательно посмотрел на нее, и девушка опустилась на колени в поисках следа карлика с плохо подбитыми сапогами. Похоже, этим туннелем не особенно пользовались: на камне почти не было следов. Наконец она обнаружила маленькие выбоинки, оставленные гвоздями на сапогах. Да, здесь было даже несколько таких следов. Он часто ходил этим путем.
— Налево, — сказала она и поднялась.
Темный схватил ее и прижал к себе.
— Ни слова!  — вспыхнули мысли в ее голове. В следующий миг она услышала шаги.
Навстречу им шел карлик, парень с густой черной бородой и кустистыми бровями. Он бросил на них вопросительный взгляд, но ничего не сказал. С покрытыми коркой ранами на лице она, очевидно, была уродлива даже по меркам карликов. Интересно, как встретит ее Гонвалон? Наверняка будет вежлив. Но чего ждать от такого лица? Их любовь задохнется в его вежливости. Возможно, будет лучше, если она никогда не вернется в Белый чертог. Потерпит ли Темный ее в своей долине? Зачем ему.
От размышлений ее оторвал шум. Чуть впереди коридор, по которому они шли, расширялся. До них донеслись гул голосов, шаги и другие звуки, и, дойдя до конца туннеля, они увидели необъятную вытянутую пещеру. Их коридор заканчивался узкой лестницей, выбитой в стене скалы и уводящей вниз шагов на десять. Над ними неровными арками раскинулся свод пещеры. Похоже, вода размыла здесь камень, с потолка свисали сталактиты. Некоторые слипались со сталагмитами, образуя массивные колонны. Пол отчасти был покрыт темными валунами, местами величиной с палатку; вверх поднимался дым, но не тянулся к ним в туннель. Здесь работали дюжины карликов, распиливая стволы деревьев на доски. Нандалее была уверена, что выход на склон горы должен быть поблизости.
Девушка с удивлением увидела среди карликов маленьких лошадей. Из расположенного по левую руку от них туннеля упряжка как раз втягивала в зал новый ствол дерева.
— Похоже, это место напоминает о волке, идущем по следам буйволов. 
Значит, он слушал ее! Радость от этого открытия смягчила пылающую боль его мыслеголоса. Она была исполнена решимости доказать ему свои качества следопыта.
— Необязательно, — голос ее представлял собой басовитый шепот. Проклятый, чужой голос! — Похоже, здесь много выходов. Может быть, я смогу найти след, если он пошел по одному из наименее часто используемых туннелей.
Темный бросил на нее взгляд, в котором было совсем мало надежды. А затем коротко кивнул.
Они спустились по лестнице, идущей вдоль стены пещеры. К счастью, карлики совершенно игнорировали их, будучи полностью погружены в работу. Хоть Нандалее и не увидела надсмотрщика, но у нее возникло ощущение, что карлики торопятся. Как будто они стараются напилить как можно больше досок за день. Опилки и конский помет образовывали плотное покрытие, воняло потом и нестираной одеждой. Запах лошадей был сравнительно приятным. Похоже, обращались с животными не очень хорошо. Они были худы, под упряжью виднелись кровоточащие раны. А благодаря наглазникам лошади все время смотрели прямо перед собой.
Уже в третьем из туннелей, которые вели из большой пещеры, ей повезло. Она нашла предательские царапины, ну, или то, что таковым казалось. Они снова остались одни, молча шли вперед, и Нандалее была рада тому, что хотя бы на некоторое время смогла избежать его жгучего голоса. Наконец ей показалось, что в стене слева она услышала шум воды. Далекий шум. Интересно, что произойдет, если в такой туннель ворвется вода?
Нандалее ускорила шаг, запуталась в собственных ногах и упала бы, если бы Темный не поддержал ее.
— Нелегко быть карликом. 
В его пламенном голосе не было интонации. Что это было — шутка или обычный комментарий? Ей захотелось, чтобы он помолчал. Или начал разговаривать по-настоящему. Ртом! Может быть, для него разговаривать по-настоящему значит использовать пылающий мыслеязык.
В коридор, по которому они шли, влились несколько туннелей, и постепенно он начинал расширяться. Все чаще они встречали деловитых карликов. Изменилась и скала вокруг них. Они шли сквозь гранит. Нандалее выругалась про себя. След окончательно утерян!
— Ни малейшего шанса, — пробормотала она. — На граните идти по следу я уже не смогу.
— Посмотрим, куда приведет туннель,  — эльфийка задыхалась под его мыслями, но он игнорировал ее боль. — Я давно уже здесь не бывал. 
Он уже был здесь однажды? Может быть, ему нравится путешествовать в чужих телах? И если он уже бывал здесь, то где же он бывал еще? Может быть, и в Белом чертоге? Может быть, небесные змеи наблюдают за детьми альвов? Не это ли он хотел сказать ей своим замечанием? Нет, решила она, об этом она спрашивать не станет. Она не хотела больше слышать ответов пламенного голоса, который был настолько сильнее, могущественнее и болезненнее, чем у всех остальных драконов, с которыми она встречалась.
К запаху спертого воздуха, сопровождавшему их с того момента, как они вошли в систему пещер, примешалась странная вонь.
— Воняет немытыми ногами, — пробормотала она.
— Нет. Это кобольдский сыр из Драшнапура. 
Нандалее вздрогнула, пожалев о своих словах. Она будет молчать, молчать, молчать. Дети альвов не созданы для того, чтобы общаться с драконами. По крайней мере, не с тем, кто родился первым!
Они прошли туннель, перед входом в который в темноту уходила многократно разветвляющаяся жила из грязного белого кварца. Вонь здесь была настолько интенсивной, что Нандалее дышала только ртом. Она ускорила шаг. Постепенно она училась управляться со своими слишком короткими карликовыми ногами.
Вонь осталась позади уже некоторое время назад, когда они достигли пещеры, в которую впадало пять туннелей. Пол здесь был из гранита, и тысячи подбитых гвоздями карликовских сапог за многие годы отшлифовали пол. Здесь их путь заканчивался. Здесь следа больше не было. Уже давно. А они прошли целый ряд входов в туннели поменьше. Она предположила, что это вход в жилые помещения.
Темный выжидающе смотрел на нее. Став карликами, они оказались одного роста, и, несмотря на это, у нее было такое чувство, что он смотрит на нее сверху вниз. В ней проснулось упрямство. Она не хотела так просто признавать свое поражение. Если она теряла след в лесах, то пыталась поставить себя на место зверя. Не ищет ли он источник воды? Удобное место, чтобы поесть? Защищенное место, чтобы родить?
Они ищут карлика, вошедшего в этот город через звезду альвов, но не покидавшего его. Значит, он идет к какому-нибудь другому выходу. Вот где след! Ликуя, она заглянула в синие глаза дракона.
— Есть ли в этой части Глубокого города ворота, ведущие наружу, или еще одна звезда альвов? Место, куда непременно пойдет тот, кто здесь проездом? Может быть, место, подходящее для того, чтобы окончательно стереть свой след?
Темный задумчиво кивнул.
— Есть, и оно вам не понравится, госпожа Нандалее. Это место отчаяния. 
Она все еще чувствовала оглушение жаром его мыслей, а он уже устремился к среднему из туннелей. Ей трудно было поспевать за ним, а город карликов, похоже, тянулся бесконечно. Один раз они пересекли шаткий мост, переброшенный через пропасть посреди горы. Похоже, никого не интересовало, что здесь бродят два чужака. Один парень с золотыми крыльями на шлеме и блестящей от масла бородой даже приветливо поздоровался с ними, словно старый знакомый.
Крутые арки каменных мостов вели через темные пруды, в которых плавали бледные рыбы. Нандалее порадовалась, когда они, наконец, оставили позади эти сырые гроты и свернули в широкий туннель, где кучами лежали товары, а ругающиеся носильщики стекались к далекому выходу. Здесь снова появились маленькие худые рудничные лошади, которые на этот раз тащили на себе высокие корзины из сплетенных ивовых прутьев. Носильщики, склонившись к самой земле, тащили на себе приспособления для переноски грузов, закрепленные только пестрыми лентами на лбу. Большинство из них, похоже, жевали какие-то травы, постоянно ругались и то и дело сплевывали. Мрачная это была компания. Нандалее спросила себя, не становятся ли они такими от того, что ведут жизнь вдали от солнца.
Пещера, к которой стремился этот особенный туннель, была ярко освещена, и навстречу им несся грохот падающей воды. Настолько сильный, что вскоре он затмил собой все остальные звуки. С удивлением и ужасом глядела Нандалее в самую странную из пещер, которую ей доводилось видеть, и тут же поняла, что имел в виду Темный, когда пророчил, что это место ей не понравится. Она отпрянула.
— Нет, — решительно произнесла она. — Только не это! Туда я не пойду!

Проклятие видящих

«(...) Это случилось еще в те времена, когда Темный и его братья еще не были разделены, а Пурпурный мог примирить их, если змеи неба ссорились. Именно Пурпурный уравновешивал братьев первого выводка. Он ведал о пламени в их сердцах и тревожился, что они могут сильно поссориться. И попросил он альвов создать ему детей, которые смогут разорвать завесу будущего, чтобы он мог предотвращать все ссоры. И альвы подарили ему ксан. Нимф, прекрасных, словно летний день, с длинными золотыми волосами и телом, настолько совершенным, что от них нельзя было отвести взгляд. Однако они были капризны, как горный ручей весной: то мягкие и миролюбивые, то бурные и пенистые. И был у них великий дар заглядывать в будущее. Однако мудростью не были они одарены, потому и говорили всем и каждому, что видели в грядущем. Лишь Пурпурный общался с ними. А когда змей исчез, и стали вещать, что его убили девантары и проглотили его тело.
Прошло совсем немного времени, и ксаны предрекли, что змеи будут падать с небес и выводок драконов вытеснят дети альвов. И настанет день, когда драконы станут как звери, без разума, просто жестокими хищниками.
И тогда гнев змеев обратился на ксан. И решили небесные, что нимфы — их ошибка, и стали безжалостно истреблять свои же творения. Выжили лишь те из них, кто бежал в мир людей. Но и там не могли они жить без страха, ибо их даром желали овладеть девантары. Для защиты ксаны сплели заклинание, делавшее их невидимыми для девантаров и их созданий. Лишь раз в году, в день летнего солнцестояния, заклинание спадает, и им приходится обновлять его. В этот час смертный может увидеть ксану. И если ему удастся завоевать ее сердце, он сохранит дар видеть красоту своей возлюбленной, пока остается с ней. Однако говорят, что никогда еще не было добра от связи между бессмертным чадом альвов и смертным сыном человеческим, ибо каждая такая любовь заканчивается грустью, смертью и безумием.
Но уже вскоре небесные змеи затосковали о даре видящих. И Темный попросил альвов снова наградить их детьми, благословенными даром пророчества. И было услышано его желание, и ниспосланы ему газалы. Но чем больше открывалось перворожденному будущее, тем больше отдалялся он от своих братьев. Самих газал тоже ожидала ужасная судьба. Ибо никогда не заканчивается ничего добром для тех, кто может видеть грядущее. (...)»
Текст неизвестного автора,
основанный на мифе,
распространенном среди хольдов Лесного моря,
сегодня хранится в библиотеке Искендрии,
собрание подозрительных сочинений,
зал III, шкаф CCXXI, полка III.

Кующий плоть

Он пригнулся, защищаясь от ледяного потока. Эльфы рассказывают друг другу истории о том, что северный ветер может резать плоть, словно ножом. Ветер нес с собой мелкую твердую снежную пыль. ОН хорошо представлял себе, как острые словно бритва кристаллики льда срезают кожу с лица, если не защищаться от них. ОН ненавидел север Альвенмарка. Бесконечные зимы. И того, кого ОН хотел навестить сегодня. Убежище альва находилось далеко от ближайшей звезды альвов, и ОН шел уже несколько часов.
Конечно, ОН мог сплести заклинание, чтобы защитить СЕБЯ, но любое заклинание оставит след. Это не может продолжаться вечно, рано или поздно его обнаружат. Сегодня ОН осмелится совершить ужасное в пятый раз. Четыре раза ему удалось. Четыре раза ОН извилистыми путями убегал в мир людей, тщательно следя за тем, чтобы оставлять только те следы, которые ОН хотел, чтобы обнаружили.
Но, похоже, совершенных ИМ убийств еще никто не заметил, что укрепляло ЕГО уверенность в том, что ОН избрал для СЕБЯ верный путь. Время альвов миновало. И в первую очередь этого.
Мрачная решимость заставила ЕГО забыть о холоде. С тех пор, как альвы заключили пакт с девантарами, чтобы лишить Нангог их творения, они потеряли свою силу. ОН не мог понять, почему альвы терпят эти деяния. Их брат исказил творение, выхватил все хорошее и испортил все своими химерами! Они представляли собой результат произвольного скрещивания существ, живших на заре творения, в те ранние дни мира, когда альвы еще радовались плоду своего труда. А тот брат создал таких существ, как минотавры, которых он сотворил из троллей, эльфов и быков! Как мог альв сделать что-либо подобное? Даже собственные братья и сестры презрительно называли его кузнецом плоти — и, несмотря на это, не предпринимали ничего против его творений, насмехавшихся над красотой этого мира.
ОН подумал обо всех тех двуполых существах, населявших Альвенмарк. Кентаврах, фавнах, лисьеголовых кобольдах и ламассу, у которых не было даже рук и которые зависели от того, чтобы их кормили, если они не могли с помощью своей магии подносить блюда ко рту. Это все нездраво! Здесь и сегодня ОН отрежет часть тела, зараженную сильнее всего! ОН излечит Альвенмарк и поведет его к великому будущему!
Уже почти целый день длился ЕГО подъем в покрытые глубоким слоем снега горы, когда резкий окрик отвлек ЕГО от мрачных размышлений.
— Ты кито?
Между скалами показалась гигантская фигура. Еще один такой вот уродец. Кожа существа была цвета гранита. Страж был троллем, по крайней мере верхняя его часть. Ниже пупка к творению, похоже, был добавлен гельгерок. Кузнец плоти дал троллю сильные лапы плотоядной ящерицы и длинный, покрытый чешуей хвост. А еще он сделал его выше. Это существо было более четырех шагов ростом. Впечатляюще, даже страшно для эльфа. Но не для НЕГО. ОН испытывал к этому уродцу лишь презрение.
— Ты меня не узнаешь? — резко спросил эльф.
— Не-е-ет! — Похоже, уродец туповат.
— Наклонись, и я прошепчу тебе свое имя на ушко. Ветер не должен подслушать нас и унести прочь знание о том, кто я.
По лицу стража можно было видеть, как отчаянно он пытается уловить смысл в услышанных словах. Было очевидно, что он осознает собственную глупость. Он сомневался в самом себе, и ему даже в голову не приходила идея, что его могут обманывать. Он привык понимать не все, что ему говорят. Он встал на колени, наклонился и, наконец, встал на четвереньки.
— Итак, мое имя... — ОН коснулся затылка. Быстрого нажатия хватило для того, чтобы перенаправить всю его жизненную силу в снег и мертвые камни. Несмотря на то что он по- прежнему мог соображать, тролль не мог шевельнуть ни единым мускулом. Пройдет не один час, прежде чем онемение отступит и чудовище сможет поднять тревогу.
ОН прошел сквозь неприметную расщелину в горе, которую кузнец плоти выбрал себе в качестве пристанища: лабиринт больших, переплетающихся пещер со сталактитами. Здесь царило приятное тепло, ЕГО сопровождал рассеянный свет, источник которого был не очевиден. Когда ОН приходил сюда в последний раз, этого света не было. Что это, очередное существо или неизвестное ЕМУ заклинание?
Сталактиты и сталагмиты срастались, образуя чудесные, переливающиеся разными цветами колонны. ОН часто останавливался, упиваясь красотой пещер. Когда-то они были великолепны, альвы. Но этот деградировал. Обезумел.
Время от времени в уголках пещеры ОН замечал существ, о которых забыл кузнец плоти. Змею с кобольдской головой, гуся с копытами и конским хвостом. Комок плоти на культях вместо ног с глазами, полными слез.
ОН почувствовал присутствие альва еще до того, как увидел его. Появление безумного творца ощущалось как давление. Он был силен и полон жажды деятельности, и, входя в пещеру, ОН потупил взгляд.
— Почему драконо-тролль пропустил тебя? Я не хочу, чтобы мне мешали и... Ты выглядишь интересно! Что это, униженное предложение нового творения? Львиная голова... Впечатляет!
Пол этого глубокого грота был залит свежей кровью. Чувствовалась неприятная жара. ОН знал о пропасти далеко позади, расщелине, которая вела к вечному огню.
— Так чего ты хочешь?
ОН не мог смотреть прямо на альва. Он был иным. Не сотканным из света существом! Альв излучал разрушительную силу. Взгляд на него предвещал безумие.
ОН поглядел на нечто, лежащее на каменном столе. Большое... Кожа срезана. Окровавленные мышцы дрожат... Оно было еще живо и чувствовало каждый надрез. Там угадывалось еще три тела — один эльф, один кобольд и еще что-то, что было уже не узнать.
— Можно ли скрестить девантара с одним из твоих творений? — ОН почувствовал, что внезапно завладел полным вниманием альва. Послышался металлический щелчок, как будто кузнец плоти положил клинок на каменный стол.
Присутствие альва стало еще более давящим, когда тот направился к НЕМУ Бесшумно.
— Думаешь, что сможешь поймать девантара. В одиночку?
— Я не думаю... Я знаю. У меня есть кое-что. Что-то, что создали девантары. Вот, посмотри на это.
Альв наклонился к нему. Так же беспечно, как и существо при входе в грот. ОН показал ему кинжал. А потом нанес удар. Все было, как и с другими. Они смертны!
На этот раз ОН почувствовал слабость. ЕМУ стоило усилий сплести заклинание. Растворить все — кроме эссенции, заключенной в неприглядном камне.
ОН добил трех существ на столе, избавив их от страданий. Но их было больше. Намного больше! Они укрылись в просторных гротах, и ОН чувствовал их взгляды. Иногда слышал звуки. Цокот копыт. Шелест крыльев. Может быть, среди них есть разумные существа?
Однажды кузнеца плоти станут искать. Может быть, Певец? Он самый непостоянный среди альвов.
ОН поглядел на дальнюю часть большого грота. На потолке виднелось красноватое свечение. Отблеск лавы. ОН пересек пещеру и подошел к расщелине. Огонь! Он любил смотреть на пламя, формовать эту стихию и высвобождать ее. На миг ОН подумал о том, чтобы принять свой истинный облик. Лава может стереть все следы. Заклинание было могущественным, возможно, оно привлечет внимание. Но ведь это то место, где альв создавал свои причудливые творения. Заклинания, искажавшие сотворенное, были здесь повседневностью. Даже теперь, когда альва не стало, ОН еще чувствовал его ауру. И ОН чувствовал, как сильно искажена магическая сеть. ОН произнес слово силы. Нерешительно. Тихо. И лава шевельнулась. Как живая.
ОН повторил слово. Более требовательно! Из бездны вырвался огонек пламени.
ОН вытянул руки и открыл свое сокрытое око. По гротам должен был пронестись очистительный огонь, наполнить их и выжечь все то, что творилось здесь.
ОН швырнул слово силы в пропасть. Так громко, что все гроты эхом отразили ЕГО голос. ЕГО слово стерло цокот и шелест существ, забившихся в свои норы.
Лава поднялась. Скорее!
Он бросился прочь из пещеры; мимо существа у входа, которое все еще было неспособно пошевелиться. Когда много часов спустя ОН достиг звезды альвов, далекий горизонт все еще светился отблесками пламени. Кузнец плоти погиб, но многие из его причудливых созданий будут жить дальше. Он наложил вечный отпечаток на Альвенмарк.

Хорнбори Драконоборец

Удивленная и испуганная, разглядывала Нандалее просторную пещеру, простиравшуюся перед ней. Сотни янтаринов окутывали ее в яркий свет, семь водопадов вырывались из отвесных стен, проливаясь огромными каскадами в большое озеро, воды которого представляли собой бурлящую пену. Шум падающей воды был настолько громким, что он ощущался почти как физическое прикосновение. Воздух здесь был прохладным и настолько сильно насыщен влагой, что на бороде у Нандалее повисли мелкие серебряные жемчужинки.
Похоже, эта пещера представляла собой сердце Глубокого города. Сюда со всех сторон сбегались туннели, в стенах пещеры были сделаны широкие террасы, шириной до семидесяти шагов. Озеро обрамляли несколько каменных причалов. Маленькие — всего пять или шесть шагов длиной, и большие — до двадцати шагов.
И странные бочки с горбами в верхней части. В борта вставлены стеклянные круглые окошки. Похоже, это корабли. Нандалее догадывалась, для чего они были созданы, и эта догадка напугала ее. Они пришли сюда не для того, чтобы просто посмотреть на эти противоестественные вещи, они будут использовать их. Она отошла еще на шаг, но не могла отвести взгляда от пещеры и бочек-кораблей, оббитых листовой медью. Несколько были пришвартованы к причалам. Нандалее увидела, как горб на спине одного из бочонкоподобных кораблей открылся.
— Они называют эти судна угрями. 
Она вздрогнула и съежилась.
— Пожалуйста, перестань разговаривать у меня в голове. У меня голова болит от твоих мыслей.
Он кивнул.
Нандалее закусила губу. Извинение бы не помешало. Но чего она ждала? Он — перворожденный, а она — всего лишь эльфийка. Ей никогда не пришло бы в голову извиняться перед кобольдами Белого чертога, несмотря на то что она хорошо сознавала, что плохо обращалась с маленькими слугами и жестоко шутила с ними.
Холодный влажный воздух, тянувшийся из большой пещеры в туннель, был приятен. Со смешанным чувством восхищения и отвращения она рассматривала бочонкоподобные корабли. Никогда не доводилось ей видеть таких странных лодок.
— Они ходят на них по подземным озерам и рекам. Все глубокие города соединяются между собой, — несмотря на гудящий бас своего карликовского голоса, Темному приходилось кричать, чтобы одолеть шум падающей воды, доносившийся из большой пещеры. — Карлики привыкли действовать втихаря. Они думают, что могут укрыться от наших взглядов. Они даже начали строить подземные каналы.
Нандалее испытывала облегчение от того, что он снова разговаривает с ней нормальным образом. Нет, снова поправила она себя. Нормально для него — наверняка жгучий драконий язык, слова, выжигаемые в мыслях. Интересно, насколько непривычно ему сейчас? Небесный змей, запертый в теле карлика, говорящий по-эльфийски и... Но что за мысли? Что она знает о небесных змеях? Судить о Темном с точки зрения эльфа весьма и весьма самонадеянно.
Они молча рассматривали просторную пещеру. Она была совершенно уверена в том, что карлик, по следу которого они шли, рано или поздно снова придет сюда. Это место было идеальным для того, чтобы замести следы. И оно впечатляло, это следовало признать. Интересно, сколько времени потребовалось для создания этого? Сколько карликов работали над совместным планом? Эльфы никогда не создавали ничего настолько грандиозного.
— Однажды я путешествовал на одном из этих угрей, — вдруг произнес Темный. Он подошел к ней настолько близко, что его губы почти касались ее уха. Ее охватило незнакомое приятное чувство. Оно исходило от него. Он ею доволен?
— Тот, кто садится в подобное транспортное средство, должен предварительно попрощаться с жизнью, — продолжал дракон. — Они часто ходят под поверхностью воды. При этом то и дело натыкаются на скалы, поэтому лодки строят такими устойчивыми. Впереди в угре сидит штурман, сквозь круглое окно он пытается вовремя разглядеть препятствия. Они обозначили все опасные утесы янтаринами, но иногда течение настолько сильное, что вовремя изменить курс этого плавучего гроба не всегда удается. Кроме того, эти угри раздражают белых змей. Они обитают в больших подземных озерах и нападают на все, что движется.
Нандалее нравилось его слушать. Ей вдруг вспомнилась Бидайн. Девушка улыбнулась. Однажды она снова увидит подругу и расскажет ей об этих странных карликовских кораблях. С мыслью о Бидайн вернулась тоска по Гонвалону. Не сейчас, с грустью подумала она и спросила себя, достанет ли ей мужества снова встретиться с ним, имея эти ужасные шрамы. Его сочувствия она не вынесет. Эльфийка отбросила эти мысли и снова обратилась к Темному.
— А за счет чего движутся эти бочки?
Он указал на одну из террас. Ходовые колеса обоих больших кранов начали вращаться и подняли из воды с помощью тяжелых железных цепей один из угрей.
— Посмотри на корму, Нандалее. Видишь деталь, напоминающую два скрещенных изогнутых меча? Это гребной винт, который вращается и гонит корабль вперед. Внутри угря есть длинный коленчатый вал. Механизм, который приводится в действие силой ног пассажиров, заставляет вал вращаться. Сила ног пассажиров — вот что движет эти бочонкоподобные суда.
Нандалее не поверила своим ушам.
— А почему они просто не прокопали туннель между своими городами? Ведь подобное путешествие — все равно что пробежка!
Темный усмехнулся и под огромными усами сверкнули его кривые, покрытые пятнами зубы. С некоторым ужасом девушка заметила, что его клыки даже после превращения остались островатыми. Зубы хищника.
— Это же карлики, милая моя. Они твердолобы и упрямы. Попытка понять, что происходит в их отвратительных головах — безнадежная затея. Может быть, здесь сыграло роль то, что эти водные пути уже существовали, а на то, чтобы прокопать туннель от города до города, потребуется не одно столетие.
Нандалее сосчитала суда. Девять были подняты из воды и висели на железных цепях, еще семь — пришвартованы у причалов. Сколько же карликов помещается в одно такое судно? А во все разом? Сто? Двести? Она восхищенно наблюдала за тем, как добрая дюжина яйцеобразных бочонков, оббитых листовой медью, погрузилась в воду. Может быть, в конечном итоге это жертва?
— Что вас удивляет, госпожа моя?
Нандалее рассердилась на себя за собственное неподдельное удивление. Когда же она, наконец, научится скрывать свои чувства? Темный совершенно прав — поистине, не нужно уметь читать мысли, чтобы догадаться, что творится у нее на душе.
— Они пускают бочонки по течению. Это тоже способ транспортировки товаров. Потерянные бочонки затем отыскивают угри.
— А как они возвращают обратно пустые бочки?
— Они их не возвращают, — ответил дракон. — Здесь добывают медь. Бочонки сами по себе представляют собой предмет торговли. Они не возвращаются. Равно как и тот, кого мы ищем. Вы понимаете, почему я назвал эту пещеру местом отчаяния?
Эльфийка кивнула.
— Из-за угрей. Вероятно, все они плывут в разные стороны.
— На первых милях нет. Из следующего озера тоже только два выхода. А после этого они многократно разветвляются, уводя в совершенно разные стороны. А поскольку мы не знаем, кого ищем и когда он был здесь, то можем сразу бросить эту затею.
— А если он вообще не уходил?
Его голубые глаза пристально глядели на нее.
— А где же он должен быть тогда, по вашему мнению?
— Мы, эльфы, — когти небесных змеев, и, кем бы он ни был, ему не стоит опасаться, что за ним пойдет один из небесных змеев, ведь так?
Темный с сомнением покачал головой.
— К чему вы ведете?
— Пещера, из которой воняет так, что не стоит опасаться, что какой бы то ни было эльф войдет в нее... Она послужила бы идеальным укрытием, — по его лицу Нандалее видела, что ее слова не убедили его. Она улыбнулась. — Когда я теряю след, то руководствуюсь интуицией.
Некоторое время он пристально смотрел на нее.
— Хорошо, поскольку больше нет ничего, за чем мы могли бы последовать, то пойдем за вашей интуицией, милая моя, — в его голосе слышалось неприкрытое сомнение. — Идемте туда. Пожалуй, это наша последняя надежда.
Туннель с кварцевой жилой на входе было легко найти. Девушке показалось, что вонь въелась в самую глубь скалы.
А Темному, похоже, неприятный запах не доставлял совершенно никаких неудобств. Может быть, он защитился при помощи заклинания? Он, не колеблясь, спускался по туннелю, ведущему в просторную пещеру. Это была мастерская, полностью заставленная столами, на которых громоздились разнообразные приспособления, стеклянные колбы, горшки, тигли и сковородки. Слева от нее возвышалась большая печь с несколькими очагами. Повсюду лежали бумаги. У дальней стены трое карликов работали буром, расширяя пещеру. Четвертый стоял на шатких лесах, заглядывая через край огромного котла, в который вставили несколько медных трубок толщиной с палец. Еще один карлик, стоявший рядом с лесами, был одет в шлем с броскими золотыми крыльями. Они уже встречались с ним в туннеле, вспомнила Нандалее. Теперь у него был нездоровый, бледный цвет лица, он отчаянно махал белым платком под носом. Увидев их, он удивленно вскрикнул.
Темный что-то ответил. Нандалее не поняла ни слова. Ей пришлось опереться на один из столов. Здесь были рассыпаны раздробленные кости и обрывки чешуйчатой кожи. А между ними — белые комочки клейкой массы. Девушка с отвращением уставилась на свои руки. Она обнаружила источник вони.
Нандалее судорожно попыталась отчистить клейкую массу. Вонь отбросила ее на грань потери чувств, и девушка опасалась, что ее вот-вот стошнит. Тем временем на них обратил внимание стоявший на лесах карлик. Держа в руках тяжелый молот, он спустился и заворчал на Темного таким тоном, что никакого перевода не потребовалось. Дракон сохранял спокойствие, что еще больше разозлило карлика с молотом. Щеголь в крылатом шлеме попытался утихомирить буяна, схватив его за руку, когда тот поднял молот. После этого Темный поспешил убраться в туннель и махнул ей рукой.
Нандалее немедля последовала за ним. Она чувствовала жгучую ярость перворожденного и опасалась, что ее наставник вот-вот уничтожит всю мастерскую с помощью своего драконьего огня. Вместо этого он ушел в туннель. Он энергично тянул ее за собой, и она не сопротивлялась. Внезапно вонь исчезла.
— Лучше?
Она кивнула и сделала глубокий вдох.
— Вы это видели? 
Нандалее вздрогнула от его мысли. Похоже, он совершенно утратил контроль над собой. Он в ярости глядел на вход в туннель. Его зрачки стали вертикальными. Под кожей появилось какое-то шевеление, словно кости его черепа превратились в змей.
— Вы это видели?
Девушка почувствовала облегчение, когда он снова заговорил с ней нормально. Голова перестала раскалываться. Очевидно, он начал успокаиваться.
— Я думала, ты их всех убьешь.
— Я не это имею в виду. Невежи и холерики — каждый второй карлик представляет собой либо то, либо другое. А он — и то, и другое сразу. Я имею в виду части трупов! Вы стояли у стола. Коснулись этого! Кожи и костей одного из моих младших братьев. Среброкрыла! Они убили среброкрыла!
Нандалее не могла себе представить, чтобы карлик был в состоянии победить дракона. Даже среброкрылого.
— Может быть, они нашли тру... тело в глуши?
— Нет, этого не может быть. Безумец сказал, что я могу радоваться, что за меня вступился Хорнбори Драконоборец, поскольку иначе он размозжил бы мне голову. Хорнбори Драконоборец! Они еще этим похваляются!
— Может быть, он просто хвастун. Карлики врут без зазрения совести. Может быть, они...
— Я прочел это в их мыслях! Они присутствовали при том, когда умер среброкрылый. Они там были! Теперь он говорил тихо и настойчиво. Его холодная сдержанность пугала ее.
— Я буду наблюдать за ними. Если они сделают это еще раз, произойдет нечто, что не забудет ни один карлик. В будущем станут осторожнее, полагая, что здесь, внизу, они в недосягаемости.
Нандалее не понимала его гнева. Это ведь просто части мертвого дракона.
— Мертвый был твоим другом?
— Безмозглый среброкрылый — другом? Нет! У них разума не больше, чем у собаки или кошки. Они не умеют творить заклинания, даже интуитивно. Они — прожорливые хищники и ведут жизнь, которой руководит жадность. Живут одним днем, бесцельно. Но они — драконы! Мы все — братья и сестры. Тот, кто убьет одного из нас, делает своими врагами всех, — он сжал кулаки так, что пальцы захрустели. — Уйдем отсюда, госпожа Нандалее. Мы потеряли след.
Некоторое время они молча шли рядом, и даже карлики, которых они встречали по пути к комнате будущих откровений, похоже, чувствовали холод и ярость, окружавшие дракона, поскольку старались обойти его стороной. А Нандалее гордилась. Он сказал мы. Мы! Как будто она уже драконница!
Наконец они добрались до звезды альвов. Темный произнес слово силы, и из скалы поднялись две светящиеся змеи. Нандалее хотела уже войти под арку, когда дракон удержал ее.
— Он был здесь! Может быть, около четверти часа тому назад. Он снова открыл врата, когда мы были в гроте падающей воды. Наверняка сейчас он направляется туда! Если повезет, мы поймаем его прежде, чем он сядет в угорь! Скорее!

Сила позитивного мышления

ОН ненавидел это тело. Карлики! Сгущаться до такой степени было сущим мучением! ЕМУ приходилось плести слишком много заклинаний одновременно и следить за тем, чтобы их узоры не смешивались. Чтобы стереть СВОЙ след, по пути между мирами ОН сошел с золотой тропы и оказался в Ничто. Никто не ходит туда, в Ничто, чтобы искать там что бы то ни было. Если сойти с тропы альвов, окажешься в темноте. Но ЕГО не охватила паника. ОН знал, что наконец может падать, не опасаясь удариться.
Силой одной-единственной мысли ОН вернулся к тропе альвов. В принципе, уйти из Ничто было очень легко. ОН удовлетворенно огляделся в просторном зале. ЕМУ нравилась здешняя суматоха. Деловитость карликов. Они брались за дело, творя свой собственный мир. ЕМУ доставляло радость приходить сюда, наблюдать за ними, путешествовать на их причудливых судах. Еще несколько последних шагов. Штурман махнул ему рукой из люка угря.
— Ты опоздал!
— А я щедро заплачу, — с улыбкой возразил ОН.
Карлик пробормотал что-то невразумительное и подвинулся, чтобы ОН мог протиснуться в люк и спуститься по короткой железной лестнице. Если всего на удар сердца прервется заклинание, убирающее его вес, все, вместе с этой хрупкой лодочкой, окажется на дне подземного озера.
С глухим металлическим лязгом над ними закрылся люк. Матовый свет крохотного янтарина освещал внутреннее пространство. Какие же они жадные, эти карлики! И как же от них воняет! Невероятно, какой паноптикум разнообразных ароматов собран в этих закупоренных деревянных бочках. Смрад изо рта, запах лука, газы, пущенные из желудка, зловоние нестираной одежды и немытых тел. Прогорклый жир? Им, должно быть, кто-то намастил бороду.
— Вот, садись здесь, — штурман протиснулся мимо него и указал на свободное место у коленвала. Затем он снова пробрался вперед, чтобы улечься на живот среди рычагов управления перед иллюминатором.
Дракон занял свое место. Этот угорь был меньше, чем его собственное тело, когда он принимал свой истинный облик. ОН прислонился спиной к борту, просунул ноги в кожаные петли на плоских педалях и, как и все остальные, стал ждать приказа штурмана.
Глухой стук по внешней оболочке угря послужил знаком того, что все тросы отпущены.
— Ну, вперед! — крикнул штурман, и все одновременно принялись крутить педали, приводя в движение коленвал, протянувшийся через всего угря. Несмотря на то что он блестел черным цветом от масла, вращение сопровождалось скрежетом. Этот звук будет сопровождать их всю поездку.
ОН вооружился терпением. ЕМУ нужно продержаться чуть больше дня. С НИМ ничего не может случиться, сказал ОН себе. ОН в безопасности. И, несмотря на это, ОН чувствовал себя несколько неуютно. Это лишало путешествие части привлекательности. ЕГО жизнь слишком безопасна, слишком предсказуема. С тех пор как ОН начал работу над своим великим планом, все в корне изменилось. ОН установит новый миропорядок.
Над НИМ послышалось кудахтанье! Из транспортной сетки, натянутой под потолком, высунула голову курица.
— Это еще что за интересный пассажир? — Ему захотелось схватить птицу, раздавить ее кости СВОИМИ клыками. Нужно взять себя в руки. Такие мысли могут лишить ЕГО формы. Если
ОН вырастет в этой крохотной лодке, она разорвется на тысячи кусочков. Думай, как карлик, то и дело мысленно повторял ОН. Думай, как карлик! ТЫ должен сначала ощипать ее, затем выпотрошить, а потом зажарить. Слишком много усилий, для такого перекуса-то. Слишком...
— Это курица, слепой идиот! — проворчал сидевший напротив него карлик. Светловолосый брюзга, который постоянно что-то жевал. Может быть, корень или кусок смолы. Для карлика от него пахло даже неплохо. Аппетитный кусочек. Гораздо лучше курицы. И металла на нем не слишком много, он не будет застревать между зубами и доставлять неприятности.
— Курица — талисман штурмана, — сказал карлик, сидевший рядом с ним, старый забойщик, похоже, поскольку в морщинах на его лице глубоко засела каменная пыль. — И не обращай внимания на Грунги; он был в дурном настроении еще тогда, когда только что выбрался из мамочки.
— Талисман? Но ведь «Унилех» — хороший угорь, я узнавал.. . — Это действительно было правдой, ОН сделал это, прежде чем впервые довериться этим причудливым судам. Лодка пользовалась хорошей славой. Она тонула лишь дважды, и то каждый раз были выжившие. За тринадцать лет со дня спуска на воду это был очень хороший результат.
— Курица теряет сознание, когда воздух здесь становится слишком спертым. Тогда мы понимаем, что самое время всплывать и открывать люк.
ОН удивился.
— А разве не может она тогда бегать по полу? Я имею в виду, что если воздух у нас над головами станет настолько затхлым, что курица потеряет сознание...
— А ты, видимо, умник, — прошипел Грунги.
— На полу не годится! — крикнул спереди штурман. — Мы не можем просто пустить ее бегать по лодке. Куры слишком глупые. У меня уже две штуки попало под коленвал. Эта, что сидит вверху, немного умнее. Она притворяется, что теряет сознание, когда считает, что нам пора начинать беспокоиться.
ОН обвел взглядом ухмыляющиеся лица. Они все пьяны или позволяют себе шутить с НИМ? Спокойный выдох. Это карлики, и, несмотря на то что они очень трудолюбивы, компания из них ужасная. К счастью, ЕМУ придется выносить их всего один день. И если они станут сердить ЕГО снова, то им предстоит пережить величайший сюрприз в своей жизни, когда ОН покажется им в своем истинном облике.
Над ними послышался тревожный скрип, курица испуганно закудахтала.
— Мы вышли к устью реки! — крикнул штурман. — Занавесьте свет, чтобы я лучше видел янтарины снаружи.
Грунги вынул янтарин из стены и спрятал его в бархатный мешочек. Мгновенно воцарилась тьма.
ЕМУ показалось, что вонь стала сильнее.
— А почему вообще курица висит головой вниз?
— Ты что, никогда не резал их, купец? — послышалось где-то в лодке.
Угорь дернулся. Они снова наткнулись на скалу!
— Если этих тварей подвесить головой вниз, они не так трепыхаются.
ТЫ сам этого захотел, мысленно напомнил ОН себе. Это проверка, которую ТЫ сам СЕБЕ устроил. Самый могущественный охотник, царь небес Альвенмарка, уменьшившийся и принявший облик карлика, запертый в этой маленькой вонючей лодке. Какое невероятное упражнение для терпения. Какой контраст с планами свержения богов!
Курица над ЕГО головой негромко хныкала, но ее было почти не слышно из-за скрипа коленвала. И ОН возгордился своим собственным совершенством.
Заскрипел один из рычагов управления. ОН чувствовал, как лодка борется с течением, накренившись на несколько градусов по правому борту. На миг ОН увидел свет, упавший в один из иллюминаторов угря. Должно быть, это янтарин, обозначающий опасные скалы на пути.
Карлики, прислонившись спиной к стене лодки, молча крутили коленчатый вал. Каждый предавался своим мыслям. Утихла даже курица.
Когда в иллюминаторы угря попадал свет, можно было ненадолго увидеть лица остальных — мелькание бледной кожи и теней. Их было двенадцать. «Унилех» представлял собой угря средних размеров и был набит различными товарами. Часть свисала в сетках с потолка, ограничивая свободное пространство над их головами до пяди. Остальное было сложено в особые грузовые ящики, подогнанные под цилиндрическую форму корпуса судна. Одновременно они служили им сиденьями.
Для НЕГО оставалось загадкой, как можно любить такой способ путешествия. Он был опасным и некомфортным. И все это ради того, чтобы не показываться на поверхности. ОН подумал о СВОЕЙ цели и нащупал новый камень, надежно спрятанный в кожаный мешочек на поясе. Скоро ОН созовет тех небесных змеев, которым доверяет. ОН кое-что придумал, что навеки свяжет их вместе.
— Тебе страшно? — спросил ЕГО старый забойщик, сидевший рядом.
— Нет. Я воспринимаю этот способ путешествия как полезную возможность заглянуть к себе в душу.
Карлик уставился на НЕГО. Было совершенно очевидно, что такой ответ ему непонятен.
— У меня позади уже много путешествий без происшествий. И, словно в насмешку над его словами, угорь снова содрогнулся, и защитная скоба на корпусе громко царапнула скалу.
Некоторые пассажиры негромко застонали.
— Продолжаем крутить! — приказал штурман. — Здесь течение очень сильное. Если мы потеряем ход, то лодка станет неуправляемой и нас понесет на скалы, которые находятся где- то по правому борту! Так что крутим!
ОН закрыл глаза, подавляя инстинкт, приказывавший принять СВОЙ истинный облик. Каждый раз, чувствуя угрозу,
ЕМУ хотелось противостоять ей в теле дракона. Будучи небесным змеем, ОН был неодолимым противником. Но в этой лодке инстинкт может убить ЕГО, если ОН поддастся ему. Дракон очень хорошо сознавал, что ОН тоже смертен. Если ОН совершит превращение, ЕГО огромное тело разнесет угря в клочья. ОН будет плыть по туннелю, увлекаемый бурным течением, уповая на то, что во время трансформации, когда ОН наиболее уязвим, его не швырнет на скалы.
— Ты знаешь, в чем мой секрет? — прошептал карлик, сидевший рядом с ним. — Это сила позитивного мышления. Ты должен просто думать о самом лучшем, а не о всевозможных несчастьях, которые могут произойти. Наши мысли формируют наши жизни!
Сидевший напротив Грунги выковырял из носа козявку и принялся задумчиво рассматривать ее. Через некоторое время он скатал ее большим и указательным пальцами, превратив в шарик, а затем отбросил в сторону.
— Вот мы кто, старик, козюли в руках судьбы. Только что еще были в безопасности в носу, а потом нас вытащили и, не глядя, куда-то швырнули. Позитивное мышление? Не смеши меня! Мы игрушки в руках судьбы. Так было всегда и всегда так будет.
ОН с отвращением поглядел на скатанные в шарик козявки, упавшие на ЕГО камзол, и подумал, насколько же прав Грунги. Как только угорь достигнет своей цели, с Грунги произойдет несчастный случай. Кровавый, очень неприятный несчастный случай. Что-то, что причинит ему невероятную боль, прежде чем он умрет.
ОН стряхнул козюли.
— Думаю, иногда разумнее придерживаться позитивного мышления. А еще я уверен, что тогда жизнь проходит гораздо счастливее.

Змеи

Нандалее высунула голову из люка и сделала глубокий вдох. Наконец-то она может покинуть эту проклятую лодку. За ее спиной ругался карлик, пытаясь протиснуться. Проклятое отродье, подумала она, торопливо преодолевая последние ступеньки. Она ненавидела эту поездку, заточение в вонючей деревянной посудине. Она думала, что сойдет с ума от скрежета коленвала, от уверенности в том, что за двумя дюймами листовой меди их подстерегают темнота и смерть.
Наверное, в конечном итоге дракон наложил на нее заклинание. Иначе она не могла объяснить себе, почему вдруг успокоилась. Он тоже был напряжен. Она замечала это, когда он мысленно разговаривал с ней. Его слова жгли горячей. Она чувствовала, что это не из-за карликов и не из-за путешествия на этом проклятом угре. Все дело было в том, кого они преследовали. Похоже, Темный подозревал, из-за кого исчезают альвы, но не говорил ей. Зачем ему совет эльфийки? Она свою полезность исчерпала. Теперь она всего лишь лишний груз, с горечью подумала девушка.
После того как Темный обнаружил, что кто-то прошел через звезду альвов Глубокого города, они помчались в гавань, но опоздали. Прямо у них на глазах угорь ушел под воду.
Нандалее нашла следы сапог загадочного карлика на причале. Не оставалось ни малейших сомнений в том, что они всего на несколько мгновений разминулись с тем, кто мог знать больше о крови в роще альвийки. Три часа прошло, пока Темный нашел мужчин и лодку, чтобы последовать за угрем.
Так началось мученическое путешествие Нандалее в проклятом плавучем гробу. По доброй воле она никогда больше не ступит на подобное судно. После экстремального плавания она до сих пор чувствовала себя плохо. Она не была рождена для того, чтобы быть карликом, это было ясно.
С причала кто-то протянул ей мясистую руку, и девушка с благодарностью ухватилась за нее. Ноги болели, а угорь, который еще толком не пришвартовали, покачивался под ее ногами.
Дюжины вооруженных карликов стояли вдоль причала. Они смотрели на них, держа наготове заряженные арбалеты и длинные копья. Нандалее невольно схватилась за пояс, там, где обычно носила охотничий нож. Она хотела было отпрянуть, но вылезавший за ней карлик снова толкнул ее и заворчал:
— Давай уже, увалень, я хочу, наконец, выбраться из этого бочонка! Постоять да поглазеть можешь и на причале.
Она боролась с паникой. Может быть, о таком приеме позаботился карлик, которого они преследовали? Соберись, одернула она себя, ухватилась за веревочную лестницу и взобралась на каменный причал.
Заряженные арбалеты не последовали за ее движениями, они оставались нацеленными на угорь и темную воду. Вздохнув с облегчением, Нандалее опустилась на стопку тюков ткани и огляделась по сторонам. Гавань напоминала ту, которую они покинули полтора дня тому назад. Вот только здесь не было водопадов, а своды просторных гротов были несколько ниже. На верфи у берега виднелись каркасы трех наполовину готовых угрей. Работа стояла. Над целой гаванью чувствовалось странное напряжение.
Наконец на набережную выбрался Темный, перебросился парой слов с одним из стоявших там и пошел к ней.
— Он был здесь, — его слова стали жгучим шоком. Дракон казался сильным и решительным, но после путешествия на угре Нандалее чувствовала себя усталой не только физически. Даже душа ее отупела и устала. Она собралась, указала на стоящих на набережной вооруженных карликов.
— Кто встревожил карликов?
Темный покачал головой и знаком велел ей поторопиться. Она стала лениво подниматься за ним по широкой платформе, когда обнаружила на камнях засохшую кровь. Много крови! Ее усталость мгновенно улетучилась. Она внимательно оглядела вооруженных карликов. Что же здесь произошло? Против кого сражались карлики? Кого или чего они ждут?
Темный шел дальше, не останавливаясь. Похоже, он знал гавань. Гавань города карликов! От этого по коже шел холодок. Может быть, небесные змеи действительно постоянно среди них, а они и не подозревают об этом?
Наконец они достигли туннеля, в котором остались одни.
— Произошел несчастный случай, — произнес он. Даже сейчас Нандалее почувствовала облегчение от того, что он обращался к ней не с помощью мыслей. — За угрем, который пришел перед нами, следовал большой белый змей. Ничего подобного прежде не случалось. Когда команда покинула корабль, змей атаковал, совершенно неожиданно. Он схватил одного из пассажиров. Команда успела вытащить беднягу на причал, но он потерял обе ноги.
— Белый змей?
— Это морские змеи, госпожа Нандалее. Когда они долгое время живут в подземных водах, то вся чешуя их теряет цвет. Они — дикие охотники, но то, что один из них напал на всплывший угорь, довольно необычно. Они очень редко отваживаются заходить в карликовские гавани.
— Думаешь, его позвали?
— Может быть, — задумчивым голосом произнес он. При этом он, совершенно безотчетно, провел кончиком языка по своим слишком острым клыкам. Он почуял кровь, поняла Нандалее. Почуял свою добычу. — Зачем тому, кого мы ищем, звать белого змея, я не могу понять. Это вызывает лишь излишнее волнение. До сих пор мне казалось, что он действует очень скрытно. Поспешим дальше, милая моя. Здесь мы не найдем ответа. Идемте же! Мы потеряли много времени. По моим подсчетам, у него более семи часов форы. Вероятно, вы правы и он действительно направляется к комнате грядущих откровений.
Они продолжили путь. Дракон казался напряженным, то и дело замирал, прислушиваясь... Нет, пожалуй, он пользовался другими, неизвестными ей чувствами. Опасался засады? Его напряжение передалось и ей. Ее бесформенные руки потели, одно место на спине, куда она не могла дотянуться своими короткими, мускулистыми карликовскими руками, чесалось. Она молча следовала за Темным сквозь лабиринт туннелей.
В этом глубоком городе запах отличался от того, откуда они прибыли. На дым сжигаемого древесного угля накладывался тяжелый аромат жареного сала и бобов. Камни здесь тоже были иного качества. Они были светло-серыми с серебристыми вкраплениями. Часто стены туннелей украшали работы каменотесов. Этот город был красивее. Может быть, древнее, подумала Нандалее, и у его жителей было больше времени на то, чтобы украсить место, в котором живут. Несмотря на это, узость туннелей по-прежнему давила на нее. Было и еще кое-что странное в городе карликов, что бросилось Нандалее в глаза только сейчас. Они встречали исключительно мужчин. Где же могут быть женщины и дети?
Добрых два часа спустя они достигли комнаты грядущих откровений. Пещера, в которой находилась звезда альвов, была одета в белый мрамор. Здесь тоже были кристаллы, вставленные в стены. В дюжинах стенных ниш, размером едва ли больше ладони, стояли крохотные скульптуры — изображения первых кланов этого города, как пояснил ей Темный.
Одно слово силы заставило подняться из скалы двух сотканных из света змей. То, как Темный открывал врата, казалось очень простым. Девушка подумала о Гонвалоне и о том, какой страх испытывал он перед этим заклинанием. Воспоминание отозвалось болезненным уколом. Она не увидит любимого на протяжении бесконечно долгого года.
Темный протянул руку к одной из змей, светло-голубой свет окружил его пальцы.
— Он был здесь и... Он отправился в Нангог! — недоуменно произнес он. — В Нангог!
— В запретный мир? — Для Нандалее это место было еще дальше и невообразимее, чем царства карликов под горой. Место, где таились неведомые ужасы. Мир, существовавший только в легендах. Табу.
— Мы преследовали девантара! — вдруг произнес Темный. — Я с самого начала чувствовал, он плетет заклинания как-то иначе. Нам надо возвращаться! Альвы должны узнать о происходящем.
Нандалее в ужасе поглядела на него. Девантары были воплощением злобы. Ожившей подлости и предательства. И, прежде всего, они обитали где-то невообразимо далеко! В Альвенмарке их не было! Они жили в мире детей человеческих и не могли попасть сюда, ибо альвы следили за тем, чтобы этого не произошло. Впрочем, та альвийка, которую они искали, пожалуй, была очень миролюбивой и отстраненной. Может быть... Она в ужасе уставилась на Темного.
— Думаешь, девантар пришел к ней, чтобы...
— Невообразимо! — Пламенный крик стер все ее мысли. Никогда она не чувствовала такого потрясения Темного. — Она была не безоружна. Одно ее слово могло двигать горы.
— И, несмотря на это, она исчезла, — осмелилась напомнить Нандалее. Девушка с трудом переводила дух. Тяжело дышала от боли.
Дракон решительно покачал головой.
— Нет, убить альвийку — на это девантары не осмелились бы. Это привело бы к войне миров.
Обе светящиеся змеи сомкнулись, образовав арку.
— Идемте, госпожа Нандалее, — произнес дракон, протягивая ей руку. Голос его звучал решительно, словно он созывал свое войско на битву, и от его прикосновения в сердце ее потекла сила и решимость. — Мы не пойдем в Нангог. Мы вернемся в сад Ядэ, милая моя. А потом я отправлюсь на поиски Певца.

Прощание

Гонвалон глядел на лицо в камне. Оно было незаконченным. Незаконченным, как ее жизнь. Вырванным из времени. Он запрокинул голову к небу и стал глядеть на проплывающие по нему облака.
Бидайн просила у него разрешения пойти с ним. Она не знала, куда он отправится, но догадывалась, что должно быть место, где он горюет по Нандалее.
Перед скалой, в которой было выбито лицо, она положила цветы. Гонвалону это показалось ненужным. Когда она уйдет, он выбросит цветы. Нандалее любила естественную, нетронутую природу. Мертвые цветы были не тем, что ей хотелось бы получить на память. Скорее уж ей понравилось бы, чтобы ее вырезанное в камне лицо постепенно скрылось под побегами плюща. За чем-то живым, здешним. Лесным. Так же, как сама она была частью леса.
Гонвалон чувствовал, что Бидайн хочет поговорить. Но он не станет идти ей навстречу. Он принимал участие в допросе Бидайн наставниками Белого чертога. Он знал, что она рассказала Нандалее о спрятанном витраже.
— Можно мне прикоснуться к нему? — Бидайн указала на вырезанное лицо.
Он едва заметно кивнул. Краем глаза он наблюдал, как она протянула руку. Наклонилась вперед, словно ноги ее уходили корнями в землю, и коснулась каменных щек кончиками пальцев.
— Это она, — прошептала Бидайн, не обращаясь к нему напрямую. — Резкая, несовершенная и чудесная... — Она тяжело дышала, словно вкладывала все силы в то, чтобы не расплакаться. — Я всегда считала ее непобедимой. Она всегда была тверже меня. Лучше. Я никогда бы не подумала, что она первой...
Он не хотел этого слышать! Не нужно ему это ее признание своей вины. Она была виновата не меньше и не больше, чем он. Он не должен быть больше наставником Белого чертога! Золотой призвал его к витражу. Именно к витражу! Гонвалон просил у него разрешения отправиться на выполнение задания. Неважно, какого и куда. Лишь бы уйти прочь отсюда. Но небесный змей не позволил ему убежать.
Разумно ли оставаться? Повиноваться? Действительно ли они знают, как лучше? Он поклялся в безусловной верности, когда его принимали в число драконников. И теперь он впервые в жизни вот-вот готов был нарушить клятву.
— Я позабочусь о маленькой птичке, — прошептала она.
Внезапно он порадовался тому, что Бидайн здесь. Он коротко кивнул.
— Она все еще прилетает к ее окну, не так ли?
— Да. Стучит в окно. Хочет, чтобы ее впустили. Не может поверить, что она ушла. Что она... — Внезапно она разразилась слезами.
Гонвалон почувствовал собственное напряжение, собственную немоту. Ему было страшно даже просто обнять Бидайн. Он не мог сделать этого. Иногда он просыпался ночами, и ему казалось, что рядом с ним лежит Нандалее. И он только что слышал ее дыхание и осязал кожу. Это было знакомо. Так было и с другими. Но на этот раз еще сильнее.
— Камень здесь очень твердый. В какой-то момент я просто сдался, — неловко произнес он.
— Мне знакомо это чувство.
С Бидайн просто невозможно было спорить. Она никогда ни за что не просила прощения. Ее нельзя было изменить. Нужно было быть достаточно глупым для того, чтобы любить такую, как она, — девушка попыталась рассмеяться, но снова разрыдалась.
Каждое слово было словно нож острый ему в сердце.
— Мне нужно идти, — отрывисто произнес он и, не сказав ни слова прощания, ушел.
Мягкая земля пружинила под его ногами, в нос поднимался непередаваемый запах влажной листвы. Это был аромат их любовных ночей. Аромат, проникавший сквозь шкуры диких кабанов и моховую подстилку, когда они лежали рядом в своем убежище. Ее волосы всегда пахли лесом. И ветром. Эльф с горечью улыбнулся. Что он выдумывает! У ветра нет запаха!
Гонвалон побежал. Он будет бежать до полного изнеможения. Пока усталость не выкорчует из него все мысли до единой. Пока в нем не останется ничего. Ни боли, ни мыслей. Ничего, кроме глухой усталости, которая перейдет в сон без сновидений.

Сохранить форму

С тех пор, как они вернулись, Темный был глубоко погружен в размышления. Газалы ушли из зала с колоннами, дракон снова принял свой истинный облик, но Нандалее все еще оставалась пленницей тела карлика. Неуклюжее тело доставляло ей немало хлопот. Она уже не раз проходила в поле зрения дракона, чтобы привлечь к себе внимание, но он не обращал на нее внимания. Иногда он говорил сам с собой на языке, которого она не понимала. Было совершенно очевидно, что он встревожен и не расположен делиться своими мыслями.
Нандалее не знала, куда пойти. Покинуть просторный зал она не осмеливалась. Что, если он уйдет прежде, чем она вернется? Тогда, возможно, она окажется пленницей этого дурацкого тела на много дней. Разве он не говорил, что созовет остальных небесных змеев на совет? Почему тогда он еще здесь? Что его удерживает? Если бы он только заговорил с ней! Конечно, в его глазах она лишь песчинка, и, возможно, он просто забыл о ней — кто может знать? И откуда ей знать, что ему поможет? Ей помогают разговоры о своих мыслях и тревогах. Когда она была вынуждена облекать что-то в слова, путаница мыслей прояснялась.
Темный соскользнул с плоского скалистого островка, за много веков принявшего форму драконьего тела. По камню тянулись тонкие линии, как будто из скалы можно было вынуть пластины. Нандалее слыхала истории о том, что драконы сторожат сокровища, лежат на груде золота и драгоценных камней. Но, возможно, это только сказки. По крайней мере, небесные змеи уж точно могут взять себе любые сокровища мира, если только захотят. Не обесценивает ли это сокровища? Так что же может скрываться под этим странным троном?
— Сейчас я отправлюсь к своим братьям по гнезду,  — неожиданный жар его слов заставил ее вздрогнуть.
— Мне нужно мое прежнее тело! — вырвалось у нее. — Я больше не могу выносить заточение в теле карлика!
— Мы ведь уже говорили об этом, милая моя. 
— Я не понимаю... — осторожно начала она. — Я не припоминаю...
Он повернул к ней свою могучую голову и пристально поглядел на девушку.
— Я сказал вам: надеюсь, вы хорошо помните свое тело? Вы уже забыли? Вы ничего не ответили мне на это. Поэтому я решил, что это не проблема. 
Что это, насмешка? Или он серьезно? Она не могла совладать с собственными мыслями.
— Вам ведь наверняка нетрудно превратить меня обратно, — смиренно произнесла она.
Теперь интерес в его взгляде сменился настороженностью, и, несмотря на то что она собрала в кулак всю свою волю, выдержать взгляд дракона она не смогла. Из его ноздрей поднимались тонкие струйки сизого дыма.
— Все дело в том, кто сплетает это заклинание. Вы здесь для того, чтобы учиться — как самообладанию, так и тому, чтобы усовершенствовать свое умение в плетении заклинаний. Вот вам мое первое задание, госпожа Нандалее. Задание, в котором смыкаются обе области, над которыми вам нужно работать. Вы должны превратиться обратно сами. И если позволите дать вам совет, милая моя: будьте при этом осторожны. Если ваши органы, такие как почки и печень, не встанут па свои места и не будут получать достаточно крови, это может вас убить. Так что недостаточно будет вспомнить свое отражение. Маленькие отклонения в этой области интересны только с эстетической точки зрения. Важно, чтобы вы хорошо помнили свои внутренности. Чтобы вы понимали все части своего естества. Постарайтесь сохранить форму, госпожа Нандалее. Желаю вам успеха. Пройдет некоторое время, прежде чем я вернусь сюда. 
Ей вспомнилась страшная смерть Сайна. Откуда ей знать, как она выглядела изнутри? Она ведь не помнила даже формы собственного носа. Она была не такой, как те эльфы, которые тратили целые часы на то, чтобы самовлюбленно рассматривать собственное отражение! Нандалее почувствовала, как все внутри у нее судорожно сжалось. Это не может быть правдой. Это шутка!
— Пожалуйста, не оставляй меня. Мне нужен наставник, чтобы плести такие заклинания. Мне нужно руководство!
Казалось, Темный улыбнулся. Снисходительно, почти с сочувствием. С пониманием. Она возненавидела его за этот белый блеск в его глазах хищника. Он был любимчиком альвов. Может быть, первым существом, в которое они вдохнули жизнь. Ему были открыты все пути. Он был как бог. Как она могла дерзнуть подумать, что он поймет ее? Как она могла ожидать сочувствия и помощи? Она не более чем пестрая гусеница, за которой он с интересом наблюдает. Может быть, вскоре он уже и не вспомнит о ней. Нет, подумала она. Этого не будет. Он вернется, когда гусеница превратится в бабочку. Нандалее поглядела на черную воду и увидела в ней отражение ненавистного карликовского лица. Затем она снова поглядела на Темного, вложив во взгляд весь свой гнев.
— Ненавижу тебя, — прошептала она. — Если ты сделаешь это... Если ты действительно бросишь меня здесь... то... — Она умолкла. Чем она собралась угрожать ему? Несмотря на это, она выдержала его взгляд и заметила, что в нем что-то изменилось.
— Ненависть, милая моя?  — Девушке показалось, что в его глазах промелькнула тень печали. —Несгибаемость и упрямство — вот ваш характеру милая моя. Если пойдете своим путем, достигнете немногого. Трансформация внешняя и внутренняя — вот цель вашего обучения у меня, не больше и не меньше. Воспользуйтесь им с толком. Тогда мы увидимся снова. В ненависти или в дружбе — будет видно. 
Он произнес слово силы и в один миг, не открывая врата альвов, просто исчез. И лишь жар его слов еще звучал в ней, но затем утих и он. Нандалее осталась одна.

Потерять лицо

Артакс окинул взглядом широкую равнину. Вдалеке, на расстоянии чуть больше мили, тренировался эскадрон боевых колесниц, составленный им из пиратов. Его сильно удивило то, что за прошедшие луны дезертировали лишь немногие. Он платил им хорошее жалованье, и они были при деле. Он навестил бессмертного Мадьяса, великого короля ишкуцайя, в его Кочующем дворе и провел переговоры по поводу одного одолжения. Ценой Мадьяс стал табун из пятисот лошадей. Это было немного за удар, который он планировал нанести Муватте. Удар, который, возможно, предотвратит крупную войну. Пока еще Артакс не отказался полностью от своих надежд на то, что победит разум и они сумеют прийти к соглашению. Если же это будет не так, его войско будет готово настолько хорошо, насколько это возможно.
Артакс снова мысленно вернулся к своему визиту на Кочующий двор. Он надеялся встретить там Шайю, но принцесса, судя по всему, все еще находилась в Нангоге. Он часто вспоминал, как самоуверенная воительница стояла напротив него на палубе парящего в воздухе корабля с шипастой секирой в руке. И о тех днях, когда он болел, а она сидела у его ложа. Артакс задумчиво улыбнулся. Смогут ли они когда-нибудь быть вместе? В хижине, вдали от времени, как ему когда-то мечталось жить с Альмитрой? Альмитрой, образ которой за минувшие луны в его мечтах полностью сменился образом Шайи? Он был одним из самых могущественных мужчин среди смертных, и, несмотря на это, многое было ему недоступно.
— Твои желания смешны,  — вмешался в его размышления незваный голос. — Что ты нашел в этой худосочной бабе, от которой несет лошадьми? Когда ты уже, наконец, отринешь свои крестьянские представления об удовольствии? Вот это удовольствие! 
Артакс увидел чужие воспоминания. Узкий, украшенный цветами двор. Стены расписаны эротическими сценами. Он был в Урате, дворце Утренней зари, резиденции Аарона далеко на востоке неподалеку от гор Куш. Перед ним стояла юная девушка. Сколько же ей могло быть лет? Пятнадцать? Четырнадцать? У нее едва налились груди. Она стояла перед ним на коленях. Она боялась того, что он будет обращаться с ней так, как заповедали боги мужчинам и женщинам. Он уже дважды проделал это, насмехаясь над ее слезами. Теперь она начала ему надоедать. Она думала, что может таким образом удовлетворить его. Думала, что сможет одурачить его. Его, бессмертного. В тени аркады ждал Сулумал, капитан дворцовой гвардии, так хорошо понимавший его. Они были почти родственными душами.
— Ты тоже видишь, от чего она бежит? — крикнул он ему.
У Сулумала было суровое, закаленное солнцем и горными ветрами лицо. Глаза его были черны, словно ночь, и безжалостны.
— Я видел это и был возмущен, великий.
Девушка отодвинулась от него. Поглядела на него снизу вверх. Ее глаза снова наполнились слезами.
— Я...
Он ударил ее настолько сильно, что та упала на пол.
— Молчи! Никогда больше не смей заговаривать со мной, пока я тебе не позволю! — Он обернулся к Сулумалу. — Как нам ее наказать?
— С учетом ее преступления я предложил бы отвести ее в королевские конюшни. Там она получит истинную радость.
— Какое удачное предложение. Никто не знает меня так, как ты.
Капитан вышел из тени и схватил девушку. Она отбивалась, словно дикая кошка, но против силы воина все ее сопротивление было бесполезно.
Артакс сильно тряхнул головой, пытаясь уйти от непрошеных воспоминаний. Но ничего не помогало. Он видел конюшню. Видел, что они делали с девушкой.
Артакс с трудом подавил гнев. Отвращение. Слезы. Не так давно Аарон нашел новый способ мучить его. Он пробуждал в его памяти воспоминания о прошедших жизнях. Артакс пока не понял, как с этим бороться. Таким образом, Аарону удавалось мучить его все сильнее и сильнее. Еще до безумия доведет. Он...
— Они разорвут нас в клочья, — трезво рассудил Джуба.
Слова полководца прорвали оцепенение. Артакс тяжело дышал, все еще взволнованный чужими воспоминаниями. Каким же чудовищем был Аарон!
— Скучающим чудовищем. Ты еще изменишь свои представления о морали, это я тебе обещаю. Вспомни, ведь это на твоих руках кровь всех тех священнослужителей. То, что ты сделал, не становится менее ужасным от того, что ты не делал этого своими собственными руками. 
Артакс не мог вспомнить, чтобы во время лихорадки отдавал приказ столь сурово обойтись с заговорщиками. Но он сделал это. Или это был Аарон? Он знал, что его мучитель несколько раз захватывал контроль над его телом. Когда он был слабым, больным, уставшим или пьяным. Артакс изменил свою жизнь, чтобы этого больше не могло произойти. Он старался не переоценивать свои силы и не предаваться разврату.
— Не ломайся. Признавай свои поступки. В тот раз ты в виде исключения принял правильное решение. 
— Великий?
Голос Джубы заставил его вернуться обратно на пыльный холм. Артакс с трудом перевел дух. Сжал руки в кулаки.
— Мне нехорошо, — выдавил он из себя и тут же пожалел о своих словах.
Джуба пристально поглядел на него.
— Может быть, вам не стоит находиться на солнце? Здесь очень жарко и...
— Я хочу тебя кое о чем попросить. Если я вдруг словно бы задумчиво начну качать головой и буду казаться отрешенным, заговори со мной. Или, еще лучше, коснись меня. Я... — Он запнулся. Больше он сказать не мог. Из всей его свиты Джуба был самым верным, и, несмотря на это, он никогда не мог довериться ему полностью. Да и что он должен сказать ему? Что на самом деле он служит крестьянину?
— Он убьет тебя, если узнает об этом. Хоть он и невысокого рода, а значит, немногим выше крестьянина, тем не менее., это дает ему тем больший повод гордиться. 
Артакс прищурил глаза, пытаясь полностью сосредоточиться на маневрах боевых колесниц.
— Что ты думаешь о наших пиратах?
Джуба сплюнул.
— Кучка дерьма, вот они кто. Ничего не стоят! Мы только время зря теряем, великий. Если, конечно, вы не хотите еще раз поглядеть на место, где ваше войско утонет в собственной крови.
Артакс задумчиво оглядел широкую равнину, лежавшую у их ног. Здесь встретятся войска Арама и Лувии. Куш представлял собой высокогорную долину, окруженную высоченными горами. Дно долины было плоским, как тарелка. В самом широком месте она достигала тридцати миль, а в длину насчитывала все семьдесят. Там, где начинали подниматься горы, была вода и несколько небольших деревень. Долина Куш относилась к провинции Гарагум. Арамской части Гарагума, соседняя долина уже принадлежала лувийской провинции Гарагум. Земля здесь была небогатой. Проливать здесь столько крови — сущее безумие!
— Сколько людей погибнет?
Джуба вздохнул.
— Разве я пророк, повелитель? Если мы будем сражаться хорошо, то к концу битвы из ста тысяч воинов, которые встретятся здесь, потеряют жизни, быть может, тысяч десять. Если наши войска охватит паника и боевые колесницы Муватты накинутся на бегущих, в конце может быть тридцать тысяч убитых, а то и больше.
— Тридцать тысяч! И у тебя нет совершенно никакой надежды на то, что мы можем победить?
Джуба присел на корточки, поставил рядом с собой на песок свой тяжелый бронзовый шлем и окинул равнину долгим взглядом.
— Нет, — наконец сказал он. — Надежды нет. В открытом бою лувийцы превосходят нас во всем.
— Но ведь наши быстрые колесницы могут окружить их с флангов и...
— И что? Сколько легких колесниц мы можем выставить? Двести? Триста? Пока его войска будут держать строй, закрывшись стеной щитов, толку от этого будет немного. А их тяжелые колесницы будут бить наши ряды, словно тараны. Они прорвутся!
Артакс вздохнул. Горячий воздух трепещущими полосами скользил над равниной, обманывая его видом гладких озер там, где был лишь белый песок. Вдалеке Артакс увидел одинокую фигуру. Путешественник, казалось, плывший посреди моря горячего текучего воздуха, представлял собой лишь силуэт. Фигура набросила на голову плащ, как капюшон, чтобы защититься от жары.
Артакс снова обратился к Джубе.
— Еще тринадцать месяцев до битвы. Какая здесь погода через месяц после дня летнего солнцестояния? Будет прохладнее?
— Нет, жарче, — ворчливо отозвался Джуба. На загорелом лице воина выступил пот, пропитывая красную повязку на лбу. Из-за стриженой окладистой бороды лицо его казалось почти квадратным. — Вы должны отдать приказ хорошо обеспечить наших воинов водой на протяжении всего дня. Жара быстро отбивает их желание сражаться.
Артакс поглядел на раскаленное белое солнце в небе.
— Начиная со второго часа пополудни, солнце будет светить лувийцам прямо в лицо. Если они будут ослеплены, то будут сражаться хуже.
— Если Муватта не дурак, то выступит уже утром. Ко второму часу пополудни исход сражения будет уже предрешен.
— Есть ли какое-либо событие, которое могло бы повернуть его в нашу пользу?
Джуба широко усмехнулся, но глаза его глядели сурово.
— На подходе к долине лувийцы могут попасть в пыльную бурю.
— А если мы отравим их воду?
— Восхитительно! Мы в восторге. Наконец-то наши речи начали приносить плоды. Так выигрывают сражения. 
— Разве это говорит честный Аарон, которым я столь часто восхищался в последние луны? — Полководец задумчиво глядел на него. — Иногда мне кажется, что в вашей груди живут две души.
— Иногда мне тоже так кажется, друг мой, — может ли он все- таки осмелиться довериться Джубе?
Аарон ликовал.
— Да, сделай это! Мы тоже за. Такую ношу крестьянская душа не может нести в одиночку. Скажи ему, кто ты! 
Невдалеке закричал один из стражей. До путника, шедшего по пыльной равнине, было еще около сотни шагов. Навстречу ему бежали вооруженные люди. Он отбросил накидку, которую натянул на голову. Это был Львиноголовый!
Воины тут же опустились на колени. Девантар прошел мимо них. В животе у Артакса появилось нехорошее чувство. Неужели настал его судный час? Подумал о своих реформах, проведенных за последние луны. О беспокойстве в империи.
Янтарные глаза с вертикальными зрачками пронзали Артакса. Клыки Львиноголового сверкнули в ярком свете. Джуба отпрянул от него.
— Готовишься к сражению с Муваттой? Это мудро. Муватта меньше тревожится относительно исхода сражения. Его приготовления ограничиваются тем, что он начал созывать войска для битвы.
— Он поручил пиратам потопить Оловянные флоты Арама, — возмутился Артакс. — Он давно уже начал войну.
— Несколько дней назад моя крылатая сестра жаловалась, что захваченные военные корабли Лувии видели в гаванях твоей империи. Ты придерживаешься обязательства соблюдать мир с Лувией?
— Ты знаешь, как туда попали эти корабли, — взволнованно ответил Артакс. — Он позаботился о том, чтобы пираты напали на его гавани, чтобы они были лучше вооружены!
— И ты прогнал прочь лувийских послов, требовавших выдачи кораблей...
— Как бы там ни было, я не велел рубить им головы.
Львиноголовый обнажил клыки. А затем указал на равнину, где клубы пыли скрывали боевые колесницы.
— Я знаю, что ты задумал. Мне нравится, что ты повернул против Муватты его же пиратов. Впрочем, моя крылатая сестра не очень вдохновилась твоими планами. Ей хотелось бы уничтожить твоих людей с помощью молнии и града. Она исполнена решимости поддержать Муватту.
— А почему ты не послал пиратские флоты на дно моря? Что это за справедливость такая? Что...
— Боги выше справедливости! Они свободны от всех оков!
Артакс почувствовал резкую вспышку гнева девантара, словно пламя на собственном теле. Он застонал. Рухнул на колени. Джуба кинулся к нему.
— Прочь, червяк! — Взмахом руки девантар отшвырнул военачальника прочь, словно тот был не тяжелее перышка. — Твои деяния и новое честолюбие развлекали меня, Аарон. Я был великодушен по отношению к тебе, но никакого высокомерия не потерплю. Ты — мое творение. Целиком и полностью. Восстань против меня — и я тебя сломаю.
Но Артакс не собирался сдаваться и позволить запугать себя. Проснулось его былое упрямство, его боевой задор, его дух противоречия, благодаря которому он сумел многое вынести и пережить в своей жизни. Девантар говорил о жизни десяти тысяч людей, как будто это имело столь же малое значение, как пыль на его плаще. Артакс был уверен, что не выдержит гнева девантара. Но он лучше умрет, чем станет таким же, как Аарон.
— Если я буду знать, что на них может обрушиться гнев богини, поскольку мы не смеем надеяться на ту же милость, что и Муватта, то я не стану посылать своих людей, — корчась от боли, произнес Артакс. Внезапно его полностью охватило пламя.
Джуба закричал и хотел было броситься ему на помощь, но одного щелчка пальцами со стороны девантара оказалось достаточно, чтобы он снова рухнул в пыль.
Артакс извивался. Он страдал и, тем не менее, сознавал, что пламя не сжигает его. Боль была настоящей — все остальное лишь иллюзия.
— Если ты что-то просишь у меня, то всему есть своя цена,  — пророкотал в его мыслях голос девантара. — Ты поднялся столь высоко и можешь снова пасть очень низко. Я обещаю тебе защитить твоих воинов, если они будут выполнять твои безрассудные приказы. Но если ты потерпишь поражение, будет другой Аарон. А тебя я пошлю в какой-нибудь одинокий лес Нангога. Место, где Зеленые духи особенно жестоки. И ты снова станешь не более чем крестьянином. Смерть стала бы слишком легким наказанием для тебя. Ты должен жить, у тебя должно быть много времени на то, чтобы подумать о том, что бы ты мог выиграть и как твое высокомерие обратило все в прах. 
— Ты знаешь, когда мы хотим нанести удар, — каждое слово отвоевывалось у боли. Артакс собрал в кулак всю свою силу воли, но долго ему не продержаться. Боль лишит его чувств. Лишь одна мысль поддерживала его — он снова будет крестьянином! Девантар вернет ему жизнь! То, что казалось тому наказанием, придавало Артаксу сил. Но затем его снова захватила другая мысль. Он никогда больше не увидит Шайю! — А подготовка к Небесной свадьбе может завладеть вниманием Ишты?
— Может быть. Она богиня. Никогда не забывай этого! То, что мы возимся со смертными, не означает, что нас можно мерить вашей меркой. Наша власть безгранична. Наша воля неисповедима для вас. Если твое поведение станет причиной того, что я потеряю лицо, ты очнешься в Нангоге. Путешествуй в роскоши, с самовлюбленной наглостью бессмертного. Ты больше, чем человек. Пусть это почувствует каждый, кто имеет с тобой дело. 
Пламя, окружавшее Артакса, погасло. Боль отступила. Облик Львиноголового окружило яркое сияние. Он поднялся над землей, медленно воспарил в небо и остался там, подобный второму солнцу.
Стражники и слуги бросились в пыль, даже колесницы вдали остановились. Холод пронизал Артакса, и, несмотря на то что день был жарким, у него начали стучать зубы, пока он крепко не сжал кулаки и не взял верх над собственным страхом. Он знал, что как никогда раньше близок к тому, чтобы лишиться благосклонности девантара. Отказаться от своих планов? Неужели ему должно быть все равно, что за него на поле битвы с жизнью распростятся тысячи людей? Должен ли он удалиться в леса Нангога? Если он останется правителем, то сможет подарить лучшее будущее многим тысячам других людей, продолжая реформировать империю и более справедливо распределяя блага? Но ценой за это будут мертвые воины?
— Он тебя ненавидит? — Джуба поднялся на ноги. Лицо его было серее пепла. Из уголка рта сочилась кровь.
— Нет. Он меня... просветил.
— Надеюсь, мне никогда не доведется стать любимцем богов, — высказал свое глубокое убеждение военачальник.
Артакс ощупал свои руки. Внешне они были целы, но малейшее прикосновение вызывало боль.
— Приведи ко мне Володи. Я должен поговорить с ним о своих планах. Путь возьмет только легкие колесницы. Скорость станет ключом к успеху, когда мы нанесем удар. А еще — внезапность. Их не должны обнаружить раньше ночи летнего солнцестояния!

Бледная нить

На развилке Нандалее выбрала путь направо. Здесь она еще никогда не бывала, в этом девушка была совершенно уверена. Она провела факелом по стене, оставляя метку. Эльфийка внимательно оглядывала картины. Коридор украшал убегавший вдаль фриз с изображением сада, пол не покрывала вода. Наконец-то она сбежит из своей темницы. Ей очень хотелось увидеть небо и почувствовать ветер на своем лице. Даже если это все еще будет бородатое лицо карлика.
Нандалее привыкла к чужому телу. Она не могла сказать, сколько времени уже провела, заточенная в нем. Много дней... А может быть, и несколько недель. Не имея возможности выглянуть на поверхность, она утратила чувство времени. Когда она была в большом зале, газалы приносили ей еду, но практически никогда не разговаривали с ней. А если девушка о чем-то спрашивала, то их ответы были либо слишком расплывчатыми, либо не имели для Нандалее никакого смысла.
Эльфийка остановилась. Она услышала звук. Крик птицы! Совсем близко должен быть выход из этого проклятого лабиринта! На этот раз у нее наконец-то получилось! Она побежала, практически не обращая внимания на роскошь цветов, расцветавших на стенах. Вот, опять! Теперь девушка была совершенно уверена в том, что это был птичий крик. Воздух тоже стал посвежее, как и прежде, влажным и теплым, но к нему не примешивался запах стоячей воды.
Внезапно картины на стенах расплылись, словно были нарисованы на гладкой, как зеркало, воде, в которую бросили камень. Они шли волнами, искажались. Вид изменился — и Нандалее снова оказалась у входа в большой затопленный зал, в центре которого вздымался плоский холм, который Темный называл своим троном.
Чувство разочарования захлестнуло ее, факел выскользнул из рук и, зашипев, потух в воде, достигавшей ей в карликовском облике выше колен.
Подавленная до глубины души, Нандалее потащилась к плоскому острову. Газалы положили туда несколько одеял, чтобы ей не пришлось спать на голой скале. Но самих видящих нигде не было. Иногда у девушки возникало ощущение, что газалы могут просто-напросто проходить сквозь стены. Одиночество терзало Нандалее. Раньше, когда она, будучи охотницей, бродила по просторным равнинам Карандамона, она часто на протяжении нескольких недель не встречала ни одной живой души. Но никогда не чувствовала себя одинокой. А здесь все было иначе. Здесь она была взаперти. Наедине с заданием, которое не могла выполнить.
Она уставилась на свои руки. Ненавистные узловатые карликовские руки. Руки с опухшими суставами и слишком короткими, слишком толстыми пальцами. Девушка закрыла глаза. По щекам побежали слезы.
Нандалее заставила себя успокоиться. Она дождалась, когда дыхание ее снова станет ровным, и подумала о бесконечном небе над своей родиной. О безграничной синеве. О том, как она еще ребенком лежала спиной на снегу и не могла наглядеться. Это небо я всегда ношу в себе, подумала она. И никто не может отнять его у меня!
Она открыла свое Незримое око. Вид зала запутывал, сплетение магических линий было многообразным. Это было подобно дорогому ковру, на котором были вышиты искусно сделанные картины. Естественные узоры растворились, подчинились чужой воле. Нандалее медленно поднесла к лицу свои руки. Здесь было практически то же самое. Чужой узор вплелся в магию, текущую сквозь нее. Неестественный! Если бы она могла развязать узел, возможно, ей удалось бы принять первоначальную форму. Но сначала нужно было распутать все, и действовать не с помощью силы. Ничего не порвать, ибо была опасность перерубить свой жизненный нерв.
Она поднесла руки настолько близко к глазам, что ладони почти касались кончика носа. От рук исходило тепло. Эльфийка была совершенно уверена в том, что одного-единственного слова Темного было бы довольно, чтобы совершить обратное превращение. Одного слова!
Чтобы освободиться от пут тела и оков страха, она должна стать единым целым с магическим плетением. Она попыталась проследить течение нитей. Их бесконечные повороты.
Одна из светящихся нитей была иной. Бледнее и тоньше. Казалось, как будто из нее ушла вся сила. Или она просто новая? Может быть, это те самые путы, которые удерживают ее в теле карлика? И достаточно разорвать их, и она, наконец, снова сможет стать самой собой?
Девушка решила пройти по нити. Она должна знать, где ее начало. Если это заклинание Темного, то эта тонкая нить приведет к нему. Не исключено, что он даже ждет, чтобы она пришла? Может быть, в этом заключается ее урок, и если она найдет его, то он вернется, чтобы наконец-то освободить ее?
Она сужала поле зрения, пока бледная нить не стала единственным, что она видела перед собой. Она последовала за ней, стала настолько крохотной, что могла забраться внутрь нее, и заскользила по ней. У нее было такое чувство, словно с плеч ее спал огромный груз. Все тяжелое осталось позади. Она улетела, став одним целым с этой магической пуповиной, соединявшей ее с избавлением.
Полет резко оборвался. Она запуталась в тугом узле силовых линий. Девушка отчетливо чувствовала биение своего сердца. Страх просто разрывал его. Она сделала выдох и открыла глаза. Ее поле зрения изменилось! Стало намного шире, как будто глаза разошлись по бокам головы. Она хотела закричать, но вместо этого издала лишь странный звук.
Она сидела посреди большого дверного проема, а перед ней... Перед ней находилась комната, в которой она жила в Белом чертоге! Вот только она стала гораздо больше. Как будто была создана для того, чтобы вместить в себя великана. И она не была пуста. Кто-то лежал в ее постели. Одеяло натянуто на лицо. Она не могла толком разглядеть его...
Внезапно незваный гость сел. Это был Гонвалон! Что он здесь делает? Почему он в ее комнате? В ее постели! Неужели... Нет, он один. Он излучал неуверенность и глядел в окно. Лицо его, казалось, стало уже. Но, может быть, все дело в изменившемся зрении. Светало. Он посмотрел на нее. Подошел к ней. Если бы она только могла обнять его! Просто коснуться его!
Он поднял раму окна и бросил на подоконник несколько зернышек.
— Ты тоже скучаешь по ней, правда? — Голос звучал в ее ушах. Такой незнакомый.
— Она больше не придет, Пип, — он коснулся ее, погладил по голове. Его рука была такой огромной, что он мог бы раздавить ее. Его лицо, такое далекое, казалось суровым. — Она больше не придет, — снова повторил он, закрыл окно и пошел к двери. Осторожно приоткрыл ее и выглянул в коридор. А затем выскользнул из комнаты. И осталась только комната в бледном рассветном свете. Ни единой души.
Она — Пип. Деряба! Спорить с этим было бессмысленно. Еще только что она была в ненавистном теле карлика, а теперь она — всего лишь крохотная птичка, совершенно неспособная выразить свои чувства. Нить из света. Нужно снова увидеть ее. Снова нырнуть в нее.
Она беспокойно переступила с лапы на лапу. Упала. Отбросила все мысли и страхи. Отбросила все... Вот она. Ее не спутаешь с другими, ярко сияющими нитями магического узора.
Открыв глаза, она снова оказалась карликом. И впервые с тех пор, как Темный превратил ее, она обрадовалась этому.

Единое целое с миром

Я схожу с ума, подумал Гонвалон. Он уже с птицами начал разговаривать. Более того, ему показалось, что эти темные птичьи глаза смотрели на него так, как это иногда делала она. Нандалее. Не говоря уже о том, что он пробирался в комнату Нандалее, чтобы украдкой полежать в ее постели. Если это обнаружится... И думать страшно.
Айлин встретила его с улыбкой. На лужайке лежал иней. Бидайн и пришедшие остальные казались продрогшими. Почти все наставники и ученики собрались, и все взгляды были устремлены на него. Но на нем не останавливались. Похоже, по его лицу ничего не видно, с облегчением подумал Гонвалон.
Он поднял свой деревянный тренировочный меч и приветствовал остальных. Спустя две недели после исчезновения Нандалее наставники решили, что у всех должен быть один общий урок каждый день. Они хотели укрепить внутренние связи. Заставить учеников сблизиться. Может быть, Нандалее была бы еще здесь, если бы такое решение было принято раньше.
Гонвалон принял низкую стойку опытного мечника. Повел рукой, как будто удерживал перед животом большой меч. Медленно. Кисть левой руки сжимает рукоятку клинка, указательный и средний пальцы правой руки — вытянуты. Он чувствовал, как сила, текущая по магической сети, вливается в него. И его движения находились в гармонии с этой силой. Долго он занимался лишь с несколькими избранными. Он не осознавал, что Айлин наблюдает за ним. Две недели назад она неожиданно пришла к нему и предложила, чтобы все изучили его танец с мечом.
Гордость наполнила его, когда он увидел, как синхронно с ним движутся ученики и наставники. Все в одном и том же темпе. Даже Бидайн быстро научилась. Пока что они овладели еще не всеми фигурами, но для начала неплохо. Трижды повторял он с ними уже изученное, а затем переходил к отработке новой фигуры. Им нужно было низко присесть. Одну ногу согнуть, другую выпрямить, пока не заболят сухожилия на внутренней стороне ноги. Тренировочный меч — низко над полом. Левая рука указательным и средним пальцем касается правого запястья. Он чувствовал не только пульс, но и совершенно отчетливо ощущал, как течет сквозь него сила, соединявшая друг с другом все вещи в этом мире. Танец с клинком учил учеников становиться единым целым с окружающим миром. Если это удастся, то они смогут защититься от нападающего с любой стороны. Они будут чувствовать направление атаки противника, не глядя на него, а их клинки сплетут вокруг них серебряный защитный круг, практически непреодолимый для мечей врагов. На прощание он поклонился и похвалил лучших, а также тех менее одаренных, у кого наметился прогресс. Идя на завтрак, ученики сами по себе стали собираться в группы.
— Ты изменил Белый чертог, Гонвалон, — сказала Айлин, когда ушли остальные.
Он посмотрел на нее и понял, что она пришла, чтобы подбодрить его.
— Не я. Ты! Я придумал эти упражнения для себя и нескольких избранных. Это было очень эгоистично. Это очередное доказательство того, что я не гожусь для того, чтобы быть наставником. Я должен уйти в сад Ядэ, к драконникам, и начать сражаться.
Словно в шутку укоряя его, Айлин подняла палец.
— Прислушайся к своему сердцу и пойми, как сильно ты нужен здесь.
— Как раз к сердцу мне следовало бы прислушиваться поменьше, — и едва эти слова сорвались с его губ, как он тут же пожалел о них. Он не хотел выносить свое самосожаление на суд остальных. Не хотел открываться слишком сильно.
Она поглядела на него так, словно видела самое дно его души.
— Не нужно приносить настоящее в жертву прошлому, — она на миг коснулась ладонью его руки. Мельком. При этом она казалась какой-то неуверенной. Обычно она всегда держалась на расстоянии. Гонвалон не припоминал, чтобы Айлин прикасалась к нему, не считая тренировочных боев.
И эльфийка ушла, больше не сказав ни слова.
Он спросил себя, насколько о многом она догадывается. Нужно лучше владеть собой, нельзя больше пробираться по ночам в комнату Нандалее. В ее постели, в ее одежде еще осталось немного ее запаха. Когда он ложился в ее постель, ему почти казалось, что она все еще здесь.
Утром он проснулся оттого, что почувствовал на себе ее взгляд. А ведь на него смотрела всего лишь маленькая птичка. Пип так же сильно любил ее, как и он. Каждое утро он прилетал на подоконник, ожидая, что Нандалее вернется.
Гонвалон с горечью усмехнулся. То, что он находит у себя общие черты с птицей, не говорит в пользу его рассудка. Сейчас уже лишь вопрос времени, когда кто-нибудь заметит, что он делает, и превратит его в посмешище Белого чертога. Он еще раз попросит о том, чтобы его перевели к драконникам в сад Ядэ. Хотя бы на несколько лун. И пусть он повстречает там Нодона. Давным-давно они были друзьями. Пока между ними не встала его первая ученица. Нодон полагал, что она любила его, и был уверен в том, что Гонвалон ее у него отнял. А когда позже она умерла... С тех пор Нодон постоянно искал повода сразиться с ним на дуэли. Он поднялся до командира драконников в саду Ядэ. Нодон искусно владел мечом. Может быть, он даже выиграет дуэль. Спровоцировать его наверняка не составит труда, подумал Гонвалон. Тогда все закончится.

Следы на снегу

Вот уже в четвертый раз входила Нандалее в тело птицы. Лишь один раз не было Гонвалона в ее комнате. Тело птицы тоже было тюрьмой. Она не знала, сможет ли навязать Пипу свою волю. Ей хотелось, чтобы он все время смотрел через окно в ее комнату, но он и раньше делал то же самое.
Иногда Гонвалон просыпался от писка сидевшего у окна Пипа. Теперь у окна сидела она. Она ничего не чувствовала, не могла понять, что происходит. Могут ли птицы мыслить? Наверняка могут! Иначе зачем птица снова и снова прилетала к ней? Только потому, что у ее окна регулярно лежал корм? В это не хотелось верить. Между ними была связь. И такая связь была только между ними.
Она провела много часов в попытках обнаружить крепкую магическую связь между собой и Гонвалоном. Но ничего не было, хотя он значил для нее намного больше, чем маленькая деряба.
Гонвалон пришел в ее постель и в эту ночь. Он лежал там, свернувшись, как маленький ребенок, крепко прижав к себе одеяло. Нандалее поймала себя на желании стать тем одеялом. Лежать в его объятиях. Это обязательно произойдет! Но что будет, если ей не удастся снова обрести свой истинный облик? Отошлют ли ее обратно в Белый чертог в облике карлика?
Нандалее разозлилась на себя за эту мысль. Она должна целиком жить настоящим и не тревожиться о будущем.
Почему Гонвалон не встает? Первые лучи рассвета уже перебрались за гребни гор. Самое время будить его! Она знала, что ему нужно идти быстрее, чтобы вернуться в свою комнату прежде, чем станет светло и пробудится Белый чертог. Время, которое остается у нее с ним, отмерено четко, и она не хотела терять ни мгновения.
Пип постучал клювом по стеклу. Ночной мороз наколдовал ледяные узоры на окно, удары клювика оставили на ледяной корке маленькие точки.
Пип склонил голову набок и поглядел на свое творение. Если она сможет воспользоваться этим... Она сосредоточилась. Приложила всю силу воли. Пип снова застучал по стеклу. Не совсем так, как она хотела. Послушался ли он вообще ее? На льду осталась неровная линия из точечек.
Гонвалон поднялся с постели. Сложил ее одеяло. Она никогда не делала этого. Затем подошел к окну и открыл его.
— Доброе утро, мой маленький верный друг. Вынужден разочаровать тебя. Это снова всего лишь я.
Он кажется печальным, подумала Нандалее. Он мало спал.
Пип взволнованно чирикал, словно хотел рассказать Гонва- лону, что с ним не все в порядке. Гонвалон осторожно провел одним пальцем по его головке.
— Верная душа, — пробормотал он. — Ты изменил мое представление о птицах.
Только теперь Нандалее заметила снег на подоконнике. Тонкий, похожий на пудру слой. Может быть... Может быть, получится сделать это тонкими птичьими лапками. Совладать с ними. Она почувствовала сопротивление. Казалось, она пытается открыть набухшую от влажности дверь. Не навредит ли она Пипу?
Она заставила его прыгать! Контролировать его было трудно.
— Да что с тобой такое? — Гонвалон удивленно глядел на него. Если бы она только могла говорить. Произнести всего одно-единственное слово.
Она подумала о своем имени. Поглядела на тонкий слой снега. Мир снова стал таким огромным. А ее угол зрения — искаженным. Смотреть на землю было тяжело. В снегу остался след маленьких трезубцев. Если сильно постараться, в нем можно было различить букву Н. Сдаваться нельзя! Она снова запрыгала. Неуклюже, неловко. Ее крохотные лапки рисовали на снегу узор. В конце концов ей удалось нарисовать искаженную букву А. Она выжидающе поглядела на Гонвалона.
— Жаль, что ты не умеешь говорить. Тебя что-то мучит, я вижу, — он провел пальцем по голове, и она почувствовала это настолько интенсивно, как будто он действительно коснулся нее.
— Тебе придется жить самому. Скоро зима нанесет первый удар. Из-за гор прилетит северный ветер. Я чувствую приближение бури. Было бы разумно тебе с женой и потомством перебраться в комнату. Тогда с вами ничего... — Он рассмеялся. — Что я делаю! Разговариваю с птицей!
Нандалее защебетала и захлопала крыльями. Почему он не смотрит на снег?
— Похоже, меня боишься даже ты. Перед тобой стоит величайший глупец Белого чертога, а они называют меня наставником... — Он отвернулся.
Она снова защебетала. На этот раз еще настойчивее. А потом поняла, какую ошибку допустила. Обе буквы были не просто косые и кривые, если смотреть со стороны Гонвалона, они были написаны вверх ногами!
— Что за спектакль ты устроил? — Он снова подошел к окну. Ну, хоть что-то. Нандалее попыталась произнести какой-нибудь звук, хоть немного напоминавший эльфийское слово. Все было тщетно. Птичий клюв и язык не были предназначены для того, чтобы складывать слова. По крайней мере, у деряб.
Она запрыгала по направлению к буквам, раскрыла крылья, чтобы указать на плод своих трудов.
Гонвалон улыбнулся. Хоть что-то!
— Что такое, Пип? Ты птица-фокусник?
Она кивнула и поклонилась.
Ее возлюбленный громко рассмеялся.
— Можно подумать, что ты меня понимаешь.
Она снова кивнула и поклонилась. Затем снова расправила крылья и указала крылом на две корявые буквы. Наконец-то Гонвалон наклонился. Стал смотреть на следы на снегу. Она услышала, как он резко вздохнул.
— Этого не может быть! Это... — Он протянул руку, и она запрыгнула в раскрытую ладонь. Он осторожно поднял ее, поднес к самым глазам. Сквозь глаза дерябы лицо его казалось широкой растянутой поверхностью. Чужим и страшным.
— Кто ты?
Она запищала, что, конечно же, не помогло.
— Что это значит? НА? Это случайность? Ты можешь написать мне что-то еще?
Она издала протяжную трель. Нандалее чувствовала, насколько устал и напуган Пип.
Рука Гонвалона дрожала.
— Улетай из Белого чертога. К павильону на южной дороге, там... Ты вообще знаешь, где находится юг? У птиц есть названия для сторон света?
Она снова запищала. Мастер меча по-прежнему держал ее у самых глаз. Словно надеялся, что таким образом сможет постичь ее тайны.
— Лети к павильону, — наконец произнес он и снова поставил ее на подоконник. Нандалее была удивлена. Он мог просто взять ее с собой. Может быть, таким образом он хотел выяснить, действительно ли она поняла его.
Она нерешительно поскакала к краю подоконника. Если просто бить крыльями, этого будет недостаточно. Она испугалась невероятной высоты. Вообще-то от подоконника до заснеженной лужайки под ее окном всего три или четыре шага. Но для Пипа это... Проклятье, она птица! Конечно, она умеет летать. Не думать, а действовать, мысленно обругала она себя и бросилась вниз. Расправила крылья и понеслась вниз.
Нандалее перевернулась. Она летела навстречу снегу, попыталась замедлиться и... Пип взял полет на себя. Все это время он был здесь. Она заперла его... Нет, слово было неверным. Она лишила его власти. Украла у него его собственное тело, а ему приходилось за всем наблюдать. И только ее страх освободил его. Он остановил падение в паре пядей от земли, устремился к небу и сломя голову понесся сквозь брешь в ветвях изгороди. Она чувствовала его задор. Его радость от того, что он снова стал своим собственным хозяином.
Он летел к заснеженному лесу, где летом вывел потомство. Конечно, он не понял, о чем они договорились с Гонвалоном. Интересно, что он чувствовал? Мог ли он чувствовать, что именно она поселилась в нем? Злится ли он на нее?
Нандалее подумала о Гонвалоне. Она помнила, как летом после тренировочного боя на мечах в павильоне сорвала несколько поцелуев с его губ. Он протестовал, поскольку они были так близко к чертогу. За изгородью, всего в сорока шагах от них, тренировалась пара фехтовальщиков, и их поединок сопровождал громкий звон мечей. Он не хотел, чтобы их любовь стала темой для разговоров в Белом чертоге. Поэтому Нандалее не рассказывала ничего даже Бидайн. Впрочем, она была практически уверена в том, что ее подруга по меньшей мере догадывалась о происходящем.
Мысли о Гонвалоне принесли сладкую боль. Величайшим открытием в ее жизни было познание любви. И то, что ее так неожиданно и внезапно отняли у него, потрясло ее сильнее, чем расставание с кланом. Может быть, потому, что в пещере дракона практически нечего было делать, кроме как думать. Если бы она могла полететь к павильону! Хотя бы увидеть Гонвалона. Пип долетел до леса и опустился на голую ветку березы. Он с опаской глядел на небо. В поисках силуэта сокола или другого хищника. Нандалее чувствовала, что движет им. Он был голоден и немного растерян. Он чувствовал ее присутствие.
Сможет ли она заманить его к павильону? Подумала о колоннах, наполовину скрытых побегами роз. О чудесной мозаике на полу. Интересно, как видит эти вещи Пип? Морская мозаика, наверное, была для него всего лишь собранием пестрых камней, столь же произвольной, как галька, лежащая на берегу ручья.
Нандалее вспомнила о маленьких желто-зеленых гусеницах, которых особенно любил есть Пип. Она попыталась мысленно представить их себе. Представить во всех подробностях. С си- не-черными волосками, темными глазами. Четко представить себе, как они сгибаются, чтобы проползти вперед. Сосредоточив все свои воспоминания на гусеницах, она представила себе мозаичный пол павильона. И представила себе, как по нему ползет гусеница.
Пип беспокойно переступил с одной лапки на другую. Нандалее чувствовала его голод. Он оттолкнулся от тонкой ветки и полетел. Он спешил навстречу павильону. Она перехитрила его. Птицу! Тут гордиться было нечем.
Гонвалон уже ждал. Ветер играл его просторными белыми одеждами. Полностью погруженный в себя, он глядел на мозаику павильона. Изображения моря исчезли под тонким слоем холодной белизны.
Пип приземлился прямо в центр павильона. Резко огляделся по сторонам. Он искал гусеницу. А затем в его сознание вломилась Нандалее. Она начала свой танец, рисуя тоненькими когтистыми лапками и кончиками крыльев, но, написав первые две буквы своего имени, она не могла вспомнить, что идет дальше. Она пыталась снова и снова. Как будто ее волей тоже управлял кто-то чужой. Может быть, Темный здесь? Может быть, он наложил на нее ограничения?
Три раза написала она НА в снегу. Затем она попыталась сообщить место, в котором оказалась в заточении. Сад Ядэ. Потаенная долина, куда удалялся Темный.
Она снова принялась за свой беспокойный танец. Скакала, прыгала и терпела неудачу. ЯД. Вот и все, что она смогла написать.
Она замерла в изнеможении. В голову лезли образы пестрых гусениц. Голод.
Гонвалон глядел на нее. Буквы были написаны не четко. Некоторые накладывались друг на друга. Что она может сделать? На снегу было нацарапано «НА ЯД»! Что он подумает? Что кто- то позволяет себе шутить с ним?
Ей в голову пришла последняя, отчаянная идея. Если не получается ничего передать с помощью письма, то надо попытаться изобразить один-единственный знак. Знак, который не означает ни ее имя, ни место, где она находится. И несмотря на это, она хотела сообщить Гонвалону самое важное. То, что она жива.
Нандалее боролась со своей неловкостью и слабостью Пипа. Она слишком многого захотела от своего маленького друга. Оставалось надеяться, что Гонвалон увидит, как устала птица.
Наконец маленькая птичка закончила работу. И отскочила назад, резко повернула голову и выжидающе поглядела на своего возлюбленного. Поймет ли он то, что видит? Достаточно ли это ясно?
Гонвалон опустился на колени. Его пальцы коснулись линий, которые она нарисовала на снегу, а потом посмотрел на нее. В глазах его стояли слезы. Он протянул к ней руку, и она прыгнула на подставленную ладонь. Он осторожно прикрыл ее второй рукой. Она почувствовала его тепло.
Что-то потянуло ее. Гонвалон заговорил. Но она слышала его толос очень глухо, словно кто-то окунул ее головой в воду. Ее тянули обратно за магическую нить.
Что-то сжало ее руку. Левая щека горела. Она глядела в слепые глаза цвета опала.
— Смотри на меня! — кричала на нее газала.
Нандалее резко повернула голову в сторону. По ее бородатой щеке ударила ладонь. Она дернулась назад, хотела расправить крылья, чтобы удержать равновесие. И покачнулась.
— Ты не должна делать этого! Ты полностью потеряешь себя. Он хочет, чтобы ты нашла себя. А вместо этого ты начинаешь растворяться.
Растворяться? Что это за чушь?
Рука газалы коснулась ее лица. Ненавистной бороды. Замерла на морщинистом лбу.
— Превратить собственное тело — это одно. Но если ты вытесняешь душу, чтобы украсть у нее тело, ты ступаешь на путь тьмы. Это путь быстрых побед. Поначалу. А в конце всякий, кто идет этим путем, проигрывает.
— О чем ты говоришь? — Никогда прежде ни одна газала не говорила с ней так долго.
— Однажды, в час великой нужды, ко мне придет твоя дочь. Сюда, в тронный зал перворожденного. Это — один из бесконечно огромного количества вариантов будущего. Всего час назад она снилась мне, и поэтому я пришла сюда. От тебя зависит, станет ли твоя дочь порождением тьмы или воительницей света. Быть может, она будет разрываться между тем и другим. Она будет еще могущественнее тебя, Нандалее. Она будет управлять судьбами Альвенмарка. Но тебе решать, по какому пути пойдет твоя дочь. То, что я пришла сюда и нашла тебя, прежде чем свершились непоправимые изменения, — счастливое стечение обстоятельств.
Нандалее поглядела на газалу. На ее странное, исковерканное тело. Похожее на эльфийское и вместе с тем звериное.
— Не обманывайся внешним видом! Легко угадать, о чем ты думаешь. Мы все наблюдали за тобой. Мы знаем твой упрямый характер, твои поспешные суждения относительно других. Но знай, важно не тело. Важна живущая в нем душа. А ты как раз собиралась навеки исказить свою. Если это уже произойдет, то душа отправится во вместилище душ навеки измененной. И такой родится снова. Этот изъян уже не исправить.
— Да что я сделала-то? — воинственно спросила девушка. Не думает же эта странная женщина, что она позволит запугать себя мрачными пророчествами относительно своей дочери, которая еще даже не родилась? Или подозрениями относительно того, что ее душе может быть нанесен вред?
— Ты завладела телом животного, верно?
Нандалее упрямо молчала.
— Не знаю, как ты это сделала. Обычно это невозможно без силы магии крови. Ты отодвигаешь душу несчастного существа и завладеваешь его телом.
Эльфийка резко повернула голову, чтобы избегнуть взгляда слепых глаз. Шея занемела. Ей было неприятно, что газала знает все это. Но ведь она видящая. Слишком много знать — ее сущность.
— Когда две души на определенное время оказываются заперты в одном теле, Нандалее, они сливаются друг с другом. Длительность такого пребывания может быть разной. Иногда всего час. Другой раз, быть может, много дней. Если это уже случилось, то исправить уже ничего нельзя. Фенрила, эльфийского князя, который будет иметь большое значение в будущем, постигнет эта судьба. Остерегайся этого пути, подруга моя! Я не хочу увидеть, что ты страдаешь, как он.
Нандалее задумчиво поглядела на газалу. Подруга моя... Кроме Бидайн ее никто еще не называл подругой. Это уловка! Или она видела что-то, что еще не случилось, и путает настоящее и будущее?
— Я была в теле маленькой птички, — призналась она. — Я выкормила ее. Между нами существует связь. Я просто последовала за этой связью. Магия крови мне незнакома, — Нандалее удивилась звучанию собственного голоса. Она не разговаривала уже много дней. — Сколько времени уже нет Темного?
— Слишком долго, подруга моя. Мы тоже скучаем по нему. Он направляет наши видения, а парить над пропастями будущего без провожатого опасно. Сначала они тебя просто запутывают, затем приходит безумие. Видеть слишком многое — это проклятие.
— Но разве ты не можешь защититься, если познаешь в своих видениях свою собственную судьбу?
— Мы лишены способности видеть собственное будущее. И я думаю, это на благо. Я могла бы увидеть будущее своих сестер, но до сих пор ни одна из нас не впала в искушение. Наше первое видение тут же повергло Темного в глубокое сомнение. Оно было очень сильным. И оно пришло всем нам. Однако вариант у каждой был свой.
— И что?
Она улыбнулась.
— Это его будущее. И не мне делиться этим знанием с тобой, подруга моя. Скажу только, что, когда ты появилась здесь, он испугался до глубины души. И если бы ты пришла с мечом в руке, то сейчас была бы мертва. Кстати, я считаю, что тебе стоит снять свой карликовский наряд, подруга моя. От него исходит неприятный запах.
Внезапная смена темы вывела ее из равновесия.
— Я должна разгуливать здесь нагишом?
— Мы ведь ходим. Разве ты не чувствуешь себя неловко, оставаясь единственной одетой среди моих сестер? Может быть, это тоже поможет тебе найти путь к себе. Когда мы рождаемся на свет, мы наги.... И заклинание, которое ты ищешь, вряд ли представляет из себя нечто меньшее, чем повторное рождение Нандалее.
— Я превращусь или я убью себя?
Газала улыбнулась.
— Ты уйдешь отсюда изменившейся. Вот что я могу сказать тебе о твоем будущем.
Ну, просто прекрасно, подумала Нандалее. Это может означать все что угодно. Если так выглядят все пророчества газал, то она не могла понять, зачем Темный собрал их вокруг себя. Вспомнила свое появление здесь. Как зал был наполнен видящими, как все они пели о чем-то своими монотонными голосами. Как бы там ни было, она сойдет здесь с ума, это ясно.
— Значит, ты думаешь, что обнаженной я скорее найду себя?
— Самое тяжелое в том, чтобы быть видящей, подруга моя, это то, что мы не думаем, мы знаем.
— Значит, хочешь посмотреть на голого карлика? — усмехнулась Нандалее. С другой стороны... Она ведь покажет вовсе не себя. Это не ее тело! Так почему бы и нет? Похоже, газала знает ее будущее. Может быть, ей удастся выманить у нее указание на то, как ей добиться обратного превращения. И она начала с бесформенных сапог и грубых штанов. Нандалее была рада тому, что борода закрывает ей обзор на то, что болтается у нее между ног. Она сбросила тунику и стеганую рубашку.
— Впервые наблюдаю обнаженного карлика, — заметила видящая. — Ты знаешь, почему Темный выбрал в качестве своего пристанища пирамиду?
— Я даже не знаю, что такое пирамида.
Газала терпеливо стала объяснять ей внешнее устройство дворца. Однако по-настоящему представить себе это Нандалее не могла, Не считая Белого чертога, она еще никогда не видела построек из камня.
— Самое необычное в пирамидах, однако, то, что они фокусируют магические силы, — продолжала видящая. — Там, где располагается трон Темного, находится одновременно точка самой сильной фокусировки. Здесь легче плести заклинания, и в то же время в этом месте возрастает магическая сила. Так что если ты хочешь попытаться превратиться обратно, то делай это там.
Нандалее с сомнением поглядела в слепые глаза газалы. Можно ли доверять ей?
— А как тебя вообще зовут?
— Я Фирац. Желаю тебе успеха, Нандалее из клана Путешествующих с ветром. Пусть у тебя достанет мужества удивить саму себя, — и с этими словами она удалилась.
Девушка неуверенно смотрела вслед газале. Перспектива снова остаться одной в просторном зале не радовала ее. Терзаемая сомнениями, она обернулась к трону, возвышавшемуся над затопленным тронным залом подобно плоскому островку. Что она обретет там: избавление — или смерть?

Бледная нить

Гонвалон глядел на маленькую птичку, которую держал в руке. Что бы ни заставило Пипа исполнить свой танец на снегу, оно ушло из него. Аура птицы почти померкла. Что бы ни захватило его, оно едва не убило птицу.
Эльф заметил необычную силовую линию. По этой магической нити утекла обратно чужая сила, приказавшая птице рисовать на снегу буквы. НАЯД. Значение оставалось для него загадкой.
Гонвалон тяжело вздохнул и закрыл свое Незримое око. Поглядел на взрыхленный снег. Последний значок не оставлял сомнений в том, что с ним пыталась связаться Нандалее. Это был стилизованный олень. Тотем Путешествующих с ветром, ее клана. Но почему она просто не написала свое имя? Может быть, на ней лежит ограждающее заклятие? И что она теперь такое? Всего лишь дух?
До сих пор он не верил, что может существовать что-либо вроде духов. Души эльфов уходили в прибежище душ, пока не рождались вновь. Души других детей альвов просто угасали. Духов не существует!
Может ли он надеяться на то, что Нандалее жива? Пожалуй, ответ находится на конце той неприметной бледной нити, по которой убежала из тела Пипа чужая сила.
— Ты сегодня еще будешь давать уроки?
От размышлений Гонвалона оторвал голос. Перед павильоном стояла Ливианна и смотрела на взрыхленный снег.
— Это была твоя птица?
Гонвалон колебался. Ему хотелось пойти по неприметной магической нити, тянувшейся от Пипа. Но для этого ему нужно было изменить ее. Сделать отчетливее. Эльф знал, что это находится за пределами его возможностей. Но разумно ли доверяться именно Ливианне? Вне сомнения, она опытная волшебница, но ведь она связана с исчезновением Нандалее. Как бы там ни было, именно благодаря ей Бидайн обратила внимание на потайной витраж. А потом рассказала о нем своей лучшей подруге. Обычно ученики не забредали в эту отдаленную часть библиотеки. Может быть, за всем этим стоит план? Или это всего лишь несчастный случай? Столько недель ломал он над этим голову и не находил ответа. Может быть, он несправедлив по отношению к Ливианне. Не исключено, что исчезновение Нандалее все же было трагическим несчастным случаем.
— Я тороплюсь на занятие, — сказал он и поспешил на лужайку для тренировок.
Сегодня мысленно он был не здесь. Он с чувством долга закончил свой танец с клинком. Но в остальном был закрытым и почти ничего не говорил.
После занятия он удалился в свою комнату, покормил Пипа и сделал ему гнездо из шерстяного шарфа. Маленькая птица оказалась поразительно верной. То, что он все еще продолжал прилетать к окну Нандалее... Может быть, это тоже знак? Эльф провел рукой по волосам. Нужно перестать размышлять и видеть во всем знаки или свидетельства заговора. Это был несчастный случай. И ничего более!
Гонвалон зарылся в наброски для новой скульптуры, о которой размышлял. Он рисовал мелом на аспидной доске, но все, что ему удавалось изобразить, напоминало о Нандалее. Даже абстрактные линии вдруг стали ему казаться похожими на ее согнутый локоть, на округлое колено или волосы, золотыми каскадами стекавшие на подушку, когда она лежала рядом с ним. Его мысли снова и снова возвращались к бледной силовой линии. Если он возьмет Пипа с собой, то сможет проследить за линией до Нандалее. Неужели он действительно найдет ее?
Раздался стук, и дверь распахнулась, хотя он не пригласил своего гостя войти. В дверном проеме стояла Ливианна. Ее черные волосы были распущены. Узкое платье было очень к лицу наставнице.
— Хочешь поговорить?
Этого он не знал.
Она вошла. Мельком поглядела на его рисунки.
— Что произошло в павильоне? Ты сам не свой. Это бросилось в глаза не только наставникам.
— Думаю, мне надо на несколько недель оставить Белый чертог.
Она кивнула.
— Мы так и подумали. Мы говорили о тебе. Может быть, тебе действительно будет лучше некоторое время побыть одному. А теперь скажи мне, какое отношение имеет птица к твоему состоянию. После занятий я была с Бидайн у павильона. Там, в снегу, это по идее олень, верно? Бидайн говорит, это тотемное животное клана Нандалее.
— Думаешь, она еще жива? — вырвалось у него.
— Нет, — спокойно ответила она. — Мне бы этого хотелось... Но та кровь у витража...
— Ты можешь открыть его, не так ли? Может быть, она...
— Тогда почему мы ничего о ней не слышали? — спокойно ответила Ливианна. — Через витраж можно попасть во множество мест. Это магия драконов. Она непонятна и опасна для эльфов. Ты ведь не собираешься...
— Я буду искать ее! — Гонвалон сам удивился собственным словам. До сих пор он не принял никакого решения.
— Ты глупец. Знаешь, что я думаю? Своей строптивостью Нандалее вызвала недовольство драконов. Это был не несчастный случай — это была казнь. Тебе следовало бы забыть ее.
Он поглядел на спящую дерябу.
— Я не могу, — тихо произнес он. — Равно как и ее птица.
— Ты руководствуешься в своих решениях мнением птицы? — Внезапно Ливианна улыбнулась. — У тебя с Нандалее больше общего, чем я предполагала.
— Он может привести меня к ней.
— Чушь! Он приведет тебя к погибели.
— Нет! — Он решил довериться Ливианне. Что ему терять? Он рассказал об утренних событиях и о бледной нити, крывшейся среди магических силовых линий. — Как думаешь, можно придать нити более интенсивный цвет, чтобы было легче следовать по ней? Или заставить ее светиться ярче?
Некоторое время она молча смотрела на него.
— Не думаю. Ты осознаешь, о чем меня просишь? Чтобы сплести такое заклинание, нужна магия крови.
Как он и предполагал, Ливианна была посвящена в тайны плетения заклинаний гораздо глубже, чем другие эльфы. И она могла помочь.
— Что тебе нужно?
— Место, где будем только мы вдвоем. Молодая косуля. И несколько капель твоей крови. Не думай, что будешь просто стоять и смотреть. Если ты будешь присутствовать, заклинание изменит и тебя. Оно того стоит? Ты ведь даже не знаешь, что найдешь на другом конце этой нити!
— Я обязан разбить это проклятие! — Он сказал это скорее самому себе, чем Ливианне. — Я должен знать, что с ней стало, — эльф поднял голову и увидел холодные глаза наставницы чертога. — Я пойду на все, чтобы найти Нандалее.
— Но ее здесь уже нет!
Гонвалон не сдавался.
— Дойдя до конца той бледной линии, я буду знать, что с ней случилось! Ты мне поможешь?
Она долго внимательно смотрела на него, а затем кивнула.
— Через четыре дня расположение звезд будет благоприятным. Мы встретимся вне чертога, в лесу. Там, где у тебя были с ней тайные свидания. Принеси с собой птицу и приведи молодую косулю.

Жертва

Для осени было слишком холодно. Первый снег уже растаял, но влажный, пронизывающий холод гнездился в подлеске. Козел, которого Гонвалон тянул за собой на веревке, раздражающе мекал. Он купил животное у кобольдов. Поймать косулю ему просто-напросто не удалось. Нандалее повеселилась бы, если бы увидела, каким неловким он оказался. Он не охотник! По крайней мере, для такого типа дичи.
Оставалось надеяться, что Ливианна примет козла. Он был меньше косули, но ничего другого эльф добыть не сумел.
Пип издал жалобный звук. Гонвалон сплел для дерябы маленькую клетку из ветвей ивы, которую закрепил у себя на ремне. Птица ненавидела находиться взаперти. До тех пор, пока они не вошли в лес, птица воинственно чирикала и бросалась на прутья клетки, словно могла своими крылышками сломать плетение. Но теперь Пип затих. Он испытывал страх, равно как и козел. Что-то чужое было в этом лесу. Казалось, сам лес затаился в испуге. Не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Не слышно ни звука.
Гонвалон видел не далее чем на три шага. Однако путь к потайному убежищу, где Нандалее подарила ему свою любовь, он мог бы найти даже с закрытыми глазами. От земли поднимался туман, словно дыхание чего-то, таившегося под слоями мертвой листвы. Несмотря на то что ветра не было, туман вился среди деревьев, неторопливо, едва заметно.
Козел прижался к ногам Гонвалона, словно прикосновение давало ему ощущение безопасности.
Все мысли Гонвалона были о Нандалее. Лицо девушки начало меркнуть в его воспоминаниях. Несмотря на все его старания удержать его. Может быть, он обманывается, следуя за магической нитью, исходящей от птицы?
— Этот козел — это все?
Голос Ливианны оторвал Гонвалона от размышлений. Он еще не достиг своей цели. Почему Ливианна ожидает его здесь? И где она? Эльф удивленно огляделся по сторонам. Козел негромко мекал и испуганно пытался протиснуться у него между ногами.
От зарослей бузины отделилась тень. Ливианна. Может быть, она сплела какое-то заклинание, помогавшее прятаться? Ее лицо и руки были выпачканы сажей. На ней было темно-серое платье из мятой ткани. Казалось, она была единым целым с бузиной.
Холодный порыв воздуха коснулся Гонвалона. Туман бежал от Ливианны.
— Это нехорошее место, — решительно произнесла она.
— Нужно еще немного пройти, прежде чем мы...
Она подняла свои измазанные сажей руки.
— То место еще хуже!
— Ты сама назначила его! — раздраженно ответил он. Она сплела заклинание. Он чувствовал его. Это была незнакомая ему разновидность магии. Изнуряющая и темная.
— Я ошиблась, — она улыбнулась, сверкнув зубами. — Это место пронизано магией, которая нам не пригодится. Это магия вашей любви до сих пор тут. Но то, чего ты хочешь, Гонвалон, оно темное. Ты действительно уверен в своем желании? — Светло-серые искорки в ее глазах засветились. Ее взгляд не отпускал его. Эти глаза... Они были знакомы по тем временам, которые исчезли во тьме. Она и есть тьма, подумал он.
Он раздраженно покачал головой! Какая чушь! Этого она и хотела добиться. Заставить его сомневаться.
— Я уверен. Я согласен на все, чтобы попасть к Нандалее.
Склонив голову набок, она долго смотрела на него. Наконец без слов протянула ему руку. От ее прикосновения он содрогнулся. У него снова возникло чувство, что его затягивает во тьму по ту сторону ночи, которой он был обязан своим именем. Гонвалон. Дитя зимы.
Туман спиралями разбегался под шагами Ливианны. Гонвалон снова вздрогнул, но на этот раз это было связано с мощью заклинания, которое он ощутил. Туман образовал вокруг них туннель. У него было чувство, что его вырвало из реальности. Словно во сне, когда за один шаг можно преодолеть несколько миль.
Козел противился. Он упирался копытами в темный лесной грунт. Гонвалон схватил его и зажал под мышкой. Животное начало лягаться. Оно отчаянно пыталось вырваться на свободу.
Наконец Ливианна остановилась. Туман расступился перед ними. Теперь они находились на невысоком холме. Группа мертвых, обвитых плющом деревьев окружала их. Бледное, словно кости, дерево, светилось в лунном свете в тех местах, где отслоилась кора. Пахло гнилью и смертью.
Гонвалон бросил взгляд между деревьями. Над землей, словно саван, висел туман. Насколько он мог видеть во тьме, второго холма не было. Не было леса. Ничего. Только туман, казалось, поглотивший весь мир.
— Где это мы?
— Мы прошли долгий путь. И мы здесь не одни.
Гонвалон подавленно огляделся по сторонам. Ушел внутрь себя и открыл Незримое око. Сеть силовых линий была искажена. Многие стремились к одному из деревьев, другие, казалось, пытались убежать от него. Никогда прежде не видел он такого узора. Дерево окружала широкая сильная аура. Сияющий ярко-голубой свет, пронизанный пурпурными прожилками. Ливианна подошла к дереву. Их ауры пересеклись. Пурпурные прожилки пронизали сияние, окружавшее Ливианну. Одно из светящихся щупалец устремилось к Гонвалону, что-то попыталось проникнуть в его душу. Одушевленное дерево, подумал эльф. До сих пор он слышал лишь истории об этих странных деревьях, корни которых вроде бы доставали до самого Нангога и Дайи.
— Это Махта Нат, которая многому научила меня.
Гонвалон закрыл свое Незримое око. Почувствовал, как его обхватила широкая аура дерева. Бузины. Куст вырос до размеров небольшого деревца. Как и остальные деревья здесь, наверху, он казался мертвым. На первый взгляд.
Козел на руках у Гонвалона перестал брыкаться. Застыв от ужаса, он глядел на Махту Нат. Интересно, что он видит? Пипу тоже было страшно. Он испуганно чирикал и так отчаянно бил крыльями, что Гонвалон испугался, что птица может пораниться. Животные были умнее его. Не нужно было связываться с этим существом. И, тем не менее, это был единственный способ попасть к Нандалее. У него не было выбора.
— Мы должны пролить кровь козы над корнями неподалеку от ствола дерева. Махта Нат выпьет ее, и когда она наберется сил, то сплетет для тебя заклинание.
— А что будешь делать ты?
— Я буду смотреть и учиться. Магия крови почти незнакома мне. Она очень могущественна. Мы плетем заклинания. Мы используем силовые линии и создаем новые сплетения, когда изменяем реальность. А магия крови линии стирает. Сила, которая высвобождается при этом, несравнимо больше.
Гонвалон поглядел на умершие деревья на вершине холма. Были ли они жертвами Махты Нат? Или кто-то пришел сюда, чтобы сразиться с наделенной душой бузиной?
— Твои мысли сердят ее, Гонвалон. Сейчас ты должен поднести козла ближе к стволу дерева и перерезать ему горло.
Ему было до глубины души противно получать приказы от дерева. Как он мог пасть настолько низко?
— Можешь уйти, — сказала Ливианна. — Но жертвенное животное останется здесь.
— Я не убегу, — вяло ответил он. — Я знаю, чего хочу, и готов к испытаниям.
Ливианна указала на топкое место неподалеку от ствола. Узловатые корни покрывали землю. Козел жалобно заблеял, когда Гонвалон поставил его на землю. Он снова тесно прижался к ногам эльфа.
Ливианна протянула ему кинжал. Странное оружие, рукоять которого была сделана из обмотанного кожаными ремнями кривого рога. Лезвие состояло из блестящего черного обсидиана. Кинжал показался ему необычайно тяжелым. И неестественно холодным. Гонвалон схватил козла за рога и запрокинул ему голову назад. Кинжал вошел глубоко в горло животного. Пульсируя, брызнула кровь, копыта в смертельной агонии топтали грязь. Один из глаз смотрел прямо на Гонвалона, пока жизнь полностью не оставила козла.
Ливианна взяла кинжал из его руки. И склонилась над трупом. Заученными движениями она вспорола брюхо и вынула печень. Эльфийка испытующе поглядела на окровавленный орган со всех сторон и, наконец, покачала головой.
Этого было недостаточно.
— Что это значит?
— Ты должен был привести молодую косулю, как я тебе поручала. Козел — неподходящая замена. Он меньше, и ему недостает силы выросшего на свободе существа.
Гонвалон был убежден в том, что это проклятое дерево использует кровь для своих собственных целей. Корни у его ног, казалось, немного сдвинулись. И от дерева исходил отвратительный холод.
— Чего хочет бузина?
— Махта Нат, Гонвалон. Называй ее по имени. Она не просто дерево! Махта Нат хочет использовать немного твоей силы. С ней можно будет закончить заклинание. Ты ведь все еще хочешь этого, не так ли? — Она едва заметно покачала головой, но он проигнорировал это.
— Что я должен делать?
Глаза Ливианны расширились.
— Ты должен полностью отдаться ей. Она хочет быть с тобой наедине. Она будет пить твою кровь.
— Есть ли другой путь?
— Она утверждает, что знает, как закончить заклинание.
Гонвалон поглядел на густые ветви бузины. Некоторые из них тянулись в его сторону. Движение сопровождалось жутким треском.
— Не делай этого! — прошипела Ливианна.
— Это ведь ты привела меня сюда.
— Я не ожидала, что она захочет остаться с тобой наедине. Ты не можешь довериться ей. Она подлая. Ее слово ничего не стоит!
— И ты говоришь все это в ее присутствии? Ты, которая привела меня сюда? Как я могу верить твоему слову?
— Она плохо слышит, — прошептала Ливианна. — Говори тише. И думай о чем-нибудь другом. Наши мысли и чувства нельзя скрыть от нее. Но произнесенное слово она почти не слышит. Не давайся ей. Она будет мучить тебя. Гораздо сильнее, чем кровью, она может насытиться твоим страхом. Не оставайся с ней наедине!
— Я не боюсь дерева.
— Будешь, это я тебе обещаю. Будешь!
Ее тревога казалась искренней. Эльф с сомнением поглядел на бузину.
— Думай о чем-нибудь другом, — прошептала она;
Гонвалон не верил, что от бузины можно было скрыть что-либо, происходящее на этом островке посреди моря тумана. Может быть, предупреждения Ливианны были частью игры, которую они обе вели с ним. В тело его забрался холод. Вдалеке взвыл волк. Три удара сердца спустя на одинокий вой последовал ответ. Второй волк был неподалеку.
Эльф выдохнул, отпустил все мысли и открыл свое Незримое око. Лента, тянувшаяся от Пипа, изменила цвет. Теперь она стала бледно-красной. Почти розовой. Она слабела. Связь с Нандалее отмирала. Он окончательно потеряет ее! Это началось утром. Может быть, она... Он отогнал эти мысли прочь. Он должен снова усилить связь. И если для этого придется дать немного своей крови, это не испугает его. Он хочет получить ее назад! Любой ценой.
Гонвалон решительно подошел к бузине.
— Я готов. Бери у меня все, что тебе нужно, чтобы закончить заклинание.
Тонкие ветки зашелестели, несмотря на то что ветра совсем не было.
— Она хочет, чтобы ты снял одежду, — бесцветным голосом произнесла Ливианна.
Гонвалон повиновался. Он думал о Нандалее. Что бы ни сделала с ним злая бузина, мысленно он будет с ней. Он полностью закроется. Будет цепляться за блекнущий облик любимой. У него не оставалось времени на поиски другого пути. То, что тонкая связь между дерябой и Нандалее блекла, не предвещало ничего хорошего. Он должен поспешить, или потеряет ее во второй раз. И на этот раз уже навсегда, в этом он был совершенно уверен.
Когда он сел на землю, чтобы снять сапоги, Ливианна склонилась над ним.
— Остановись! Она обладает силой, достаточной для того, чтобы разрушить твою душу. Даже если ты найдешь Нандалее, то будешь уже не тем мужчиной, которого она любила. Им ты не будешь уже никогда.
— Я не буду им и в том случае, если не попытаюсь найти ее. Даже если надежда на успех настолько мала.
— Ты глупец, — с волнением произнесла она. — Ия горжусь... тем, что знакома с тобой, — она поцеловала его в лоб. На миг ему показалось, что она скажет еще что-то, но эльфийка резко отвернулась.
Гонвалон снял одежду, тщательно свернул ее и сложил в стопку. А затем подошел к заросшему стволу бузины.
— Она хочет, чтобы ты сел на землю спиной к стволу.
Эльф повиновался. Стояла неприятная прохлада. Он чувствовал напряжение. Что-то витало в воздухе... Он знал, что Ливианна права. Глупо отдаваться на произвол. Он чувствовал злобу Махты Нат. Ее желание помучить его.
В густом море тумана снова взвыл волк.
— Прощай, — Ливианна пробормотала еще что-то, что он не разобрал, а затем скрылась в темноте.
Вокруг его бедер обвились корни. Они извивались, похожие на темных змей. Только очень медленные и холодные, как лед. Что-то коснулось его плеча. Толстый побег с треском разорвал кору и обвил его шею. Он затянулся туго, пока горло не сжалось настолько сильно, что эльф с трудом переводил дух.
Обломок ветки вонзился ему в руку, по его бледной коже потекла кровь.
Волчий вой раздавался теперь совсем близко. Должно быть, они уже у подножья холма.
Сердце Гонвалона забилось быстрее. На него снова обрушились кошмарные воспоминания той ночи, которая принесла ему имя Дитя Зимы. Мертвые волки на снегу. Страх и холод.
Пошел снег! Эльф выругался про себя. Неужели Махта Нат может читать его мысли? Что она такое? Снежинки сверкали в звездном свете. Холод был ужасный. Даже без оков из веток и корней он вряд ли смог бы сильно противиться.
Ему вспомнилась их первая встреча с Нандалее. Зимняя ночь, когда она пряталась от троллей в ледяном ручье. Она была закаленной. Сильнее, чем он. Обнаженная, она бежала по снегу. Она не сдавалась! Она, лучшая ученица из всех, кого он когда- либо обучал. Он должен бороться! Он хочет вернуть ее.
Путы на шее сжались еще сильнее. Чувствуя, что задыхается, эльф хватал воздух ртом. С ужасом оглядел он себя. Его тело охватили новые ветки. Из дюжины крохотных ранок капала кровь. Проклятое дерево!
Снег не таял. Гонвалон слышал негромкие шорохи. Среди умерших деревьев сновали тени. Он не мог отчетливо видеть их, но в этом не было нужды. Он знал, кто пришел, привлеченный запахом крови.
Это все обман. Махта Нат хочет напугать его. Она знает о его слабости. Гонвалон попытался вызвать в памяти лицо Нандалее. Вместо этого увидел лишь блекнущую нить, соединяющую ее с Пипом. Она умирает, иного объяснения быть не может! Ее жизненная сила угасает. Ничто больше не держит, ее в Альвенмарке. Он должен как можно скорее найти ее.
Из тени мертвых деревьев вышел волк. Худое животное. Сквозь шерсть виднелись ребра. Узкая морда наполовину облысела. Стая послала старшего. Того, кто будет означать наименьшую потерю.
Старый хищник был осторожен. Он приближался, слегка пригнувшись и поджав хвост.
Гонвалон выгнулся в путах. Он хотел подняться немного выше, но не сумел сдвинуться ни на дюйм.
Волк пристально поглядел на него, слегка наклонив голову. В его холодных голубых глазах светился разум. Он осмелился подойти ближе, так как понял, что Гонвалон не сможет бежать. Принюхался. Запах Ливианны должен был быть еще очень четким.
Теперь волк находился на расстоянии не более полушага от его ног. На Гонвалона снова нахлынули те страхи давно минувшей зимней ночи. Это были уже не четкие воспоминания. Остались лишь страхи. Щелкающие челюсти. Обжигающий холод. Все это могло быть лишь миражом, вызванным Махтой Нат. Она хотела пробудить дремавшие в нем страхи.
Гонвалон вцепился в воспоминания о Нандалее. Прошептал ее имя.
И в тот же миг старый волк вцепился зубами в его ногу. Эльф почувствовал, как хрустнули кости.
Гонвалон закричал.
Волк терзал его плоть. Яростно качал головой, упирался лапами в замерзшую землю — а затем пришла стая.
Эльф выгнулся в путах. Старый волк высвободился. Кровь брызнула на его шерсть. На левой ноге Гонвалона недоставало трех пальцев. Затем на него набросились остальные трое. Вонзили челюсти в его плоть.

Метаморфозы

Уже трижды не прикасалась Нандалее к еде, которую приносили газалы.
Неужели прошло три дня? Она и не заметила. Подавленная, она сидела на корточках на плоском троне, возвышавшемся над темной водой. Промежуток времени между двумя вздохами казался вечностью. Она потеряла всякое ощущение времени. Как долго она здесь? Почему Темный не возвращается?
Она иногда еще задавалась вопросами, но эмоций уже не осталось. Ни гнева, ни отчаяния. Она чувствовала, что погибает. Словно растение, которое загибается без света, несмотря на то что растет на плодородной почве и у него достаточно воды.
Нандалее сдалась. Она таращилась на ненавистное тело карлика, поглядывала на уродливую руку. Открывала свое Незримое око. Она видела, как неестественно искажены тонкие силовые линии. Они казались изуродованными и сплющенными. Как ей вернуться к себе? Уже тысячу раз задавала она себе этот вопрос. И воспоминания то и дело возвращали ее к Сайну. К его ужасной смерти. Темному было легко сделать ей это тело. А она не могла бежать из своей темницы.
Она подумала о словах, которые сказал ей на прощание Темный: важно, чтобы вы хорошо помнили свои внутренности. Какая злая насмешка! Как она может помнить собственные внутренности? Форму костей и мышц, расположение вен и сухожилий? Она знала, как выглядят внутренности оленя или зайца. Но как можно вспомнить то, чего не знаешь?
Размышляла она и над тем, не сказал ли он это в переносном смысле. Может быть, он имел в виду ее внутренний мир? Но какое отношение это имеет к телу? К ее душе? То, что составляет ее? Что она такое? Все это ни к чему не вело.
Ей вспомнился Гонвалон, его спокойствие и сила. Он бы смог ей помочь, в этом она была уверена. Если бы он был здесь! Рядом с ним она смогла бы вернуться к себе.
Она перестала злиться, несмотря на то что не переставала сетовать на судьбу. У нее уже не оставалось на это сил. Девушка снова уставилась на свою руку. Как она может придать ей правильную форму? Может быть, если она расслабится? Можно ли расслабиться на магическом уровне? Мысленно приказать себе, как будто речь идет просто о напряженном теле?
Она сосредоточилась на своей руке и пожелала, чтобы та стала такой, как прежде.
Резкая боль пронзила ее пальцы. Силовые линии расплылись перед глазами. По щекам побежали слезы. Застонав, она съежилась. Боль была ошеломляющей. Суставы на пальцах захрустели. Ощущение было такое, словно из тела ее выдирали ногти. Нет, хуже. Как будто кто-то пытался оторвать ей все пальцы.
Незримое око закрылось. Она заморгала, стряхивая с ресниц слезы. Рука опухла. Казалось, что-то перекатывалось под кожей. Она видела, как движутся кости. Ей стало дурно от боли, желудок взбунтовался. Ее стошнило темной желчью. А потом все закончилось, так же внезапно, как и началось. Кисть руки стала тонкой. Пальцы длинными и сильными.
Она вернула свою руку! И шрамы исчезли! Ее кончики пальцев! Они были без паутины шрамов, совершенно такие же, какими были до того, как Нандалее прошла сквозь проклятый витраж. Она всхлипнула. Девушка не могла наглядеться на свою руку. В глазах стояли слезы. Девушка осторожно ощупала лицо, обнаружила изуродованный нос и сплетение шрамов там, где должна была быть бровь. Она вздохнула. Что ж, маленький, но успех!
Она оглядела руку со всех сторон. Кисть выглядела гротескно — на конце короткой карликовской руки. Неужели ей удалось заклинание? Неужели довольно было пожелать вернуть себе руку? Она ведь делала это уже на протяжении многих дней. Что же на этот раз было иначе?
Нандалее откинулась назад. Она чувствовала смертельную усталость. Все тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Она расслабилась. Неужели она нащупала ключ? Может быть, таким образом она вернет себе свой истинный облик? Просто будет думать об этом и подключать магию, как она делала, стреляя из лука, попадая в цель даже с закрытыми глазами? Может быть, тело само найдет свою форму? Этого она не знала, но попытаться стоило. Внезапно нахлынувшее ощущение счастья заставило ее забыть о боли. Она сможет. Наконец-то она нашла способ!
Нандалее подергала ненавистную бороду, спускавшуюся ей на грудь. Дни этой ужасной мочалки сочтены! Нет, часы! Она снова открыла Незримое око, представила себе, как узор силовых линий принимает свою естественную форму. Она снова будет находиться в гармонии с миром. Нужно просто пропустить поток и...
Боль пришла, подобная удару кинжала в грудь. Она выгнулась дугой. Ее грудная клетка расширилась. Что-то порвалось, и рот заполнился чем-то теплым с металлическим привкусом. Ее стошнило... Кровью!
Боль лишила ее зрения, огненные круги заплясали перед глазами. Она скрючилась и закричала, пока ей не стало казаться, что горло ее вот-вот разорвется. Кровь текла из глаз и ушей. Девушку захлестнула паника. Она вспомнила о том, как умер Сайн. Короткая вспышка воспоминаний — а затем боль стерла все мысли.

Недобро пожаловать

Артакс глядел с высокогорья на город Изатами. Здесь каждую ночь в день летнего солнцестояния праздновали Небесную свадьбу. Соединение неба и земли, человека и бога. Изатами не был столицей лувийской империи, но здесь билось сердце культа бессмертного Муватты и крылатой Ишты. Широкие стены Изатами окружали тысячи пестрых палаток. Празднества Небесной свадьбы продолжались больше недели, и зеваки стекались сюда со всех провинций империи.
Холм, на котором между потрескавшимися от времени колоннами из серого камня находились магические врата, располагался примерно в трех милях от Изатами. Широкая дорога, по бокам которой располагались украшенные цветами святилища богов, почти по прямой линии вела к храмовому городу.
— Мы готовы, повелитель всех черноголовых, — негромко произнес его гофмейстер Датамес. — Все прошли ворота, и кортеж подготовлен.
Артакс поглядел сверху вниз на Датамеса. Гофмейстер наложил столько пудры, что его лицо казалось похожим на маску. На нем была бесшовная юбка, достававшая до щиколоток, и вышитая прямоугольниками туника. Из-за широкого пояса торчали два грифеля, знак его должности, и кинжал длиной почти в руку, с рукоятью из слоновой кости, украшенной изумрудами. Чепец с нашитыми рогами скрывал его волосы. Будь у него борода, он был бы очень красив. А так Датамес казался странным.
Кортеж был организован идеально. Он служил отражением власти и богатства Арама. Странно, но Датамес до самого момента прохождения врат искал повод не ехать с ним. Этого Артакс ему не позволил. Ему и так пришлось отказаться от Джубы, который находился рядом с эскадроном колесниц наемников. Если в его свите будет недоставать еще одного знакомого далеко за пределами империи сановника, это может быть расценено как оскорбление.
— Ты проделал хорошую работу, Датамес, — на миг Артакс задумался, не пригласить ли гофмейстера вступить в Изатами рядом с ним на колеснице, но это могло быть расценено как слабость, если он будет терпеть Датамеса так близко к своей особе.
— Можешь идти.
Гофмейстер поклонился и удалился, не сказав ни слова.
Артакс надел свой шлем и застегнул маску. Металл холодил лицо. Почти как вторая кожа.
Он взял поводья и оглянулся на раба с богато вышитым зонтом от солнца, стоявшего прямо за ним. Подобный эскорт был привилегией лишь самых могущественных лиц империи. Артакс считал это глупым. Всю свою жизнь он обходился без униженных слуг с зонтами, ходивших за ним по пятам. Он спорил по этому поводу с Датамесом, но в конце концов подчинился. Это было такой же частью церемонии, как и его роскошная одежда и все остальное. Это точно так же, как при выпечке хлеба. Если погасить огонь под печью, когда в нее уже заложили хлеб, все пропало.
Артакс тронул поводья, колеса заскрипели, и колесница пришла в движение. Ее тянули четыре молочно-белые кобылы, на головах которых развевались пестрые плюмажи. Лазурно-голубые попоны, вышитые серебряными нитями, были закончены всего несколько дней тому назад. Старые попоны, со знаком крылатого солнца, были удалены из королевских конюшен. Теперь на них были изображены сцены охоты на газелей с участием Аарона и то, как он шагает по полю битвы, переступая через трупы поверженных врагов. Уже при первой встрече Муватте должно быть ясно, что с дружеским визитом к нему пожаловал могущественный правитель.
Львиноголовый их не сопровождал. Похоже, ему не нравилось появляться на людях, и Артакс тревожился относительно того, не окажется ли он один перед Иштой. Девантар ненавидела его, в этом он был совершенно уверен. А после поединка в Золотом городе она будет искать возможность его унизить.
Он поглядел на аллею. Здесь были тысячи зевак, они ликовали, приветствуя его, бросали на дорогу лепестки цветов. Некоторые поднимали вверх детей, чтобы они могли увидеть его. Лошади его повозки нервно поднимали головы. Толпа людей и шум тревожили их. Артакс сильнее натянул поводья.
Вдоль аллеи стояли воины Муватты. По воину на каждый шаг с каждой стороны улицы. Шесть тысяч солдат до городских ворот. У каждого из них был железный меч. Муватта пользовался возможностью продемонстрировать мощь своего войска. Хоть у воинов и были лишь бронзовые шлемы и только у некоторых нагрудные панцири, железные мечи давали им преимущество перед любым противником. Шесть тысяч железных мечей! Они будут косить его воинов, словно серп пшеницу.
Артаксу уже доводилось видеть бронзовые мечи с посеребренными клинками, похожими на полированное железо. Но оружие в руках воинов Муватты было настоящим. В этом не могло быть сомнений. И три сотни мужчин его небесных хранителей тоже увидят это. У них не было и тридцати железных мечей на всех. Может быть, нужно было послушаться Львиноголового — это путешествие неразумно! Муватте нужна война, чтобы восстановить свою честь, и он никогда не сумеет уговорить его заключить мир. Если только Артаксу не удастся найти способ шантажировать его... Шлем-маска скрывал улыбку Артакса. Он немного поразмыслил и принял твердое решение. Если есть хоть небольшая надежда на успех, он обязан эту возможность использовать.
Городские ворота открылись. Зазвучали фанфары, забили барабаны, напоминая раскаты грома. Муватта ехал верхом на двузубом головохвосте, на слоне! Проклятый ублюдок! Рядом с ним в своей золотой колеснице он будет выглядеть как карлик.
— Ну, Муватта ведь не крестьянин. Он знает, как красиво выйти. Надо было тебе послушаться нас и прибыть в большом львином паланкине. Это было бы гораздо зрелищнее, чем эта повозочка. 
Артакс попытался не обращать внимания на своего мучителя и оглянулся назад, на длинный кортеж из придворных и воинов, следовавший за ним. Датамес ничего не упустил. Его появление производило впечатление. Все в свите были отобраны по красоте и хорошему росту, одеты в тщательно подобранные одежды. Организуя выход, гофмейстер ничего не оставил на волю случая. Он учел даже мельчайшие детали. Так, он даже научил стражников и слуг тому, как они должны идти. Воины шли твердым шагом, все маршировали в ногу, в чем было нечто угрожающее. Зато воины и носильщики даров шли с легкой элегантностью. Артаксу никогда не пришло бы в голову позаботиться о подобном, но это меняло всю картину. Это нельзя было отбросить в сторону, и, сидя на своем слоне, Муватта должен был видеть это.
Увидев паланкины обитательниц гарема, Артакс испытал легкий укол огорчения. Невольно вспомнилась Айя. Она была одной из тех троих, с которыми он был в свою первую ночь после того, как он стал Аароном. Она ему нравилась. Она была дерзкой и живой. Не такой подобострастной и осторожной, как большинство остальных женщин. Датамес рассказал ему о судьбе Айи. Она бежала из гарема, но, когда поняла, что не сможет незаметно покинуть дворец, бросилась в яму со львами. И почему она ничего ему не сказала! Он давно уже хотел распустить гарем. Ее смерть была бессмысленной. Он не стал бы наказывать ее за попытку бегства.
В ушах все еще звучал ее смех.
Он обратил взор вперед — до Муватты оставалось немногим менее ста шагов. Артакс придержал лошадей и вышел из колесницы. Датамес и его научил двигаться с большей элегантностью. Ему пришлось ходить с кувшинами на голове, чтобы улучшить осанку. Кувшинов он разбил много, пока гофмейстер впервые не похвалил его. Теперь это помогало. Артакс чувствовал себя увереннее. Он знал, что кажется красивым каждому зрителю.
— Полная чушь! Никто из нас никогда не отягощал себя ничем подобным. Либо ты излучаешь могущество, либо ты червяк. И то, как ты вышагиваешь — криво, косо или прямо, — ничего не меняет. 
Вы блеете, словно козы, подумал Артакс. Один и тот же мотив. Крестьянин, крестьянин, крестьянин. Этим Ааронам даже ничего нового в голову не приходит, кроме этого якобы оскорбления, которое Артакс таковым не считает. Жизнь в качестве крестьянина закончилась. Что поделаешь. Теперь он стал правителем и волен решать судьбу целого народа вместо того, чтобы согнувшись стоять за плугом и дергать бурьян. Ну что ж, подумал он. В бой.
Крики толпы стихли. Все напряженно наблюдали за встречей двух бессмертных. Всем наверняка была известна история о дуэли в Золотом городе.
Слон остановился немногим более чем в одном шаге от него. Черные глаза меланхолично глядели на Артакса. Тот с удивлением заметил, что у двузубого головохвоста длинные ресницы. Это делало его взгляд поразительно человеческим. Громкий приказ погонщика заставил животное опуститься на колени. Муватта сидел под балдахином и не предпринимал ни малейших попыток спускаться. Он поднял правую руку в высокомерном приветствии.
— Я удивлен тем, что вижу тебя здесь, Аарон. Ты пришел, чтобы подчиниться мне?
— Я здесь затем, чтобы посмотреть, как ты справляешь Небесную свадьбу, брат.
Муватта совершенно отчетливо понял, что он имеет в виду. Однако, отвечая, ему удалось справиться со своим голосом.
— Верно ли, что за последние два года ты не произвел потомства, брат? Мои священнослужители могут благословить тебя. Может быть, это поможет? Я слышал, твои священнослужители проклинают тебя.
На Муватте тоже был шлем-маска. Артакс не видел лица бессмертного, но был уверен, что Муватта наслаждается своим остроумием.
— Я надеялся на то, что мы сможем поговорить о мире, — произнес он немного громче, чем прежде. — Однако мне кажется, что жизни твоих воинов весят меньше, чем твоя гордость.
— Ты не прав, — тоже более громким голосом ответил Муватта. — У моих воинов железное оружие. Они изрубят твоих воинов в капусту, и твои люди знают это. Те, кого ты привел, расскажут о том, что они увидели здесь. Когда мы встретимся через год на поле битвы, твое войско будет идти в бой, зная, что их всех убьют. Боевой дух твоих людей будет настолько низок, что мне не понадобятся железные клинки, чтобы одержать победу. Не я бросаю чужие жизни на весы в угоду собственной гордости. Это делаешь ты.
Каждое слово Муватты было правдой. Артакс потянулся к застежке шлема-маски. Он расстегнул ее и снял шлем. При этом он улыбался. Он был родом из маленькой деревушки. Как торгуются, он слышал с тех самых пор, как научился ходить.
— Всегда приятно иметь противника, настолько уверенного в собственной победе. Вечером после битвы я объясню тебе, почему ты проиграл. А теперь не будем сеять страх и сомнения в сердцах твоих подданных. Сегодня праздник. Если я правильно понял, ты взойдешь на прекрасную деву, и, если тебе удастся оплодотворить ее, на полях в будущем году будет богатый урожай.
— Но, друг мой, где же твои манеры? Это кобели оплодотворяют сук. И, может быть, варвары. А я предоставлю избранной для этой ночи незабываемое наслаждение. А теперь приглашаю тебя взойти на моего слона. Здесь, спереди, дорогой Аарон. По маленькой лесенке. Не сзади.
Артакс услышал, как негромко рассмеялись стоявшие вокруг. Он развел руками.
— Признаю себя побежденным. Со словами ты управляешься гораздо ловчее, чем с мечом.
Муватта указал на небольшую позолоченную лестницу, спускавшуюся в стороне от хаудаха по боку двузубого головохвоста, даже подал ему руку и помог преодолеть последний отрезок пути на спину слона, где они вместе заняли место на так называемом троне под балдахином. Артакс подыскивал слова, пытаясь снова завязать разговор с правителем Лувии. Должен же быть способ остановить это безумие.
Под строгими окриками погонщика слон повернулся и пошел обратно к городским воротам. Артакс подал своей свите знак следовать за ними. Они почти достигли ворот, когда Муватта тоже снял свой шлем-маску. У него были длинные, слегка вьющиеся волосы до плеч. Борода была довольно впечатляющей и доставала почти до середины груди. Он излучал подавляющую самоуверенность.
— Знаешь, я всерьез размышлял о том, чтобы убить тебя и всю твою свиту. С твоей стороны было очень дерзко приходить сюда и оскорблять меня на глазах у моего народа. Ты в отчаянии или просто глуп?
— Я хочу мира между нашими империями! Есть гораздо более необходимые вещи, чем сражения.
— Тогда отдай мне свою половину провинции Гарагум. Ты все равно не сможешь помешать мне захватить ее. Это было бы мудрым поступком.
— Это нельзя отметать. Впрочем, в будущем называть кастратом будут тебя, а не его. 
— Ты ведь только что спрашивал, не глуп ли я. Разве можно ждать мудрости от глупца?
Муватта провел рукой по бороде, а затем задумчиво покачал головой.
— Наши разговоры ни к чему не приведут. Я прикажу убить некоторых из твоих самых толковых советников. Тогда я, по крайней мере, извлеку выгоду из твоего визита.
— От людей, которых я привел с собой, легко отказаться.
Муватта одарил его сияющей улыбкой.
— Из тебя никудышный лжец. Не думай, что я плохо знаю своих врагов. У меня есть лазутчики у тебя при дворе, и я знаю, что этот безбородый щеголь, который служит у тебя гофмейстером, очень ценен. Ты слишком поздно выступил против моих пиратов, пытаясь спасти свои оловянные флоты, а приведя сюда Датамеса, ты сам обрек себя на гибель. Его смерть уже подготовлена, и ты не сможешь мне помешать. Видишь свою судьбу? Каждый шаг все ближе и ближе подводит тебя к пропасти.
Надежды Артакса растаяли в воздухе. Когда много лет тому назад он был в ссоре с Сираном, самым богатым крестьянином в своей деревне, он появился без приглашения на свадьбе его младшей дочери. Принес с собой несколько милых подарков и вел себя вежливо. На этом их ссора закончилась. Однако Муватта — не Сиран, и распри между королевствами, вероятно, происходят по иным законам, чем деревенские споры. Артакс пожалел, что приехал сюда. А отступать было уже поздно.

Хранитель Золотых покоев

Талавайн еще раз проверил, как сидит на нем одежда, которую он был вынужден носить, оставаясь в роли гофмейстера Датамеса. Армированная проволокой тога была очень неудобной, но зато весьма полезной. Не нужно было ему приходить сюда. Он отбивался руками и ногами, хорошо сознавая, что тем самым навлекает на себя подозрения. Ведь ясно же, что гофмейстер не только организовывает подобные путешествия, но и принимает в них участие.
Он бросил тревожный взгляд на большую ступенчатую пирамиду. Артакса и его ближайших придворных пригласили на большой пир на верхней дворцовой террасе. Отсюда открывался наилучший вид на зиккурат, ступенчатую пирамиду, на вершине которой стоял маленький белый храм, в котором свершится Небесная свадьба. Стен не было. Лишь четыре неуклюжие колонны, поддерживавшие легкую крышу. Все должны были видеть, как бессмертный совершает ритуал. Варварство! Даже по человеческим меркам, подумал Талавайн.
Таким же варварским было оскорбление, связанное с их размещением. Аарона и его свиту поселили в тростниковых чертогах во дворе дворца. Предлогом послужило то, что у хозяев не было времени подготовить достойные помещения к нежданному приезду соседей. Тростник связали в снопы длиной в десять шагов, сложили дугой и закрепили на земле с помощью деревянных кольев. Множество подобных арок образовывали зал. Таких чертогов было семнадцать, и они стояли во дворе дворца вплотную друг к другу. Некоторых из низших слуг Аарона разместили в конюшнях. Тростниковые снопы были пропитаны ароматическими маслами, что для Талавайна не было большим новшеством. Они слишком сильно перестарались! Если сильно надавить на тростник, просачивался аромат масла худшего качества. Розовое масло и другие ароматы были смешаны с дешевым оливковым маслом. Получившийся таким образом аромат поистине нельзя было спутать ни с чем. Ни в одном из залов Талавайн не мог остаться надолго, чтобы не обзавестись головной болью. Впрочем, люди, похоже, менее чувствительны.
Талавайн беспокойно окинул взглядом дворцовую террасу. Эльф чувствовал присутствие по меньшей мере двух девантаров. Но видеть он их не видел. Может быть, они приняли человеческий облик.
Девантары были законченными обманщиками — ив его глазах они были не только врагами. Он испытывал уважение перед их способностями. Как раз это и было одной из причин того, почему он не хотел быть здесь. Это было неразумно и опасно, ведь он знал, что они значительно превосходят его. При дворе у Аарона до сих пор ему всегда удавалось держаться в тени, когда приходил Львиноголовый, но здесь, во время столь важного празднества, не попасться на глаза девантару было практически невозможно.
Талавайн безрадостно отпил вина. Его подавали в безвкусных, отделанных драгоценными камнями золотых бокалах. По ним было в первую очередь видно, что они очень дорогие. О красоте и эстетической композиции эти дикари понятия не имели. Придворные Муватты были просто ужасны. Повсюду чванились золотом и богатством. В принципе, в этом не было ничего предосудительного, но люди временами просто не могли понять, что меньше иногда значит больше. Глаз радует не льющееся через край изобилие. Оно лишь запутывает. Чтобы произведение искусства стало значимым, ему нужно пространство.
Дворец Аарона был несопоставимо прекраснее, поскольку это было его рук дело. Многие годы он постепенно убирал лишнее, время от времени выставляя новые произведения искусства. Скульптуру кочевников с той стороны Стеклянной пустыни, разрисованную вазу из мастерских Трурии. Считалось, что у бессмертного Валесии весьма изысканный вкус. Ходили слухи, что он уже долгие годы строит Белый город, спрятанный глубоко в горах. Назывался он Зелинунт, и будто бы построен он был полностью из мрамора. Ему хотелось бы однажды повидать это место. Возможно, он испытает разочарование, но ему было любопытно. Зелинунт уж наверняка прекраснее Изатами, столицы безвкусицы!
Талавайн поглядел на зиккурат. Ступенчатая пирамида высотой с башню была полностью облицована покрытыми глазурью кирпичами цвета морской волны. На ней золотым цветом выделялся кирпичный рельеф с изображениями крылатой богини и бессмертного Муватты. По краям террас пирамиды и на ступеньках, ведущих к маленькому храму, стояли тысячи масляных ламп. В свете ламп постройка казалась почти красивой. По большой лестнице спускались священнослужительницы с эскортом из обритых наголо евнухов. Они подготовили ложе для Небесной свадьбы.
Талавайн подумал о хрупкой девушке, которую мельком видел утром. Невеста бессмертного. На его взгляд, ей едва ли было больше пятнадцати. А может быть, и меньше. Красивая девушка по человеческим меркам. С большими темными глазами, в которых утром отражались гордость и налет страха. Она понравилась ему, и он осторожно поинтересовался, что ее ожидает. Услышанное наполнило его еще большим отвращением.
Малышка, должно быть, сейчас находится в одном из туннелей под городом. С эскортом из нескольких евнухов. Тайный ход вел к потайной лестнице внутри зиккурата. Эта лестница была предназначена исключительно для невест бессмертного. Ни один другой человек не имел права ступать на нее. У подножия лестницы евнухи разденут девушку. Тогда она, с масляной лампой в одной руке, должна будет преодолеть триста ступенек лестницы до вершины зиккурата. Говорили, что на стенах вдоль лестницы есть картины, дающие наставления о радостях Небесной свадьбы.
Девушка означала землю, и поэтому ее проводили через туннель. Она рождалась из земли, скрытая от взглядов, и поднималась прямо к небу. А Муватту относила к храму сама Ишта. Он воплощал в себе небо и спускался с неба. Объединение неба и земли, возобновленный союз между богами и людьми, все это олицетворяла эта свадьба. После этой ночи девушку доверят свягценнослу- жительницам. Вдали от мужчин она будет молиться и ждать в храме далеко в горах. Если она понесет ребенка, страну ожидает хороший год. Если же плод не произрастет в ее теле, это считается дурным знамением для будущего урожая. Тогда бессмертный и жрецы принесут ее в жертву будущей весной на храмовом поле перед стенами Изатами, кровь ее оросит борозды, чтобы отвратить от страны голодные годы.
Звонкий перезвон цимбал и глухой рокот множества барабанов заполнили улицы города. На празднество стекались тысячи людей. Целый день приносили в жертву быков, и теперь их мясо раздавали бедным. Вино текло ручьями, и Датамес был уверен, что верующие тысячекратно отпразднуют свой собственный вариант Небесной свадьбы в подворотнях и темных переулках. Воины давно ушли с улиц и уже наверняка праздновали вместе с крестьянами и чернью. Там, внизу, больше не было порядка. Только экстаз. Это же хуже праздника кобольдов!
Талавайн оглядел широкую террасу. Здесь все происходило ничуть не менее безудержно. Гости сидели на корточках или лежали небольшими группами вокруг низеньких столиков; большие подушки и толстые ковры обеспечивали удобство. По небу плыли низкие облака, вдали время от времени виднелись вспышки зарниц. Стояла удушающая жара. Ночь для распутства. Большинство лувийцев и некоторые люди из свиты Аарона были одеты раздражающе легко. На некоторых дамах было больше украшений, чем тканей!
Талавайн не был чопорным, однако предпочитал не переживать свои любовные приключения на глазах дюжин зевак. Нет, он никогда не сможет полностью понять менталитет людей. Наблюдать за ними ему было интересно. Они вновь и вновь удивляли его. Собственная задача наполняла его, он сознавал, что является самым влиятельным эльфом Лазурного чертога в Араме, возможно, и на всей Дайе. Очень редко удавалось им дослужиться до высокой должности и приблизиться к одному из бессмертных. Ему даже нравилось выполнять свою работу гофмейстера. Однако в последние недели в нем росла тоска по Альвенмарку. Ему очень хотелось оказаться среди себе подобных, не бояться каждый миг быть раскрытым.
Среди сановников Муватты было много воинов. Он любил награждать успешных полководцев постами наместников и придворных — подобная практика настежь открывала врата для коррупции. Вместо того чтобы повышать в должности способных чиновников, он делал начальниками этих опытных убийц. Талавайн с гордостью подумал о том, что экономика Арама развивается гораздо успешнее. Подати бессмертному теряли лишь ничтожную долю, оседая в сундуках провинциальных князей. А с тех пор, как приструнили жадных священнослужителей, меньше золота стало уходить на бесполезные украшения для храмов.
Талавайн наклонился и отодвинул в сторону свой бокал с вином. Ему надоело сладковатое красное, и теперь он решил попробовать анисовую водку, стоявшую в глиняных кувшинах на каждом низеньком столике. Он налил на два пальца в разрисованный изображениями лувийских героев глиняный бокал, затем долил воды. Ему нравился запах аниса. Перемешавшись с водой, прозрачная анисовая водка стала молочного цвета. Эту смесь лувийцы называли львиным молоком, и вокруг нее вращалось бесчисленное множество историй.
Оглушительный хохот заставил Талавайна поднять глаза от бокала. Неподалеку от него сидел Курунта, хранитель Золотых покоев. Он был казначеем Лувии и, вероятно, самым влиятельным человеком при дворе Муватты. В прошлом воин, стяжавший лавровый венок в сражениях с Ишкуцей. На границе со степными кочевниками всегда было неспокойно, то и дело угоняли скот, а каждые пару лет даже случались настоящие разбойные нападения, за которые Мадьяс, бессмертный Ишкуцы, хоть и упрекал своих подданных, но никогда не наказывал. Курунта провел один из эскадронов боевых колесниц вглубь широкой степи и участвовал во множестве стычек. Там, где прошло его войско, остались лишь сожженные юрты и зарубленный скот. Он славился своим умением пытать. Говорили, что он зажаривал своих пленников на вертеле, причем всегда начинал с детей. Талавайн сознавал, что большинство этих историй вряд ли правдивы. Но, глядя на Курунту, легко было поверить, что в них есть зерно истины. Он был массивным, довольно потрепанным жизнью мужчиной. Широкий крестец и мускулистые руки совершенно не сочетались с брюшком, вываливающимся через верх бесшовной юбки. Из-за пупочной грыжи его деформированный пупок торчал между слоями сала, словно палец. Через лоб тянулся еще один уродливый шрам. Талавайн спросил себя, считает ли Курунта плохо сшитые швы украшением. Голова хранителя Золотых покоев была покрыта серыми струпьями. Двойной подбородок скрывала пышная, обрезанная лопатой борода.
Широкие золотые браслеты и длинный кинжал в украшенных рубинами ножнах были единственными украшениями, которые тот носил. Он пришел на праздник сразу с двумя конкубинами. Одной — здоровенной, с искусственными белокурыми волосами и хрупкой девушкой, которой едва удавалось скрывать, насколько неприятно ей то, что ее лапает Курунта. У блондинки из декольте вываливались пышные груди, и Курунте нравилось слегка похлопывать их, заставляя раскачиваться, при этом он громко беседовал с сидевшими вокруг него гостями. Хрупкой девушке он залезал в вырез платья уже не один раз. Она то и дело поправляла платье, как только хозяин отпускал ее. Малышка была сильно накрашена, глаза ее были подведены углем.
Талавайн прикинул, не натравить ли на эту омерзительную свинью убийцу из Белого чертога. Однако это было бы безответственно. Имея живого и здравствующего Курунту, Лувия несла гораздо более сильные потери, нежели могла бы понести из-за его смерти.
— Эй, евнух! — Курунта помахал поднятой рукой.
Талавайн опустил взгляд и отпил вино.
— Як тебе обращаюсь, безбородый! Чего уставился? Не можешь отвести взгляда от моих женщин? Я все видел, сластолюбец. Ну же, скажи что-нибудь!
Талавайн вздохнул. А затем поднял взгляд. Все разговоры вокруг умолкли.
— Приношу тысячу извинений, если у тебя возникло подозрение, будто я оскорбляю твоих женщин своими взглядами. Когда я пью слишком много, у меня начинается сильное косоглазие. Мне никогда не пришло бы в голову глазеть сразу на обеих.
— Хочешь сказать, что не удостоил бы обеих и взглядом?
Талавайн заметил, что Курунта говорит совершенно четко.
Он совершенно не пьян. Хранитель Золотых покоев ищет ссоры!
— Я задал тебе вопрос, евнух! Ты собираешься оскорбить меня, говоря, что я окружаю себя непривлекательными женщинами?
— Даже не думал об этом, великий. Красота обеих граций настолько смущает меня, что от удивления я не могу связно говорить.
— Значит, ты все же таращишься на них, хочешь их. Думаю, теперь настало время поглазеть нам.
Краем глаза Талавайн увидел, что бессмертный Аарон поднялся. Все это инсценировано! Они хотят выставить Аарона и его свиту на посмешище!
— Что сделал мой гофмейстер? — резко спросил Аарон.
— Задел мою гордость!— дерзко ответил лувиец. — Теперь его черед унижаться! Пусть снимет юбку и покажет всем, чего у него не хватает. Тогда я буду доволен.
— Ты действительно хочешь этого? — быстро вклинился Талавайн. Он не хотел, чтобы Аарон влезал в это дело. — Если я расстегну юбку, боюсь, твоим дамам доведется увидеть больше, чем они привыкли. Ты действительно хочешь этого, Курунта?
Раздался звонкий хохот. Лувиец покраснел, как вареный лангуст. Он обнажил кинжал.
— Это пятно я смою со своей чести твоей кровью! Клянусь тебе, если у тебя между ног еще что-то болтается, ему не пережить следующей зари!
Талавайн поднялся, слегка покачиваясь. Он хотел сделать вид, что уже не совсем трезв.
— Я буду защищать свою честь, — пронзительно выкрикнул он. При этом он переступил через низенький столик. Он перевернул несколько бокалов, и бахрома его юбки оказалась в опасной близости от фитиля масляной лампы.
Его неловкие движения были встречены хохотом.
Аарон схватил его за руку.
— Оставь это! Этот парень выпотрошит тебя. Он опытный воин. Он хочет убить тебя, вот и все.
— А разве я не окажусь выпотрошен, когда его слова лишают меня чести, а я буду сидеть здесь и униженно кивать? Может быть, пусть лучше мои внутренности разложат здесь по подушкам, чем я завтра проснусь и буду жить, сознавая, что повел себя как трус?
— Хорошо сказано, безбородый! — крикнул кто-то из лувийцев. — Дайте место этим двоим.
Аарон не отпускал его.
— Ты пьян, — в отчаянии произнес он. — Пьяный дурак!
Талавайн улыбнулся про себя. Да, именно таким и хотел он показаться, пьяным дураком. Это был единственный остававшийся ему способ, если он не хотел, чтобы все узнали, кто он на самом деле.
Эльф развел руки в стороны, делая вид, что ему приходится специально удерживать равновесие. Курунта приближался к нему с обнаженным кинжалом. Никто из лувийцев не пытался его остановить. Муватты не было. Он ждал, когда Ишта отнесет его на Небесную свадьбу. Завтра он сможет просто отмахнуться от событий этой ночи. Дипломатический укор, вот и все, что грозило Курунте. Талавайн был уверен, что это событие происходило с одобрения Муватты.
Эльф потянулся за кубком вина на ближайшем столе. Поднял его, словно оружие, пролив при этом вино на грудь и юбку.
— Я испортил себе юбку, — огорченно пролепетал он.
Ярко накрашенная конкубина разразилась звонким смехом.
Курунта отбросил ногой стол в сторону и теперь оказался прямо перед ним. Хранитель Золотых покоев ткнул кинжалом. Это был прямой удар, который должен был угодить ему точно в живот. Золотой бокал ударил перед кинжалом, отводя его как раз настолько, что клинок прошел всего на волосок от живота. Эльф упал на спину, поднял ногу и ударил по руке, сжимавшей кинжал. Так Курунта не смог продолжать атаковать.
— Дай ему хотя бы встать на ноги, — набросился Аарон на лувийца. — Не вижу, как подобным убийством ты собираешься отмыть свою честь.
Талавайн поднялся на ноги и встряхнулся.
Курунта зло поглядел на него и снова нанес удар.
Эльф наступил на одну из подушек и упал вперед. Испуганное «оп-ля!» завершило его ход. В поисках опоры он вцепился в правую руку лувийца, стараясь не приближаться к клинку, и надавил на нервный узел под локтем. Рука воина разжалась, кинжал со звоном полетел на пол.
Курунта сильно толкнул Талавайна, но эльф лишил удар силы, продолжив его. Он снова упал, стараясь приземлиться на край одного из низеньких столиков, чтобы другой конец поднялся и ударил Курунту по подбородку. Талавайн рухнул на пол между раздавленным виноградом, жареными голубками и звенящими кубками, в то время как оглушенный лувиец попятился назад. Кровь текла из разбитого подбородка.
Эльф сел, с трудом сдерживая улыбку. И это великий воин? Курунту смог бы победить любой новичок в Лазурном чертоге. Единственная сложность в этой драке состояла в том, чтобы казаться настолько неуклюжим, чтобы все зрители видели, что он победил исключительно благодаря везению.
Вокруг них обоих образовался второй круг. Курунта тяжело дышал. Талавайн знал, что хранитель Золотых покоев поддерживал мятеж священнослужителей. Эльф присутствовал на нескольких допросах. Он не очень уважал пытки, но имя Курунты прозвучало не однажды. Якобы он встречался с Абиром Аташем, павшим верховным священнослужителем, еще в Нангоге. В будущем Лувии станет лучше, если Курунты не будет в живых. Любой из присутствующих смог бы подтвердить, что эту ссору завязал хранитель Золотых покоев. Хорошая возможность избавиться от него. Но он должен тревожиться лишь об Араме. Он может унизить Курунту, уничтожить его славу и гордость, но жизнь ему он должен оставить.
Талавайн пожалел, что не так искусен, как убийца из Белого чертога. Все должно выглядеть как несчастный случай. Так, как будто... Курунта схватил один из столов и поднял его над головой. Вот варвар! Неужели этот негодяй думает, что может просто раздавить его?
Стол полетел вниз. Талавайн бросился в сторону, стараясь не выглядеть слишком проворным. Предмет мебели ударился о каменный пол между подушками.
Эльф заметил, что у него идет кровь. Он порезал руку об осколки масляной лампы.
— Умри же наконец! — засопел лувиец. — Я раздавлю тебя, словно блоху! — Мужчина бросился ему навстречу, широко раскинув руки. Талавайн поднялся и поднял кулаки, которые по сравнению с кулачищами его противника выглядели просто смешно.
Курунта хотел просто сбить его с ног. Эльф «подскользнулся» на большом глиняном осколке, едва не сев на шпагат. Кулак лувийца пролетел у него над головой. Талавайн ударил его кулаком в колено. Неловко и не очень сильно. Воин поднял ногу, чтобы вдавить его в пол. Но Талавайн вскочил, держась при этом за пояс Курунты. Он нарочито неконтролируемо раскачивался из стороны в сторону. Пинок и два удара кулаком пронеслись мимо. Он как раз собирался отпустить противника, когда лувиец ударил его головой. Талавайн услышал, как сломался его нос. Теплая кровь потекла по губам. Использовать голову в качестве булавы... До такого могли додуматься только люди!
Эльф поглядел на пол. Перед глазами плясали светлые точечки. Курунта насмехался над ним. Его голос казался очень расплывчатым — настолько сильно гудела голова. Речь снова шла о его юбке.
На полу валялись осколки разбитых глиняных кувшинов и погнутые бокалы. Масло из разбитых ламп вместе с разлитой анисовой водкой и благородным красным вином образовали скользкую массу. Прямо перед ним на полу лежала одна из разбитых ламп. Острые глиняные зубчики торчали со дна сосуда.
Талавайн поглядел на Курунту. На хранителе Золотых покоев были крашеные сандалии с довольно тонкой подошвой. Противник поднял кинжал. На эльфа накатила волна голосов. В левом ухе поселился пронзительный писк. Низкий бас Курунты проникал сквозь мешанину звуков. Казалось, будто голос проходит сквозь воду.
— Я вырежу твои глаза и нассу тебе в мозг, безбородый!
Талавайн негромко испуганно вскрикнул и отпрянул. Предательский осколок теперь лежал между ним и Курунтой.
— Пожалуйста, оставь мне глаза! — жалобно пищал он. — Можешь убить меня, но оставь глаза! — В Араме, Ишкуце и Лувии бытовало суеверие, что умерший, лишенный глаз, останется слепым в мире по ту сторону могилы. Довольно сумасбродная идея, подумал эльф. Но чтобы не выходить из роли гофмейстера, он не имел права оставлять такую вульгарную угрозу без внимания.
— Я скормлю твои глаза шелудивым дворнягам! — Курунта смотрел прямо на него, размахивая кинжалом из стороны в сторону. Талавайн отодвинулся еще немного. Лувиец продолжал идти вперед и наступил на осколок. Нога у него подогнулась. Эльф ринулся вперед и отвесил Курунте звонкую пощечину. Нарочито смешной жест, но дело было не в ударе, а в низеньком столике рядом с лувийцем, на котором стояло особенно много масляных ламп. Хранитель Золотых покоев оттолкнул Талавайна, но из-за этого окончательно потерял равновесие. Ругаясь, он замахал руками и рухнул на стол. Пламя свечей лизнуло его юбку. Дорогая ткань загорелась.
— Он... Он горит, — пролепетал Талавайн, в то время как остальные продолжали глазеть. Курунта казался больше удивленным, чем напуганным. Маленькие язычки пламени легко было потушить ладонью.
— Мы должны потушить его! — закричал эльф и схватил один из глиняных кувшинов, стоявших на ближайшем столике. Он знал, что в него налит самогон. Как следует размахнувшись, он вылил водку на лувийца. Курунту охватило шипящее пламя, и хранитель покоев закричал.
— Милостивые боги... Я не хотел этого, — солгал Талавайн, отодвигаясь от противника.
Наконец зеваки зашевелились. Кто-то стал требовать одеяла, которых, конечно же, не было на террасе в эту жаркую ночь. Другие держали в руках глиняные кувшины, но медлили. Они принюхивались, опасаясь, что еще сильнее разожгут огонь.
Курунта кричал. Пламя лизало смесь из масла и водки, разлитую на полу. Огонь не распространялся. В некоторых местах он уже погас. Резкий запах горелого мяса смешивался с ароматом пролитой анисовой водки.
Над крышами города парил Муватта, окруженный ореолом золотого сияния. Ишта несла его по небу к храму на зиккурате. Но на дворцовой террасе никто не обращал на него внимания. Все глаза были устремлены на Курунту, роскошная бесшовная юбка которого сгорела дотла и который все слабее боролся с затухающим пламенем.
Талавайн почувствовал легкий прилив гордости. Ему понравилось дурачить сына человеческого. Это было неразумно, сомнений нет, но все равно он был доволен. Он понимал, что скоро поплатится за это удовольствие. Об этом вечере будут говорить долго, и это привлечет больше внимания к его персоне, чем ему было нужно.

Стража бессмертного

Ему потребовалось немало усилий, чтобы удержать ее от нападения на лагерь из тростниковых хижин во дворе. Она всегда была такой. Слишком вспыльчивой!
Оба они стояли между древними камнями на холме Изатами, и он чувствовал силу звезды альвов.
— Эта дуэль не останется неотомщенной! 
— Ты не сделаешь ничего сверх того, что было оговорено,  — спокойно ответил Львиноголовый.
Крылья его сестры слегка подрагивали. С ней нужно быть готовым ко всему. Лувийцы видели в ней воплощение грозы в горах. Она была богиней войны, любви и плодородия — и жестокой убийцей. Поистине народ понимал ее. Она была капризной до одури. Настолько непостоянной, что большинство де- вантаров избегали ее. Она ссорилась со всеми, и любая мелочь была для нее поводом.
— Ты не будешь отдавать приказы в моей империи! Мы не приглашали твоего Аарона. Он сам решил отдать себя в наши руки. И после сегодняшнего вечера его свита заплатит за это кровью,  — она слегка склонила голову набок. Внезапно она вдруг показалась очень спокойной. — Ты вообще знаешь, кто пробрался во дворец Акшу? Знаешь, какую змею вы терпите вблизи от себя? Этот Датамес... Ты хоть раз смотрел на его ауру? Она нарушена. Неровна. Он носит свинцовые прутья в одежде. Во всей одежде. Они искажают облик его ауры. Иногда они почти полностью закрывают ауру. Как думаешь, зачем ему делать это? 
— Потому что он эльф и надеется таким образом скрыться от нас. 
Сестра удивленно поглядела на него. Затем в ее взгляде появилось раздражение.
— Ты знал это! И допустил, чтобы он публично унизил и искалечил одного из самых верных слуг Муватты! 
— Судя по тому, что я слышал, Датамес не начинал ссоры. 
— Ты же знаешь, какие они!  — разъяренно шипела его сестра. — Эльфы! Рабы драконов. Вспыльчивые. Высокомерные. Для него было легче легкого подбить Курунту на эту ссору. На самом деле виноват он! Я хочу получить его сердце! 
Львиноголовый кивнул. Он понимал, что идет по тонкому краю. Если она войдет в раж, не поздоровится всем. Она нападет даже на него.
— Ты получишь его сердце. 
Она удовлетворенно кивнула.
— Я сама возьму его. 
— Да будет так,  — он подождал еще два удара сердца. — Но не сейчас, сестра. 
— Ты осмеливаешься указывать мне? В моем королевстве! Ты... 
— Ты хочешь вырвать шип, сестра, или весь куст целиком? 
— Говори яснее, лев! Не нужны мне твои намеки! 
— Я знаю, куда он ходит, возвращаясь в Альвенмарк. Он делает это редко и всегда очень осторожно. Но я знаю, через какую звезду альвов он входит в свой мир. И знаю, что совсем рядом с ней есть место, где живут очень много подобных ему. Если мы нанесем удар туда, то сможем вырвать зло с корнем. Какой прок убивать одного из их шпионов? Мы делали это уже дюжины раз. Я ходил за ним, и я знаю то, чего они нам никогда не говорили. Я знаю, откуда они приходят. 
— И ты пойдешь в Альвенмарк, чтобы убить их там, лев? 
— Когда для этого настанет время, да. Я думаю, что не все наши братья и сестры проявят достаточное мужество для этого. Но на тебя я рассчитываю. В этот день ты сможешь взять сердце Датамеса, сможешь насладиться ужасом на его лице., когда он поймет, что сам выдал нам это место. 
Теперь она смеялась от радости, весь гнев ее улетучился.
— Ты хочешь выступить против альвов? Я с тобой! 
— Не против альвов. Только против их детей. Они столетиями засылают к нам шпионов. Мы не должны просто выжидать. Мы будем защищать Дайю в Альвенмарке. Когда шпионы будут уничтожены, они не осмелятся нападать на нас. Важно нанести удар быстро и очень неожиданно. Альвы очень ленивы, они не сразу отреагируют на нашу атаку. А когда мы уйдем в свой мир, они не станут преследовать нас. 
— Зато станут их шпионы, —  вставила его сестра. — Это противоречит тому, что ты говоришь. Зачем им посылать разведчикову если они не собираются сюда приходить? 
— Их посылают драконы — а альвы это терпят. Но они не потерпят открытой войны. Их поступки довольно предсказуемы. Мы почти ничем не рискуем, атакуя место, откуда к нам прислали Датамеса. И, как я уже говорил, — мы вырвем зло с корнем. 
Внезапно черты ее лица ожесточились.
— Говоря о зле... Я знаю, что в Ишкуцу вторгся большой эскадрон боевых колесниц. Если этим воинам взбредет в голову пересечь границы Лувии, я пролью на них небесный огонь. Я... 
— Я стерпел пиратов Муватты,  — раздраженно перебил ее он. — Мне было бы легче легкого уничтожить корабли еще до того, как они достигли бы Оловянных флотов Арама. 
— Они не нарушали границ Арама,  — возмущенно заявила его сестра. — Это совершенно иное! 
Он выдержал ее взгляд.
— На вас нападают не воины Арама. Это те же самые пираты и наемники, которых вы послали против Оловянных флотов Арама. Зло, которое вы сами же и призвали, возвращается к вам. Аарон отдал им приказ не атаковать до тех пор, пока он не вернется из Изатами. Он приехал сюда, по тому что хотел мира. Судя по оказанному ему Муваттой приему, война стала неизбежной. 
— Что нас ничуть не пугает! —  самоуверенно ответила она. — Мы разгромим войска Арама на равнине Куш! 
— Конечно, вы вооружены лучше. Но Аарон постоянно удивляет меня. Он мыслит нестандартно. Не так, как другие бессмертные. 
— Откуда ты его взял, брат? 
Львиноголовый рассмеялся.
— Это останется моей тайной. 
Она слегка расправила крылья.
— Я знаю о нем достаточно. Я уверена, что в битве, в которой сойдутся пятьдесят тысяч воинов, он снова будет стоять во главе своих войск, и ему не выжить. 
— Я не стану вмешиваться,  — твердо, но с некоторой долей сожаления произнес Львиноголовый. — Если он будет сражаться в первом ряду, пусть сам несет ответственность. Так, как несколько недель тому назад, когда в одиночку отправился на пиратов. Впрочем, я полагаю, что здешние события немного вразумят его. Он должен сознавать, что в бою Муватта назначит цену за его голову и, возможно, предложит целую сатрапию. 
Она улыбнулась одними губами.
— Хорошая идея. Я подумаю над этим... 
Он раздраженно зарычал.
— Не стоит меня обманывать. Я знаю, что здесь происходит. Сейчас, в этот самый миг, когда мы с тобой беседуем, затеяно страшное предательство. Убийцы Муватты крадутся сквозь ночь, а ты встречаешься со мной далеко за городом, чтобы я не смог этому помешать. Зачем все это? Муватты, познакомившегося с мечом Аарона, давно нет в живых. Он был бы неспособен провести Небесную свадьбу. 
Она высокомерно взглянула на него.
— Ты знаешь, как обстоят дела с бессмертными. Воспоминания их предшественников продолжают жить в них. И ненависть тоже. Мой Муватта отчетливо помнит, как его предшественника поразил меч Аарона, так, как будто сам пережил это. И то, что произойдет в эту ночь, станет лишь достойной карой. 
— Ненависть всегда порождает лишь ненависть, сестра. Мы могли бы добиться большего... 
Она расправила крылья.
— Не в эту ночь! 
Львиноголовый вздохнул.
— Хорошо, пусть будет так. Но не вмешивайся, когда Аарон в свою очередь начнет мстить. Я буду защищать его и его народ. И обещаю тебе, я сумею помешать огню пролиться с неба. 

Два дракона

Артакс проснулся с ощущением, что его душат. Рядом с его ложем кто-то стоял.
— Наконец-то, великий! Прошу, вы должны встать. Скорее!
Артакс закашлялся. На него напал безудержный приступ
кашля, который все никак не хотел прекращаться. Из глаз катились слезы. Когда он, наконец, снова смог дышать, то почувствовал головокружение. Бессмертный удивленно огляделся по сторонам, пока не вспомнил, как попал сюда. Как и все остальные, он занял комнату в тростниковых чертогах. Он мог бы получить покои во дворце, но не захотел расставаться со своей свитой.
— Скорее, господин! — Слуга, лысеющий мужчина с седыми волосами, поднял масляную лампу. Казалось, сквозь снопы тростника сочился туман. Он уже заполнил верхнюю треть чертога, из тростниковых стен доносилось негромкое шипение.
Артакс заморгал. Глаза пекло. Это не туман, это дым. Снаружи послышались приглушенные голоса. Толстые тростниковые стены поглощали звуки.
— Огонь? — Он еще не совсем проснулся. После этого поединка между Датамесом и Курунтой он напился. Это было неразумно и неподобающе для его положения... И, несмотря на все, он сделал это. Он приехал сюда с такими надеждами. Он действительно верил, что войну еще можно предотвратить.
— Великий! — снова позвал его лысеющий слуга. — Прошу. .. — он зашелся лающим кашлем, — ...скорее, великий! Вы в опасности.
Артакс задумчиво поглядел на кружащиеся клубы дыма. Несмотря на количество дыма, огня, похоже, не было. Гофмейстер Муватты предоставил ему одному целый чертог. Протокол не позволял никому, кроме его гарема, находиться в поле зрения бессмертного, когда он отправлялся в постель. Артакс видел и другие чертоги из тростниковых снопов. Там под изогнутым потолком была натянута решетка из жердей. Тростниковые циновки, знамена, а в гареме — даже роскошные ковры свисали с жердей, превращая чертоги в маленькие лабиринты из смежных комнат и узких коридоров.
— Великий!
Артакс заворчал и поднялся. Мысли текли вяло. У него болела голова, а лысеющий слуга был слишком назойлив!
Сев, Артакс тут же почувствовал головокружение. Где-то во лбу угнездилась глухая боль. На миг ему показалось, что его вот-вот стошнит. У него было такое чувство, что он не просто пьян, а еще и подхватил сильный насморк. Такой насморк, при котором голова и горло наполняются зеленым гноем.
Он оперся на слугу, который и сам с трудом шел прямо. Покачиваясь, они добрались до выхода из тростникового зала и отодвинули в сторону тяжелую занавеску.
Теперь шум был уже не таким приглушенным. Отовсюду слышались крики. Предсмертные крики! Приказы, призванные внести порядок в суматоху. Выкрикиваемые в отчаянии имена.
Наполовцну придушенное дымом пламя освещало ночь. Расстояние между тростниковыми чертогами было слишком маленьким. Повсюду толпились люди, пытавшиеся выбраться в безопасное место. Помощников с кожаными ведрами, наполненными водой, сбивали с ног.
Артакса сотряс приступ кашля. Над двором висел дым, подобный густому туману, и расходиться не собирался. Должно быть, внутри тростниковые снопы были еще влажными. Они долгое время тлели, прежде чем из них прорвались языки пламени.
Разбудивший его слуга рухнул на землю. Артакс схватил его, хотел поднять, когда из дыма вылетел конь. Грива животного была объята ярким пламенем. В глазах сверкало безумие. Артакс бросился в сторону, и вот уже жеребец пронесся мимо него. Держа слугу на руках, он прислонился к стене из тростниковых снопов. Между стеблями тростника трубками сочилась шипящая пена, пропитывая его одежду и обжигая спину.
От боли Артакс громко закричал. Со слезами на глазах он последовал за конем в густой дым, надеясь найти выход из этого ада. Вскоре он увидел рядом с собой тени, но лиц различить не мог. Ржали кони. Должно быть, огонь перекинулся на конюшни.
Бессмертный добрался до стены дома и пошел вдоль нее. Ворота! Там толпилась группа воинов, зачарованно таращась на двор. Их бездействие наполнило Артакса кипучей яростью.
— Ну же, помогайте! Обмотайте головы мокрыми платками и помогайте, проклятье! — набросился он на старшего из них, на парня, лицо которого заросло щетиной, а верхнюю губу уродовал отвратительный толстый шрам. — Как тебя зовут?
— Урия, — испуганно ответил парень.
Артакс схватил за рукав второго.
— А тебя? Как зовут тебя?
— Мурзиль.
— Почему вы просто стоите и смотрите, Урия и Мурзиль?
Они уставились на него. Как оглушенные. Неужели не узнают? Или боятся его?
— А ну, выметайтесь со двора! — Он оттолкнул от себя того, что со шрамом. — Идите и помогите людям! Сделайте же что- нибудь, ради всех богов!
Стражники отпрянули от него и вскоре скрылись в густом дыму. Артакс огляделся в поисках слуги, который его спас. Он сидел на корточках у внутренней стороны ворот. Полностью погруженный внутрь себя. Несколько дюжин мужчин и женщин из его свиты добрались сюда. Сквозь ворота проникало совсем немного дыма. Здесь они были в безопасности.
Артакс уложил своего слугу рядом с поилкой для лошадей и обрызгал ему водой лицо, но тот продолжал лежать неподвижно. Артакс в отчаянии огляделся по сторонам. Где же люди Муватты? Почему никто не идет им на помощь?
В глубине души он знал ответ.
Артакс сорвал с себя тонкую рубашку, пропитал ее водой и обмотал ею лицо, так что осталась лишь узкая щель для глаз. А затем вернулся за ворота. Мужчины, которые еще совсем недавно стояли там, исчезли. Вероятно, бежали.
Бессмертный устремился в густой дым. Он искал выживших, тащил их к воротам и указывал им путь. Он нашел Датамеса, выводящего небольшую группку служанок. Его гофмейстер был весь перепачкан сажей, волосы обгорели, глаза покраснели от дыма.
— Гарем... — Датамес закашлялся. — Они все... мертвы. Задохнулись. Все! Кажется, будто они спят. Они...
— Выбирайся отсюда! — Он схватил Датамеса и подтолкнул его к воротам. Наконец-то им на помощь стали приходить придворные Муватты, слуги и некоторые стражники. Слишком поздно, с горечью подумал он. Все так, как и хотел Муватта. Правитель должен что-то предпринять, в противном случае огонь будет представлять опасность для его дворца.
Помощь была организована хорошо. Вскоре горящие конюшни были потушены. С огнем в тростниковых чертогах помощники бороться не стали. Эта битва была бы напрасной. Если уж тростник охватил огонь, всепоглощающую ярость пламени усмирить было уже невозможно.
Вскоре горящие чертоги рухнули, фонтаны искр устремились к звездному небу над стенами дворца. Это было и чудовищно, и красиво.
Артакс сидел на лестнице. Спина болела в том месте, где ее обожгла сочившаяся пена. У него не укладывалось в голове, почему Муватта сделал это! Неужели это месть за Курунту? Или все было спланировано с самого начала?
Бессмертный поглядел на небо. На востоке показалась первая полоса серебристо-голубого света. Над городом, словно небесный саван, тянулись темные грозовые облака. Мертвых уже начали хоронить. Завернув в ткань, их складывали вдоль стены, за которой скрывалась дворцовая пекарня. Аромат свежего хлеба перебивал запах горелого тростника.
Артакс наблюдал за тем, как простирает над горизонтом свои крылья утренняя заря. Вид этого утешил его раненую душу и в то же время заставил усомниться в богах. Мир мог бы быть идеальным местом! Почему девантары терпят среди бессмертных такого человека как Муватта? Какой им от этого прок? И почему Львиноголовый не предотвратил это?
— Потому что ты отрекся от него, глупец. А чего ты ждал? Ты хочешь идти новыми путями, хочешь изменить империю, формировавшуюся веками. Разрушить то, что мы строили. Чего же ты удивляешься тому, что сражаться тебе приходится в одиночку? Тебе следовало бы помириться со Львиноголовым, принять во внимание его советы. Прислушаться и к тому, что говорим тебе мы. Мы воплощаем в себе столетия опыта, а ты топчешь ногами наши знания. Разве мы не отговаривали тебя от идеи приехать сюда? А теперь слушай нас! Помирись со Львиноголовым, а затем отплати Муватте, око за око. Пошли к нему убийц! Пусть они перережут горло Курунте. Пошли его наложницам шали, которые держали в руках в час своей смерти больные оспой, чтобы даже те, кто останется в живых, навеки распростились со своей красотой. Послушай нас! Только месть приглушит боль, которую ты сейчас испытываешь. 
Артакс закрыл глаза, чтобы не видеть этого ужаса. Никогда прежде он не чувствовал такого искушения воспользоваться советами Ааронов. Однако у его мучителя на уме была лишь его погибель. Ему нельзя доверять — особенно тогда, когда мысль сделать так, как он говорил, кажется такой сладкой и привлекательной. Месть ослепляет, всегда говорила ему мать, когда он, побитый, приходил домой и мечтал о том, что однажды отплатит победителям. Его мать была простой женщиной, которая не умела читать и за всю свою жизнь никогда не удалялась от их деревни дальше чем на пять миль. Но истине не нужны ученость и громкие слова. Нельзя поддаваться слепой мести. Он победит Муватту! Со всей решимостью, но без ненависти.
— То, что ты делаешь, — это упрямство и глупость! Оглянись по сторонам. Погляди на мертвых. А потом на тех, кто жив. Каждый из них знает, что мертвые лежат здесь потому, что ты слишком мягкосердечен. Потому что ты не понял, как обращаются друг с другом бессмертные. Муватту нельзя упрекать. В действительности у него не было выбора. Особенно после унижения Курунты. Но у тебя выбор был! Никто не ожидал, что ты приедешь сюда. С Муваттой нельзя договориться. Иди и посмотри на мертвых! Запомни каждое из этих лиц, потому что их кровь на твоих руках в той же мере, как и на руках поджигателей Муватты. 
Артакс поднялся. Молча пересчитал завернутые в ткань трупы. Тридцать пять! А потом заметил второй ряд. Крохотная ножка в красном тапочке, выглядывавшая из-под ткани, подсказала ему, кто там лежит. Даже в смерти отделенные от остальных. Его жены. Все семнадцать, отобранные Датамесом. Артакс сжал кулаки в бессильной ярости. Они были всего лишь украшением этого путешествия. Ему не пристало приезжать ко двору другого бессмертного без своего гарема. Он даже не знал, кого отобрал Датамес.
На негнущихся ногах, с болью в спине, он поднялся и пошел к ним. Он опускался на колени рядом с каждой из них, отбрасывал в сторону ткань и целовал в лоб на прощание. Некоторые лица огонь изуродовал настолько сильно, что он уже не мог узнать, кого целует. Другие выглядели так, словно не отправились в вечную тьму, а просто решили вздремнуть и вот-вот проснутся от его поцелуя. Последней в ряду была Шапту. Он еще хорошо помнил их первую встречу в Летающем дворце, когда она принимала его вместе с Айей и Марой. Ее рыжие волосы сгорели почти полностью. Но лицо не было изуродовано. Губы слегка приоткрыты, видны ее безупречные белые зубы. Он нежно поцеловал ее в лоб, а затем осторожно укрыл ее, словно спящего ребенка.
Поднявшись, Артакс осознал, что все во дворе наблюдали за ним. Он снова выбился из роли бессмертного! И не жалел об этом. Пусть его покарает Львиноголовый! Так уж вышло, что он не хладнокровный дворянин, каким был Аарон. И никогда не станет таким.
Он медленно прошел к противоположной стороне двора, где сложили остальных мертвецов. Слуг и солдат, конюхов, виночерпиев и швей. Всех тех, кто оставался безымянным и, тем не менее, нес империю на своих плечах. Тот слуга, который разбудил его, теперь тоже лежал среди мертвецов. Внешне как живой... При виде его Аарону стало больно. Он умер потому, что спас его, Артакса, мнимого бессмертного, из горящего тростникового чертога. Он мог просто сбежать.
— Пожалуйста, великий. Вам нужно попить, — перед ним появилась молодая служанка. Низко кланяясь, подняв руки, она протянула ему простой глиняный бокал с водой.
Он с благодарностью принял воду и выпил ее. Горло словно высушили.
— Великий... — Служанка робко глядела на него, и в глазах ее стояли слезы. — Там лежит моя младшая сестра... — Голос ее прервался. — Я... Это я убедила ее поступить на службу во дворец. Я обещала матери всегда присматривать за ней. Я...
Артакс мягко провел ладонью по ее мокрой от слез щеке. Он не знал, что сказать. Только молча проклял себя за собственное высокомерие. Нужно было послушаться Львиноголового! Нельзя было приезжать сюда, ни в коем случае!
— Для меня было очень важно, что вы поцеловали ее, великий. Я... — Она схватила его за руку, прижала ладонью ко лбу и поцеловала. — Я... Спасибо!
Артакс ничего не понимал. Он готов был к тому, что она проклянет его! Все во дворе по-прежнему стояли и смотрели на него.
— Мы вернем твою сестру домой. Всех наших погибших. Этим же утром! — Он произнес это громко, чтобы его услышали все во дворе. И с этими словами к нему вернулось желание что-либо делать. Он обнаружил Датамеса под аркой ворот и махнул ему рукой, подзывая к себе.
Девушка еще раз поцеловала его руку и удалилась.
— Ты знаешь, что произошло этой ночью? Это был поджог или несчастный случай?
Гофмейстер подавленно поглядел на слуг, снова занявшихся своей работой.
— В первую очередь я осмотрел чертоги, в которых разместили гарем, великий, — негромко произнес он. — Пожар стер многие следы. И помощники из дворца. У меня такое ощущение, что огонь занялся одновременно в нескольких местах этого тростникового чертога. Медленное тление, во время которого внутрь попало много дыма. Гарем — единственный чертог, где не было выживших. Не было бежавших. Они все задохнулись во сне — что необычно. Как будто на спящих наложили какое-то заклятие.
Артакс раздраженно покачал головой. Он уже слышал много разговоров о колдовстве, но еще никогда не видел, чтобы кто-то применял магию. Кроме той долины, слишком близко к его родной деревне.
— Ты хочешь сказать, что Ишта...
— Как бы там ни было, придворного чародея у Муватты нет, насколько я знаю.
Артакс в ярости сжал кулаки. Что сделал для него Львиноголовый? Неужели не мог защитить прошлой ночью его и его людей? Куда он опять подевался? Почему не вмешивается?
— А наша стража? — Произнося эти слова, Артакс никак не мог справиться с яростью. — Где была наша стража?
— Вчера им подали очень обильный ужин и несколько амфор с вином. Конечно же, только потому, что во время праздника Небесной свадьбы всех в городе кормят особенно хорошо. Мне кажется, большинство из них были пьяны и уснули на постах. Хотя, конечно, они решительно отрицают это.
Артакс выругался.
— Мне следовало бы...
— Пощадить их, великий. Или, что лучше, даже не заговаривай об этом. Они верные тебе воины. Их обманули, так же, как и нас. И они страдают из-за случившегося. Этой ночью все они пытались спасти то, что можно было спасти. Все они получили ранения, четверо погибли. Им не нужно иного наказания.
— Не нужно наказания за то, что они не были на посту? Это же конец порядку!
— А кто накажет того, кто привел нас сюда, несмотря ни на что, великий? Разве не на его совести все эти мужчины и женщины, так же, как на совести стражей, которых не было на посту?
Артакс сурово поглядел на гофмейстера. Никогда прежде Датамес не вел себя настолько непочтительно по отношению к нему. Но Датамес выдержал его взгляд. Артакс поразился тому, сколько самоуверенности излучал гофмейстер. С тех пор как девантар превратил его в бессмертного Аарона, он еще не встречал людей, которые осмелились бы выдержать его взгляд.
— Вы несете двух драконов в своем сердце, великий. Дракона тщеславия и дракона романтики. Оба они желают править в вашей жизни. Это превращает вас в опасного человека для любого, кто обречен на то, чтобы находиться рядом с вами, как друзей, так и врагов. Падение с небес изменило вас. У того человека, которого я знал, была лишь одна цель: собственное удовольствие. У другого Аарона слишком много целей. Оседлайте одного из драконов внутри вас, и вы будете великим человеком.
— А какого дракона убил в себе ты? И сделало ли это великим человеком тебя? Я не откажусь ни от одного из них, ибо именно они делают меня тем, кто я есть. А теперь добудь мне повозки. Мы положим на повозки всех мертвых и всех раненых. И покинем этот проклятый храмовый город сегодня же утром!
Датамес коротко кивнул.
— А как вы поступите со стражниками, великий?
— Они будут в первом ряду в битве на равнине Куш, когда мы выступим против войск Муватты. Там они смогут вернуть себе утраченную честь.
— Вы позволите мне тоже сражаться в первом ряду, великий?
Артакс оглядел своего придворного с головы до ног. Датамес был слишком хрупким; он не был создан для боя. С Курунтой ему повезло. На поле боя этого будет недостаточно, но отказать значило бы оскорбить его.
— Приглашаю тебя быть там рядом со мной.
Гофмейстер улыбнулся одними губами.
— Прошу прощения, великий, если я попрошу о милости стоять в паре шагов от вас. Пока вы не победите одного из своих драконов, каждого, кто будет с вами рядом, будет ожидать смерть, — и с этими словами он удалился.
Артакс был поражен подобной дерзостью. Нужно заменить его, подумал бессмертный и тут же понял, что обойтись без него не сможет.

В отчаянии

Гонвалон вонзил свой кинжал в затвердевший снег и подтянулся вперед. Его одежда покрылась ледяной коркой, тело задубело от холода, и это было хорошо. Холод притупил боль. По крайней мере, на время.
Он не смотрел на себя. И не оглядывался назад. Ель на возвышении впереди была целью всей его жизни. До нее он должен добраться. И, если ему это удастся, то он отыщет себе новую цель. Если...
Он снова вытянул вперед руку. Сталь кинжала со скрежетом скользнула по обледеневшей поверхности. Стояла ночь. На небе плясало призрачное сияние, отражаясь на снегу зеленым светом. Он не знал, сколько продержала его Махта Нат. Несколько часов или дней? Из-за мучений он потерял счет времени. Время стало неизмеримым! Он уже не помнил, было ли небо светлым или темным. В памяти остались лишь волчьи глаза. Ему никогда не забыть их! Голубые глаза, зрачки, окруженные тонкий черной линией.
Ливианна сказала, что наделенная душой бузина питается страхом и болью. Ох и попировала на нем Махта Нат! Эльф уже не помнил, как ему удалось уйти. Прошел ли он по драконьей тропе? Кто открыл ее? Может быть, Махта Нат хотела, чтобы он бежал?
Он вонзил нож в снег и снова подтянулся, продвигаясь немного дальше. Несмотря на то что преждевременное наступление холодов изменило ландшафт, он знал, где находится. Он полз по задней стороне холма, к которому каждое утро бегал вместе с Нандалее. Белый чертог всего в нескольких милях отсюда. Он должен продержаться!
Он снова прополз полшага по снегу. Воспоминание о волках... Ему никогда не забыть страшных звуков этой ночи. Щелканье челюстей, треск костей. Должно быть, Махта Нат наложила на него заклятие. Он не потерял сознания. Смотрел на все это...
Он больше не мастер меча. Он калека. В одном лишь сдержала свое слово Махта Нат. Бледная нить, соединявшая Пипа и Нандалее, теперь стала насыщенного темно-красного цвета. А еще бузина отгоняла волков от маленькой клетки с птицей. Гонвалон положил голову на снег и нащупал клетку на спине. Деряба негромко отозвалась.
Покрытый коркой снег — довольно твердая подушка. Гонвалон подумал о Нандалее. Ее звонкий смех, ее неукротимый темперамент. Он должен был попытаться найти ее. Даже сейчас, когда он знал, чем закончатся его поиски, он начал бы снова, опять принял бы такое решение. Его жертва была не напрасной. Связь с птицей набрала сил, и Гонвалон представлял себе, что темные чары Махты Нат вернули Нандалее жизненную силу. То, что он сделал, помогло. Это точно! Если он останется лежать на снегу и умрет, то уйдет с улыбкой на губах.
В недалеком лесу взвыл волк. Неужели Махта Нат натравила их, чтобы они довершили начатое? Гонвалон покрепче вцепился в кинжал. Он не сдастся без боя! По крайней мере, одного волка он заберет с собой во тьму. И родится снова. Может быть, так будет лучше? Он сможет снова встретиться с Нандалее. Его старая душа родится в молодом теле. И он уже не будет калекой.
— Это не конец, — упрямо пробормотал он и поднялся. Затем нащупал клетку на спине. Дрожащей рукой открыл дверцу, чтобы Пип мог улететь.
Деряба опустилась на снег рядом с ним. Склонив голову набок, маленькая птица смотрела на него своими черными глазами. Поразительная верность...
— Улетай! Здесь тебе не место. Улетай!
Пип отскочил немного в сторону, затем замер и снова поглядел на него. Может быть, она снова в нем? Этой мысли Гонвалон вынести не мог! Она не должна видеть его таким! Только не ноги! Она должна запомнить мастера меча, своего любовника, может быть, еще каменотеса, сбивавшего руки в кровь, пытаясь сбросить в камень груз со своей души. Но не таким!
— Улетай! — зашипел он на птицу. — Прочь! — Он бросил в птицу комок мерзлого снега. Пип раздраженно зачирикал. А потом полетел прочь.
Гонвалон с трудом сдерживал слезы. Была ли она там?
— Пожалуйста, не надо... — слабо прошептал он. — Пожалуйста.
Он продвинулся еще немного по холму. Если он доберется до ели и дерево прикроет ему спину, то свой последний бой он примет достойно.
Словно в насмешку, принимая вызов, прозвучал волчий вой. Идут ли они по его следу? Или охотятся на другую дичь?
Он решил, что не хочет ползти дальше. Достойно уйти — вот все, чего ему хочется. Эльф с горечью усмехнулся. Уйти? Нет, этого у него не будет. Он никогда больше не сможет ходить. Махта Нат и волки оставили ему одну возможность — ползать.
С отчаянной яростью вонзил он кинжал в мерзлую землю, сквозь снег, и подтянулся еще немного. Пядь за пядью взбирался он на холм, и ярость придавала ему сил. Это был последний рывок, и эльф это знал.
Постепенно холод приглушил огонь его ярости. Дерево было уже на расстоянии всего трех-четырех шагов. Сумеет ли он? Дыхание со свистом вырывалось из груди. Вспомнилось детство. Самым ранним его воспоминанием были те волки в снегу. Все, что было раньше, пряталось за железными вратами, так никогда и не открывшимися для него. Его сознательная жизнь представляла собой круг, который завершится сегодня. Мысль об этом заставила его улыбнуться. Настроила его на более мирный лад. Он так устал.
Все началось с волков в снегу. Они сделали его Гонвалоном, он — дитя зимы. Теперь волки все же получат свою поживу.
Он подумал о Нандалее. Оставалось надеяться, что она не увидела его глазами Пипа. Только не таким! Не таким должно быть их прощание...
Наконец он добрался до ели. Под ее густыми ветвями не было снега. Эльф устало прислонился к стволу. Волки молчали. Собираются напасть?
Сев, он поглядел на свои ноги. На разорванные, окровавленные штаны. На кость, торчавшую из-под тряпки прямо под коленом. Странно, что он не чувствует боли, пришла трезвая мысль. И что он давным-давно не истек кровью! Должно быть, это заклинание бузины! Махта Нат хотела, чтобы его муки продлились подольше.
Он мог лишить ее последнего боя. Мог позаботиться о том, чтобы волки нашли лишь падаль. Гонвалон поглядел на кинжал, который сжимал в руках.

Головы на копьях

Володи удивленно глядел на степняков.
— Ты должен понять это, брат! — произнес Партату, не глядя ему в глаза. — Они собирают всадников на границе. Несколько бесклановых и кто-то из неженатых наверняка останутся с вами, но... — Партату пожал плечами. — Ты же знаешь, как это бывает.
— Ты хочешь сказать, что я знаю, как бросать друзей в беде? Хочешь меня оскорбить? Или ты просто глуп? Я тебе покажу...
Джуба положил руку ему на плечо.
— Наш друг Володи ничего такого не имел в виду. Он понимает твою тревогу.
— Я ничего не...
Джуба крепче сжал руку, и Володи проглотил свой гнев. Полководец прав. Если он ввяжется в ссору с этим плосколицым головорезом, то степняки не просто убегут от них — нет, они выступят против них. Друсниец заставил себя улыбнуться.
— Я пошутил.
Его противник одарил его еще более неискренней улыбкой.
— Я знал это. Я дам тебе сейчас совет, ценнее сотни железных мечей. Берите своих кляч и бегите! Вместе с лувийцами скачет смерть. Мы со своими семьями и стадами будем далеко, когда они придут.
— Я всегда думать, вы суровые воины, ходить в Лувию грабить, — Володи притворно вздохнул. — Такой плохой мир. Только ложь...
В глазах степняка сверкнула уязвленная гордость.
— Иногда мы нападаем на них, это верно. Крадем парочку женщин, немного скота, — он поднял обе руки в жесте невинного отчаяния. — Да, иногда мы пробиваем при этом парочку черепов, поджигаем пару домов. Всяко бывает, когда мужчинам хочется немного поразвлечься. Но лувийцы... Они не знают меры! Подобно саранче налетают они на степь. Им нет числа, и они убивают все живое. Если они нападают на один из наших лагерей, то убивают женщин и детей. Скот. Убивают даже щенков. Они ничего у нас не берут. Ни женщин, чтобы насладиться ими. Ни детей в рабство. Ни скот. Ничего! Это все равно что насрать в лицо! — Степняк сжал кулаки. Он дрожал от ярости. — Я не понимаю этого! Мы приходим грабить. Потому что мы хотим иметь то, что есть у них. Но когда лувийцы приходят в степь, они приходят только затем, чтобы убивать. Некоторые говорят, что их воины — вовсе не живые люди. Они подняли их из могил.
Володи вспомнил о том, как они убивали команды на оловянных галерах. Такой способ ведения войны был ему знаком, и он этого стыдился.
— Не будь здесь, когда они придут, Володи. Это самый лучший совет, который ты получал за всю свою жизнь. Езжайте быстро, как ветер. Забудьте о своих планах. Они знают о них. Они знают все. Бегите!
Володи обнял невысокого степняка и поцеловал его в обе щеки. Он отнесся к нему несправедливо.
— Я желать тебе хорошую дорогу, тучных коров и юрту, полную детей, Партату.
Володи почувствовал, как напрягся стоящий рядом с ним Джуба. Однако степняк верно понял его слова.
— Мы пойдем и украдем у них самых красивых женщин, золотоволосый. Как настоящие мужчины! В другой раз.
— Обязательно!
Партату отвернулся. Когда он садился в седло, было видно, как уязвлена его гордость. Степняк еще раз поднял руку в приветствии, а затем потянул своего растрепанного пони за поводья и понесся прочь. С собой он забрал пятьсот всадников.
Володи молча смотрел им вслед. Теплый южный ветер дул в лицо, играл его длинными волосами. Друсниец подумал, что ветер — это здорово! Особенно тот, что дует в лицо, когда боевая колесница несется по степи. Это лучше всего остального! Впрочем, ему не хватало шороха родных деревьев. Здесь они почти не росли. Лишь бесконечная степь, мягкими волнами уходящая к горизонту. Время от времени в степи встречались каменные иглы. Еще были одинокие, пригнувшиеся от ветра кусты. Но это, впрочем, и все, за что мог зацепиться взгляд. Это было словно море, вот только здесь не было берега, куда на ночь вытаскивали галеры. Он плохо ориентировался в степи и полностью зависел от своего проводника из степняков.
— Нельзя доверять людям, которые скачут на лошадях, вместо того чтобы запрягать их в колесницы, как положено, — проворчал Джуба.
Володи кивнул, но в принципе он придерживался мнения, что именно коням нельзя доверять. Он несколько раз пытался ездить верхом, что каждый раз превращалось в пытку. Никогда больше он не сядет на лошадь! Если умираешь с мечом в животе, поскольку накануне слишком сильно перепил, то это подходящая смерть. Но упасть с клячи и сломать себе шею — так воины умирать не должны!
— Пока ты сегодня утром беседовал с нашими верными союзниками, прибыл посланник от бессмертного Аарона. Да осенит великого крылатое солнце.
Никогда ему не привыкнуть к этим напыщенным придворным речам.
— Что он писать?
Джуба вынул из-за пояса маленькую деревянную книгу, открыл ее и протянул ему. Между позолоченными рамками были вставлены две обожженные глиняные доски.
— У нас приказ атаковать!
— Да! Наконец-то закончилось ожидание. Наконец-то! — Володи внимательно вгляделся в дощечки. Это письмо... Читать он никогда не научится, так же, как и верховой езде! Дощечки выглядели так, словно по влажной глине проскакала маленькая птичка. Только оттиск печати что-то говорил друснийцу. Воин на боевой колеснице с изображением крылатого солнца, несущийся по спинам поверженных врагов. Это печать бессмертного. Без сомнения. Больше никто в империи не осмелится использовать ее.
— Ты изучаешь подробности приказа? — усмехнулся Джуба.
Володи улыбнулся полководцу.
— Знаешь, у великих воинов всегда есть слуга, который может ему всегда прочесть. Но у грамотея редко есть хорошие воины, не слуги.
Было видно, что от Джубы не укрылась колкость, но раздражения он не проявил. Для воина, проводящего много времени при дворе, он был на удивление порядочным парнем. Поначалу Володи он не понравился, но недели в степи научили его уважать крепкого мускулистого парня, который был на голову ниже его. Джуба был хорошим военачальником. Один из тех, кто ест со своими солдатами из одного котла. Ребята любили его.
— Теперь, когда мы прояснили наши ранги, нам нужно решить, каким путем мы будем пробиваться в Арам. Мы слишком долго ждали! Время для неожиданного нападения упущено. Мы потерпели поражение.
— Нет потерпели! — взволнованно ответил Володи. Как он может так легко отметать все? — Потерпели мы, это когда лежать в пыли, а наши головы насажены на копья лувийцев!
— А именно это и произойдет, если мы не отступим.
— Мы быстрее есть!
— У нас припасы к концу подходят есть, — передразнил его Джуба. — Проклятье, да пойми же! Наша игра проиграна. Может быть, мы прокормим людей еще на протяжении дней пяти, а у нас враг за спиной. У нас нет иного выхода. И не думай, что я боюсь сражаться. Мне тоже не доставляет удовольствия поджимать хвост перед этими проклятыми ублюдками, словно мы какие-нибудь побитые собаки. Бессмертный Аарон, да осенит его крылатое солнце, должно быть, потерпел поражение во время мирных переговоров. Страшное поражение... Он ничего не пишет об этом. Но вестник сказал, что было очень много убитых. Он не был с послами. По слухам, случился страшный пожар в том месте, где расквартировали наших.
— Тогда еще важнее, мы не поджимать хвост! Мы делать хитрость!
Джуба коротко рассмеялся. А затем покачал головой.
— Какую еще хитрость?
— Делаемся невидимыми! Я знаю, слепая старушка может идти по следу, который мы оставляем на земле. Слишком много коней. Слишком много колес. Я могу заставить след исчезнуть. Идем, я тебе показать! — Он повел Джубу к тому месту, где беседовал с разведчиками Ишкуцы. Они сделали карту. Пепел изображал Белую пустыню, несколько камней — горный кряж, отделявший часть границы с Лувией.
— Здесь мы стоять! — Володи показал на место неподалеку от пустыни. — Мертвая земля в полудне здесь. Быть там с разведчиками. Сухо, как ветры мучащегося от жажды пса. Но получить мы союзника сильного, если идти туда.
Тыльной стороной ладони Джуба вытер пот с лица.
— Если мы пойдем в пустыню, то погибнем. Мы не знаем, где вода, а на песке по нашему следу будет идти еще проще.
Володи заговорщицки улыбнулся.
— Ты не знаешь силы друга Южного ветра. Я видеть. Три часа. Потом все следы стираться. Ничего не оставаться! — Он указал на карту на земле. — Если мы идем на мертвую землю здесь, лувийцы думать, мы хотим на большую равнина. Но мы умно. Мы идти сюда, в горы. Самый короткий путь. И... — Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть свои слова. — Мы много быстрее. Наши колесницы легки. Не такие, как колесницы лувийцев. Лучше пройдем по песку. А они застрять! Пойти в мертвую землю — большая хитрость!
— Конечно, они не пойдут туда за нами. Любой, кто умеет думать, знает, что на колесницах нельзя пересечь горы.
— Тогда мы надеяться, что у нас враги, которые ясно думать! Я говорю тебе, я знаю дорогу. И если я скажу дерьмо, можешь взять голову, что моя, и насадить на свое копье! Ты согласен?

По ту сторону стены

Впервые за долгое время Нандалее чувствовала себя хорошо. Ей было страшно открыть глаза и оборвать тот мимолетный миг на грани сна и бодрствования. Она сознавала, где находится. Она уже рассталась со снами... Еще всего мгновение назад она лежала в объятиях Гонвалона. Он улыбался ей. То была та особая улыбка, рожденная из глубокой любви и, тем не менее, несколько плутоватая. Она делала его неотразимым, и он это знал.
Нандалее тоже невольно улыбнулась. Потянулась. Что-то не так! Ее тело... Девушка открыла глаза. Ее тело вернулось! Она недоверчиво провела рукой по гладкой коже, ощупала лицо, на котором уже не росла борода. Она вернула себе себя! Наконец-то.
От счастья она разразилась безудержными рыданиями. Бороды нет, но... Она затаила дыхание и коснулась своего носа. Он был не изуродован! И ее брови... У нее снова две брови! Она то и дело ощупывала себя. Хихикала, всхлипывала. Чувства унесли ее прочь. Никогда прежде не была она настолько счастливой! Теперь она снова вспомнила миг начинающегося превращения. Боль! Ломоту во всех суставах. Кровь... Она помнила, что потеряла сознание. Как же ей удалось довершить заклинание? Или у нее получилось именно поэтому? Потому что не могла вмешаться и все пошло своим чередом?
Она открыла свое Незримое око и поглядела на магическую сеть. Теперь она видела ее яснее. Понятнее. Знала, почему все связано. Как прекрасно! Она никогда не рассматривала ее с этой точки зрения. Когда она сознательно открывалась для магии, всегда оставался этот подспудный страх. И его она теперь лишилась. Она чувствовала себя частью этой сети. Это ей никогда раньше не удавалось. Какое чудесное ощущение! Она осознала свое место в мире! Как она могла быть настолько слепа...
Какой-то изъян. Что-то нарушающее гармонию. Линия, соединявшая ее с Пипом, изменилась. Теперь она стала темно-красного цвета, напоминавшего свежепролитую кровь. Нандалее подумала, не разорвать ли нить. Разве не нужно освободиться от утраченных связей? Эта связь... Ее магия была совершенно иной, отличавшейся от силовых линий вокруг. Кто-то чужой вмешался, изменил заклинание...
Нандалее решила не принимать решений. Ей не хотелось омрачать размышлениями ощущение счастья. Она с любопытством разглядывала все вокруг. Просторное помещение сияло ярким светом, все было совсем не таким, каким воспринималось реальными глазами. Все в тронном зале Темного было пронизано магией. Даже камни, из которых была построена пирамида, были обтесаны не руками. Воля дракона вырезала их из выросшей скалы и превратила в эту постройку. И Нандалее обнаружила, что Фирац сказала правду. Форма строения и внутренние помещения влияли на магическую сеть. Казалось, определенные заклинания сплетать легче, поскольку силовые линии связаны. Но ярче всего светился трон Темного. Она узнала густую сеть отвращающих заклинаний, вплетенных в скалу. Под ними крылось что-то с магической структурой, искаженное отвращающими заклинаниями почти до неузнаваемости. Оно было чужим, еще более чужим, чем то заклинание, которое вплелось в ее связь с Пипом. Что же может лежать там? Нандалее попыталась разорвать заклинание и была уверена в том, что у нее получится. Еще тогда, когда она обнаружила стыки между камнями, девушка спросила себя, что может быть настолько важным, что перворожденный прячет его под своим троном. С другой стороны... Она вспомнила витраж в библиотеке Белого чертога, и все ее любопытство улетучилось. Второй такой ошибки она не совершит. Может быть, под троном кроются другие врата. Довольно с нее и того, что она один раз невольно оказалась в темнице, при этом едва не погибнув, — а ведь даже она может учиться на своих ошибках.
Примирившись с собой, она оглядела стены вокруг. Сможет ли она найти выход отсюда? Никогда прежде она не пыталась найти магический способ бегства. Эльфийка спустилась с плоского тронного холма и побрела по теплой воде. Удушающая жара угнетала.
В воде она обнаружила ауры существ, которые жили в ней. Длинных, похожих на змей созданий. Может быть, угри? Их окружал бледный синевато-лиловый свет. Они прыснули от нее в разные стороны.
Выйдя в коридор, который вел прочь из тронного зала, девушка довольно скоро обнаружила запутанный вихрь, в котором магическая сеть образовывала светящийся туннель. Она обнаружила признаки драконьей магии. Это было заклинание, ориентированное не на естественный узор магической сети, а на манипулирование им. Здесь магия была втиснута в форму, находившуюся в противоречии с местными условиями. Ее практически изнасиловали. Нандалее чувствовала, насколько глубоко это изменение и что оно не совсем контролируемо. Здесь могли происходить непредусмотренные вещи. Туннель мог потянуться к ней, словно его конец представлял собой широко раскрытую пасть вечно голодной змеи. В этом заклинании не было покоя. Оно руководствовалось той же агрессивной силой, что и Темный при своем сотворении, против существ, подобравшихся по неопытности слишком близко к нему. Она отчетливо ощущала разрушительную силу, жившую внутри заклинания. Нандалее вспомнила, что Гонвалон рассказывал ей о мечах в Белом чертоге. Наверное, подобный изъян был присущ всему, что было создано драконами.
Эльфийка пошла дальше. Она с восхищением рассматривала магический узор, вплетенный в настенные рисунки. Похоже, ничего в этой пирамиде не создавалось без помощи заклинаний.
Вскоре она нашла место, магическое плетение в котором напоминало пересекающие друг друга трубы. Обойти это место она не могла. Разве только сдаться и вернуться в пещеру. Здесь она тоже почувствовала темные компоненты заклинания. Она долго глядела на клубок силовых линий. Для чего он служит?
Нандалее вспомнила, что во время своих походов уже бывала здесь. С ней ничего не случилось. Интересно, сколько раз можно проходить через это плетение, прежде чем захлопнется спрятанная ловушка? Или она уже захлопнулась? Не исключено, что именно из-за этого заклинания она не могла найти выхода из пирамиды? И — получится ли манипулировать этим заклинанием? Что делал Темный, покидая пирамиду? Сможет ли она разделить плетение чар, не разрушив их? Так, как раздвигают занавески из бусин на двери?
Нандалее направила силу мыслей на свою правую руку. Она окружила ее решеткой из тонких светящихся палочек, торчавших из матрицы окружения, опутала себя их силой. А затем осторожно вытянула вперед руку. Тут же нахлынуло воспоминание о режущих стеклах витража в библиотеке Белого чертога. Девушка снова почувствовала, как осколки стекла отрезают подушечки ее пальцев. И кончик носа. Она снова пережила изуродовавший ее миг.
Треск витража резко звучал в ушах. Нандалее увидела переливающиеся краски. Она сделала выдох. Нужно быть спокойной. Пустой, свободной от воспоминаний. Она подавила образы. Ничто не должно нарушать концентрацию. Страх добавит заклинанию новую ноту, исказит и ослабит его. Не отрываясь, смотрела Нандалее на густую решетку светящихся линий, окружавшую теперь ее руку, и пожелала коснуться сплетения драконьего заклинания.
Свет перешел в свет. Нандалее заморгала в ожидании внезапной обжигающей боли, но ее не было. Она действительно смогла преодолеть заклинание дракона! Мысленно разделила светящиеся нити и проскользнула между ними.
Слушая гулкий стук сердца, девушка остановилась. Ей удалось прорвать заграждение! Окружавший ее воздух был более свежим, она дышала глубоко. Наконец-то она оставила позади свою душную тюрьму. Она жива! Она вдыхает аромат цветов!
Нандалее закрыла свое Незримое око. Она находилась в коридоре, в конце которого был виден яркий свет. Девушка никогда прежде здесь не бывала. Стены голые. Никаких рельефов или фресок, только каменная кладка, ряды настолько безупречные, что почти не было видно стыков. Она твердым шагом направилась к свету, исполненная решимости оставить темноту позади. Навеки!
Вскоре ей пришлось закрыть глаза. Обнаженная, как была, она вышла из туннеля. Наслаждаясь теплом, эльфийка потянулась, вздохнула полной грудью. Это было все равно что родиться заново.
— Это был долгий путь, — произнес знакомый голос. Она обернулась. Ослепленная, она видела только силуэт.
— Вы должны были пройти этот путь одна, госпожа Нандалее. Я ждал вас. Все это время.

У пропасти

Джуба испытывал немалое желание действительно насадить голову Володи на копье, но, наверное, этим займутся другие, как только по растянувшейся на две мили колонне разойдется слух, что они потерпели поражение. Сначала полтора дня шли они по пустыне, и уже третий день идут по горам. Местность уничтожала их колесницы вернее любого сражения. Джуба уже не мог сосчитать, сколько за эти дни у них было поломок осей и колес. Их припасы тоже подходили к концу.
Дорога через горы с самого начала была чуть шире обычной горной тропы. Но теперь... Военачальник в отчаянии глядел на узкую дорожку, выбитую в отвесных скалах. Углубление, отвоеванное у красно-коричневых камней, достаточно широкое, как раз для того, чтобы по нему мог пройти до смерти усталый, не слишком сильно нагруженный мул. Но колесница — совершенно невозможно! Им не оставалось ничего, кроме как вернуться. И у них было слишком мало припасов. Это не убьет их, но придется туже затянуть пояса.
Володи взобрался на валун чуть впереди него, чтобы все могли его видеть. Ветер играл с его кармазиново-красным плащом и длинными светло-русыми волосами. Этот негодяй выглядит хорошо! Он усмехался так, как будто только что выиграл бой.
— Мы почти прошли, друзья! Еще немного дорога по горной тропа, и мы попадать в плодородную долину. Еще три дня, и с горами конец!
Джуба не смог сдержать улыбку. Володи, может быть, и выглядит как герой, но оратором это его не делает.
— У тебя в мозгу дерьмо? — выкрикнул один из воинов. Процессия остановилась. Некоторые мужчины протолкались вперед, чтобы посмотреть, что происходит. Все ругались. — Мы никогда ни за что не проходить!
— Я тебя видеть, Коля. Можешь за другими нет прятаться. Только рот открывать мочь. Я тебя знать! Думаешь, у меня дерьмо в голова? Все равно у меня в голове больше, чем у тебя! Вы что, все есть дети? Я должен идти и показать, какую дорогу пойдем. Идемте! И откройте глаза. Особенно ты, Коля! Ты из Друсны, как я. Не должен говорить плохо про меня. Теперь смотреть!
Володи соскочил с валуна.
— Идешь мне помогать, Джуба?
Джуба вздохнул. Охотнее всего он предпочел бы не вмешиваться в это дело. Если Володи не справится, а он поддержит его, в конце концов на копьях будут торчать головы их обоих. Но если он сейчас пойдет против Володи, раздражение может мгновенно вылиться в мятеж. И как он мог быть настолько глупым, что доверился этому деревенщине?
— Надеюсь, у тебя хороший план, — прошипел Джуба.
Володи одарил его сияющей улыбкой.
— Лучший план!
Друсниец направился к своей колеснице и распряг обоих коней. Затем опустился на колени и снял с оси колеса. Проделав это, он снова обернулся к непокорным воинам.
— Знаете, что я вижу, когда смотрю сейчас? Головы резы вы. Разбойники вы. Никого не видеть здесь, кто может пойти к маме с гордостью в сердце. Никого! Я тоже, — он указал на узкую горную тропу. — Та тропа тонкая, как юная девушка, которая впервые заниматься любовью. Путь опасен, как первая любовь. Молодые девушки ничего не знать. Еще верить в красивые глаза и красивые слова. Не умеют отличать мужчин честных от мужчин вроде нас. Этот кусок пути создан, чтобы менять нас. Нужно мужество, чтобы идти. Здесь мы стоим, мерзавцы. Тот, кто перейдет на другую сторону, станет герой. Парочка наверняка упасть вниз. Это цена. Теперь я показывать, что делать, — он снова опустился на колени рядом с боевой колесницей.
Джуба не знал, что и думать об этой речи. Володи не сумел завоевать сердца людей, но, как бы там ни было, они успокоились. Они молча наблюдали за тем, что делает друсниец.
Володи поднял колесницу и положил ее себе на плечи, так что дышло повернулось далеко влево.
— Бессмертный Аарон крепко думать, когда посылать нас с этими колесницы. Колесницы Арама легкие! Мужчина может нести на спина. Так колесница везде проходить. Даже через горы! Вы ленивые, но не слабые. Берите колесницы! Идите за мной. И не разговаривайте! — И с этими словами друсниец ступил на опасную горную тропу. Дышло выступало далеко над пропастью, и было видно, как треплет ветер боковые стенки из сыромятной кожи.
Джуба был вынужден признаться себе, что неверно оценил наемника. Может быть, все дело было в том, как он говорил. Или в том, что верность Володи была куплена за деньги. Но, вне всякого сомнения, он не был ни глупцом, ни трусом.
Некоторые мужчины стали заключать пари, упадет ли Володи в пропасть. Все по-прежнему висело на волоске. Взбунтуется ли отряд?
— Не знаю, что вы думаете, — крикнул Джуба. — Но я знаю, что не хочу, чтобы обо мне говорили, будто у деревенщины больше мужества, чем у меня. Я вырос на побережье, — солгал он. — Выходил один в море, когда мне еще десяти не было. Вот это требует мужества! — Он велел своему колесничему распрягать жеребцов и снимать колеса. — То, что делает Володи, требует только силы. Идемте за ним и напомним ему об этом.
Его слова не возымели особого успеха. Он никогда не умел хорошо говорить. А слава и честь были для этих людей пустым звуком.- Он допустил ошибку, воззвав к этому. Еще одна ошибка, и это отребье, возможно, снова переметнется на сторону лувийцев.
Джуба взобрался на скалу, на которой только что стоял Володи, и поглядел на узкую тропу. Друсниец шел, низко пригнувшись. Покачивался, но уверенно, шаг за шагом продвигался он вперед. Немного ниже, у отвесного склона, наворачивала круги большая хищная птица. Возможно, это был знак богов, а возможно, сам бог, явившийся в образе птицы, чтобы присутствовать при этом драматическом моменте? Сумеет ли Володи дойти? Пока его товарищ идет вперед, он должен поддержать войска. Он с сомнением оглядел негодяев, которыми командовал здесь.
— Не буду вас обманывать, парни. Вы мерзкая банда головорезов. Мне не хотелось бы повстречаться с вами в темном переулке. Вам почти нечего терять.
— Я не позволить мне указывать мешку с дерьмом, получившему власть только благодаря имени семьи!
Опять Коля. Чертов смутьян. Друсниец был великаном. Два шага в высоту, с бедрами, как у быка, и лицом, которого наверняка бы испугалась даже его мать. Оно было полностью изуродовано шрамами. Шрамами кулачного бойца, которого сотню раз били по лицу, кулаком, который обматывали кожаными ремешками, оббитыми бронзовыми пластинками. Нос у него был бесформенным, ровно как и одно из ушей. Коля открыто противостоял ему. Может быть, и хорошо, что он сосредоточится только на одном из этих подонков. Это легче, чем разговаривать с безликой массой.
— Что ты обо мне знаешь, друсниец?
— У тебя на руках кольца из золота, ты мажешь бороду маслом и шепчешь красивые слова на ухо Аарону. Что я должен тут знать? Ты мужчина, которому легко живется в услужении у бессмертного. Еще младенцем ты с самого первого дня срал на шелк!
— У моего отца в постели было больше блох, чем рабов на полях. Если урожай был плохой, мы голодали зимой, как и другие. Но чего там говорить о прошлом — у каждого свои истории. Давайте лучше поговорим о будущем, потому что оно у нас общее, — он указал через головы наемников на дорогу, по которой они пришли. — Где-то за нашими спинами идет маршем пара тысяч лувийцев. Готов спорить, они знают, что вы взяли золото Муватты, а потом перешли на сторону врага. Конечно, можете последовать за Колей и столкнуть меня здесь в пропасть. Коль потрясающий человек. Я так и вижу, как он предстает перед полководцами лувийцев и убеждает их с помощью своего красивого лица и веских аргументов. Среди лувийцев тоже есть высокородные засранцы, командующие воинами бессмертного Муватты. Не знаю, кто стоит во главе войска, которое преследует нас, но готов спорить, он будет высокого мнения о Коле. Такие люди всегда пользуются большим уважением среди командиров.
Где-то в толпе заржала лошадь. Ветер трепал плащ Джубы. Мужчины молча смотрели на него. Ему было холодно. Намного холоднее, чем может быть в летний день в горах.
— Я назвал вас головорезами. И мне хорошо в вашем обществе. Я не срал в шелковые пеленки. Я знаю, каково это — вымаливать свою деревянную миску последним куском хлеба а затем забираться голодным под одеяло. Те времена давно миновали. Теперь я — верховный головорез бессмертного Аарона. Я сражался в семи битвах и принимал участие во множестве потасовок. Я тот, кто я есть, потому что я не проигрываю. Можете последовать за мной, туда, где нас не ждут лувийцы и где можно взять в качестве добычи железные мечи. Без боя и со мной не обойдется. Но лувийцы знают мое имя и боятся его.
Но что они подумают, когда узнают, что вами руководит славный Коля? Они положат руки на кошели и прикажут своим воинам сделать с вами то, что во все времена делали высокородные с ворами? Не знаю и знать не хочу. И поэтому сейчас я пойду за Володи.
Два воина помогли Джубе взвалить его колесницу на плечи. Она была легче мешка с зерном. Как и все остальные боевые колесницы армии бессмертного Аарона, она была вырезана из ясеня, которому придали форму над паром. Кузов, в котором плечом к плечу стояли он и его колесничий, в принципе, представлял собой всего лишь деревянную раму. По бокам защиты не было. Только колчаны для стрел и короткие метательные копья, которые использовались в колесничных боях. Боевые колесницы были легкими и мчались по полю боя со скоростью сокола.
На лувийских колесницах было три-четыре человека команды, они были почти полностью вырезаны из дерева, и тащили их четыре лошади. Они были созданы для того, чтобы подобно живому тарану пробивать боевые порядки врага. А боевые колесницы Арама обходили с флангов, чтобы напасть на врагов со спины и посеять смятение с помощью метательных копий и стрел. Джуба знал, что в открытом бою без поддержки пехоты они безнадежно проиграют лувийцам. В лучшем случае они смогут ускакать от них. У них просто не оставалось иного выбора, кроме как пойти по этой проклятой горной тропе.
Ясень давил на плечи, ветер трепал кожаный передок колесницы, и ощущение было такое, словно духи гор обрушились на него, терзая невидимыми когтями и пытаясь сбросить его в пропасть. Дерево царапалось о скалу. Ему пришлось переместиться ближе к пропасти. Всего два фута отделяли его от смерти. Под ним летала большая хищная птица, сопровождавшая и Володи. Орел. Король небес! Это не может быть дурным знамением, подумал Джуба. Кончики расправленных орлиных крыльев дрожали на ветру. Интересно, каково это — летать?
Джуба отвел взгляд. Эта пропасть была слишком манящей. Она обещала миг неповторимого счастья, за которым последует милосердное забытье. Духи гор злобно взвыли, всеми силами пытаясь швырнуть его в глубину. По лбу и щекам Джубы катился холодный пот. Всего один шаг — и со всеми муками будет покончено. Может быть, долгое падение — это его судьба? Если бы не Аарон, она уже свершилась бы, когда они попали в бурю на летающем дворце. Теперь судьба испытывает его, и на этот раз здесь не будет бессмертного, чтобы спасти его. Он должен справиться самостоятельно.
Джуба стиснул зубы и уставился на дорогу прямо под ногами. В ней заключался весь мир. Он завоюет его, шаг за шагом. Своей жизнью он обязан Аарону. Нельзя сдаваться так просто. Он нужен бессмертному! Без него Аарон беспомощен. Кто осмелится высказать свое мнение бессмертному? Кто будет выполнять за Аарона грязную работу? Бессмертному не хватает твердости для правления. Империей нужно руководить. Народу нужно указывать путь.
Как получилось, что Аарон утратил свою твердость? Может быть, ее лишило его долгое падение? И что потеряет сам Джуба, если упадет?
Он осторожно заглянул за край скалы. Орел под ним исчез. Он видел склон, на котором росли могучие кипарисы. Какие глупые вопросы он себе задает! Если он упадет, то потеряет свою жизнь. Вот и все!
Нужно не обращать внимания на эту чертову пропасть! Он слегка зажмурился и повернул голову вправо, чтобы видеть только скалу. Дорогу под ногами. Почти отвесную стену, в которой была выбита тропа. Камни.
Прямо перед собой.
Еще один шаг.
Еще один...
— Тебе нравится делать работу лошади? Узкая тропа закончиться. Ты отдыхать можешь.
Джуба поднял голову.
— Дурак! — Он оглянулся назад. Он прошел слишком далеко. Остальные следовали за ним. Неужели дело в его словах? Неужели ему удалось снова разжечь огонь в сердцах? Или они просто поняли, что нечего надеяться на помилование лувийцев? Облегченно вздохнув, он поставил боевую колесницу на землю.
— Зачем ты заставил меня пройти больше, чем нужно, негодяй ты этакий?
— Военачальника редко увидишь в поту, — тот рассмеялся. —- Ты победить. Я думать, у меня поясница развалится. Я думать, ты хочешь мне показывать, что можешь нести боевая колесница дальше, чем я.
Джуба в недоумении поглядел на него. И поверил.

Заклинание бузины

Он был таким бледным, белее простыни, на которой лежал. Словно действительно отдал всю свою кровь Махте Нат и ее волкам. Он, не отрываясь, глядел на потолок, однако эльфийка знала, что он видит гораздо дальше. Вид его ранил ее сильнее, чем любого из потерянных детей. Нельзя было отводить его к Махте Нат!
Ливианна почувствовала, что он вернулся, однако сначала не поверила своему ощущению. Она пошла искать его только тогда, когда увидела дерябу. И она оказалась быстрее волков. Однако недостаточно быстра...
Она подошла к его постели. Он не замечал ее. Продолжал глядеть в никуда. Все горевали о нем. Но никто — так, как она. Она нежно провела рукой по его лбу.
— Дитя зимы, — прошептала она. — Мое потерянное дитя.
Она так гордилась им. Она отказалась от него, а он доказал ей, что она ошиблась. Единственный из всех!
Ливианна открыла свое Незримое око. Махта Нат была настоящим мастером. Была самой тьмой! Ее наставницей. И зачем только она ступила на этот путь! Ничего подобного этому заклинанию Ливианна никогда прежде не видела. Коварное и вместе с тем совершенное. Злое насквозь. Неприкосновенное! Оно было практически магическим отражением Махты Нат. Ливианна не осмеливалась прикоснуться к нему. Разорвать эту паутину значило бы разрушить все.
Она устало опустилась рядом с Гонвалоном. С тех пор, как она нашла его, эльфийка почти не спала, а он ни разу не сомкнул глаз. Ни разу. Молча, не моргая, он глядел на одеяло. Туда, где были его ноги. Он был здесь и в то же время нет.
Он почти не ел. Словно ребенка, она кормила его из ложечки. Иногда он забывал глотать. Тогда бульон вытекал у него изо рта.
— Дитя мое, — прошептала она. Она стала негромко напевать колыбельную, которую он так любил. Он не помнил этого. Одна она хранила все его воспоминания о детстве. Она лишила его их. С помощью заклинания, которому научилась у Махты Нат.
Всю свою грусть вложила она в мелодию, всю боль пропустила через свой голос. А потом пришли слова. Невольно.

Тени сплетая,
Сон позовет,
Ночь наступает.

Какой-то звук заставил ее вздрогнуть. Негромкий шорох. Птица! Она никогда не улетала далеко от Белого чертога. Но как она сюда попала? Неужели в нее снова вселилась Нандалее?
Деряба опустилась на один из столбиков кровати, и Гонвалон повернул к ней голову. С тех пор как она нашла его, он впервые пошевелился по собственной воле. Но его взгляд изменился.
По щеке его катилась одна-единственная слеза.
— Нандалее, — негромко произнесла она. — Нан...
Он вздрогнул, словно от внезапно навалившейся судороги. Губы его дрожали, но не могли сложить ни единого слова.
— Нандалее! — произнесла она громче, настойчивее. — Ты помнишь? Ты любил ее. Вспомни!
Гонвалон отвернулся и снова стал смотреть на белоснежное одеяло. На свои ноги.
— Пожалуйста, Гонвалон. Ты не должен верить Махте Нат. Она обманывает тебя!
Он не отреагировал, снова вернувшись к своему безмолвному оцепенению.
— Нандалее, — она снова попыталась пробиться к нему с помощью магии этого имени. Единственной магии, которая не могла ему навредить.
— Ты собирался найти ее. Вспомни! Нандалее! Может быть, она даже здесь. Посмотри на нее. Посмотри на птицу. Она пришла к тебе!
Он задрожал.
— Ее... Ее здесь нет!
Ливианна поцеловала его в лоб.
— Возвращайся. Возвращайся и борись! Не позволяй победить себя. Только не иллюзиями.
Он повернул голову и посмотрел на нее. Если бы ее коснулось раскаленное железо, боль не могла бы быть больше той боли, которую причинил ей этот взгляд.
— Как я должен бороться — без ног?
Ливианна отбросила одеяло.
— Вот они. Посмотри! Это неправда. Она обманула тебя.
Ноги были покрыты корочкой. На бледной коже отпечатались следы множества укусов. Но его плоть заживала хорошо. Он поправится. Его тело...
— Накрой их! Я не могу выносить их вида. Пожалуйста, закрой их.
Ливианна тяжело вздохнула. Это уже не Гонвалон. Махта Нат сломала мужчину, бывшего лучшим мастером меча среди драконников. Он вообразил себе, что стал калекой.
После долгого молчания она взяла его правую руку и повела ею по его ноге.
— Что ты чувствуешь?
Мускулы его щек дрогнули.
— Там еще торчит кость. Она по-прежнему там! Почему вы не обработали рану? Почему...
— Разве мы поступили бы так? Неужели бы мы принесли тебя в Белый чертог и не обработали культи ног?
Он в недоумении глядел на нее. Под глазами темнели черные круги. На лбу блестели мелкие капельки пота.
— Я ведь чувствую это...
— Махта Нат опутала тебя паутиной иллюзорных заклинаний. Ты ранен не тяжело. Только душа...
— Но я не чувствую ног, — возмутился он. — Они... Когда я смотрю туда, то вижу только культи. Когда я смотрю на одеяло, то ниже колен оно лежит прямо на постели! Там ничего нет!
Ну, что еще сказать? Он полностью находился во власти иллюзий, созданных Махтой Нат. Для него они стали реальностью. Ливианна слишком хорошо знала, насколько мастерски плетет заклинания бузина.
Она обвела взглядом небольшую комнату, в которой жил Гонвалон. Несмотря на то что они оба уже давно были наставниками Белого чертога, она никогда прежде не бывала здесь. Комната была под стать ему. Минимум мебели. Не считая нескольких камней необычной формы, лежавших на подоконнике, украшений не было. Ничего личного. В отличие от большинства остальных наставников он не заменил имеющиеся предметы мебели на более красивые, соответствовавшие его вкусу. Сундук с одеждой, кровать, стол с двумя стульями. Это его мир. И окно с прекрасным видом на парк и горы.
Маленькая деряба взволнованно зачирикала. Чего она хочет? Она запрыгала по белой простыне. От волнения она оставила на безупречном покрывале пятно. Она одержима? Ливианна поглядела на нее сокрытым оком. Красный цвет силовой линии, соединявшей птицу с Нандалее, казался ей изъяном. Она чувствовала Махту Нат и в этом заклинании. И Гонвалона! Заклинание питалось от него. С каждым ударом сердца оно пило его силу.
Она снова оглядела густое плетение силовых линий, окружавшее его.
— Что ты видишь?
Ливианна вздрогнула: настолько неожиданным и резким показался ей вопрос.
— Заклинание, которое сплела Махта Нат.
— Почему ты его не разорвешь? Неужели она настолько могущественна, что ее творения нельзя разрушать?
— Не настолько могущественная, — печально ответила она. — Настолько подлая. Она переплела свое заклинание с твоей аурой. С твоей жизненной силой. Если я разорву это плетение, то наврежу тебе. Возможно, даже убью. Лишь ты один обладаешь силой противостоять заклинанию. Ты не сможешь преодолеть его магическим путем. Ты должен осознать, что она опутала тебя иллюзиями. Это единственный путь.
— Боль я себе не придумываю, — с горечью произнес он, глядя на покрывало, где лежали его ноги и сидела маленькая птица.
Ливианна вспомнила о мучениях, ставших ценой за знания, полученные от Махты Нат. Она еще очень хорошо помнила, как мастерски искажала реальность наделенная душой бузина, толкая на грань безумия. Она пришла к бузине не одна. Некоторые не выжили. Другие пришли в отчаяние от того, что сделала с ними Махта Нат. Внезапно ее охватила ярость из-за сына. Он удивил ее. Стал необыкновенным после того, как она от него отказалась. Но теперь он перестал бороться... Значит, она все же не ошиблась в нем. Ему присущ изъян слабости!
Ливианна поднялась. Взгляд ее упал на голенище сапога, торчавшее из-под кровати. Может быть... Она взяла сапог. Может быть, она сумеет помочь.
— Посмотри на сапоги!
Гонвалон не поднял глаз. Ливианна раздраженно отбросила в сторону покрывало. Деряба, возмущаясь, убралась в безопасное место.
— Просто смотри на сапоги, — сказала она и натянула первый на правую ногу Гонвалона. Она не стала натягивать его слишком высоко, чтобы узкое голенище не коснулось настоящих ран и не сорвало корочку. Надела она и второй. — Ну, что ты видишь?
Он по-прежнему смотрел безучастно, но с его лицом что-то происходило.
— Ты больше не видишь сапог? По-прежнему смотришь на свои культи? Как это может быть? Думаешь, я заставила сапоги исчезнуть?
Гонвалон наклонился и ощупал ноги. Зажмурил глаза.
— Их нет. Это... Я не могу...
— Да, она настоящий мастер. Сделала тебя рабом своего заклинания иллюзии. Хочешь весь остаток своих дней быть рабом?
— Я не вижу их. Я не могу их коснуться. Я ничего не чувствую?
— Сейчас ты встанешь! — Ливианна протянула ему руку.
Он помедлил еще удар сердца, затем свесил ноги за край кровати, оперся на нее и встал. Ноги его подкосились, он упал ей на руки.
— Я не чувствую пола.
Это он произнес совершенно нормальным голосом. Ну, хоть скулить перестал.
— Ты научишься ходить заново. Научишься, чтобы жить. Ты Гонвалон. Твое имя — легенда. Ты не сдашься.
— Нандалее... — Он поглядел в окно. — Она где-то там. Я найду ее, — он напрягся и раскинул руки в стороны, чтобы удержать равновесие. — Я найду ее, — снова, на этот раз с нажимом, произнес он. А затем пошел вперед. Сделал всего один маленький, крохотный шаг.
Ливианна улыбнулась. Борись, сын мой, подумала она. Борись!

Потеряв равновесие

Талавайн положил в ручей семнадцатый цветок. Кружась, он поплыл прочь по воде. Эльф стоял на коленях на большом камне на берегу. Он был один. Дворец находился на расстоянии дня пути. Он выпрямился, расправил плечи и поглядел вслед уплывающим цветам. Белоснежным. Совершенным. Он потратил многие часы на то, чтобы отобрать их и — аккуратно уложив на влажный шелк, — упаковать в шкатулки из стружек, чтобы они без вреда для себя перенесли путешествие сюда. На подбор цветов у него ушло больше времени, чем на выбор дам для того злополучного путешествия. Поехали те девушки, для которых это что-то значило. Которым хотелось на несколько дней оставить гарем. Статус которых повышался из-за того, что их включили в список тех, кому, возможно, во время этого путешествия удастся провести часок с правителем. Талавайн точно знал, что Аарон не позовет к себе ни одну из них. Он догадывался, кто сушит сердце правителя. По крайней мере, ему так казалось. Пока что он еще не осмелился заговорить об этом с Аароном.
Он здесь затем, чтобы шпионить за бессмертным Аароном, напомнил себе эльф. А еще в его задачу входит приносить вред и сеять смуту. В принципе, он мог бы быть весьма доволен результатом путешествия в Изатами... Но, увидев лежащих во дворе рядами молодых девушек, он почувствовал себя виноватым. Он сам повел их на смерть. Семнадцать девушек, исполненных надежд. Их желания были частью его циничного расчета — точно так же, как в случае с Айей. Он знал, что их мечты не исполнятся. Но никогда не думал, что дойдет до такого!
Он не виноват! Он не должен чувствовать себя таковым. Не должен настолько сильно терять внутреннее равновесие и отстраненность. Его учили делать подобные вещи. Он должен, как и прежде, избавляться от этого, проводя несколько часов в своем саду. Обрезая или подвязывая ветку, добиваясь гармонии и совершенства...
Но на этот раз он сделал все наоборот — опустошил свой сад. Лишил его самых прекрасных цветов. Это должно стать для меня предостережением, подумал он.
Его сад был отражением его души. Внутренней гармонии, одного из самых драгоценных цветов. Не пристало ему думать о мести из-за нескольких погибших детей человеческих. Да кто они такие? Отродье девантаров! Заклятые враги.
Семнадцать цветов исчезли вдали. Унесенные рекой судьбы, как и девушки. Он тоже должен просто исчезнуть. Он слишком долго был при дворе Аарона. Он утратил отстраненность.
Талавайн знал, что драконы не позволят ему отказаться от всего и вернуться в Лазурный чертог. Он поднялся слишком высоко, и это обстоятельство вскоре обречет его на гибель. Он находится слишком близко к девантарам. Просто чудо, что его до сих пор не раскрыли. А чудеса длятся не вечно... Как и все, кто покидал Лазурный чертог, он был готов к тому, что его могут подвергнуть допросу. Смерть его не пугала. Ужас вселял лишь крайне чудовищный способ умирания. Дети человеческие, которым приходилось наблюдать за этим, не забудут этого до конца своих дней. Но это не утешение!
Талавайн решил использовать свои связи при ливийском королевском дворе. Не все шпионы были эльфами. На него работало немало людей, которые понятия не имели о том, что служат Альвенмарку. Он хотел знать, кто устроил пожар.
У эльфа не было ни малейших сомнений в том, что это произошло по приказу бессмертного Муватты. Но этот негодяй неприкосновенен. Он не имеет права подсылать никого из Белых, чтобы наказать его. Даже Курунту, который наверняка был посвящен в планы убийства, следовало оставить в покое.
Хранитель Золотых покоев, наверное, переживет свои ожоги. Но будет изуродован. Нос, уши и один глаз уничтожил огонь. Он будет выглядеть как чудовище, каковым, собственно, и является.
Нет, подумал Талавайн, это должны быть стражники. И они должны умереть так, чтобы заставить содрогнуться даже Муватту. Так, чтобы ему стало ясно, что смерть может найти дорогу даже к нему. Он снова покачал головой. Нет, так быть не должно. Это привлечет внимание Ишты. А у этого, опять же, могут быть непредвиденные последствия. Кто из мастеров Белого чертога подойдет для приведения в исполнение его приговора? Звать их ради удовлетворения своей жажды мести было против правил, но Талавайн готов был пойти на это. И до самой смерти будет придерживаться правил.
Нарушит их только раз.
Мастер Гонвалон не подойдет. Он любит превращать смерть в спектакль. Ливианну тоже лучше не звать. Она слишком мрачна, слишком сумрачна и, возможно, поймет, ради чего он это вообще затеял.
Возможно, лучшим мечником среди Белых был Нодон. Его спор с Гонвалоном исчислялся уже столетиями и достиг такой остроты, что драконы начали опасаться отправлять Нодона и Гонвалона выполнять миссию в одном месте. Нодон тоже сделал бы это мечом. Нет, это слишком явно! Может быть, Айлин? Она очень изобретательна! Она сумеет обставить все как несчастный случай. Сделать так, чтобы все же осталось подозрение, что, возможно, речь идет не просто о несчастном случае. Да, Айлин — вот правильный выбор. Ее он и пошлет ко двору Муватты.

Человек, идущий над орлами

Володи спокойно рассматривал оборонительные сооружения. Они были новыми. Вокруг заостренных кольев, торчавших по периметру поселения, лежала свежая земля. Они были поставлены наискосок, чтобы их острия указывали на всякого, кто приближался к долине. Не было рва, не было земляного вала, не было стен — только колья, стоявшие на расстоянии примерно полушага друг от друга. Но ни один всадник, не говоря уже о колесницах, не сумеет преодолеть это препятствие.
— Будет много крови, — произнес Джуба.
В середине барьера поднималась деревянная башня, на которой велись работы. Несколько воинов стояли в дозоре за барьером из кольев. Чуть подальше стояли три колесницы. Кони были запряжены, однако экипаж Володи не увидел. Возможно, затаились где-то. Колесницы были чертовски велики! Совсем не такие, как у них. Колеса почти в человеческий рост!
Дальше в долине виднелось несколько глиняных домов. Вверх поднимался густой дым, который ветер уносил ко входу в долину. Вдалеке Володи услышал звуки ударов металла о металл. Они у цели!
— Они стянули в эту долину по меньшей мере пятьсот воинов, — вздохнул Джуба. — Мы не сумеем захватить их врасплох. Пешими мы преодолеем эти колья, но из-за шума стычки остальные поднимут тревогу. У них будет достаточно времени для того, чтобы построиться в глубине долины.
Джуба хороший человек, однако Володи раздражало, что настроение у воина было постоянно словно затянуто черными тучами. Он слишком тяжело все воспринимает!
— Откуда ты знать, что там пятьсот человек?
— На башне поднято полевое знамя с тремя серебряными полумесяцами. Это знаки подразделения из пятисот воинов.
Володи покачал головой.
— Я вижу палку с тремя лунами. Да. Я вижу всего мало воинов. Знаешь, я думать, что это очень простой способ заставить нас думать, много людей там.
— Если бы лувийцы славились своим пристрастием к подлым уловкам. К сожалению, это не так. Ты только посмотри, насколько истоптана дорога у ворот. Там не маленький гарнизон. Железные копи и кузницы — величайшее сокровище их империи, и совершенно очевидно, что они предупреждены. Этот частокол поставили для нас.
— Хорошо. Теперь мы знать сильную сторону врага. Подловим его на слабости и разобьем ему голову.
Джуба негромко рассмеялся.
— Общение с мастером-стратегом всегда освежает. Что ты собираешься предпринять? Спуститься туда, помочиться на башню и размыть фундамент своей сильной струей?
Володи усмехнулся.
— Это хороший план для другого дня. Я спущусь. Мне нужно несколько разведчиков. Подловлю лувийцев на их за... заноз.. . за нос схвачу! А потом сверну им шеи. Ты готовься к бой. Я готовлю ворота. Ты должен сделать вот что...
Джуба не возражал ему. У полководца, в конце концов, задача была полегче. Оба они осторожно сползли с вершины холма, с которого вели наблюдение. Местность играла им на руку — они сумели разместить колесницы всего в миле от вражеских позиций, но обнаружить их было нельзя. Они разослали во все стороны разведчиков, чтобы обследовать местность. Почти исключительно степняков. В руки им не попалось ни единого лувийского разведчика. Их враги чувствовали себя настолько в безопасности, что это уже начинало казаться оскорбительным. Прошлой ночью шел дождь. Это замедлило продвижение колесниц — но и не давало движущемуся войску поднимать тучи пыли, которые были бы видны издалека. Боги леса на их стороне, удовлетворенно усмехнулся Володи. Ему потребуется их помощь! Сегодня нужно покрыть свое имя бессмертной славой. И заполучить железный меч!
Когда он поднялся, его бронзовый чешуйчатый панцирь был полон грязи. Полководец выглядел не лучше. Володи высоко оценил то, что на вершине холма он улегся в грязь, чтобы наблюдать за врагом. Он не такой, как другие высокородные командиры, с которыми он встречался до сих пор.
— Ты уверен, что хочешь сделать это? — спросил Джуба.
— Я хочу быть первым в лагере врага. Тогда я буду первым, кто брать меч. Присмотрю себе лучший! — И с этими словами Володи повернулся и направился к немногим оставшимся степнякам, сопровождавшим их небольшое войско. Он выучил несколько слов на их языке. И потерял довольно большую кучу серебра в игре в кости, за которой они коротали время у лагерных костров. Он был почти уверен, что они обманывали его. Каждый раз, когда ему казалось, что он выигрывает, они выуживали в игре новые правила, о которых молчали до сих пор. Вроде того, что кость с орлом бьет кость с курицей. Узкоглазые обманщики! Он улыбнулся. А еще они ездят верхом так, словно срослись со своими конями. И сейчас это важно.
Володи не мог запомнить их имен. Было тяжело различать их даже по лицам. А они, что было довольно загадочно, практически точно так же путались в наемниках. А друг друга отличали замечательно. Друсниец порадовался, обнаружив среди всадников парня с кривыми зубами. Низкорослый воин встретил его сияющей улыбкой.
— Приветствую тебя, Идущий над орлами! Хочешь принести нам еще серебра?
Володи улыбнулся. Им нравятся сложные имена. Этот парень без прямых зубов рассказывал ему, что, когда он нес на плечах колесницу, прямо под узкой горной тропой летал орел. Для степняков это был хороший знак!
— Сегодня я предлагать лучше, чем серебро. Сегодня ставка — железо. И кровь, — и он объяснил ишкуцайя, что собирается сделать. Они согласились и даже дали ему коня. Старую клячу, но этого должно было хватить. Кобыла попыталась укусить его, едва он приблизился. Володи вспомнил, что клялся никогда больше не садиться на чертова коня. Увидев, что он не спешит садиться верхом, степняки стали усмехаться. Володи погрозил кобыле кулаком.
— Я делать из тебя суп, если ты меня не нести. Понятно?
Кобыла раздраженно фыркнула. Воин решительно ухватился за поводья и неловко взобрался на лошадь. Но едва Володи оказался в седле, как его охватили сомнения. Он не ездок, а степные кони настолько низенькие, что он почти достает ногами до земли. Когда он натянул поводья, животное повернуло голову и снова попыталось укусить седока. Лучше поскорее разделаться с этим, в отчаянии подумал Володи. Одной рукой он покрепче ухватил поводья, другой вцепился в гриву. Просто на всякий случай. Проклятая кляча заржала и встала на дыбы. Володи попытался ударить ее кулаком промеж ушей, чтобы дать понять, кто здесь главный. Но ишкуцайя любят своих лошадей больше, чем жен. Нехорошо, если они увидят, что он засадил по лбу одной из них. Кобыле можно отомстить и в другой раз.
— Можешь кусать меня, но это я могу тебя сожрать. Думать, умная лошадь. Быть хорошей, нести меня, тогда ты все в порядке, — прошептал он животному на ухо и поскакал вперед.
Вскоре они оказались в поле зрения башни. Тут же затрубил рог. Володи крепко зажал бедрами тело лошади, чтобы лучше держаться. Глупая кобыла пошла быстрее! Почему? Вскоре он оказался во главе небольшого отряда всадников, хотя и не собирался этого делать!
— Медленно, глупая дочь осла! — Но жалкой кляче, похоже, нравилось делать совсем не то, чего он хотел от нее. Она бежала по дороге, неся его прямо к воротам.
Володи подумал было о том, чтобы соскочить, но тогда он навсегда потеряет уважение степняков. Вместо этого он решил одновременно потянуть за поводья и за гриву. Чертова кляча остановилась настолько резко, что Володи едва не вылетел из седла. Над его головой со свистом пролетела стрела.
— Нет думать, я буду спасибо тебе говорить!
Но лошадь, очевидно, не ожидала благодарностей. Она стояла на месте, превращая его и себя в мишень для лучников на башне. Но глупая кобыла вряд ли об этом задумывалась,
Еще одна стрела упала в траву рядом с ними. Володи перебросил одну ногу через круп кобылы, собираясь спешиться. Степняки поступали иначе. Они на полном скаку могли соскользнуть с коня и приземлиться на ноги, но Володи хотел оказаться как можно дальше от задних ног.
Едва он поднял ногу, как кобыла взвилась на дыбы. Володи рухнул в траву. Он приземлился прямо на ножны. Кобыла понеслась прочь, издавая напоминающее смех ржание.
Ругаясь, друсниец вскочил на ноги. Все шло совсем не по плану! Степняки принялись стрелять по гарнизону башни, в то время как трусы наверху спрятались за бруствер. Далеко за укреплениями раздался сигнал рога. Сквозь просветы между заостренными кольями Володи видел, как пришли в движение три тяжелые колесницы.
— Давай сюда, идущий над орлами! — Кривозубый парень, тот, что больше всех обманывал его в игре в кости, направился к нему, протянул руку, собираясь посадить его в седло позади себя. Но Володи знал, что вместе им ни за что не уйти.
— Уноси ноги! — крикнул друсниец и побежал прямо к башне. Если он все сделает правильно, то уйдет целым.
Воины на платформе все еще прятались за бруствером и не заметили его маневр. Его друг Кривозуб, похоже, догадался, что он собирается делать.
— Да защитят тебя духи предков! — Он пришпорил коня и понесся прочь по дороге.
Володи продолжал бежать к воротам. Если он окажется достаточно близко к башне, то попадет в мертвый угол платформы. И стража не увидит его.
Земля дрожала под копытами коней, запряженных в боевые колесницы. Они были намного больше ездовых животных ишкуцайя. И больше упряжных лошадей Арама. Живые тараны!
Володи прижался спиной к стене башни. Если ему повезет и ворота открываются наружу, он спрячется за створкой ворот. Воину вспомнилась Священная роща в Лесу духов. Там, где он слышал голоса своих предков в ветре и в шепоте листьев. Оставалось надеяться, что его душа найдет путь туда. Слишком далеко ушел он от дома.
Створки ворот распахнулись. Конечно же, внутрь! Он крепче прижался к деревянной стене. Три колесницы прогрохотали мимо. В каждой из них сидел возница, воин и два щитоносца, но их взоры были прикованы к спасающимся бегством степнякам. Свет серебряными лучами преломлялся на серпах, закрепленных на колесах боевых колесниц. Клинки длиной почти в руку! Володи с облегчением вздохнул, когда колесницы проехали мимо. Достаточно просто оставаться на месте, и он будет в безопасности. Если только его план сработает и Джуба все подготовил.
— Они изрубят на куски этих грязных поедателей собак, — голос раздавался пугающе близко.
— Жаль только, что мы этого не увидим, — ответил кто-то.
Друсниец судорожно сглотнул. Почему простые планы не могут срабатывать так, как он себе их нарисовал?
— Они нагонят их только за холмами. Асуа как-то рассказывал мне, что, когда они рубят кого-то серпами, кровь брызжет выше колесницы,
— Это мы увидим в следующем году на равнине Куш. И не раз!
Володи выругался про себя. Оба воина, открывшие ворота, вышли из-за башни, чтобы посмотреть вслед колесницам. Если они повернутся, то непременно увидят его. Лучше будет застать их врасплох! Он решительно потянулся за мечом, но клинок просто не хотел выскальзывать из ножен. Кожаные ножны заскрипели, оружие, наконец, высвободилось. Его меч погнулся из-за падения! Бесполезно...
Звук скрипящей кожи заставил обоих лувийцев обернуться. Мгновение они таращились на Володи с открытыми ртами — настолько сильно они удивились.
Друсниец бросился вперед. Воина слева он ударил головой в живот и схватил его меч. С легким шипением клинок выскользнул из смазанных ножен. Второй лувиец, которому так хотелось увидеть, каково это, когда человека разрезают серпами на колесницах, оправился от первого шока и тоже обнажил меч. Это были всего лишь бронзовые мечи! И лувиец атаковал больше с яростью, чем с ловкостью.
Володи увернулся. Лежавший на земле воин шевельнулся и потянулся за кинжалом.
Володи пнул его ногой в лицо, сломал ему челюсть, и ублюдок затих. Володи в ярости пнул его еще раз. Здесь должны быть сотни воинов с железными мечами, а он нарвался на двоих с бронзовыми!
— Тревога! Нас атакуют! Тревога! — Второй мечник двинулся в сторону ворот. Наверху, на платформе башни, затрубил рог.
Володи рассмеялся.
— Как ты думать, что быстрее? Товарищи или я свой меч?
Лувиец атаковал. Яростными ударами пытался он отогнать Володи от ворот. Друсниец понимал, что, как только они выйдут из мертвого пространства платформы, он будет представлять собой хорошую мишень для лучников.
Бронзовые мечи со звоном ударились друг о друга. Каждый удар оставлял глубокую зарубку на мягком металле. Лувиец был сильнее и крупнее. Оправившись от первого потрясения, он приободрился, зная, что ему достаточно продержаться против Володи совсем немного — и ему на помощь подоспеют другие воины.
Володи блокировал неуклюжий удар, нацеленный ему в голову, и попытался оттеснить лувийца прочь. Он подступил к нему вплотную. Его сжимавшая меч правая рука дрожала от напряжения. Левой рукой Володи залез лувийцу под тунику, ухватил его в паху и сжал изо всех сил.
Воин заорал, словно свинья, которую режут.
Володи завел ногу под левую пятку своего противника и толкнул его плечом. Лувиец упал и скрючился на земле.
Друсниец поднял меч, чтобы нанести ему милосердный удар, когда пугающе знакомый звук заставил его обернуться. Топот тяжелых подков! На дорогу выезжала четвертая колесница, направляясь прямо к воротам. Володи выругался. Ему конец! Если он останется у ворот, его оттеснят к одной из деревянных стен и лучник на колеснице застрелит его. Если он побежит прочь от ворот, его достанут лучники с платформы. Лучше бы он молчал, предоставив Джубе составлять план атаки. Он вообще не должен был быть здесь!
По-прежнему ругаясь, он подхватил под мышки первого лувийца, лежавшего на земле. Парень с развороченной челюстью был меньше, чем его массивный товарищ. Володи взвалил парня себе на плечи и побежал. Если ему удастся отбежать на сто шагов от ворот, лучники уже не будут представлять серьезной опасности.
Топот подков становился все громче. Стрела пролетела всего в трех шагах от него. Нельзя бежать по прямой, подумал он. Так он облегчает задачу лучникам и колеснице. Нужно... Сильный удар пришелся ему в спину, заставил покачнуться вперед и опуститься на колени. Лувиец у него на спине застонал. Володи почувствовал, как теплая кровь сочится сквозь его тунику и стекает по ногам. Володи снова поднялся на ноги и обернулся. Колесница почти достигла надвратной башни. Парень, которого он уложил у ворот, с трудом, покачиваясь, поднялся на ноги, пытаясь убраться с пути лошадей. Ну и чудовища! Володи никогда еще не доводилось видеть настолько крупных коней.
Кровь высоко взметнулась над воротами. Уворачиваясь от колесницы, этот идиот остановился. Он совсем забыл о серпах!
Володи решил положить на землю воина, которого нес. Вряд ли он поможет ему. Смерть следовала за ним по пятам. Лучше бежать быстрее. Петляя, он побежал к холму. Там из травы торчало несколько камней. Они затруднят погоню для колесницы.
Издав тонкий певучий звук, стрела царапнула его пластинчатый доспех. Только задела. Володи оглянулся через плечо. Боевая колесница находилась уже всего в двадцати шагах. Он решил остановиться. Он будет сражаться. Воин надеялся, что предки наблюдают за ним. Он хотел умереть достойно! Лучнику, сидевшему рядом с возницей, было трудно целиться. Дорога была неровной, и повозка подпрыгивала на каждой кочке. Щитоносцы слева и справа вытянули из висевших на боковых стенках колесницы колчанов короткие метательные копья.
Володи поглядел на серпы. Они вращались вокруг колес настолько быстро, что превращались в угрожающе поблескивающий силуэт.
Еще десять шагов.
Он уже видел белки глаз лучника. Стрелок опустил оружие. Право убить его он предоставил возничему.
Володи не мог определить, насколько быстро может реагировать возница. Сейчас он направлялся прямо на него, чтобы растоптать его под копытами коней.
Влево! Мысли и движения были едины. Володи прыгнул щучкой вперед, бросился в траву. Земля дрожала от топота копыт. Над ним со свистом пролетели серпы. Настолько близко, что он почувствовал дуновение ветра.
Друсниец перекатился на бок. И вовремя! Там, где он только что лежал, в земле дрожало метательное копье. Он схватил оружие и в ярости швырнул его вслед колеснице. Не целясь. Лувийцы стояли настолько близко друг к другу, что промахнуться было практически невозможно.
Возница! Он попал в спину вознице. Тот покачнулся, опрокинулся на бок, но вожжи по-прежнему крепко держал в руках. Колесница замедлилась. Издав яростный клич, Володи побежал за ней. Неровная земля. Неуверенное управление. Боевая колесница покачнулась! Серпы левого колеса ударились об один из торчавших из травы валунов, звонко звякнул и отломился один серп. Повозка дернулась, потеряла равновесие, поехала на одном колесе, угрожая вот-вот перевернуться.
Володи догнал их. Поднявшееся вверх колесо с громким стуком снова ударилось о землю. Одного из копьеметателей сбросило с платформы, и он ударился о камни. Друсниец не обратил на него внимания. Колесница ехала теперь очень медленно. Лучник и второй копьеметатель отчаянно пытались разобраться с поводьями. Раненый возница лежал у их ног. Володи ухватился за рукоятку за колчанами и взобрался на повозку. Он был не вооружен, но переполнен яростью, и места было слишком мало, чтобы сражаться изящно. Копьеметателя он схватил за тунику и просто потянул его назад, так что тот рухнул с колесницы.
Лучник обнажил кинжал. Он отпустил поводья, и кони снова прибавили шагу.
Володи плечом отразил удар кинжала, нацеленный ему в живот; железный клинок оставил длинный порез на руке, а затем со звоном отскочил от его пластинчатого доспеха. Железное лезвие!
Лувиец тут же замахнулся для нового удара. Левой рукой он держался за одну из рукояток, пружиня в коленях и повторяя движения колесницы. В каждом его движении отражалась уверенность. Он нанес удар быстро, словно змея.
Володи отчаянно пытался отразить удары. Красным сверкнул второй порез на руке. Поскольку он был безоружен, разумнее всего было бы соскочить с колесницы, но сдаваться он не хотел. Не теперь! Он провел рукой за спиной. Пальцы его скользнули по древкам коротких метательных копий в висевшем на стенке колесницы колчане.
Лувиец тут же осознал опасность. Он бросился вперед. Их пластинчатые доспехи со звоном ударились друг о друга, и Володи прижало к борту. Колчан вывалился из крепления. Метательные копья посыпались вниз. Он снова обезоружен!
Несмотря на то что колесница была намного массивнее той, которую он нес по узкой горной тропе, боковые стенки не были приспособлены для того, чтобы выдерживать вес двух одетых в доспехи мужчин. Верхняя рама не выдержала, шиповое соединение в углу переднего щита развалилось. Володи показалось, что он слышит треск ломающегося дерева. Возможно, ему это лишь почудилось, поскольку грохот подков заглушал все. Он почувствовал, что вместе с боковой стенкой вываливается из колесницы в сторону оббитого железом колеса. От колеса его отделяли теперь всего две пяди.
Лувиец усилил давление. В любой миг длинные волосы Володи могли запутаться во вращающихся серпах. Нет, он не имеет права так умирать! Володи перенес вес. Еще пядь до колеса. Пока его спасало то, что боковая стенка колесницы не полностью доставала до конца платформы. Друсниец скосил глаза и увидел вращающиеся серпы на колесе. Он отчетливо почувствовал запах травы, раздавливаемой тяжелыми колесами. Уловил запах пота лувийца. Приятный резкий запах. Ясно увидел каждую царапинку на пластинчатом панцире воина. Тонкий белый шрам под левым глазом, каждую волосинку в бороде мужчины. Володи почувствовал близость смерти. Он знал, что это прощальный подарок от жизни — возможность воспринять мир так отчетливо, как никогда прежде.
Дерево хрустнуло. Да, он действительно услышал это. Несмотря на оглушительный топот подков. Его длинные волосы коснулись летящего колеса. Володи попытался выпрямиться, но его противник был слишком силен. Он держал его железной хваткой, опуская все ниже и ниже. Володи представил себе, как его волосы наматывает на серпы. Как вырываются целые пряди, как ломается шея, когда голова запрокидывается назад. На лбу у воина выступил холодный пот. Одно из двух — либо сверкающий кинжал вонзится в его глаз, либо его убьют собственные длинные волосы. Он взглянул в большие карие глаза своего противника. Лувиец не ликовал. На его лице не было насмешливой улыбки и ожесточения. Напротив, он казался совершенно спокойным, полностью сосредоточенным на том, чтобы довести до конца свою кровавую работу.
В голову Володи пришла абсурдная мысль, что они хорошо поладили бы с этим парнем, если бы сражались на одной стороне.
Боевая колесница перепрыгнула через кочку и крепко ударилась о землю. Дерево затрещало. Левая рука Володи высвободилась. Он ударил своего противника. Удар локтем в подбородок был не очень сильным, но лувиец немного отпрянул. Левой рукой Володи перехватил за запястье руку, сжимающую кинжал. Сначала он делал именно то, чего от него ожидал противник: изо всех сил пытался вывернуть лувийцу руку. А потом внезапно рванул его вперед. Мимо себя, мимо ломающейся боковой стенки, на вращающиеся на колесе серпы.
Последовал смертельный рывок и чавкающий звук, как будто кто-то шлепнул ладонью по куску свежего мяса. Лувиец закричал. Володи ударил его коленом между ног и толкнул назад. От правой руки врага остался лишь беспалый бесформенный обрубок. Второй удар — и воин рухнул с платформы на траву.
Володи поднялся и поглядел на небо. Нужно надеяться, что предки смогли это увидеть. Он как никогда прежде был доволен собой и миром. Улыбаясь, он поднял поводья. Упряжные лошади были хорошо выдрессированы. Они реагировали на малейшие движения. Он направил поврежденную колесницу на ровную местность. Затем обмотал одно из поводьев вокруг своей руки и затянул его, пока порезы не перестали кровоточить. Башня скрылась из вида. Чуть впереди лежали тела воинов с тех колесниц, что первыми прорвались через ворота. За ними собралось его войско. Большой склон, усеянный колесницами. Знамена и штандарты развевались на вечернем ветру. Все они ждали его, за спиной у них садилось солнце. И он проведет их во вражескую крепость.

Угрожая смертью

Это просто вопрос веры. А Гонвалон решил для себя, что предпочитает поверить Ливианне, чем своим собственным ощущениям, которые упрямо пытались убедить его в том, что его ноги ниже колен заканчивались истерзанными обрубками. Опираясь на два костыля, он с трудЬм шел по коридору. Поблизости не было никого, кроме Ливианны. Она рассказала другим наставникам Белого чертога о том, что произошло, и те оказались настолько тактичны, что старались держаться подальше. Не подходили к нему и ученики.
С отчаянной яростью он переставлял свои неощущаемые ноги. Снова, и снова, и снова... Казалось, что он парит. Опуская голову вниз, он видел обрубки. Они не касались пола, он не чувствовал напольных плит под ногами. И, тем не менее, он принял решение, что это все обман. Он хотел снова научиться ходить... Хотел к Нандалее. И не калекой!
— Ты не хочешь сделать перерыв и отдышаться?
Он хотел ответить сердито — однако слишком сильно запыхался. Ливианна права.
Удрученно вздохнув, он опустился на одну из каменных лавок вдоль стены.
— Почему ты так уверен, что Нандалее еще жива?
Вопрос удивил Гонвалона. До сих пор он предполагал, что
Ливианна на его стороне.
— Связь между ней и птицей... — с трудом переводя дух, начал он.
— ...может быть иллюзией, — перебила она его. — Ты ведь видишь, насколько совершенна созданная Махтой Нат иллюзия относительно того, что у тебя больше нет ног. Обмануть тебя этой красной силовой линией было бы гораздо проще.
— Линия была еще до того, как я пошел к этой чертовой бузине!
— И она становилась все бледнее, — голос Ливианны был мягким, сочувствующим. — Разве не может быть, что она угасла в то время, когда Махта Нат мучила тебя?
Он хотел ответить, но слова не шли с языка. Может ли это быть правдой? Он посмотрел вниз на полированные серые каменные плиты пола... и снова потерял почву под ногами. В который раз.
— Зачем ей делать это? Какая Махте Нат от этого польза? — Вопрос-агония. Он уже догадывался, что она ответит.
— Она делает это потому, что ей доставляет удовольствие задевать тебя. Любым возможным способом. Она увидела, насколько глубока твоя любовь к Нандалее. Она будет наслаждаться, представляя себе, насколько безмерной будет твоя боль, когда после долгих поисков ты обманешься и окажешься у могилы Нандалее.
Гонвалон глубоко вздохнул и спокойно произнес:
— Я убью Махту Нат.
Ливианна рассмеялась.
— Как? Думаешь, можешь просто пойти туда и зарубить ее? Ее холм покрыт останками тех, кто поддался этой иллюзии до тебя. Ты не можешь убить Махту Нат. Она способна манипулировать тобой. Ты будешь думать, что у тебя больше нет ног. В лучшем случае ты уйдешь ни с чем. А возможно, что направишь свой клинок на самого себя...
Гонвалон встал. Ужасное это было чувство — не ощущать под ногами пола. Ему тут же пришлось с трудом удерживать равновесие. Он стиснул зубы. Сделал первый шаг, потерял равновесие и, покачнувшись, вынужден был опереться на стену.
Ливианна наблюдала, не спеша помогать, и он был благодарен ей за это. Она хорошо знала его. Поразительно, но ему казалось, что он тоже хорошо знаком с ней. Ему почти казалось, что все это уже однажды было с ней. Что он учился с ней ходить. Что за абсурдная мысль!
Он оттолкнулся от стены и снова попытался пойти без костылей. Сила воли и тренировка приведут его к успеху. Так всегда было в его жизни. Не следует Махте Нат его недооценивать. Он Гонвалон, драконник, возможно, лучший мечник Альвенмарка. И он — ее враг. Она должна бояться его! Он поможет ей как следует распробовать это новое чувство. Он придет к ней и убьет ее. Но прежде она узнает об этом. Бузина никуда не сбежит.
Его следующий шаг был уже немного более уверенным. Мысли о мести не самые добродетельные, но помогают невероятно. Гонвалон поглядел на Ливианну. Интересно, какова была ее цена? И откуда она знает Махту Нат?
— Я уничтожу этот проклятый куст, — твердым голосом повторил он. И пусть Ливианна будет его посланницей. Она наверняка еще пойдет к Махте Нат.
Он сделал еще один шаг вперед.
— Драконы потратили немало усилий на то, чтобы сделать нас неповторимыми убийцами. Я уверен, что сумею найти способ справиться с деревом.

О великой войне

«...С тех пор как мир превратился в развалины, ученые спорят о том, как это могло произойти. Может быть, ужасная буря давно уже давала о себе знать, а затем разразилась без предупреждения, подобно грозе в жаркий летний день? Есть ли виновный в случившемся? Или это было неизбежно? Был ли тот мир подобен дереву, разросшемуся без меры и который просто должен был рухнуть, как только поднялась буря? Будучи хранителем прошлого, я остерегаюсь записывать здесь все те безумные речи, которые в те дни можно было услышать повсеместно. Я в долгу исключительно перед истиной и говорю, что именно Аарон, бессмертный Арама, виноват в этом несчастий! Его безудержность и неконтролируемый гнев стали источником всех бед! Давно уже он завидовал Муватте из-за его богатств. Однако насколько испорченным был его характер, столь же велика была и его подспудная хитрость, подобной которой не видывал свет. Он понимал, что божественные не потерпят войны между крупными империями, если только они не будут вестись по строгим правилам, чтобы империи не понесли сильного вреда в споре бессмертных. Так думали тогда, но теперь, спустя столько лет, оглядываясь назад, понимаешь, что картина стала неизмеримо яснее, чем была во времена тех, кто переживал то, что мы рассматриваем издалека, вооруженные знанием потомков. Сегодня можно точно назвать день, когда Аарон настоял на том, чтобы оказать мертвому чаду альвов честь в Устье мира, которая даровалась лишь героям среди людей. Когда Муватта стал протестовать против этой дерзости, Аарон тяжело ранил его, и был заключен договор о том, что оба божественных избранника решат свой спор со своими войсками на равнине Куш. Однако воины Лувии были самыми могучими во всех семи империях. Даже лукавый Аарон понял, что ни одна хитрость на поле боя не сумеет предотвратить его поражение. Недовольство богов проявилось и тогда, когда страшная буря у Эгильских островов утащила Оловянные флоты Арама на дно морское.
И тогда Аарон Многохитрый решил обмануть Муватту. Он отправился в Изатами на ночь Небесной свадьбы. В ту ночь, когда главными заповедями становятся мир и богобоязнь. И он нарушил их обе. Он изуродовал Курунту, хранителя Золотых покоев и одного из лучших полководцев Лувии, представив все в виде несчастного случая. В тот же час его войска напали на железные копи на границе с Ишкуцей. И его убийцы-поджигатели украли не только железные мечи и шлемы, которые хранились там. Нет, они украли отцов у семей, увели в плен кузнецов и тех умельцев, которые закладывали костры, в которых из камня добывают руду. И чтобы скрыть его поступок, пленников увели в Новый мир. Там под его кнутом они должны были открыть железные копи и ковать драгоценный металл лишь для него. Тех же, кто отказывался и не пожелал открывать тайны руды, постигла ужасная участь.
Аарон отправился в Новый мир, где в то время находилась также Шайя, осквернительница храмов, принцесса Ишкуцы. Возможно, Аарон бежал в Золотой город, чтобы находиться дальше от Желтой башни и взгляда богов. А возможно, затем, чтобы связаться там с детьми альвов и подготовить грядущее несчастье. Должно быть, он встретился с ними именно там! Никогда отродья Альвенмарка не осмелились бы явиться на Дайю пред очи девантаров. И в то время как Муватта вооружал своих воинов и оберегал свою империю, задумал Аарон великое предательство. Иначе и быть не могло! Ибо все, кто задумал погибель порядка на Дайе, собрались теперь в Новом мире».
«Великая война», 
автор Арапур Всезнающий, 
верховный жрец Изатами, 
хранитель прошлого, 
книга 3, глава 4, строка 54 и далее, 
хранится в Собрании трудов детей человеческих, 
зал XXVI, шкаф CCII, полка XXIV 
в библиотеке Искендрии. 

Драконьи прихоти

Удар меча последовал так быстро, что парировать его было невозможно. Нандалее отпрянула, ее противник продолжал наступать. Эльфийке удалось отвести клинок, но равновесие она потеряла. Нодон безжалостно воспользовался возможностью и нанес удар.
Нандалее упала, и едва она оказалась на полу, как горла ее коснулось острие меча. Клинок надавил на нежную кожу у самой впадинки в основании шеи. По стали побежала капля крови.
— Довольно! — послышался голос Темного.
Нандалее с трудом переводила дух. Прошло несколько дней с тех пор, как она вышла из драконьей пещеры под пирамидой. Дней, заполненных тренировками, поскольку Темный решил, что ее умение фехтовать далеко еще не соответствует требованиям, предъявляемым к драконникам. Он нашел для нее мастера меча, который был по меньшей мере так же ужасен, как Айлин. Еще один, которому нравилось задевать ее.
Лежа на полу, Нандалее ощупала шею. В ней закипал гнев. Нодон сражался не как учитель фехтования. Он вел себя так, словно она была его смертельным врагом. Он постоянно ранил ее. Наносил маленькие, поверхностные раны. Но он хотел видеть ее кровь.
— Она ужасно работает ногами, — объявил ее наставник. — Я знаю кобольдов, которые двигаются изящнее, выгребая свиной хлев! Из нее никогда не выйдет хорошая мечница. Вам следует отослать ее обратно к дикарям Карандамона.
— Давай как-нибудь померяемся силами в стрельбе из лука, — негромко прорычала она.
— Это искусство совершенно не годится, — высокомерно ответил тот. — Никто из драконников не пользуется луками. Мы убиваем с мечом в руке. Лучники — трусы, которым не хватает смелости встретиться с врагом лицом к лицу!
— А мечники — идиоты, которые погибают, в то время как лучники выполняют миссию.
— На каком опыте основана эта фраза, храбрая героиня лесов?
— Чтоб в тебя молния попала, когда ты будешь срать!
Делая нарочито оскорбленный вид, Нодон положил руку на грудь.
— Какая сила в твоих словах! Поистине трогательно. Думаю, благодаря неуклюжему шарму твоей поэзии ты будешь иметь большой успех при дворах Аркадии. Тебе следует стать поэтессой. Я прощу тебя, если твоя рука отныне будет тянуться исключительно к перу, но не к мечу.
Однажды моя рука коснется оперения стрелы, и ты узнаешь, как луки торжествуют над мечами, в ярости подумала она. Какая прихоть природы — позволить такой куче дерьма иметь такой благородный облик! Здесь, в саду Ядэ, он всегда был рядом с Темным. Впрочем, эльф всегда держался на расстоянии примерно десяти шагов. Она одна могла приближаться к старейшему из небесных змеев настолько, что могла коснуться его рукой. Может быть, именно это и было одной из причин того, что Нодон не упускал ни единой возможности обидеть ее. Она превосходила его в чем-то, хоть и не могла объяснить себе, почему пользуется такой привилегией. Мысль об этом заставила ее улыбнуться.
— Вставай! Наш урок фехтования еще не окончен.
Нандалее подняла меч и раздраженно поглядела на Нодона.
В нем было что-то кошачье. Дело было не только в том, как он двигался, дело было и в его непредсказуемости. Он объяснял ей что-то и посреди объяснения начинал атаковать. Словно кошка, которую гладишь, а она вдруг выпускает когти. При этом у него не было необходимости в подобных играх. Он и без того многократно превосходил ее.
Столь же странной, как и его поведение, была и внешность эльфа. Он был очень мелким, даже немного ниже ее. Свои белокурые, почти серебряные длинные волосы он носил распущенными. Одевался Нодон во все красное. А потом его глаза. Именно из-за этих глаз он казался не просто необычным, а жутким. Они были совершенно черными — не различить ни зрачка, ни радужки, ни белка. От прикосновения этого взгляда Нандалее каждый раз вздрагивала. Никогда прежде она не видела у эльфа подобных глаз.
Он поднял свой меч в приветствии фехтовальщика, и Нандалее встала в основную стойку. Она была начеку, потому что обычно он не начинал их маленькие поединки с таких формальностей. Внезапно она вспомнила Айлин и то, как отделала ее мастер меча в первый же день в Белом чертоге. Может быть, дело в ней, что учителя постоянно обращаются с ней подобным образом?
Нодон сделал обманный выпад в голову. Нандалее подняла меч. Слишком медленно. Когда мастер меча изменил направление движения, она уже не могла на него отреагировать. Он плашмя ударил ее мечом по бедрам, и от боли у Нандалее на глаза выступили слезы.
— Мертва, девочка, — презрительно произнес он. — В семнадцатый раз за сегодня, — затем он обернулся к Темному. — Ее мастера меча следовало бы бросить в темницу! Она не умеет ничего, кроме как сносить побои. Теперь, когда я вижу это, я уже не удивляюсь тому, что его ученицы регулярно погибают во время своих миссий. Его следовало бы изгнать из Белого чертога!
— Против кого вы сражаетесь? — спокойно поинтересовался Темный, наблюдая за улетающими к лесу бабочками. — Против Нандалее или против Гонвалона?
Нодон вложил свой меч обратно в ножны и склонился перед Темным.
— Прошу прощения! Я забылся.
— Сегодня ваши услуги больше не нужны. Мы будем рады видеть вас завтра для нового урока фехтования.
Драконник снова поклонился. На лице его не отражалось ничего. Сколь несдержан он был в бою, столь же совершенно удавалось ему владеть собой вне сражений. Он пугает, подумала Нандалее, радуясь тому, что он ушел. Впрочем, ушел он не очень далеко. Он занял свой пост. Эльф командовал драконниками, сторожившими сад Ядэ в крепости, скрытой высоко в горах. Он никогда не уходил далеко. Это мешало Нандалее. Ей нужно было побыть одной.
Темный положил ей руку на плечо. Его прикосновение было ей неприятно. Все дело в эльфийском облике. У нее было такое чувство, что ее обманывают, когда он находился рядом с ней в этой личине. Он скрывал правду за столькими заклинаниями. Она знала, как по-настоящему выглядит когтистая лапа, которая ее касалась. Какой у нее вес. Она хотела видеть его таким, каким он есть. Не такое искажение! Единственным плюсом эльфийского облика было то, что он говорил с ней нормально и его голос не вгонял в ее голову раскаленные стрелы.
— Сегодня вы в очередной раз удивили меня, Нандалее. Я опасался, что Нодона постигнет та же участь, что и Сайна. Но совершенно очевидно, что вы уже не та гневная талантливая эльфийка, которую обучал Парящий наставник два года назад.
Значит, он проверял ее! Вот зачем эти уроки фехтования. Может быть, он даже приказал Нодону настолько сильно злить ее.
— Я рада, что не разочаровала тебя, — не моргнув и глазом, солгала она.
Он рассмеялся.
— Не забывайте, что мне не нужно читать ваши мысли, чтобы знать, что говорите вы совершенно не то, что думаете, милая моя.
— Если ты и так знаешь, что я думаю, то зачем со мной вообще разговариваешь? Разве тебе не скучно постоянно получать подтверждение своих предположений?
Он остановился. Его рука соскользнула с ее плеча.
— Языком вы владеете намного лучше, чем мечом.
Она поглядела на него краем глаза. Он казался расстроенным. Старейший из драконов. Наместник этого мира. Неужели она совершенно спятила, раз связывается с ним? Когда он стоял перед ней в облике эльфа, она слишком легко забывала о том, что он настоящий хищник. Чудовище, способное уничтожить ее одним-единственным ударом когтя. И, вдобавок ко всему, он капризен. Эльфийка никогда не знала, в каком он настроении. Нужно быть осторожнее, подумала она, понимая, что именно его почти полная непобедимость снова и снова заставляет ее оказывать сопротивление.
— Скука... — задумчиво произнес он. — Вы практически угадали, госпожа Нандалее. Моя жизнь преподносит очень мало сюрпризов, я могу читать мысли каждого. Это противоречит хорошим манерам и иногда происходит непроизвольно. И именно тогда, когда кто-то хочет скрыть от меня свои мысли, я ощущаю их особенно ясно. Как будто он выкрикивает их мне в лицо. И только у вас — молчание. Мрак. Вы провели здесь уже столько недель, но я по-прежнему не знаю вас. А что касается ваших упреков... Да, я изучаю вас. Было важно увидеть, что вы изменились. Что ваш гнев уже не проявляется в разрушительных заклинаниях, ускользающих у вас из-под контроля. У меня на вас большие планы!
— Нодон знал, какой опасности подвергался?
— В этом не было необходимости. Это знание лишь мешало бы ему, — Темный улыбнулся. — Его действия очень предсказуемы.
— И когда-нибудь в будущем я буду для тебя вроде него? Фигурой на игровом поле, которая даже не осознает, что ее направляет чужая воля. Которая думает, что просто живет своей жизнью.
— Это ниже вашего уровня, милая моя.
— Уровня? Это еще что такое?
Он вздохнул.
— Уровень — это то, чего нужно достигать. Его достигают, когда превосходят самого себя. Поднимаются на новую ступень.
— Ты забыл, что я дикарка из Карандамона? От нас всего можно ожидать. К примеру, того, что во время долгих зим мы убиваем и съедаем своих детей. Но уровень... Нет, уровню не место в глуши!
Его небесно-синие глаза сверкнули, словно из-за туч выглянуло полуденное солнце.
— Может быть, именно это я и ищу? Эльфийку дикую, упрямую и самобытную. Вспыльчивую. Умеющую ранить по-разному. Слишком опасную даже для своих наставников. Более того, даже для самой себя.
Она в недоумении смотрела на него. Неужели он именно так о ней думает? Разве она для него не просто непредсказуемая, довольно забавная дурочка? Плюс щепотка острых ощущений, чтобы было не слишком скучно? Неужели она действительно настолько несдержанна? По-прежнему представляет опасность для себя и других? И в первую очередь... Обладает ли она силой ранить его.
— А, еще забыл. Она напрочь лишена чувства юмора! — Он улыбнулся. — В самый раз для меня. Бальзам на мою запыленную душу.
Так это была шутка? Нандалее не поверила ему. Было что-то такое в его манере говорить, что раздражало ее. Все чаще. Вот только она не могла подобрать этому определения. Лучше быть начеку.
— Можно мне пойти поискать кое-какие дикие цветы? Одной?
Темный посмотрел на нее, словно ястреб на зайца, которого держит в своих когтях. Кивнул. Она может идти, но о побеге лучше не думать, вот что это значило.
Что она, конечно же, все же сделает!

Ошибка

Он задумчиво смотрел вслед Нандалее. Знал, что совершает ошибку. Он прямо-таки одержим ею! И это обстоятельство вселяло в него тревогу. Этому не было никакого разумного объяснения. Дело было не только в том, что он не мог прочесть ее мысли, дело было в ней самой... целиком. Он пытался лепить ее. С этим нужно заканчивать. Он хотел ее такой, какой она была. Неукротимой! Очень необычно — иметь рядом кого-то, кто не взвешивает каждое свое слово.
Но эту одержимость нужно направить в какое-то разумное русло. Он уже несколько недель не покидал сада Ядэ. Он наблюдал за ней, когда она в сердце пирамиды чувствовала себя одинокой. Был свидетелем ее борьбы с собой. Он поклялся сам себе не вмешиваться в этот бой, даже если он убьет ее, и был рад, что сдержал эту клятву. Она стала сильнее.
Перворожденный вспомнил о той возможности заглянуть в серебряную чашу девантаров, которую предоставил ему Золотой. Всего один короткий взгляд, навеки лишивший его покоя. Его убьет эльф или эльфийка. Кто-то, на кого он полагался. Драконник! Будет ли это она? У нее самые лучшие шансы на успех. На руке, которую он видел в серебряной чаше, была татуировка в виде извивающегося небесного змея.
До тех пор, пока она не получит татуировку, он в безопасности. Могут пройти еще годы, прежде чем Нандалее добьется этого. Она должна найти трех эльфов, которые сочтут ее достойной присоединиться к ним. А потом еще последнее испытание. .. Какой бы талантливой она ни была, этот барьер может оказаться для нее непреодолимым. Она слишком хорошо умеет отталкивать от себя других.
Он смотрел ей вслед, когда она шла по берегу озера, пока наконец не исчезла среди деревьев. Сад, окружавший пирамиду, простирался на всю долину. За ним хорошо ухаживали; здесь трудились более трехсот кобольдов и фавнов. Они прикладывали немало усилий для того, чтобы поддерживать иллюзию лесной глуши. Не было цветочных лужаек. Не было аллей. И, несмотря на это, каждое дерево, более того, каждый цветок был посажен специально. Это был эстетичный эскиз дебрей. Сможет ли он таким же образом слепить Нандалее? Сможет ли она стать эстетичным эскизом дикарки? Дракон не сдержал улыбки. Вряд ли. И если ему, вопреки всем ожиданиям, удастся изменить ее, то разве не разрушит он тогда то, что так высоко в ней ценит?
Он опустился на валун у озера. Перворожденный чувствовал присутствие Нодона. Видеть его он не мог. Командир драконников сада Ядэ развил в себе неповторимое умение оставаться всегда вне поля его зрения. Если бы на одной из его рук была татуировка небесного змея, Темный ни за что не стал бы доверять ему, но его татуировка тянулась по спине до самой левой лодыжки. Руки его были чисты. Не он — тот убийца, который придет к нему однажды.
Темный глубоко вздохнул. В воздухе еще ощущался слабый запах Нандалее. Он облизнул губы. Не раз ему приходилось сдерживать себя, чтобы не укусить ее. Эта мысль приводила его в восхищение — ее мягкая плоть между зубами, его язык, скользящий по ее коже. Эти мысли смущали дракона. Они были знакомы ему по охоте, но, тем не менее, были другими. Он не хотел убивать ее!..
Взгляд его упал на рыб, скользящих у самой поверхности пруда. Они тоже были тщательно отобраны. Рыбы, расцветка которых ему не нравилась, заканчивали свою жизнь в котлах кобольдов. Иногда из путешествий он приносил с собой рыбу. Или речного краба, панцирь которого сверкал особенно интенсивным цветом.
Сейчас, в этот самый час, встречаются остальные небесные змеи. Он должен был быть там. Они привыкли, что он не приходит, но на этот раз он перегнул палку. Ему просто не хотелось покидать сад Ядэ, он не хотел выпускать Нандалее из поля зрения. Даже на один-единственный день.
Его единственная вылазка за последние луны привела его к альвам. Что-то происходило. И ему удалось убедить в этом, по крайней мере, Певца. Слишком много альвов исчезло. Девять за последние двадцать лун! И было совершенно ясно, что не все они ступили в этот маняще яркий Лунный свет. Только не Кузнец плоти! Он был накрепко привязан к Альвенмарку и еще на протяжении веков мог бы наслаждаться созданием новых существ.
Кто-то из Другого мира приходил тайком в Альвенмарк. Но кто? Они лишь чуть-чуть разминулись с ним в облике карлика. Его след терялся в Золотой сети. Кем бы он ни был, действовал он ловко.
Перворожденный не мог представить себе, что девантары начали подспудную атаку на Альвенмарк. Кто, кроме них, может обладать силой, способной убить альва? И кому от этого прок? Если бы только альвы не засыпали летаргическим сном! Он не понимал, почему они не собирались сами разбираться с этой загадкой. Даже Певец, из менее отстраненных среди них, решительно отказался вести поиски за границами Альвенмарка, в Золотой сети. Иногда творцы казались ему стадом овец, стоящим на лугу и ждущим, когда за ними придет мясник. Что заставило их стать такими?
Он подумал о тех из альвов, кто обладал мрачным характером. Вроде Кузнеца плоти. К ним ходить было рискованно; никогда не знаешь, что они сделают. Они слишком своенравны. Ходили слухи, что один из них послал Пурпурного с миссией к девантарам. Дал поручение, равносильное смертному приговору. Но никому из альвов не перечат! Они имели власть, которая не могла сравниться ни с чем, несмотря на то что почти ею не пользовались. Их летаргический сон парализовал весь Альвенмарк, раздраженно подумал Перворожденный.
Может быть, дело в том, что они видели слишком многое? Может быть, им наскучил собственный мир? С ним тоже иногда такое бывает. Именно Нандалее разбила утомительную гармонию, пробудила его. Благодаря ей он осознал, как сильно ему не хватало в жизни неожиданностей. Нандалее была не так уж неправа, когда обвинила его в том, что ему наскучило всегда знать, что его прогнозы оправдаются. Что все ожидаемо. С этой точки зрения она была для него словно бальзам. Капризна, непредсказуема и... просто лакома. Он снова облизнулся. Он подстерегает ее уже слишком долго. Все время сдерживаться он не сумеет, в этом он был уверен. Однажды он уступит своему желанию укусить ее.
Нехорошо слишком много думать об этом. Он сосредоточился на рыбах. Мысленно он создал сложный узор из траекторий, по которым они плавали в пруду. А затем этот узор закрыло собой лицо Нандалее.
Он тяжело вздохнул. Почему она преследует его во всех мыслях? Она полезна... И довольно. Нужно убрать ее отсюда. Но разве станет ему спокойнее, если ее здесь не будет? Может быть, лучше будет, если разорвать ее прямо сейчас? И тогда все закончится? Этого дракон не знал. Древние законы охоты изменились. И это ставило его в тупик. Он был самым сильным хищником этого мира, созданным для уничтожения врагов альвов. И он терпел поражение! Кто-то вторгся на его территорию. Принялся браконьерствовать... А он не может разделаться с ним. Неужели это действительно девантар? Все указывало на это, однако такой вывод казался слишком простым. Его мысли снова метнулись к Нандалее, этой непредсказуемой эльфийке, которая лишила его покоя. Которой удалось заставить его сидеть в саду Ядэ, вместо того чтобы отправиться на охоту. Нужно покончить с этим! Он использует ее. Совсем скоро он отправит ее на смертельную миссию, и, если вопреки ожиданиям она выживет, он разорвет ее на части, и все снова будет в порядке. Дракон удовлетворенно отметил, что успокоился.
Он подумал о миссии. Миссии для Нандалее, которая нарушает приказы альвов. Он должен сейчас быть со своими братьями, должен говорить с ними об этом. Впрочем, его план был настолько радикален, что если он представит им его, то выдаст себя. Альвы не потерпят запланированного им. И, несмотря на все, это единственно верный путь! Маленькая группа эльфов может восстановить равновесие между детьми человеческими и детьми альвов. И Нандалее будет играть при этом решающую роль. Ее преимуществом является то, что невозможно прочесть ее мысли. Ведь враг, с которым ей придется столкнуться, всемогущ.
Для таких миссий они и создали драконников, мысленно напомнил себе Темный. Нельзя становиться сентиментальным. Прежде чем он отважится сделать решительный шаг, для начала он пошлет нескольких шпионов. Им почти не угрожает опасность. Страшное ожидает только тех, кто вернет то, что лежало, спрятанное под его троном.
Он подумал о своем ни с чем не сравнимом сокровище и его полноправной владелице. О месте, до которого нужно было добраться, он знал лишь по рассказам. Величайшая из могил. Божественная могила! Может быть, это всего лишь сказки...

После праздника

Голова у Галара гудела, словно осиное гнездо. Он чувствовал головокружение, несмотря на то что все еще пребывал в горизонтальном положении, и дышалось ему тяжело. Некоторые битвы не так ужасны, как утро после подобного праздника, отстраненно подумал он. Заморгав, карлик огляделся по сторонам. Прошло некоторое время, прежде чем он убедился, что находится в своей мастерской. Повсюду лежали рога для мета, и этот запах... Ни с чем не спутать. Кобольдский сыр! Вообще- то он уже привык к нему... Но похмелье после бурной ночи может принимать странные формы. Внезапно запах стал ему неприятен. Более того, ему стало по-настоящему дурно.
Вздохнув, он сел и стиснул зубы. Стояла поразительная тишина. Только привычное негромкое бульканье различных дистиллятов. Неужели он здесь один? Он смутно припоминал ревущую толпу непьянеющих товарищей, спустившихся вместе с ним в мастерскую. Некоторые особо пьяные еще той же ночью уползли в соединительный туннель. Чтобы во сне не задохнуться от здешнего запаха, сказали они. Слабаки, подумал Галар.
Он поглядел на то, на чем лежала его голова. Кобольдский сыр! Карлик не сдержал усмешки. Кто бы ни сделал это, у него было чувство юмора. Понадобится не один день, чтобы убрать этот запах из волос. И то, если у него дойдут руки до мытья головы.
Он наморщил лоб. Проклятая головная боль! Нет, он не станет мучить себя мытьем головы. Да и зачем? За женщинами он не бегает. Так что можно полностью оправдать свое прозвище. Он давно знал, что за глаза его называют Пахучим.
Кончиками пальцев Галар принялся массировать лоб. Проклятая головная боль. Он стареет. Он не мог припомнить, чтобы после попоек у него когда-либо бывало такое похмелье. Может быть, остальные правы и вонь кобольдского сыра ослабляет, если нюхать его слишком долго?
В мастерской горели лишь две масляные лампы. Остальные, должно быть, погасли ночью. Сколько же он спал? Галар потянулся. Его суставы хрустнули, карлику смертельно хотелось пить.
Рядом с новым дистиллятором, произведением искусства из медных трубочек и стеклянных колбочек, стоял целый ряд бокалов из-под грибного. Он слил остатки в один и залпом выпил полбокала. Во время лечения нельзя привередничать! Вкус выдохшегося варева усилил ощущение ворсистости на языке, но головная боль вскоре должна отступить.
Взяв курс на большой медный котел с наддувом в дальней части пещеры, он поплелся к колодцу. При этом ему пришлось переступить через несколько луж блевоты.
Это ж невозможно, чтобы маленький безобидный праздник приводил к таким последствиям! Однажды он займется исследованиями более легкоусвояемого грибного. Напитка, которым можно наслаждаться, сколько хочешь, не чувствуя себя на следующее утро таким больным.
Он подошел к колодцу, расположенному посреди его мастерской, собираясь сунуть голову в ведро с холодной водой. Ведро, конечно же, оказалось пустым. Галар задумчиво поглядел в темную глубину. Много лет назад, когда он в очередной раз поссорился с безмозглыми писарями, бюрократами, которые управляли Глубокой шахтой от имени горного короля, ему стало ясно, что его пещера — ловушка. Если они пошлют своих судебных приставов, чтобы схватить его, отсюда бежать будет нельзя. Тогда он перелез через край колодца и начал выдалбливать в скале потайную нишу. Он не говорил о ее существовании никому. Еще одно преступление против законов горного короля, ибо о каждом туннеле, даже о крохотной стенной нише необходимо было докладывать и получать на нее разрешение. Он знал, что однажды они придут за ним. И если они не полные идиоты, то эти приставы заглянут и в колодец. Конечно, все дело в нем... Он слишком упрям. Слишком любит ставить себя выше предписаний. И то, что вонючий кобольдский сыр давным-давно разогнал всех соседей из этого участка горы, втайне радовало его. Он — неприспособленный уродец и гордится этим. Поэтому однажды у него будут большие неприятности...
Галар прислушался к шуму воды. Колодец питался подземной рекой, которая, должно быть, вела к гавани для угрей. Может быть, она течет через потайные гроты? Однажды он узнает. Но пока что нужно сделать кое-что поважнее! Он подошел к бочонку, стоявшему поблизости от котла с наддувом. Сущее мучение было тащить его вчера ночью сюда вниз, когда он был уже наполовину пьян. Бочонок, больше любого карлика и шире задницы первобытного быка. Его бочонок! Знак его триумфа. Ну ладно, их с Ниром триумфа. Мастер-оружейник превзошел сам себя. Вчера вечером они испробовали новую «Драконью шлюху». Это был в буквальном смысле убойный успех! Орудие было сильнее, копье обладало большей пробивной силой. Оно пронзило переднюю стенку бочонка, и хоть не пробило дальнюю стенку, но, по крайней мере, разбило в щепки клепку, в которую попало изнутри.
Это оружие заставит драконов трепетать! Они достанут этих тварей с неба и вынут из их костей магию. Появление этого оружия возвещает о начале новой эпохи! Это поняли все, кто был тогда в долине. И в первую очередь Хорнбори, который тут же произнес высокопарную речь из разряда тех, что так любят их кредиторы. Конечно, этот мешок с дерьмом обставил все так, словно это была исключительно его заслуга.
Впрочем, именно Хорнбори они были обязаны тем, что вчера был пир и что им дали просто нескончаемые запасы грибного. Позднее умники и толстосумы удалились, а праздник переместился в его мастерскую. Сюда пошли только по-настоящему матерые, и с собой они взяли изрядное количество бочонков с грибным. Это был его первый праздник за долгое время. И ему понравилось. Может быть, общение с Хорнбори изменяет его?
Галар весьма смутно помнил подробности празднества. Наряду с привычными экспериментами над тем, горит ли пук, были и более необычные эксцессы. Галар с ужасом вспомнил о том, что Нир где-то раздобыл маленький арбалет. Оружие, которое стреляет тонкими, словно иглы, болтами. Он изобрел его много лет назад, чтобы разобраться с крысами, не пробивая в них слишком больших дырок. Изобретение оказалось неудачным, поскольку большинству крыс попадание иглы не наносило вреда. Нир заявил, что это оружие словно создано для того, чтобы стрелять в ухо — конечно же, с расстояния в пять шагов! К счастью, после нескольких попаданий в брови и носы эксперимент прервали, пока никто не расстался с глазом. По крайней мере, он на это надеялся.
Карлик примирительно улыбнулся. Ему нравились подобные праздники. Но больше всего — когда они проходили не в его пещере. Он смутно помнил, что раздал несколько писем кутилам, сидевшим на корыте с водой у горна, где ему обещали за некоторое количество золота провести его к местам, где питаются драконы. Поначалу он несколько раз повелся на это. Но со временем уже по стилю писем он научился определять, что речь идет об обмане. Большинство из них не стоили даже чернил, которыми были написаны. Вздохнув, он собрал клочки бумаги и кусочки бересты, лежавшие рядом с корытом. В этом беда его народа — во время застолий они теряют всякое чувство меры! Наморщив нос, Галар склонился над корытом. Среди мятой бумаги плавали трупы утонувших мышей. Его мыши, которых он использовал для того, чтобы проверять на яд неизвестные субстанции. Вчера кому-то пришла в голову идея пустить мышей плавать наперегонки. Они заключали пари... Он потерял больше, чем просто своих мышей. Вчера, как он смутно помнил, он участвовал в этом, это казалось забавным. Должно быть, он был чертовски пьян!
Галар выругался и хотел уже было отвернуться, когда в глаза ему бросился клочок бересты, исписанный красным. Неужто долговая расписка, написанная кровью? Вчера могло случиться всякое...
Он пробежал глазами по строкам. Всего лишь дракон, облегченно подумал он. Один... Он замер. Цвет дракона был необычным. Галар перечитал. И на этот раз за подробности золото не просили. Геолог-разведчик неуклюже описывал дракона, у которого было постоянное место для обеда. Высоко в горах, в местности, где на многие мили вокруг не было поселений карликов. Охотиться там было нелегко. Только чтобы дотащить туда орудие... В принципе, все готово, чтобы расправиться с шершнем, как они насмешливо называли черно-желтого дракона, которого выбрали себе в качестве цели. Но описание, которое он держал в руках, пробудило любопытство Галара. Посмотреть на дракона не повредит. Кроме того, ему не придется убирать мастерскую. Он даст необходимые указания одному из помощников. Он еще раз пробежал глазами по строчкам. Похоже, дракон прилетает на свое место довольно регулярно. Он с ужасом подумал о том, сколько карликов уже посвящено в это дело — благодаря Хорнбори — и кому они всем этим обязаны. Это будет не охотничья вылазка, а настоящий поход. В это дело была впутана половина горы. Хорошо будет исчезнуть на пару дней и еще раз все обдумать. Может быть, они сумеют подобраться к другому дракону немного ближе? Это было бы лучше для выстрела. Да, он отправится туда и внимательнее присмотрится к тому дракону.
Галар решил взять с собой Нира. Вчерашняя идея с маленьким арбалетом вышла мастеру-оружейнику боком. Ему пришлось пережить несколько побоев. Ниру наверняка тоже хочется на некоторое время исчезнуть из горы, чтобы события минувшего вечера стали для всех участников всего лишь забавной попойкой, о которой вспоминают с ухмылкой.

Поэзия и ложь

Артакс слегка поклонился Каните, наместнику Ишкуцы в Золотом городе. Состарившийся степняк рухнул на колени, как того требовал протокол, когда бессмертный заканчивал визит. Он обеими руками поднял железный меч, который преподнес ему в подарок Артакс. Но голову не поднимал.
— Пусть наши империи навеки будут связаны мирными узами, Аарон, правитель всех черноголовых, храбрый воин и вершитель сражений.
Артакс улыбнулся столь вольной интерпретации своего титула. Хорошо, что здесь нет Датамеса. Он бы наверняка отыскал в этой лести очередной подвох. Но его гофмейстер решительно настоял на том, (Чтобы остаться в Араме, чтобы не выпускать из рук поводьев управления империей, в чем бессмертный усмотрел неприкрытый укор.
— Пусть внуки твоих внуков скачут рядом с тобой, — вежливо ответил Артакс.
Когда наместник поднялся, он услышал, как хрустнули его суставы. Скоро Каниту сместят, в этом нет сомнений. Аароновы пожелания здоровья пожилому воину были весьма двусмысленными. Новый наместник, вероятно, приведет с собой новую дворцовую стражу, а в Кочующем дворе своего отца Шайя для него практически недостижима.
Отдано должное формальному прощанию; Артакс отвернулся, обвел взглядом собравшихся придворных и медленно направился к воротам. Они ненормальные, эти ишкуцайя. Милые, но ненормальные. Их зал для аудиенций представлял собой не зал, а просторный двор, в центре которого стоял роскошный шатер. Здесь росла трава, за шатром паслись лошади. У некоторых воинов лейб-гвардии на туго обмотанных кожей руках сидели орлы, словно они вот-вот собирались отправиться на охоту на волков. Они принесли с собой во дворец кусочек степи! И, если быть до конца честным, — ему это нравилось.
Он устремил взгляд на покрытые красным лаком ворота, за которыми начиналась широкая лестница, единственное назначение которой состояло в том, чтобы превратить даже самого гордого посетителя наместника в жалким образом запыхавшееся ничтожество. Дворец ишкуцайя стоял на расположенной на западе Золотого города террасе, у самого края Устья мира. Вероятно, с Высокой башни, возвышавшейся на краю двора, можно видеть героев, летающих в просторном кратере. Оббитые золотом сваи, выступавшие сбоку башни, говорили о том, что она была одновременно и причалом для облачных кораблей наместника.
Артакс подумал о бесконечно длинной лестнице, ведущей ко дворцу Каниты. Насколько же проще было бы спуститься с небесного корабля на шлюпке! Но это было запрещено. Даже для бессмертного! Ишкуцайя приводили в оправдание какие-то ритуальные причины, якобы требовавшие, чтобы каждый посетитель проделывал к ним путь на своих ногах. Их наместника очень редко тревожили в его шатре.
У ведущих на лестницу врат стояла истинная причина его визита — Шайя, тридцать седьмая дочь Великого короля Ишкуцы. Ночи напролет он ломал себе голову над тем, как заговорить с ней. Это не должно выглядеть так, словно он проявляет к ней интерес. Без разрешения девантара он не имеет права ухаживать за дочерью одного из бессмертных. Боги не хотели, чтобы возникали слишком сильные узы между семью великими правителями. Они опасались за равновесие между империями. Поэтому он должен действовать очень осторожно, чтобы их встрече не помешали с самого начала.
На Шайе были хорошие доспехи, как и во время их первой встречи на палубе облачного корабля, бесцельно дрейфовавшего по небу. При воспоминании обо всех умерших на корабле его охватила дрожь. Он отмахнулся от нежелательных воспоминаний и поглядел на Шайю, тщательно следя за тем, чтобы его взгляды не превратились в предательское глазение. Догадывается ли она о том, что стала женщиной его мечты? Бессмертный улыбнулся. Нет, наверняка нет. Как бы ей такое пришло в голову?
Где-то в задней части двора раздался гонг. Створки красных ворот распахнулись. Но Артакс остановился прямо напротив Шайи. Воительница зажала шлем под мышкой. Ее черные волосы были собраны в пучок. Темные глаза подведены сажей и казались неестественно большими. Они сияли, но кроме этого ничто в ее лице не указывало на то, что встреча с ним что-то для нее значит.
— Ваши мудрецы выяснили, от чего умерла команда облачного корабля, который вы привели обратно в Золотой город? — Он надеялся, что этот вопрос не вызовет подозрений у окружающих.
— Смерть небесных шкиперов осталась для нас загадкой, бессмертный Аарон, правитель всех черноголовых. Однако мы получили известие от двух грузовых судов поменьше, на которых тоже погибла команда — без кровопролития, без видимых следов насилия. Наши зовущие духов полагают, что с этой тайной как-то связаны Зеленые духи.
— Разве они поднимаются в небо? — с непритворным удивлением поинтересовался Аарон. Мысль о том, что от них нельзя чувствовать себя в безопасности даже на небесных кораблях, была пугающей.
— Пока что никто не видел их там, однако это, пожалуй, вряд ли может считаться доказательством того, что подобное невозможно.
Какая высокопарная фраза, подумал он, в то же время довольный тем, что разговор идет именно так, как он и предполагал. Он давно уже знал о том, что объяснения смерти целым командам кораблей не было.
— Значит, мы должны смириться с тем, что счастливое открытие столь же далеко от нас, как луны в полночь от самого далекого корешка.
— Ты невероятно жалок, крестьянин. Даже здесь, в Золотом городе, у нас при дворе могла бы найтись дюжина поэтов, которые сказали бы лучше. Мы понимаем, что ты пытаешься скрытничать. Для сохранения тайн существуют палачи. Когда же ты научишься править, вместо того чтобы становиться посмешищем для варваров? 
Шайя немного сдвинула брови, в то время как некоторые из ее воинов судорожно пытались сдержать насмешливую ухмылку.
— Мне кажется, в вас погиб поэт, великий бессмертный.
Коротко кивнув, Артакс поблагодарил ее за — он надеялся на это — комплимент.
— Пусть ваши поиски разгадки увенчаются успехом, — и с этими словами он отвернулся и ступил на лестницу. Этот шаг стоил ему немалых усилий, но если бы бессмертный продолжил дальнейший разговор с Шайей, это вызвало бы подозрения. Оставалось надеяться, что девушка поняла тайный смысл его слов.
— Разве она стоит того, что ты задумал? Иди проторенным путем! Она всего лишь тридцать седьмая дочь. Неужели ты думаешь, что в ней есть что-то особенное? Мы не понимаем, что ты в ней нашел. Предложи ее отцу пару дюжин красивых кобыл, и ты получишь ее, будешь делать с ней все, что вздумается, — что, вероятно, будет совершенно неинтересно. 
Артакс был исполнен решимости не позволить мучителю лишить себя чувства окрыленности. Было просто чудесно перекинуться парой слов с Шайей спустя столько лун и в то же время ужасно. Он надеялся... Нет, он был уверен в том, что она поняла тайное послание.
— Эта безмозглая потаскуха, которую отец отдал своим воинам, потому что она слишком тупа для деторождения, разочарует тебя. Поверь нам, мы знаем женщин. Как думаешь, зачем правители держат гаремы? Все! Чтобы не бороться за женщин. Ты тратишь свое драгоценное время впустую! 
Артакс улыбнулся. Чем сильнее протестовал Аарон, тем больше он убеждался в том, что нашел верный путь. Просто нужно держать его в тайне.
Артакс не сомневался, что Джуба начеку. Военачальник шел на ступеньку ниже, чем он. Бессмертный буквально спиной чувствовал его вопросительный взгляд. Артакс знал, что его товарищ никогда не задаст компрометирующий вопрос в присутствии других воинов лейб-гвардии. Однако было бы лучше навести его на другие мысли. Тогда, возможно, он забудет о странном разговоре у ворот.
— Куда подевался Володи? Кажется, я не видел его с тех пор, как назначил его капитаном дворцовой гвардии.
— Я ведь вас предупреждал насчет него, великий, — по голосу Джубы чувствовалось, что вопрос ему неприятен. — Наемники, получившие свою плату, неверны, словно шлюхи. Я полагаю, что он как раз проматывает свои сокровища с себе подобными. Только когда он прогуляет последний медяк, ему можно будет доверить поручения более серьезные, нежели вынос ночных горшков, — как обычно, на людях Джуба тщательно следил за тем, чтобы разговаривать с ним формально.
Впрочем, Артакс придерживался иного мнения. Он заставил пиратов поклясться, что они послужат ему в трех битвах. И никто из них не сбежал после того, как они получили плату за сражения в Лувии. Он сделает из них ядро сильного эскадрона боевых колесниц. Во время набега на Лувию большая часть пиратов захватила железное оружие. Даже его хранители неба не были вооружены настолько хорошо. В грядущей битве против Муватты наемники будут самым острым его клинком. Но до этого еще есть время... Важнее, чем оружие, были кузнецы, рудоплавы и горняки, которых они взяли в плен. Они вырвали у Муватты тайну производства железа. Вскоре железные клинки сумеют изготавливать и в Араме. Он не обманывал себя — времени до битвы оставалось очень мало. Пройдут годы, прежде чем он сможет вооружить свое войско. Но, по крайней мере, они будут вооружены в будущем.
Спускаясь по совершенно бесконечной, обрамленной красными колоннами лестнице к внешним воротам дворца, Артакс украдкой поглядывал на Джубу. Этой ночью ему придется обмануть своего полководца. И это будет нелегкой задачей.

О любовниках и беззубых волках

Володи открыл глаза. Его разбудил крик! Повсюду вокруг него были перья. На стенах, над ним... Он ощупью стал искать свой меч, коснулся обнаженной кожи и вспомнил. Тяжело вздохнул. Он давно вернулся из Лувии. Все хорошо. Даже очень хорошо!
Бессмертный Аарон выбрал его для путешествия вместе с ним в Новый мир, в Золотой город. Он и во сне не мог представить себе подобную роскошь. Это было просто неописуемо. Однажды, снова вернувшись в Друсну, он расскажет Бозидару и отцу обо всех здешних чудесах. Они сочтут его хвастуном. Володи усмехнулся. Наконец-то жизнь его изменилась в лучшую сторону. И эта женщина... Она была похожа на дикую волчицу. Сейчас она лежала, свернувшись клубочком рядом с ним — маленькая, хрупкая, чужая. Цвет ее кожи напоминал желудь. Нет, не совсем. Она была немного темнее.
Они спали на тростниковых циновках, а над ними в стенной нише над ложем горела масляная лампа. У ног их лежало одеяло, полное пестрых перьев. Оно давало приятное тепло. Так тепло в Друсне бывало лишь в самые лучшие летние ночи.
Сквозь тьму до его слуха снова донесся ужасающий крик. Володи затаил дыхание. Должно быть, это одна из этих птиц. Малышка просто помешана на птицах и перьях. Повсюду под потолком комнаты висели клетки. У нее были дюжины птиц, маленьких, с пронзительными голосами, и больших с жутковатыми на вид клювами, которые смотрели на него своими черными глазами, когда он любил Кветцалли на тростниковых циновках. Даже стены были украшены веерами из птичьих перьев и яркими картинами с изображениями птиц, нарисованными на глине. Поначалу он думал, что малышка не может быть особенно состоятельной. Дом ее не производил особого впечатления. Слуг не было. Но затем она удивила его и перед любовной игрой дала попить из золотого бокала. Она была из Цапоте. До встречи с ней Володи никогда не слышал об этой империи.
— Кветцалли? — Он провел кончиками пальцев по ее плечам. Та прижалась к нему. Ее левая рука коснулась его между бедер. Шевельнулась, сжалась.
Володи закрыл глаза. Какая женщина! Он бывал в дюжине публичных домов, но такой не встречал никогда. При этом они могли обменяться друг с другом лишь парой слов. Говорили между собой только их тела. Так было и тогда, когда они повстречались впервые, на птичьем рынке три дня назад. На ней была накидка из перьев, сверкавшая всеми цветами радуги. Он смотрел на нее, пока не заметил, что она тоже на него смотрит. Когда он взглянул ей прямо в глаза, то она не опустила взгляд, нет, она выдержала его и, наконец, скупым жестом дада ему понять, что он должен подойти к ней. Кивнув, она намекнула ему, что он должен встать на колени. И он сделал это! Опустился на колени посреди рыночной площади, прямо в грязь перед женщиной, которую никогда прежде не видел!
Она вцепилась ему в волосы обеими руками. Ей нравились его волосы. С тех пор она то и дело повторяла это. Зарывалась руками в его длинные волосы. Он не понимал, что она при этом бормотала себе под нос, и ему было все равно, что о них шептались вокруг. Она взяла его за руку и повела к себе домой. С тех пор они любили друг друга каждый день. Слова были им не нужны.
По тому, как она касалась его, Володи чувствовал, что она уже совершенно проснулась. Он запустил руку в ее волосы, слегка откинул ее голову назад и поцеловал ее. Она высвободилась, мягко укусила его за ухо, а затем оседлала его. Ее руки скользнули по его груди. Она поиграла его светлыми волосами, ущипнула за соски. И вдруг застыла. Внизу в доме послышался звук. Она крикнула что-то, и снизу раздался ответ.
В ее глазах застыл неприкрытый страх. Она вскочила, схватила его сапоги и выбросила их из окна. Мгновением позже за ними последовала его одежда. Когда она схватилась за его мечи, он перехватил ее руку. Никто не тронет его железных мечей! Он начинал понимать, что здесь происходит.
Снизу снова послышался чужой голос. Володи не понял ни слова, но это было и не нужно. Он взял оружие, встал на подоконник и поглядел вниз. Пять шагов. Примерно... Он спрыгнул, приземлился неудачно. Суставы хрустнули. Жгучая боль пронзила его левое колено. Громко залаяла какая-то собака.
Воин поспешно собрал свое платье и похромал к курятнику. Он представлял собой всего лишь крышу из огромных, сморщенных листьев на деревянных подпорках. Между подпорками на белых насестах сидели куры. Они встретили его недоверчивыми взглядами. Некоторые принялись кудахтать.
— Тихо вам! — зашипел он. Затем он высунулся из-под крыши и поглядел на окно. На его фоне отчетливо выделялся силуэт мужчины — высокого, с длинными, до плеч, волосами. Больше было не разглядеть. Он представлял собой лишь тень в окне.
Володи отчетливо услышал вопрос. Тон не оставлял сомнений в том, то это был вопрос, несмотря на то что друсниец не понимал ни слова. Интонации были недружелюбными...
Володи прислонил свои мечи к одной из опор и надел штаны. Тень у окна исчезла. Он снова услышал голоса. Ссора.
Володи проверил, не забыл ли он чего в комнате. Нет. Все на месте. Они пили из одного бокала. Предательского второго не было. Но от нее будет пахнуть их любовью. Станет ли тот парень нюхать ее? Кто он? Ее муж? Ее брат? Если бы он понимал хоть слово! У них настолько чужой язык...
Его мечи рухнули на землю, и воин выругался, в то время как куры в панике ринулись врассыпную. Наверху у окна снова появилась тень. Володи взял свои мечи, когда тот парень наверху взобрался на подоконник. Он собирался прыгать.
Друсниец решил бежать. Он выскочил из курятника и перескочил через низкий забор из переплетенных ветвей. За спиной он услышал, как на двор приземлился мужчина. Парень что-то кричал ему вслед. Володи не оборачивался. Он знал, что нельзя смотреть назад, когда бежишь. Все его органы чувств должны следить за дорогой, по которой он бежал, посреди грязной колеи. Взлетели еще куры.
Парень что-то крикнул ему. Очень громко. Двери открылись. Осторожные фигуры крылись в тени. Они наблюдали.
Володи повернул. Нужно почаще менять направление и молиться духам леса, чтобы не забрести в тупик. Почему Кветцалли отдавалась ему, если она замужем? Что-то в этой истории не так. Она была уже не девственница и очень опытна в любви. Очень! Нельзя сейчас думать об этом. Он снова повернул и оказался в более широком переулке. Улицу обрамляли лавки, в некоторых даже горел свет, на дороге попадались люди. Это был квартал, где жили люди из всех народов Дайи. Не дворцовый квартал, где бессмертные не терпели чужаков. Здесь жили и многие из Цапоте.
За его спиной снова послышался крик преследователя. Володи свернул. Здесь было чертовски темно. Ветхие глиняные домики покосились настолько, что их крыши почти соприкасались друг с другом. Воняло навозной жижей и прогорклым маслом. Конца переулка Володи разглядеть не мог. Грязная вода хлюпала под ногами, а он бежал все быстрее. Дорогие сапоги скоро насквозь пропитаются навозом.
Впереди горел один-единственный красный огонек — дверь, закрытая занавеской из перьев. Вот он, конец переулка! В дверном проеме висела ящерица — головой вниз. Володи провел рукой по глазам. Неужели это сон? Неважно, остановиться — значит погибнуть. Он скользнул сквозь занавеску в комнату, заполненную красным светом раскаленных поленьев. Пожилая женщина с обветренным плоским лицом подняла на него взгляд и одарила его беззубой улыбкой, как будто была с ним знакома. Затем она снова принялась помешивать что-то в измазанном сажей медном котле, стоявшем перед ней на огне. Она не кричала. Почему? Неважно...
Володи поспешил дальше, в следующую комнату. Здесь на полу спал голенький ребенок. Воин осторожно вошел в комнату, чтобы не разбудить девочку. При этом он прижался спиной к стене. Стена давала обманчивое чувство защищенности и опоры. Дальше! Где-то здесь должно быть окно, которое выведет его на другую улицу! Следующая комната была заполнена кувшинами с припасами. Высокими, пузатыми глиняными сосудами. Некоторые были разрисованы. Красные отсветы огня почти не проникали сюда. Воин подумал о Кветцалли. Что будет с ней теперь, когда муж увидел его и сделал единственно возможные выводы из присутствия чужого великана в его курятнике?
Лица его коснулся ветерок. Часть стены вздулась. Нет, это не стена. Занавеска. Он поспешно прошел за нее и оказался в следующем переулке. Над ним на насесте толкались беспокойно воркующие птицы, а на небе низко висел слабый месяц. Гораздо ниже, чем когда-либо опускалась луна на небосводе над лесами Друсны. Чуть выше сверкала вторая луна. Еще одна история, которой ни за что не поверят дома в Друсне. Небо с двумя лунами! Никто из путешественников, входивших в чертоги его отца, никогда не забирался в Новый мир.
Володи глубоко вздохнул. Он должен принять верное решение, иначе ему никогда не увидеть отцовских чертогов. Он застыл в неподвижности, прислушиваясь к ночным шорохам. За спиной в доме было тихо. Может быть, ему удалось оторваться от преследователя? Он прислонил один из мечей к стене. До сих пор во время бегства он держал их в руках. Равно как и свою тунику. Он натянул ее и подпоясал мечом чресла. Ремень второго перебросил через плечо. Он подарит его своему брату Бозидару, когда вернется на родину.
Друсниец снова прислушался. Было тихо. Настолько тихо, насколько могло быть в этом огромном городе. Всегда есть какие-то звуки — далекий смех, плач ребенка, крик влюбленной кошки. Володи выпрямился и пошел по левой стороне переулка, стараясь держаться вплотную к домам. Каждый миг он готов был к неожиданному нападению, но ничего не произошло.
Вскоре он нашел площадь, в центре которой росло бледное мертвое дерево. Он узнал это место. Оно находилось неподалеку от птичьего рынка, где он впервые повстречался с Кветцалли. Отсюда нужно идти на юг, если он хочет вернуться во дворец бессмертного Аарона.
Улицы постепенно становились более оживленными. Юная девушка в белоснежном платье сладострастно улыбнулась ему, но он потупил взгляд. Перед глазами у него снова стояла Кветцалли. Что будет с ней? Нужно вернуться... Но разве тем самым он не сделает ситуацию еще хуже? Какое он имеет на нее право? Если бы он только понимал ее! Они должны были пойти на площадь тысячи языков. Там можно было найти ученых языковедов со всех концов света. В языковых проблемах в Золотом городе не было ничего необычного. Они были частью повседневности.
В нос ему ударил аромат жареного мяса. Немного выше по улице здесь была закусочная, где над чашей с угольями жарили все что угодно. Чаще всего маленькие шашлыки. Очень вкусные. Мясо было покрыто корочкой из приправ. Если не задумываться о происхождении мяса, все будет хорошо.
Володи оглядел улицу. Никто не преследовал его, поэтому он решил поесть. На пустой желудок трудно мыслить ясно. Если этот парень — муж Кветцалли, то, если он вернется, у нее будет еще больше проблем. Нужно забыть ее...
Держа в руках три шашлыка, он пошел дальше по улице. Держась оживленных улиц, он будет в безопасности. Здесь на него наверняка никто не осмелится нападать.
Он впился зубами в один из шашлыков. Ему хотелось снова увидеть Кветцалли. Она любила его, он это почувствовал. Он должен был остаться и пробить сопернику башку, вместо того чтобы бежать как заяц. Но Кветцалли лишила его возможности принимать решения, когда выбросила его одежду в окно. Можно было сражаться и нагишом, раздраженно подумал друсниец. Кветцалли просто застала его врасплох, и, вместо того чтобы подумать, он бежал.
В шашлыке, который он ел, ему внезапно попалась щепка. Размером с зубочистку. На конце щепки висело что-то, похожее на маленький клочок скатанной шерсти. Он вытянул ее из мяса. Стрела из трубки?
Володи пригнулся и выругался. Вот трусливый ублюдок! Он побежал зигзагом по улице, затем оказался в переулке. Здесь поймать своего преследователя будет легче. Трубка! Что же он за трусливый слабак! С этим парнем он разберется. Он присел за деревянной лестницей и стал ждать. Он справится с ним голыми руками.
Но ничего не происходило, никто не входил в переулок. Может быть, этот негодяй ждет снаружи? Тогда он может ждать долго! Володи съел последний кусочек шашлыка, но по-прежнему был голоден. Пойдет ли Кветцалли с ним, если он придет за ней? Большинство воинов дворцовой стражи бессмертного Аарона скучали. Если правильно преподнести им историю, то наверняка он сможет убедить их предпринять ночную вылазку. Он расскажет, что ее держали в плену и...
Шаги! Володи напрягся. Это был тот самый парень, который преследовал его. За ним следовала вторая фигурка, поменьше. И этот, что поменьше, что-то говорил рогоносцу.
Володи ждал. Они должны подойти совсем близко. В тени лестницы они не увидят его. Еще немного. С громким боевым кличем он выскочил из своего тайника и ударил мужчину кулаком в живот. Парень был совершенно не готов к этому. Он рухнул. Володи схватил его, поднял и ударил в печень. Краем глаза друсниец заметил, как тот, что поменьше, поднес к губам трубку, и успел заслониться рогоносцем. Когда стрелок заколебался, он толкнул в него его же товарища. Оба ударились о стену дома. И прежде чем маленький сумел встать, Володи оказался над ним. Он схватил трубку и вонзил ее концом в землю. Левой рукой прижал подлого стрелка. Тот закричал, задергался, но не сумел вывернуться. У него было татуированное лицо, и он отчаянно кривлялся.
Кончиками пальцев Володи поднял маленькую стрелу, выскользнувшую из трубки. Его противник перестал сопротивляться и просто смотрел на него огромными глазами.
— Развлекаться, мешок с дерьмом! —- И с этими словами он вонзил стрелу ему в шею. Стрелок улыбнулся. Он был почти благодарен ему. Вот ненормальный!
Володи отвернулся и склонился над вторым. Цапотец был крепко сложен, небольшое брюшко свидетельствовало о сытой жизни. Значит, он не воин и не простой рабочий. Туника мужчины порвалась, открывая татуировку на груди. Володи с любопытством отодвинул ткань немного дальше. В темноте переулка он не мог как следует разглядеть изображение. Угорь с крыльями? Такого знака Володи никогда прежде видеть не доводилось.
Цапотец смотрел на него с ненавистью. Он что-то пробормотал. Наверное, проклятия.
— Ты мне ночь любви испортить. Это нехорошо! И я нехороший! — Он ударил его кулаком в подбородок. Преследователь обмяк. Володи снова поднял кулак. Ему очень хотелось ударить этого мерзавца еще раз и еще. Превратить его в кашу. Но затем он остановился. Он не имел на это права. Все еще чувствуя ярость, он опустил кулак и обыскал потерявшего сознание мужчину. Он обнаружил спрятанный под одеждой нож с ярко разукрашенными ножнами и рукоятью из темного дерева и золота. Если продать оружие, можно выручить за него кругленькую сумму. Поэтому он взял его и выбрался из переулка. Несмотря на перспективу получить деньги за это дело, настроение у воина оставалось подавленным. Почему Кветцалли связалась с ним, если она замужем? Потому что ей не нравится собственный муж? Драться этот парень не умеет. Может быть, он и в постели плох? Может быть, Кветцалли порвет с ним, если он попросит?
Володи решил отправиться на площадь тысячи языков. Он должен найти переводчика. С ним он вернется к Кветцалли. Ее мужу наверняка потребуется час, а то и больше, чтобы встать на ноги. Нужно поспешить! Володи ориентировался по высоким башням, к которым причаливали облачные корабли. Он отчетливо видел огромные надутые тела существ, несущих корабли по небу. Никогда он не доверится этим штукам! Никогда!
Прошло немного времени, прежде чем он добрался до площади тысячи языков. Ее окружали четыре длинные колоннады, разделенные на бесчисленное множество комнатушек, выходивших на площадь. Медово-золотистый свет масляных ламп показывал, где еще есть переводчики. Было уже поздно, и многие комнаты пустовали.
Володи порасспрашивал людей и, наконец, попал к пожилому, довольно полному мужчине, хлебавшему суп из деревянной миски. В нише, отведенной под его рабочее место, не было стола и ни единого стула. Переводчик сидел на потрепанной серой шкуре. Возможно, волчьей. Вокруг его глаз поселились мимические морщинки, а красный нос позволял предположить, что он любитель выпить. Мужчина поднял глаза на Володи.
— Ты проделал долгий путь, брат.
Приятно было снова услышать родную речь. Володи улыбнулся.
— Знал бы ты, насколько долгий, — как здорово не чувствовать себя не умеющим изъясняться идиотом! — Ты владеешь языком народа Цапоте?
Старик отхлебнул супа и кивнул.
— Непростое дело. У них бесчисленное множество диалектов. Но язык священнослужителей понимает большинство. Ты можешь позволить себе нанять меня? Прости меня, если я чересчур прямолинеен, но ничто не ценится меньше, чем данное слово, а мне уже не раз доводилось обманываться. Поэтому я вынужден настоять на том, чтобы попросить плату вперед.
Ну, чудесно, подумал Володи. У наемников, отправляющихся в битву, тоже плохие шансы, однако им все равно платят после, что делает ситуацию гораздо более выгодной для нанимателей. Он раздраженно развязал кошель.
— Чего мне будут стоить твои услуги?
— Поскольку сейчас середина ночи, то будет немного дороже. Начнем с серебряного.
— Это грабеж! — возмутился Володи.
Старик поставил миску с супом на пол.
— Конечно, ты волен поискать другого переводчика. Но, боюсь, в этот час ты не найдешь никого, кроме старого Мити, который владеет нашим языком и языком Цапоте, — он широко усмехнулся. — Но только если твое дело может подождать до утра. Днем это будет стоить вполовину дешевле.
По его лицу Володи понимал, что переводчик точно знает, что воин спешит. Иначе зачем ему приходить среди ночи?
— Значит, тебя зовут Митя... Ты сможешь пойти со мной? Твои услуги нужны мне не здесь.
— А в чем дело-то?
— Я хочу понять женщину.
Старик громко расхохотался.
— Тогда тебе не поможет даже самый лучший переводчик в мире.
Володи было не до шуток.
— Ты идешь?
— Ты действительно собираешься потащить меня среди ночи к своей возлюбленной, чтобы поговорить с ней? Думаешь, это хорошая идея? Что случилось-то? Она тебя вышвырнула?
Воин был потрясен тем, насколько точно старик угадал суть дела.
— Так что, идешь?
Вместо ответа переводчик протянул руку.
Володи дал ему серебряную монету.
— Сейчас мы заберем еще парочку моих друзей. Тогда можем идти.
Митя нахмурился.
— Дело дойдет до кровопролития?
— Может быть, — если парень в переулке придет в себя быстрее, чем ожидалось, он хотел быть уверенным, что за его спиной никого нет. — Ты отказываешься?
— Нет. Согласен, я выгляжу и не очень хорошо, но было время, когда я был воином, как и ты. Впрочем, если зазвенят мечи, это будет стоить тебе в два раза дороже, — он со вздохом поднялся и потянулся за палкой, которая стояла, прислоненная к стене. Похрамывая, он вышел из ниши, где предлагал свои услуги. — Тебе не нравится то, что ты видишь, мальчик? Это старость. К сожалению, я оказался недостаточно умен для того, чтобы дать вспороть себе живот, когда еще был в полном соку.
Больше всего Володи хотелось выругаться вслух. Он огляделся по сторонам. Может быть, он все же сумеет найти другого переводчика? Такого, который лучше ходит!
— Напрасный труд, мальчик. Однако я понимаю, что ты не веришь мне и предпочитаешь порасспрашивать других. Но только потом не жалуйся, что зря потратил время. Судя по твоему виду, времени у тебя меньше, чем серебра.
Мысли Володи путались. Важнее всего сейчас было действовать быстро. Если он еще пойдет ко дворцу пешком, то потеряет слишком много времени. Нужно вызвать носилки. Они могут попросить, чтобы их отнесли поближе к дому Кветцалли... Не прямо к нему. Это вызовет слишком много толков. Пока еще шансы на то, что она одна, были велики!
— Нам нужны носилки!
— Ты собираешься идти туда без своих друзей? Разве это хорошая идея?
— Если мы будем там быстрее, то наверняка. Еще вопросы будут?
Старик почесал бороду.
— Если я почувствую, что становится горячо, то уйду.
Володи холодно улыбнулся.
— Если ты надумаешь сбежать в последний миг, помни, что неприятности, которые будут у тебя со мной, будут посерьезнее тех, которые ждут тебя у дома моей возлюбленной.
— Думаешь, если пригрозишь мне насилием, то обеспечишь мою верность?
Володи пожал плечами.
— Честно говоря, мне все равно. Я просто предупреждаю о том, что будет, если ты обманешь меня. И надеюсь на то, что ты достаточно умен для того, чтобы не думать, что мужчина твоего возраста далеко уйдет на костылях.
Митя нахмурил лоб, а затем кивнул.
— Только что мои услуги подорожали до пяти серебряных монет.
— Ты, чертов головорез. Ты...
Старик повелительно поднял руку.
— По твоим речам я могу судить, что сегодня ночью я могу распроститься с тяготами слишком преклонного возраста благодаря перерезанному горлу. Я должен позаботиться о том, чтобы моя дочь нашла в сундуках достаточно денег, хотя бы для того, чтобы попросить помолиться в Лесу Духов за то, чтобы моя душа вернулась к нашим предкам.
— Здесь есть Лес Духов? — Володи был искренне удивлен.
— У каждого из великих народов в Золотом городе есть храм и места погребения.
Невозможно отказать старику в том, чтобы его душа имела возможность найти дорогу к предкам. Он развязал кошель.
— Если завтра утром ты будешь сидеть целый и невредимый на своей жалкой шкуре, то я получу свое серебро назад.
— За исключением издержек за мою работу, — переводчик взял деньги и похромал обратно в свою нишу. Там он поднял платок, лежавший поверх стопки подушек. Между подушками лежали несколько свитков и маленький, оббитый бронзой ящичек. В него он серебро и сложил.
— Ты оставишь свои деньги здесь, на площади? Может быть, сразу бросишь на улицу?
Митя захлопнул ящик. Он даже не запирался.
— Видно, что ты приезжий. Здесь мои сбережения гораздо надежнее спрятаны, чем в мешочке на поясе. Несколько лет назад все переводчики на площади тысячи языков прекратили работу, поскольку нас слишком часто обкрадывали. Три дня спустя наместники семерых бессмертных вместе издали закон, согласно которому за каждую кражу, совершенную на этой площади, казнят сто преступников, сидящих в тюрьмах. И чтобы показать, что это важно для них, в первый же день казнили первую сотню. С тех пор все мошенники этого города следят за тем, чтобы никто здесь не воровал. Я мог бы оставить серебро открыто на волчьей шкуре, и его никто бы не взял.
— Такой вы, переводчики, обладаете властью?
Старик потер жирное пятно на своей тунике и улыбнулся.
— Да, такой мы обладаем властью. Без нас деловая жизнь города остановится. Здесь говорят на слишком многих языках. Без нас, переводчиков, вы пропали, — Митя поднял взгляд и поглядел прямо в глаза Володи. — Так что можешь себе представить, что случится с тем, кто будет настолько глуп, что позволит хотя бы волоску упасть с головы переводчика.
— Мило с твоей стороны, что ты просветил меня. С этой точки зрения довольно нагло просить прибавку за опасность, — спокойно ответил воин.
Он указал на южную оконечность площади, где из ярких носилок как раз выбирался торговец с двумя спутницами. Желтые юбки носильщиков указывали на то, что это одни из самых доступных носилок в городе, услугами которых можно было воспользоваться за пару медяков.
— Задержи носилки. Я сейчас догоню.
— А что ты собираешься делать?
— Ничего такого, из-за чего тебе стоило бы волноваться.
Старик пристально поглядел на него.
— Боишься?
Володи слегка коснулся рукояти меча, висевшего у него на бедре.
— Мало есть того, чего мне стоило бы опасаться. Не во всем есть двойной смысл. У меня пузырь придавило, — солгал он. — Вот и все, — и, не тратя дальнейших слов, он протиснулся в узкий проулок, уводивший на заднюю сторону здания рядом с нишей переводчика. В нос ему ударила адская вонь. На него с опаской уставились голодные крысы. Роскошь площади здесь уже не чувствовалась. Со стенной кладки осыпалась выцветшая штукатурка, повсюду валялся мусор. В помоях извивалась змея длиной с руку. Из-под одежды Володи вынул кинжал рогоносца. Разумнее не брать его с собой к Кветцалли. Если она случайно обнаружит его, последуют неприятные вопросы. Может быть, она даже примет сторону своего супруга, если подумает, что воин перерезал ему горло. В таких вопросах женщины совершенно непредсказуемы. Лучше не брать с собой кинжал!
Он протиснулся дальше в узкий проход и с восторгом оглядел широкую площадь. Все здесь было построено из белого камня. Никакой грязи. Другой мир! А ведь голодные крысы и змеи так близко!
Старик с криком устремился навстречу носилкам, даже не оглядываясь. Володи поспешно вошел в нишу переводчика, незаметно уронил кинжал на пол и поспешно задвинул его ногой под потрепанную волчью шкуру. Оставалось надеяться, что Митя прав и что сюда не осмеливаются входить воры. Как бы там ни было, кинжал стоил небольшое состояние. Володи повернулся и побежал к носилкам. Митя тем временем уже занял место.
— Что ты делал в моей комнате?
— Смотрел на мертвого волка.
— Зачем?
— Мне показалось, что он достоин немного большего. В свое время он наверняка был хитрым охотником. Тебе следовало бы оставить ему зубы.
Переводчик в недоумении нахмурил лоб.
— Ты намекаешь на меня?
— Разве я похож на того, кто намекает? — Володи крикнул носильщику, куда он должен отнести их, и откинулся на сидении. Он думал о Кветцалли. Он завоюет ее сердце, в этом он был уверен.

Корабль мертвецов

Артакс почувствовал легкий толчок. Носильщики поставили паланкин на землю.
— Перенести ящик с судовыми журналами в Парящий зал, господин? — спрашивал, должно быть, один из носильщиков. Негромкий веселый напев лоцмана, сопровождавший его на пути по городу, оборвался.
— Просто поставьте ящик. Для начала мне нужна только эта книга.
Голос лоцмана показался Артаксу менее спокойным, чем обычно. Набор был единственным, кого он посвятил в свой план, и небесный корабельщик отчаянно пытался отговорить его от этого безумия. Но решение Артакса было твердо. Шайя была словно факел во тьме подавленности, окружившей его после того, как визит в Изатами закончился трагедией. Он не создан для того, чтобы быть правителем. Слишком многое шло у него не так и разрушало жизнь. Может быть, думал он, его тоска по принцессе — всего лишь очередная глупость. Вряд ли это можно назвать любовью, ведь они почти не встречались, а во время визита во дворец наместника Шайя ничем не подкрепила его надежд. Она была вежливой и отстраненной. Такой, какой подобает быть командующей дворцовой стражей. Она навещала его с целителем и даже с зовущим духов, когда он лежал раненый после сражения с Муваттой. И он не забыл салюта, которым она и ее воины прощались с ним, когда он покидал Золотой город. Это был один из самых замечательных моментов в жизни.
Но все это — слишком слабый фундамент для дворца его любви. Мужчина вздохнул. Нет, не любви. Это глупость. В его мечтах Шайя стала связующим звеном между его прежней и новой жизнью. Альмитрой бессмертного крестьянина Артакса. Возможно, она никогда не будет такой, как в его мечтах. А может быть, пробудит в нем новые мечты. Он был готов пойти на это приключение.
Артакс услышал, как старый лоцман поднялся и выбрался из паланкина.
— Там, в трактире, у меня есть кредит, парни. Вы не должны жить, как собаки! Выпейте за меня. Я оплачу попойку. Но горе тому, кто не будет идти прямо, когда я захочу домой.
Носильщики весело поблагодарили его. А затем Артакс услышал, как их шаги стихли в отдалении.
— Можете выходить, величайший, — Набор постучал по крышке ящика.
Тяжелая крышка поднялась.
— В следующий раз нужно придумать что-то получше, чем ящик, — Артакс с облегчением потянулся и огляделся по сторонам.
Примерно в пятистах шагах на деревянных подпорках возвышался ярко освещенный куполообразный шатер из красного шелка. Они находились на выбитой в скале террасе на краю Золотого города. Здесь были сложены сотни грузовых ящиков и различное снаряжение для облачных кораблей. Несколько каменных башен обрамляли террасу и расположенные неподалеку склоны. Здесь стояли у причала облачные корабли свободных торговцев, не состоящие на службе ни у одной из семи великих империй. Здесь был пришвартован и корабль мертвецов, как уже стали называть то судно, которое он когда-то обнаружил.
— Еще раз я участвовать не буду, великий, — раздраженно проворчал Набор. — Я... — Он выругался. — Вы ведь обладаете всей властью, которую только можно иметь. Если вы хотите взять эту девушку себе в гарем, ишкуцайя вряд ли будут противиться. Проклятье, это ведь такая честь. А то, что вы задумали... — Он беспомощно развел руками. — У меня просто нет слов. Тайком бежите из собственного дворца, словно вор. Непостижимо! Это невообразимая глупость! Вы же знаете, этот мир не создан для любви!
Вместо того чтобы ответить на жалобы Набора, Артакс усмехнулся.
— Через три часа я снова буду в ящике.
— Да, да... — Набор пробормотал еще что-то невразумительное, а затем направился к освещенному шатру, где собирались лоцманы и показывали друг другу драгоценные карты.
В другой раз он пойдет с ним, подумал Артакс. Этот мир вызывал в нем любопытство. И те, жизнь которых состояла из того, чтобы смотреть на Нангог сверху. Возможно, так, как понимали Новый мир лоцманы облачных кораблей, его не понимал никто. Они должны распространять свое знание, вместо того чтобы замыкаться в тайную ложу.
Бессмертный прокрался к якорной башне корабля мертвецов. Убедившись, что у подножия башни нет стражи, он начал долгое восхождение. Ждет ли его там Шайя? Из головы у него не шли слова старого лоцмана. Вы же знаете, этот мир не создан для любви! 
Артакс знал, что здесь, в Нангоге, очень редко рождаются дети. Настолько редко, что не могло существовать этому иного объяснения, кроме того, что мир сам защищается от них. Противится тому, чтобы здесь жили люди. В то же время он изменял характер. Приходивший сюда становился мягче. Воинов приходилось менять каждые два-три года.
Бессмертный поднялся шагов на пятьдесят по якорной башне, когда решил на некоторое время остановиться и насладиться видом. Ничто в его родном мире, Дайе, не могло даже близко сравниться с этим городом. В темноте сверкали тысячи огней. В обшарпанных переулках и роскошных аллеях. Подобно замерзшим облакам, у своих причалов парили могучие поднебесные корабли, несомые загадочными, неразрывно связанными с ними существами. Собиратели облаков не нападали на людей. И тем не менее, Артакс не исключал такой возможности, что именно существо, поддерживающее корабль мертвецов, и убило целую команду. До сих пор никто не нашел объяснения, почему или как это произошло.
Должно быть, он сошел с ума, решив встретиться с Шайей именно здесь. Если она, конечно, поняла, о чем говорилось в загадке.
— Значит, мы должны смириться с тем, что счастливое открытие столь же далеко от нас, как луны в полночь от самого далекого корешка. 
Ему самому фраза казалась напыщенной и непонятной. Она должна была быть такой, чтобы окружающие не поняли, что девушка получила тайное послание. Для него счастливым открытием стал бы ответ на вопрос, может ли он надеяться на ее любовь. Пуны в полночь означали время, когда он надеялся встретиться с ней. То есть в полночь. А самый далекий корешок в связи с разговором о проклятом облачном корабле указывал на место, где он будет ждать ее. Кабина лоцмана под корпусом корабля. То место, куда дотягивались самые дальние корешки Живого дерева, росшего на небесном корабле и корни которого пронизывали древесину, подобно тому как корни других деревьев проникали в землю. Но поняла ли она? Ведь, в конце концов, она всего лишь воительница варварского народа!
Артакс снова поглядел на город. Каждая из семи великих империй пыталась показать здесь себя с лучшей стороны. Как многое стало бы возможным, если бы не было таких людей, как Муватта. Почему девантары терпят его? Какой цели он служит? Какая миссия предначертана ему, Аарону бессмертному? Пытаться постичь замысел богов — пустая трата времени!
Он прислушался к стуку и плеску огромных деревянных колес, поднимавших воду к вершине. Это мелодия Золотого города. Никогда не смолкавший звук, отличавший его ото всех других городов, где он бывал. Он молчал уже не первый час, что было редкой удачей. И бессмертный был почти благодарен ему.
С другой стороны каналов вспыхнул зеленый свет. Всего на миг. Артакса пробрала дрожь. Может быть, это один из тех духов, которые бесчинствуют в мрачной долине неподалеку от его родной деревни? Он прищурил глаза, поглядел вдаль и невольно потянулся к перевязи. Меча не было. Даже кинжала. На эту встречу он не хотел приходить вооруженным. И уж точно не с мечом — тем более не со своим мечом. Он редко позволял себе думать о жутком зеленом свете, обвившем его меч, когда он убил предводителя пиратов. Эти воспоминания он спрятал глубоко в душе, так же, как и пережитое в Темной долине. Но молва разнесла эту историю по всему миру. Вопреки его воле, однако он не мог остановить ее. Он даже не пытался. От Джубы он узнал, что то имя, которое дал ему Володи на Кирне, уже у всех на устах, несмотря на то что в его присутствии произносить его опасались. Король с Мечом духов.
Интересно, дошло ли это прозвище до Шайи? Он не хотел представать пред ней в таком свете. Не хотел он быть и бессмертным, избранным богами, власть которого не знала границ. Он хотел быть Артаксом. Крестьянином! Тем, кому нечего было скрывать, кроме своего сердца. Тем, с которым не на что было надеяться, кроме искренней любви.
Он ожидал насмешливых замечаний, но Аарон по-прежнему молчал. Может быть, дело в том, как он выглядит? Все регалии своей власти он оставил во дворце, на нем была всего лишь простая туника и пара потрепанных сандалий, которые он украл у одного из слуг. Ничего из того, что было создано для бессмертного. Если он избавится от всех внешних признаков своего сана, оставит ли мучитель его в покое? Может быть, он привязан к вещам, принадлежавшим Аарону? Он займется этим, как только вернется во дворец. Но сейчас вся его ново- обретенная свобода должна принадлежать одной лишь Шайе. Если она все же придет.
Сердце его забилось быстрее, когда он поднял взгляд на могучих собирателей облаков. Ждет ли она там? Она не дала ему понять, что хочет их встречи. Но ведь у нее и не было возможности сделать это! Только не при дворе наместника под прицелом дюжин любопытных глаз. Он поглядел на стеклянную кабину лоцмана, которая росла из корпуса облачного корабля, подобно большому черному драгоценному камню. Света там не было. Ничто не указывало на то, что она пришла. Оттуда свисал длинный канат. Он был привязан к одному из многочисленных деревянных брусов, торчавших из якорной башни, словно колючки ежа. Один из доброй сотни канатов. Есть ли стража на палубе? Артакс знал, что среди ишкуцайя этот корабль считался проклятым. Тяжело будет найти людей, которые выдержат ночь там, на борту. Даже среди самых храбрых воинов.
Артаксу вспомнился просторный зал, полный мертвецов, который он обнаружил там более двух лет тому назад, и судорожно сглотнул. Облачный корабль поистине представлял собой не самое романтичное место для свидания, но больше нигде в Золотом городе они не могли надеяться на несколько спокойных часов. Хватит тратить время на бесконечные размышления! Он стал решительно подниматься по широкой внешней лестнице якорной башни, пока не добрался до каната, ведущего к стеклянной кабине лоцмана. Он подавленно поглядел вниз. Далеко внизу между башнями светился шатер лоцманов, словно оставленный великаном фонарик.
Артакс ухватился за грубую пеньку каната и оставил безопасные каменные ступени позади. Охватывая канат стопами и коленями и подтягивая себя руками, он начал подъем. Вскоре мышцы на руках начали печь. Он неверно рассчитал силы, которые ему понадобятся для того, чтобы взобраться наверх. Он в очередной раз поднял голову и поглядел на стеклянную кабину лоцмана. До цели было еще более десяти шагов — а он висит над пропастью! Если сейчас один из лоцманов покинет шатер и поглядит вверх... Артакс сжал губы. Не стоит размышлять над тем, что может произойти. У него может случиться судорога и... Он горько усмехнулся. Видеть все в черном цвете — без сомнения, это один из его величайших талантов. Он решительно продолжил подъем по канату. Пядь за пядью. Он больше не смотрел ни вниз, ни вверх, на стеклянную кабину. Во всем мире остались только он, канат и жгучая боль в руках. Дальше! Дальше. .. Наконец он уткнулся головой в стекло кабины, почувствовал, как подался стеклянный люк. Кто-то схватил его под руки и втянул в кабину лоцмана.
— Ты лазаешь, как древесный человек.
Артакс узнал бы этот голос из тысячи. Он смотрел на Шайю с благодарностью, в то же время не веря своему счастью. Ее лицо представляло собой сейчас лишь силуэт в темноте. Хотелось ответить что-то остроумное... Он весь вечер мысленно представлял себе этот момент, складывал фразы из красивых слов. Но все, что он сумел сделать сейчас, — это смущенно откашляться. Боги всемогущие!
— Вижу, ты и разговорчив подобно древесным людям.
— Но не такой волосатый. — Нет! Он совсем спятил! О чем он говорит!
— Тогда надежда еще есть... — Она рассмеялась.
Надежда на что, подумал он и снова откашлялся.
— Хорошо, что ты здесь. Я... — Что в ней такого, что он лепечет, словно безбородый юнец? — Ну... Я имел в виду... Тяжело тебе было прийти сюда?
— Нет. Мне достаточно было сказать, куда хочу отправиться, и я могла быть уверена, что никто не захочет идти со мной. Я заявила, что хочу призвать здесь к себе духов умерших.
— Ты умеешь делать это? — Было слишком темно, чтобы прочесть что-либо на ее лице.
— Может быть, — в ее голосе послышалась насмешка. — Некоторые духи разговорчивее, чем ты, бессмертный Аарон, правитель всех черноголовых.
— Я не всегда такой... То есть... — Он вздохнул. — Я...
Она положила руку ему на плечо. От прикосновения девушки он вздрогнул.
— Я опасалась встретиться с самоуверенным бессмертным, который надменно велит мне сделать вместе с ним животное с двумя спинами. Я приятно удивлена.
— О... Если... То... Спасибо, — ему было неясно, что приятного можно найти в его бормотании. — Животное с двумя спинами?
— Это выражение придумал один философ твоего народа. Но я уже слышала, что ты предпочитаешь рискованные приключения стопкам древних свитков. С его помощью философ хотел выразить способ, которым общаются друг с другом мужчина и женщина, когда хотят завести потомство. Довольно меткое сравнение, как мне всегда казалось.
Артакс почувствовал, как кровь прилила к его щекам, и порадовался тому, что в темноте Шайя не увидит, как краска залила его лицо. Ему срочно нужен план! Он совершенно потерял контроль над ситуацией.
— Нам нужно покинуть кабину лоцмана, — хриплым голосом произнес он.
— Куда ты хочешь пойти? Здесь нас точно не увидят, как и на корабле, если мы не будем зажигать свет.
— В комнаты под деревом... — Он сказал это только потому, что не знал планировки помещений облачного корабля и ничего другого в голову не приходило.
— Ты хочешь пойти туда? — В ее голосе впервые послышалась неуверенность.
Вообще-то он не хотел идти туда. Он просто хотел быть рядом с ней. Наслаждаться ее близостью. Поговорить... О большем он не думал. Но вряд ли он мог сказать об этом ей в лицо! И лгать ей он не хотел. А именно это он и сделает, если он притворится, что для него нет ничего страшного в том, чтобы пойти в зал, где он увидел множество мертвых. Лучше всего сменить тему.
— Вызывающие духов... Они действительно могут звать мертвых и разговаривать с ними?
— Ты в этом сомневаешься? — В ее голосе слышалась обида.
Он помедлил с ответом, но его молчание было достаточно красноречивым.
— Ты, Король с Мечом духов! От тебя я такого не ожидала.
— Я никогда прежде не видел духов...
Шайя жестом указала на каналы.
— Ты знаешь Зеленых духов Нангога, вторгающихся в этот город и пытающихся изгнать нас из этого мира. Говорят, что с помощью колдовства ты загнал одного из них в свой меч. Как же ты можешь верить, что от моих предков ничего не остается, когда душа оставляет их! Некоторые чувствуют себя настолько привязанными к своему народу, что они остаются, чтобы по мере сил помогать живущим. С ними и говорят зовущие духов. Могут это делать и священнослужители рощ Духов в Друсне.
Артакс смущенно огляделся по сторонам. Мысль о том, что его постоянно окружают духи предков, его не радовала.
Шайя негромко рассмеялась, словно видя его насквозь.
— Духи слабы в этом мире. Они бегут с Нангога. Они знают, что здесь им не место.
— Тогда почему же твой народ здесь, если они убеждены, что им здесь не место?
Она засопела.
— Мы потеряем лицо, если сбежим. Мы не трусы! Но наши зовущие духов очень обеспокоены. Они говорят, что духи чувствуют приближение великой беды. Беды, которая сотрясет миры и научит сдерживать свой гнев даже богов.
Это совершенно точно полнейшая чушь, подумал Артакс.
— Эта мысль сама по себе не логична. Как могут боги, создавшие миры, и все, живущее в них, проглядеть приближающуюся беду, которая грозит гибелью им и их творениям? Это маловероятно. Это должна понимать и ты.
— Твои слова предполагают, что боги совершенны. А что, если это ошибка? Что, если их поступки тоже пронизаны эгоизмом и ложной гордостью? Разве ты никогда еще не разочаровывался в богах? Никогда не чувствовал себя беззащитным перед их произволом?
Артакс вспомнил о пожаре в тростниковых чертогах и о том, как отчаянно ему хотелось тогда, чтобы Львиноголовый помог ему. Да, ему ведомы были сомнения в богах! Но что останется, если он в конечном итоге потеряет веру в добрую волю Львиноголового? Нужно защититься от этих ядовитых мыслей, от этого заблуждения!
— А какую опасность видят зовущие духов здесь, в Нанго- ге? — резко сменил он тему.
— Разве полный мертвецов облачный корабль — не ясное предупреждение? Никто не знает, как они умерли. Но всем известна их судьба. И кто бы ни начинал путешествие на облачном корабле, сердце его полно страха. А Зеленые духи... Только сегодня днем стражи на речных башнях обнаружили одержимого корабельщика. В его тело едва не проник один дух, сквозь магическую защиту. Подобное происходит не впервые. Зовущие духов говорят, что Зеленые духи пытаются вцепиться в наши души. Но это все равно что вцепляться в полированный камень. Они редко находят опору. И даже если им это удается, спустя несколько мгновений они выскальзывают из наших душ. Но что произойдет, если однажды они найдут того, кто будет не таким? Того, в ком они смогут задержаться? Наши зовущие духов очень боятся их. Они опасаются, что их дар, возможно, и есть то, что ищут Зеленые духи. Опора, которая позволит им остаться. Неузнанными. Поэтому они не покидают Золотого города и редко проводят больше нескольких часов здесь, в Нангоге.
А если это уже произошло, подумал Артакс. Что будут делать Зеленые духи? Какова их цель? Неужели они могут вселиться даже в бессмертного? Нет, это наверняка невозможно. Только не бессмертный! Девантары никогда не допустили бы этого. Но есть ли другие? Эта мысль показалась ему весьма тревожной, и он решил, что предпочитает верить в то, что девантары не отдадут духам ни единого человека. Не потому, что столь благородны, а просто потому, что не потерпят, чтобы какой-то дух крал то, что ему не принадлежит.
Шайя не отрываясь смотрела на него. Может быть, читала по его лицу, о чем он думает?
— И, принцесса... У тебя есть план, как нам спасти мир? — Вопрос вырвался совершенно неожиданно. Это был вопрос для Альмитры. Вопрос для долгих ночей у камина за миской капустного супа и ключевой водой. Шайе он мысленно тоже задавал этот вопрос. Теперь, вдруг осознал Артакс, выяснится, сколько общего у Шайи из его грез с настоящей Шайей. Он многое готов был отдать за то, чтобы сейчас видеть ее лицо, а не только его очертания!
— Ты когда-нибудь танцевал в небе?
Это еще что такое? Каждый раз, когда он думал, что начинает хоть немного понимать ее, она сразу сбивала его с толку. Принцесса варваров, воительница, читающая тексты философов, которая верит в духов, но сомневается в богах. Это хорошо, подумал он. Это очень хорошо. Это почти начало.
— Танцевал?
— Я... нет.
Она взяла его за руку и потянула к лестнице, которая вела наверх облачного корабля. Хватка у нее была твердая, а вот ладошки немного влажными. Значит, она не настолько уверена в себе, как хочет казаться.
— Куда мы идем?
— Один наш философ как-то сказал: только когда ты уже не видишь дороги, которая приведет тебя к цели, ты можешь быть совершенно свободен.
Это было слишком для Артакса.
— Я не понимаю...
— Это ведь легко, — сказала она. — Ты свободен, потому что можешь идти по любому пути.
Она рассмеялась. И смех ее не был обидным или презрительным. Что бы ни принесла эта ночь — ее следовало бы повторить хотя бы только ради этого смеха. Ради ее смеха он готов был вызвать на себя даже гнев Львиноголового.

В конце лестницы

Володи чувствовал раздражение.
— Сейчас, — ответил он, когда переводчик поинтересовался, когда они наконец выйдут. Наверное, уже раз в четвертый. Не меньше.
Володи выглянул из-за занавески и поглядел на маленький домик в середине улицы. Он знал, что в принципе времени у него нет. В окне на верхнем этаже горел свет. В той комнате они любили друг друга. Володи надеялся увидеть силуэт Кветцалли, но там был только свет.
— Хорошо, идем, — проворчал Володи, отодвинул занавески носилок в сторону и вложил переднему носильщику в руку медную монетку. За его спиной из носилок выбрался переводчик, тяжело опираясь на палку. Володи не оглянулся на него. Он переводил взгляд от двери на окно и назад. Его воинский инстинкт говорил ему, что возвращаться сюда было ошибкой. Чего ему здесь ждать? Всего пара слов. Все кончено! Тем не менее, он решительно направился к двери — слегка пригибаясь, как будто это могло помочь его гигантской фигуре укрыться в переулке. Рука его лежала на рукояти меча у бедра.
Он надавил плечом на дверь. Она была не заперта, как и всег- да. Его снова окружили запахи, ставшие такими знакомыми за несколько дней. Запах перьев и белой древесной смолы, которую она жгла в своих курительных мисках. И все остальные ароматы, которые он научился любить, хотя и не мог назвать. И он чувствовал ее запах. Она еще здесь.
За его спиной со скрипом закрылась входная дверь. Володи испуганно обернулся, обнажив меч.
— Спокойно, мальчик, — сказал Митя, двумя пальцами медленно отводя в сторону клинок, нацеленный на его горло.
Володи смущенно улыбнулся. Он выставляет себя дураком!
— Подожди немного, — с извиняющейся улыбкой произнес он.
Наверху раздался голос. Ее голос. Она ждала его! Он знал это.
Прыгая через ступеньку, он понесся вверх по лестнице.
— Нет! — крикнул ему вслед Митя.
Володи распахнул дверь в комнату, где провел столько счастливых часов. Кветцалли сидела на своем ложе, среди украшенных перьями стен. Вокруг нее клубился сизый дым, а глаза ее были широко раскрыты. Что-то здесь не так...
Удар пришелся ему в затылок. Мужчина покачнулся и сделал шаг вперед. Меч выскользнул у него из пальцев.
Кветцалли вскочила. Она обняла его. В тот же миг Володи настиг второй удар. Как чудесно она пахнет, успел подумать он. А затем потерял сознание.

Танцевать в небе

Шайя протянула ему руку.
— Все не так страшно, как кажется. Нужно просто не смотреть вниз.
Артакс дышал неровно. Вниз, к сожалению, он уже посмотрел. И сразу поверил в то, что для воительницы, привыкшей кувыркаться среди облаков, это не страшно — залазить на существо, которое представляет собой наполненный воздухом мешок с щупальцами. Но он предпочитал твердую почву под ногами — или хотя бы доски. Подниматься по канату было достаточно тяжело. Но в сравнении с этим канат показался детской забавой.
Канаты, из которых была сплетена широкая сетка, обвивающая тело собирателя облаков, покрывала вязкая слизь. Они были настолько скользкими, что почти каждый раз, когда он за них хватался, его рука съезжала. Пока, наконец, не удавалось схватиться покрепче. Или не удавалось... Тогда он спускался на пару шагов вниз, отчаянно пытаясь ухватиться ногами за один из поперечных канатов сети. Взбираться на это проклятое животное было невесело, и он не понимал, что она хочет ему показать и что это значит — танцевать в небе.
Он снова начал соскальзывать и тут же ухватился за руку Шайи. Она была поразительно сильной. Девушка подтягивала его вверх, казалось, без видимых усилий. Он допустил ошибку, посмотрев вниз. Шатер лоцманов находился бесконечно далеко внизу. Он висел только на руке Шайи и...
Его ноги, наконец, обрели опору. Тяжело дыша, он вцепился в один из натянутых поперек канатов.
— Скоро мы переберемся за половину. Когда тело начнет изгибаться к зениту, продвигаться вперед будет намного легче.
— Отлично, — малоубедительно солгал он. — Со мной все в порядке.
— Я знаю, бессмертный. О тебе мне беспокоиться не стоит. Даже если ты упадешь с небес, для тебя это будет не впервые.
Он не мог понять, говорит ли она всерьез или смеется. Ей удалось вселить в него неуверенность. Иногда это злило его, но в целом именно это качество он в ней и ценил.
Бессмертный молча пополз дальше. К тому времени он уже с ног до головы был покрыт слизью, выделяемой собирателем облаков. Запаха у секрета почти не было. Лишь слабый аромат влажного лесного грунта. Даже приятный. Тем не менее, подумал Артакс, придется принять долгую ванную, когда он, наконец, вернется в свой дворец. Нужно придумать другой способ встречаться с Шайей. Надутое тело собирателя облаков совершенно не вписывалось в его романтические представления о свидании, даже со скидкой на то, что дама его сердца — принцесса варваров, в свободное время читающая философские трактаты.
Когда они, наконец, оставили позади экватор огромного шарообразного существа, дело пошло действительно гораздо быстрее. Кожа собирателя облаков изменилась. Теперь она была на ощупь похожа на мягкий влажный мох, а слизь исчезла. Держась за канат, они устремлялись к зениту огромного существа, без всяких усилий способного поднять в небо корабль размером с дворец.
В высочайшей точке они обнаружили плоскую ложбинку, примерно сто на сто шагов в поперечнике. Шайя бросилась навзничь, издав вздох наслаждения, раскинула руки и ноги, глядя в небо, на луны-близнецы, стоявшие в эту ночь очень близко друг к другу.
Она помахала ему рукой.
— Иди сюда, ложись рядом со мной!
— Это и есть танцы?
— Нет, это называется дышать миром. Здесь есть только мы, небо и две луны. Все остальное в данный момент не имеет значения. Мы — крупицы этого мира.
Артакс предпочел промолчать. Ее чувства были для него чужими. Не неприятными, но незнакомыми. Он предполагал, что все дело в тех словах, которые она подбирала. Он с удовольствием переспросил бы, но в то же время почувствовал, что каждое слово может нарушить волшебство этого мгновения. В принципе, он так и хотел — они и две луны. Только это не должно было быть так высоко под звездами, на спине собирателя облаков.
Он вытянулся рядом с ней на мшистой коже небесного великана. Артакс чувствовал, что сильное тело мягко вибрирует под ним. Ощущение было приятным. Словно тебя качают во сне. Далеко под ними раздалась странная череда звуков. Шипение и свист. Не произвольный... Почти мелодия.
Шайя перевернулась на живот, подперла голову руками и поглядела на него сверху вниз. Теперь, когда небо больше не закрывало огромное надутое тело собирателя облаков, для того, чтобы ясно разглядеть ее глаза, достаточно было света двух лун. Жгучие темные глаза. Глаза, повидавшие многое. Полные мудрости и в то же время дикие.
— Я видала рыб, которые будут поразговорчивее тебя, бессмертный.
— Когда заставляешь стариков карабкаться на огромных, словно горы, чудовищ, нужно быть готовой к тому, что им нужно будет перевести дух.
Она нахмурилась.
— Ты по-прежнему выглядишь так, как будто очень молод. Ты очень стар?
— Как боги, — он усмехнулся.
— Тогда у тебя, наверное, было уже очень много женщин...
Артакс подумал о двух минувших годах. О том, как он не мог найти в гареме то, что искал. Настоящую спутницу жизни!
— Может быть, то, что я сейчас скажу, ты сочтешь просто красивыми словами, но, поверь мне, это правда. Самая настоящая правда! Женщину, подобную тебе, я не встречал никогда.
Она примирительно усмехнулась.
— Я тебе верю, — внезапно на ее лицо словно набежала тучка. — Ты распустил свой гарем, — в ее голосе слышалась почти горечь.
— Да.
— Люди многое говорят о тебе. Ты другой. Некоторые боятся тебя. Другие говорят, что ты почти так же велик, как бог. А еще они говорят, что тебе не нужен гарем, поскольку ты можешь получить любую женщину, на которую упадет твой взгляд.
— Кто это говорит?
— Те же, кто рассказывает, что ты одним взглядом подчинил себе тысячу кровожадных пиратов и что в твоем мече заключен дух, который нашептывает тебе мысли твоих врагов и благодаря этому тебя невозможно победить в поединке.
— Ты стояла у моего ложа, когда я был болен. Разве я выглядел непобедимым?
Она покачала головой.
— Нет. Я опасалась за твою жизнь.
— Почему?
— Потому что... — Она села. — Потому что... Потому! Разве не достаточно того, что это так? Неужели обязательно нужно знать причину?
— Бессмертным это необходимо.
Она засопела.
— Сейчас ты впервые сказал то, что мог бы сказать и мой отец.
— Ты не любишь его?
— Разве можно любить бессмертного? Когда я была маленькой, он был очень мил со мной. А потом вдруг, на седьмом году моей жизни, вскоре после дня летнего солнцестояния, он совершенно изменился. Он перестал интересоваться мной, — теперь она была очень напряжена. На коленях лежали сжатые в кулаки руки. — Прошло много времени, прежде чем я поняла, что тогда принадлежала к числу его любимых детей. Что к старшим он всегда относился прохладнее, как теперь ко мне. Спустя пару лет это произошло снова. И это справедливо только для тех детей, кто может оставаться при Кочующем дворе. Я вовсе не тридцать седьмая дочь. Их бесконечно больше! Здесь только те дети, которые рождены принцессами. Раньше отцу всегда нравилось то, что я как мальчик. Умею ездить верхом и стрелять из лука. Я продолжала идти этим путем, даже когда утратила его расположение. И, в конце концов, этот путь привел меня сюда. Я ждала, что меня выдадут замуж. Таков жребий принцесс, — она горько рассмеялась. — Но кому же захочется в жены женщину, которая только и умеет пробивать головы шипастой секирой? Когда я решила стать воином, то не подумала об этом. У меня нет добродетелей, которые должны быть присущи принцессе. Я не играю на инструментах. У меня слишком узкие бедра, чтобы легко рожать детей, а когда я начинаю петь, у соловьев в саду от ужаса останавливается сердце.
Ее слова наполнили Артакса болью. С каким удовольствием он успокоил бы ее. По крайней мере, объяснил бы ей, что она не потеряла расположение своего отца, просто ее отец тогда умер — и в то же время нет. Что в тот день, когда он снова стал близок ей, он сумел пробиться на поверхность того мужчины, который был теперь ее отцом, — только ради того, чтобы провести рядом с ней несколько мгновений. Должно быть, он очень сильно любил ее. Он, Артакс, тоже любил ее инаковость; любил ее как раз потому, что она была не такой, как другие, которых считали хорошей партией. Но ничего подобного не сорвалось с его губ. Из страха. Из стыда. И потому, что он был уверен в том, что чаша терпения девантара переполнится, если он выдаст тайну бессмертия. Он не мог помочь ей. Только не так. Не сейчас. Не здесь. Он должен найти другой способ развеселить ее.
— Ты хотела потанцевать со мной в небе, — напомнил он ей.
— Если ты надеешься на танец, от которого у мужчин кровь приливает к бедрам, то ты будешь разочарован. Я танцую для себя. Чтобы забыться. Чтобы почувствовать себя свободной от всего. Я стара. У меня уже есть седые волосы.
— Можно мне увидеть твои седые волосы при свете луны?
Она поглядела на него с ужасом.
— Не самый лучший комплимент! Я вырываю их, как только обнаруживаю.
— Сколько же тебе лет, старушка?
Она сжала губы, и между бровями залегла сердитая морщинка.
— Такие вопросы не задают.
— Бессмертным все позволено, — и едва эти слова сорвались с его губ, как он уже готов был откусить себе язык. Это не смешно. Это просто наглость! Неужели его устами говорит Аарон?
В ее глазах вспыхнул весь ее темперамент.
— Двадцать четыре! — В том, как она произнесла это, слышался настоящий вызов.
— Ты хоть представляешь себе, насколько молода по сравнению с бессмертным?
К такому ответу она точно не была готова. Он буквально видел, как утихает ее гнев. Они долго молча смотрели друг на друга. В свете лун-близнецов она казалась лучше. Он мог бы просто смотреть на нее до рассвета. Поднялся легкий ветерок, заиграл ее волосами. Она была той самой женщиной, которую он всегда хотел, в этом он был теперь совершенно уверен. Она была Альмитрой — и еще бесконечно большим. До сих пор Шайя была лишь сосудом, наполненным его мечтами и представлениями. Он пришел сюда, чтобы встретиться с реальностью. И то, что он увидел, понравилось ему еще больше, чем образы его грез.
Она протянула ему руку.
— Идем, потанцуй со мной.
— Боюсь, я танцую примерно так же, как ты поешь.
Она улыбнулась.
— Кроме меня и двух лун об этом никто не узнает.

Кинжал

Во рту у Володи был неприятный металлический привкус. Кровь? Нет. Что-то давило на его нёбо. Что-то было у него во рту. Какой странный сон, подумал он, все еще чувствуя себя оглушенным. Голоса переговаривались на непонятном языке. Он покачал головой, и что-то порезало уголок его губ. Он испуганно открыл глаза. Во рту у него был нож! По подбородку на грудь стекала кровь!
Он глядел в лицо маленького негодяя, который стрелял в него из трубки, сидевшего на нем, сжимавшего в руках нож и с ненавистью усмехавшегося ему.
Володи скосил глаза. У противоположной стены сидел Митя. Его лицо напоминало комок сырого мяса. Голова опущена вперед, глаза опухли. Руки он прижимал к груди и что-то держал ими.
Кто-то заговорил на чужом языке. Настойчиво.
Володи хотел повернуть голову, но нож тут же прижался к его нёбу и надрезал мягкую плоть.
Друсниец закатил глаза. У самой двери стоял муж Кветцалли. Его лицо тоже было избито, он опирался на деревянную палку.
— Они хотят знать, где ты оставил нож. Подумай хорошенько, прежде чем отвечать. Я думаю, когда они получат нож, мы будем мертвы, засранец, — пока Митя говорил, у него текла изо рта кровь.
Володи хотел что-то сказать, но нож оцарапал ему язык.
Муж Кветцалли что-то произнес резким тоном, и клинок выскользнул изо рта Володи. Теперь острие ножа указывало на его левое веко, надавливая на нежную кожу.
— Осторожнее, идиот!
— Глаз им не нужен, — прошепелявил Митя и вытянул вперед руку. На каждой ладони у него лежало по большому мясистому уху.
— Это...
— Это будет стоить тебе обоих твоих железных мечей, если мы отсюда выберемся, чертова кучка дерьма! Ты хоть понимаешь, с кем связался?
— С мужиком, у которого толстая черепушка...
— Ничего ты не понял... Ничего, — Митя сжал пальцами отрезанные уши и снова прижал руки к груди, словно в сохранении ушей был еще какой-то смысл. — Эта женщина... Она сама выбрала тебя, не так ли? Строила тебе глазки, пока ты не начал думать хреном вместо головы. Верно?
— Все было не так. Не совсем... Она... хотела меня... Но я...
— Она привела тебя сюда, не так ли? Ты готов был пойти за ней на край света, да?
Володи не нравилось, как старый переводчик говорит о Кветцалли. Если бы не этот нож у глаза и этот парень не сжимал бы отрезанные уши своими мясистыми пальцами...
— Ты высокий, светловолосый и красивый, — прошепелявил Митя. — Я всегда считал, что это пустые трактирные байки. Постоянно пропадают парни вроде тебя. Говорят, священно- служительница пернатого змея...
Рогоносец муж перебил Митю. Голос его звучал сердито, когда он заговорил с переводчиком на непонятной абракадабре Цапоте. Старик сгибался, словно под ударами. Он буквально обмяк.
— Ты должен принести ему его кинжал, Володи. Обязательно! Клинок был из камня?
Друсниец кивнул, и Митя негромко выругался.
— Это ритуальный нож. Проклятье, мальчик. Они убьют нас, — он поднял голову, пытаясь приподнять опухшие веки. — Незадолго до того, как мы сели в носилки... Ты спрятал кинжал, не так ли? У тебя есть час на то, чтобы принести его назад. Если до тех пор ты не вернешься, они раздробят мне руку. Каждую косточку, пока не останутся только осколки и раздавленная плоть. Он сказал мне...
— И ты думаешь, что, если я принесу кинжал, они пощадят нас?
— Нет. Но все быстро закончится...
— Что с девушкой? — Володи хотел посмотреть на мужа, но давление ножа на глаз тут же усилилось. Он почувствовал, как клинок надрезал кожу. — Что они сделают с ней?
— Ты до сих пор ничего не понял. Она...
Мужчина у лестницы резко перебил Митю.
— Иди и принеси кинжал. Немедленно! — перевел старик. — Пожалуйста, не оставляй меня здесь. Пожалуйста...
Парень с ножом поднялся и указал клинком на лестницу.
— Ты сказал им, где кинжал?
— Нет, пока не сказал. Я... — Его измазанные кровью щеки дрогнули. Он всхлипнул. — Низкорослый парень пойдет с тобой.
Похоже, стрелок из трубки понял, что речь идет о нем. Он слегка улыбнулся, затем плавным движением обнажил нож и швырнул его Володи. Дрожа, бронзовый клинок застрял в стене на волосок от его лица. У малыша в руке тут же появился второй нож, и он выдавил из себя звуки, напоминающие Володи шипение змеи.
— Он убьет тебя, если ты попытаешься обмануть его, — перевел Митя. — Он утверждает, что ножи отравлены. Достаточно слегка оцарапать кожу, и ты умрешь, как собака.
Володи поглядел на торчавший в стене клинок. На металле виднелись маслянистые отблески.
— Я вернусь, — твердым голосом произнес он.

Вибрация в животе

Он действительно танцует не очень-то хорошо, подумала Шайя. Хороший ли он человек? По крайней мере, выглядит он хорошо. И, похоже, обладает чувством юмора. Вот только чересчур робок. Достаточно ли отчетливо она выразилась? Ни один мужчина не смотрел на нее так, как он. Девушка знала, что она привлекательна. Знала и о том, как действуют ее улыбка и пронзительный взгляд. И, несмотря на это, она всегда была отстраненной. Даже если у нее было такое лицо, при взгляде на которое во рту становится кисло, мужчины постоянно ухаживали за ней.
При этом дело было бы не в ней. Тот, за кого она выйдет замуж, будет частью семьи бессмертного. Поэтому, слушая признания в любви, она не могла быть уверена, что они искренние. Даже когда у нее вся голова будет седая, она по-прежнему будет желанным объектом обмена. Но Аарону она поверила, когда он сказал, что для него она представляет собой нечто особенное. Он сам — бессмертный. У него нет причин лгать... И, несмотря на это, находиться с ним здесь, наверху, глупо! Как он смотрел на нее! В детстве у нее была собака, которая всегда так смотрела на нее, пока не выросла настолько, чтобы попасть в котел. Этот взгляд не подходит бессмертному! Он странный. Она слышала, что он целовал в лоб умерших в Изатами. Простых дворцовых служанок! А теперь он танцует для нее на пружинящей спине собирателя облаков, раскинув руки в стороны, чтобы удержаться на неустойчивой поверхности. Иногда при этом он удивленно качал головой, словно не веря самому себе.
Теперь танцевала и она. Так она веселила отца. В те давно минувшие времена, когда он иногда ей еще улыбался. Совершая короткие, сильные прыжки; закрыв глаза и полностью погрузившись в воспоминания. Большой барабан в шатре бессмертного, на котором ее маленькие ножки отбивали ритм. Вибрация туго натянутой шкуры под подошвами. Глухие звуки инструмента, проникавшие глубоко внутрь. Крепко обхватив себя руками, она топала все быстрее и быстрее. Танцуя на барабане, нужно было быть очень осторожной. Один неверный шаг — и тебя сбросит с инструмента. Когда отец был рядом, ничего подобного не происходило. Танец всегда заканчивался тем, что она запрыгивала ему на руки.
Когда одинокими ночами она пробиралась на один из облачных кораблей, чтобы потанцевать в небе, воспоминания о том приветливом отце, который любил обнимать ее, были настолько живы, как будто после тех танцев прошло лишь несколько мгновений, а не множество лет.
Шайя заморгала и поглядела на Аарона. Он казался милым и неуклюжим. Она чувствовала, что он старается понравиться ей. После последних объятий отца ни один мужчина не прикасался к ней с нежностью. Она была сокровищем империи. Дочерью бессмертного! К сожалению, ценность сокровища падала день ото дня. Она станет старой девой, от которой несет кислятиной! У нее и Аарона нет будущего, ибо дочерям бессмертных было запрещено заключать брачный союз с другими бессмертными. Так девантары хотели помешать возникновению слишком прочных связей и нарушению хрупкого равновесия между великими империями. Только если божественные девантары согласятся на такую свадьбу, можно было нарушить железный закон. Но зачем им нарушать собственные законы? Нет, нельзя влюбляться в Аарона! Нельзя чувствовать себя польщенной из-за того, что он так искренне добивается ее расположения! Лучше больше никогда не встречаться с ним.
На луны-близнецы набежали тучи, выпив их свет. Их окружили мелкие, словно пыль, капли дождя. Мшистая кожа под их ногами стала скользкой. Она увидела, что Аарону становится все труднее и труднее держаться на ногах. Мокрая туника прилипла к телу. Он так хорошо сложен. Сильный мужчина. Непокорные пряди свисают на лицо. Тот, кто увидел бы его сейчас, не зная, кто он, никогда не подумал бы, что стоит перед одним из самых могущественных правителей человечества. Он выглядел как самый обычный мужчина.
Девушка почувствовала, что сердце ее забилось сильнее.
Пробудилась ее давняя тоска. То теплое, болезненное чувство, которое она вытесняла на протяжении стольких лет. Военными тренировками, безудержными танцами, духовной аскезой, изучая древних философов. И, несмотря ни на что, оно упорно возвращалось, всегда в неподходящее время. Тоска по объятиям. Желание быть самой обычной женщиной. Не принцессой. Не... Она поскользнулась.
Аарон устремился вперед, схватил ее за руку, подтянул к себе — и тоже поскользнулся. Он упал, не выпуская ее. Она больно ударилась о его грудь, почувствовала на лице его теплое дыхание. Он по-прежнему крепко держал ее. Взгляд его был глубоким, полным невысказанных желаний. А затем он поднял голову — медленно, словно хотел дать ей возможность отказать ему. Его губы нашли ее — и замерли. Это был долгий поцелуй. Его руки обхватили ее, и Шайя почувствовала вибрацию глубоко внутри, как и тогда, когда она танцевала на барабане. Но на этот раз это сопровождалось незнакомым теплом. Сладкой болью...
Она дернулась. Он тут же освободил ее. Аарон сел. Он улыбался, но больше не пытался притянуть ее к себе.
— Это не годится, — негромко произнесла она, но звук ее голоса говорил об ином. Она чувствовала себя защищенной. И более того — этого больше не должно повториться!
Он долго смотрел на нее — внимательно, открыто. И с обидой, поняла она.
— Мы одни. Здесь только мы решаем, что годится, а что нет.
— Но мы не должны быть здесь...
— А мы все же здесь. Каждый по доброй воле, — он пристально смотрел на нее. Не требовательно, но вся его робость исчезла. Девушке вспомнились истории, которые рассказывали о нем. О том, что он поступает так, как никто не ожидает от бессмертного. Хочет ли она иметь мужа, который постоянно делает то, чего от него не ждешь?
— Девантары запрещают...
— Мне все равно, что запрещают боги, потому что они несправедливы. Поэтому я не подчиняюсь их законам. Единственная сила, которая может остановить меня, — это ты.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, что глубоко тронута и в то же время напугана. Она верила ему. Аарон хотел ее. Но она не понимала, почему у него настолько сильное чувство по отношению к ней. Однако бросать вызов богам... Рядом с таким мужчиной никогда не будет мира.
Далеко внизу зазвучала застольная песня. Пел ее надтреснутый старческий голос. Голос, по которому слышно было, что горло, из которого она вырывается, этой ночью искупалось в вине.
— Человек, который тайно отвезет меня обратно во дворец, — сказал Аарон.
— Нам предстоит долгий спуск, — она испытывала облегчение от того, что решение принимать не нужно. Шайя встала, но Аарон по-прежнему не шевелился.
— Ты хочешь увидеть меня еще раз?
— Это нелегко. Я не могу так быстро прийти сюда еще раз. Это бросится в глаза... — Какие глупые отговорки! Она вспомнила вибрацию в животе. То, как сильно хотелось ей, чтобы ее снова обняли. — Да, хочу, — решительно произнесла она.
Было хорошо заметно, что он испытывает облегчение.
— Тогда я найду способ.
И я тоже, подумала она. Мы найдем способ. Вместе.

Дела

Володи оглядел улицу. Мелкий дождь прекратился. Над городом ярко сияли луны-близнецы. Слишком ярко для ночи темных делишек.
В этот час на улицах почти никого не было. Несмотря на то что гнусный маленький негодяй вместе со своими метательными ножиками постоянно держался в тени, на улице его было легко заметить. Он шел за ним на расстоянии примерно шагов десяти.
Друсниец поглядел на высокие каменные фасады. Это один из богатейших кварталов. Некоторые дома украшены фигурами из литой бронзы. Они давно уже не сверкали золотистым цветом, но все равно свидетельствовали о том, что жители домов достаточно богаты, чтобы потратить небольшое состояние на украшение своего дома. Дома здесь стоили довольно дорого. Володи бывал здесь лишь дважды. Не потому, что ему не нравилось... Наоборот! Ему было жаль, что он не принимает участия в столь чудесных сделках.
Друсниец стал спускаться по узкой лесенке ко входу. У двери бездельничал худощавый, заросший щетиной парень.
— Ну что, Атмос, рад, что можешь еще денек не смотреться на лошадиный задница?
Привратник усмехнулся ему, обнажив беззубую верхнюю челюсть.
— Чертовски рад убраться с колесницы. А задницы, на которые можно посмотреть здесь, лучше лошадиных.
— За мной есть парень, с лицом как крыса, наполовину дохлая. Когда проходить, пропускай его. Нет спрашивать, что хотеть.
Атмос кивнул и открыл перед Володи тяжелую деревянную дверь.
Друсниец пересек небольшой коридор, с потолка которого свисали сотни жемчужных нитей и закрывали обзор. Его окружил аромат розового масла и красных цветов вишни. Где-то за сверкающими яркими нитями негромко звучала флейта. Здесь было тепло. Слишком тепло. Между жемчужными нитями сверкали большие светло-голубые глаза. Златоволосая девушка приветствовала его многозначительной улыбкой. На ней была только юбка. Казалось, она сделана из таких же нитей, как и занавеска.
— Чем могу тебе служить, красавчик? — Она знает его родной язык!
Володи пристально оглядел ее.
— Ты здесь недавно, не так ли? Как тебя зовут?
— Джамиле, — в ее взгляде чувствовался вызов, словно он совершил какую-то ошибку.
— Мне нужно к Коле.
— Его здесь нет, — как-то слишком быстро ответила она.
— Джамиле, я человек, назначающий для Коли караул. А значит, во всем Нангоге я, пожалуй, единственный, кто точно знает, где есть этот немытый козел, а где его нет. Передай ему, что его хочет видеть Володи.
Она прошла мимо него в комнату, намеренно оставленную в полумраке. Разрисованные красивыми сценами стенные ширмы обеспечивали защиту от взглядов и создавали множество ниш. В центре комнаты находился фонтан, вокруг которого сидело с полдюжины едва одетых девушек. Все смотрели на него с сознанием долга. На лицах — усталые улыбки. В воздухе витали сизые полосы дыма. Дым царапал горло, но почему-то в животе тут же возникало приятное теплое ощущение. Несмотря на то что запах заполонил все, полностью отогнать другие запахи он не мог. Запах тяжелого, сладкого вина и пота на мужских телах. Пару часов назад здесь, должно быть, было полно народу. Мысль об этом слегка задела Володи. Это заведение было на самом деле прибыльным дельцем. Дельцем, в котором он не принимал участия, хоть и поддерживал его. Когда они узнали, что вместе с бессмертным отправятся в Золотой город, Коле пришла в голову идея выцыганить у подельников добычу от набега на рудники и вложить золото в рабынь страсти. Не в дешевых трактирных шлюх, а в тех драгоценных существ, которых обучали тому, чтобы исчезать в женских покоях сатрапов. Девочек, владевших всеми тридцатью шестью искусствами соблазнения. Каждый знал, что женщин в Нангоге слишком мало. Поэтому они с самого начала понимали, что наверняка будут не первыми, кто решит открыть дом радости в Золотом городе. Но их дом должен был стать особенным. Местом, куда приходят богатые торговцы и сановники, готовые заплатить золотой за особенную ночь. Не дешевая случка для носильщиков с якорных башен или корабельщиков с речных барж.
Володи был убежден в том, что те, кто вложил свое золото в это дело, будут очень богаты. Он не принимал в этом участия, потому что от проклятого военачальника вряд ли удалось бы это скрыть. Даже после совместной победы в Лувии он не доверял наемникам и пиратам, и Джуба недвусмысленно дал ему понять, что капитану дворцовой стражи не пристало быть втянутым в подобные делишки.
Володи никогда не понять, как мыслят благородные сословия Арама. Посылать детей работать на медные копи или вкладывать деньги в работорговлю — это нормально. А красивый бордель — это для них немыслимо. Зарубить на поле боя вооруженных копьями крестьян, которых многократно превосходят хорошо вооруженные и всю жизнь тренировавшиеся дети дворян — это героизм. Но стоять здесь у двери и выбивать зубы пьяному негодяю, который ударил девушку — это бесчестно.
Володи вздохнул. Должно быть, все дело в том, что он варвар, не разбирающийся в тонких материях.
Он поглядел на дверь. Его тень все еще не осмелилась войти сюда. Возможно, маленькая крыса с каждым ударом сердца тревожится все больше, опасаясь, что Володи скроется через заднюю дверь.
Друсниец примирительно усмехнулся. Этот любитель трубок понятия не имеет, во что ввязался. Всего три дня спустя после того, как Коля открыл свою лавочку, к нему пришли и отчетливо дали понять, что он здесь не нужен. Еще один парень, который понятия не имел, во что ввязался.
На плечо Володи легла чья-то рука. Он вздрогнул и обернулся. За его спиной возвышался Коля. Великан. Если бы он не прочувствовал это на себе, то никогда не поверил бы, что эта груда мяса может двигаться бесшумно, как кошка.
— Давненько ты не показывался, приятель, — в его голосе слышались такие нотки, что волоски на шее у Володи встали дыбом. Выглядел Коля жутко. Почти два шага рост, сила как у медведя. Из-под тяжелых мясистых век глядят светло-голубые глаза. Нос его был неоднократно сломан и превратился в бесформенную выпуклость: лицо изуродовано шрамами. Бровей у Коли больше не было. Его левое ухо представляло собой сморщенный комок, форма которого напоминала кулачок новорожденного. Друсниец много лет был кулачным бойцом — мастером тех сражений, в которых бойцы обвязывают кулаки оббитыми бронзой кожаными ремешками. Коля не славился искусной техникой. Он просто мог нанести больше ударов, чем любой другой боец, причем, как правило, достаточно было одного его удара, чтобы его противник отправился на землю, сплевывая кровью.
— Тебя несколько дней не было во дворце, приятель.
Коля улыбнулся, что представляло собой не радостное зрелище.
— Дела, — многозначительно произнес он. — Джуба все разнюхивает. Тебе нужно снова заняться делом планирования караула и говорить этим высокорожденным засранцам, что половина из нас больны и поэтому на остальных легла двойная нагрузка. Это ведь не слишком трудно, да?
Угрозу в голосе Володи решил проигнорировать.
— У тебя плохо дело?
— Нет, черт побери. Все очень хорошо. Мне нужно больше людей. Мы взяли еще две лавочки.
— Взяли?
— Все началось с этого проклятого кровопийцы из Трурии. После небольших неприятностей, которые возникли у нас с ним, он решил, что будет хорошей идеей заявиться ко мне с семью бойцами и начать угрожать, — Коля снова одарил его своей незабываемой улыбочкой. — Когда мы справились с ним, нам пришлось закрыть свою лавочку на целый день, чтобы перекрасить стены.
— Надеюсь...
— С этим трурийцем больше не будет неприятностей. Он и его приятели просто исчезли. Я отдал их Атмосу. Он разделал их на мелкие кусочки. Очень мелкие... И продал эти кусочки уличным торговцам мясом.
Володи невольно вспомнился шашлык, который он съел несколько часов назад. Толстый слой приправ, под которым почти не было видно мяса. Он поклялся больше ничего не покупать на улице.
— После этого мы захватили две лавочки, поскольку владельцы поняли, что они почти ничего не стоят и разумнее будет покинуть город. Но теперь ходят слухи, что сутенеры объединяются, намереваясь нанести нам визит.
Володи огляделся по сторонам.
— Еще одно побоище? Это не понравится клиентам...
— Нет, — Коля поднял свои огромные, покрытые шрамами руки. — Ты просто не понимаешь сути. Они хотят отобрать у нас лавочку. Они придут поздно ночью. Примерно в такой же час, — он пристально поглядел на Володи. — И тогда они разделаются с нами и скормят собакам. Или тем парням, что продают шашлыки на уличных прилавках. Мне нужно больше людей, Володи. Ты должен еще раз переставить караулы. Я уже беседовал с несколькими ребятами. Все готовы нести двойную стражу, чтобы мы могли собрать здесь больше ребят. Всего на пару дней.
Володи спросил себя, сколько времени пройдет, прежде чем сутенеры и бойцы Золотого города поймут, что Колю голыми руками не возьмешь. И что за ним стоят почти семьсот закаленных в боях наемников. И сколько пройдет времени, прежде чем Джуба поймет, в какие дела впуталась сомнительная часть дворцовой стражи.
— Есть ли возможность уладить дела без дальнейшего кровопролития?
— Что это за вопрос? Думаешь, я не разбираюсь в этом? Разве я задавал глупые вопросы, когда ты тогда попросил меня об услуге перед той проклятой тропой? Мы земляки, Володи. Не забывай об этом.
Володи вздохнул. Нет, об этом он точно не забудет. Коля наверняка всю жизнь будет напоминать ему, что он должен ему услугу. Прежде чем ступить на тропу, он попросил Колю выступить от имени сомневающихся. Володи был уверен, что наемники испугаются опасной узкой тропы. Джуба — хороший военачальник и верный товарищ, но говорить он не умеет. Если бы против Джубы выступил кто-то, кто умел завоевывать сердца людей, все кончилось бы катастрофой. Коля специально сопротивлялся не слишком серьезно и, в конце концов, позволил переубедить себя.
— Эй, брат, не делай такое лицо, — похоже, Коля заметил, что, требуя ответной услуги, перегнул палку. — Эта маленькая сутенерская война продлится недолго. Когда эти сводники поймут, что подул свежий ветер и будет разумнее не править против ветра, с кровопролитием будет покончено.
Когда пираты ввязались в этот бизнес, никто не учел честолюбия бывшего кулачного бойца.
— Когда же ты остановишься?
— Собираешься поджать хвост? Никогда! Но для начала мне будет достаточно контролировать это дело с девочками.
— Во всем городе?
— Конечно! Мир может быть только тогда, когда все сопротивление будет сломлено. И для девочек так лучше. Мы к ним добрее. У меня здесь свой повар. Каждая получает то, что любит. Такого никто больше не делает.
Володи поглядел на фонтан.
— Здешние девочки выглядят усталыми. Не лучше ли давать им получше выспаться? Тогда им будет легче.
Коля задумчиво провел рукой по подбородку.
— Я тебя не пойму, приятель. Ты говоришь это сейчас потому, что ты романтичный идиот или потому, что ты — хладнокровный сутенер?
Володи улыбнулся одними губами.
— Однажды ты узнаешь это... — Он спросил себя, не всплывут ли однажды его связи с Колей и другими. Все произошло так быстро. И повернулось совсем не так, как он себе представлял.
Бисерная занавеска у входа негромко звякнула. В дом ввалился высокий худощавый парень. Он обнял стоявшую у входа девушку за шею, и они оба исчезли за одной из ширм.
Коля проследил за его взглядом.
— Ты кого-то ждешь?
— Я не беру денег за услуги, которые оказываю, — ответил Володи. — Впрочем, это не означает...
— Что сейчас последует счет. Поскольку ты выглядишь так, как будто по тебе проехалась колесница, то я предполагаю, что мы сейчас обменяемся, услуга за услугу. Кого я должен убить?
Володи рассказал о низкорослом мужчине, который следовал за ним. Об остальном он умолчал.
— Как он должен умереть, быстро или медленно?
— Больше всего от него будет пользы, если ты принесешь мне его живым. И лучше всего — в таком состоянии, чтобы он еще мог стоять на ногах.
Коля хитро улыбнулся.
— Значит, мы можем сломать ему руки?
— Принеси мне его целым. И будь внимателен — малыш очень проворен. Умеет обращаться с ножами и, кроме того, пользуется трубкой с отравленными стрелами.
Кулачный боец хрюкнул.
— Ты посмотри на меня. Проворства еще никогда не было достаточно против роста и хитрости.
— Лучше вам выйти не через передние двери...
Коля поднялся.
— Мне это не впервой. Просто стань незаметно у окна и смотри, — и с этими словами великан исчез.

Драконы и эльфы

Гонвалон провел рукой по мягким и теплым ноздрям своего пегаса. Ночнокрылый негромко фыркнул. Давно он не видел своего черного жеребца. Они стояли на одинокой лужайке, в некотором отдалении от Белого чертога. Было морозное утро. С ветром прилетала мелкая снежная крупа.
— Не смотри на меня так, — у Гонвалона было такое чувство, что пегас знает, что с ним что-то не так.
— Он соображает лучше тебя, — едко заявила Ливианна.
— Тогда, наверное, лучше ему быть рядом, присматривать за мной.
— И это говорит тот Гонвалон, которого я знала? Сдержанный мастер меча? Вечный соперник Нодона? Вечно путающийся с ученицами? Редко шутит, всегда уверен в себе?
— Тот Гонвалон остался на холме Махты Нат, — он произнес это без горечи. С этим фактом за последние недели он научился мириться.
— Но это путешествие — куда оно приведет? Ты даже не знаешь, жива ли Нандалее.
— Я пошел к Махте Нат, чтобы она помешала померкнуть магической связи между Нандалее и Пипом. Она выполнила свою часть договора. Если я не продолжу поиски, моя жертва окажется напрасной.
— Ошибка останется ошибкой, и новое безрассудство этого не исправит, — заявила Ливианна. В ее голосе слышались нотки отчаяния.
— Я бы снова пошел к этому злобному кусту бузины, если бы мог надеяться на то, что найду Нандалее.
— Я знаю.
То, как она это сказала, тронуло Гонвалона. Его не покидало абсурдное чувство, что она гордится им, несмотря на то что этому не было объективных причин. Он намеревался перещеголять уже совершенную глупость, которая едва не стоила ему жизни, новой глупостью. Он даже ездить верхом толком не мог. Испытывая некоторое чувство самосожаления, он поглядел на упряжь, пристегнутую к спине Ночнокрылого. Обычно было достаточно плоского седла с кожаными петлями, чтобы всадник мог стоять, а его ноги не мешали крыльям пегаса, но его новое седло было совсем другим. Над крупом жеребца возвышались два деревянных шеста, а между ними были натянуты тонкие ремни. Конструкция напоминала высокую узкую спинку стула. И именно в этом и заключался ее смысл. Стоять или сидеть во время полета невозможно, если не доверяешь своим ногам. Не чувствуешь их! Как эльф ни старался, он оставался калекой. Он даже двигался неуверенно. Даже используя костыли, он слегка пошатывался. Он понимал, что это всего лишь иллюзия и его ноги не растерзаны ниже колен. Они совершенно здоровы! Но он этого просто не чувствовал! Никак не мог совладать с этим, сколько ни пытался. Поэтому во время полета он должен иметь возможность откинуться на спину. Ему нужна опора, костыль. Даже в седле!
— Ты берешь с собой мало провианта, — заметила Ливианна.
— Путешествие будет не очень долгим.
— Значит, ты знаешь, куда приведет тебя эта красная нить?
Он кивнул.
— Скажем так: у меня есть подозрения.
Ливианна вопросительно подняла бровь, но он не обратил на это внимания. Он благодарен ей за то, что она за ним ухаживала. Однако свои догадки решил сохранить в тайне. Он не доверял никому из Белого чертога.
Для Гонвалона было совершенно очевидно, что Нандалее — если она еще жива — находится у одного из небесных змеев.
Проходивший сквозь витраж попадал к одному из великих драконов. Так было всегда. Впрочем, это могло быть и не так, если витраж открылся вследствие несчастного случая — однако в это Гонвалону верить не хотелось. Чем дольше он размышлял над этим, тем больше убеждался в том, что Нандалее призвал к себе один из небесных змеев. Лишь радужные змеи обладали властью, позволявшей открыть это витражное окно. Наивно полагать, что Нандалее сделала это сама! И Гонвалон подозревал одного вполне конкретного небесного змея.
— Ты не хочешь мне говорить, куда отправляешься?
— Я благодарен тебе за то, что ты помогала мне на протяжении всех минувших недель.
Ливианна провела с ним множество часов. Но он ей не доверял. Он даже не знал наверняка, какому небесному змею она отдала свою жизнь, впрочем, подозревал, что она тоже служит Золотому, как и он. Когда ученик Белого чертога сдавал последний экзамен, его выбирал один из небесных змеев. И они оба удалялись для более тесного знакомства. Ритуал мог продолжаться много дней. Когда они сливались воедино духом, небесный змей делал татуировку на теле эльфа. Каждая татуировка была особенной. Она отражала их характеры и вид союза, в который они вступали. Некоторые татуировки были простыми, и их можно было разгадать с первого взгляда, как та, которую он носил на спине. Другие, напротив, тянулись по рукам и ногам, и одним взглядом их охватить было невозможно. Татуировки, подобно подписям сторон, скрепляли соглашение между эльфом и драконом. Этот договор могла разорвать лишь смерть.
Золотой уже давно не призывал к себе Гонвалона. С тех самых пор, как исчезла Нандалее. Одобрит ли его наставник то, что он сделал? Если Ливианна служит Золотому — наверняка она доложила ему! Интересно, какая татуировка нанесена на ее кожу? Этого он не узнает никогда. Союз с небесным змеем был из разряда тех вещей, о которых не говорят. Даже с другими драконниками. Когда между небесными змеями начинались интриги, в них ввязывались и эльфы. Уже только поэтому было неразумно говорить о том, на чьей ты стороне. Возможно также и то, что он ошибается и Ливианну выбрал именно тот небесный змей, к которому он собирался отправиться. Как наставник он идеально подходил ей. Могущественный, мрачный и непонятный.
Ливианна цинично улыбнулась. Понять, почему он умалчивает о цели своего путешествия, было довольно легко.
— Ты хочешь предстать перед одним из небесных змеев, а сам едва на ногах стоишь?
— Мне нужна помощь даже для того, чтобы подняться в седло.
— Кажется, пострадали не только твои ноги, но и рассудок.
— Разве не говорится, что таковы опасности любви? И посмотри на это с другой стороны. Какое у меня здесь будущее? Я ненавижу, когда мне сочувствуют. Не только я избегаю других, они делают то же самое. Если мы случайно сталкиваемся, они избегают смотреть мне в глаза. Как наставники, так и ученики. Не лучше ли героически погибнуть в битве, которую стоит затеять, чем жить среди потупленных взоров?
Вместо ответа Ливианна скрестила руки на груди. Гонвалон ухватился за одно из стремян седла, поставил одну ногу на руки Ливианны и подтянулся.
Ночнокрылый засопел, словно приветствуя его. Было очень тихо.
Пальцы Гонвалона вцепились в кожаные ремни спинки, возвышавшейся над седлом. Эльф ожесточенно подтянулся выше.
Ливианна помогла ему вставить в петли на седле ноги, которые он не мог ни видеть, ни ощущать. Затем поглядела на него снизу вверх.
— Желаю тебе хорошего последнего боя. Желание противостоять небесному змею столь же безумно, сколь и почетно. Я горда, что прошла с тобой часть пути. Прощай, Дитя зимы.
Пегас поднялся в воздух, и Гонвалон почувствовал ночной ветер на лице. Внизу все уменьшалась и уменьшалась светлая фигурка Ливианны. Ливианна права. Он отправился не на поиски Нандалее, он с широко открытыми глазами несся навстречу своей гибели.

Орлы и ягуары

Уже полчаса Володи стоял под окном и ждал. Скоро над переулками города расправит бледные крылья заря. Стрелок из трубки по-прежнему ждал его там, притаившись в тени портика. Когда он шевелился, Володи иногда на миг удавалось разглядеть суровое худощавое лицо мужчины. Более того, его не покидало абсурдное чувство того, что его преследователь тоже видит его. Но ведь это было невозможно! Володи поглядывал в щель приоткрытой на толщину пальца ставни. И он вел себя совершенно спокойно. Тень среди теней. Невидимый! Даже для этого маленького стреляющего из трубки негодяя!
Выше по улице раздался громкий крик. Почему все так долго? Что, черт побери, делает Коля? Володя невольно подумал о Мите. Он пообещал ему вернуться через час. Час давно миновал.
Покачивающиеся фигуры приближались; они громко, душераздирающими голосами орали известную балладу с просторов его родины. Песню пьяницы и бабника. Самым высоким среди горлопанов, настоящим великаном, был, конечно же, Коля.
Стрелок из трубки низко наклонился в тени входа в дом, изо всех сил стараясь казаться незаметным. Трио неуклонно приближалось. Они шатались от одной стороны улицы к другой. Один из них споткнулся. Атмос! Проклятье! Зачем Коля взял его? Потому что он хорошо обращается с ножами. Неужели этот чертов ловелас разучился думать? Маленький засранец из Цапоте за прошедший час видел вышибалу добрую дюжину раз. Не умеет он думать... Стрелок побежал. В тот же миг с места сорвалось и трио, а с другой стороны улицы показались еще люди. Здесь не было других переулков, ответвлений. Что-то сверкающее пронеслось в воздухе. Нож! Один из бойцов во второй группе упал на землю. Тем временем под ноги малышу прилетела дубинка; он упал, но поднялся поразительно быстро. Теперь у его губ появилась чертова трубка. Один из головорезов Коли, ругаясь, хлопнул себя по шее, словно его укусил комар. А потом рассмеялся. Неужели Коля их не предупредил? Неужели они не знают, что там за стрелы?
Убийца из Цапоте пригнулся, уходя от удара кинжала, и пнул одного из бойцов Коли под коленную чашечку. На этот раз он защищался гораздо эффективнее, чем в переулке, где я его уложил, подумал Володи. Здесь и места побольше. И, самое главное, малыш, похоже, не был растерян. Наверное, он ждал нападения.
Нож снова сверкнул в ярком свете лун-близнецов. Какой- то мужчина закричал, и вот уже Коля навис над малышом. Сделал обманный удар правой. Цапотец увернулся и попал прямо под подставленную левую руку, угодившую ему прямо в лицо. Его голова резко откинулась назад, и он больно ударился о мостовую.
Володи оставил свой наблюдательный пост. Прыгая через две ступеньки, он ринулся вниз по лестнице и выбежал на улицу. С трудом переводя дух, он схватил цапотца за горло. Лицо парня превратилось в бесформенную окровавленную массу. Пульса Володи не обнаружил. Стрелок из трубки был мертв.
Володи поднял глаза на Колю. Вокруг кулаков великан обмотал оббитые бронзой кожаные ремни.
— Ты должен был сказать мне, что у этого паренька птичьи косточки. Кроме того, он наделал неприятностей. Ты посмотри на наших ребят. Это не...
— Почему так долго? — разъяренно прошипел Володи.
Коля угрожающе выставил вперед кулаки.
— Мои ремни... Пришлось послать кое-кого в наши квартиры во дворце, чтобы он принес их. Они приносят мне счастье.
Володи проглотил ярость. Нужно уходить.
— Одному брату из Друсны твое суеверие будет стоить жизни. Малыш нужен был мне живым, чтобы обменять его в качестве заложника.
— Такие вещи нужно говорить наперед, — проворчал Коля. — А тот парень, о котором идет речь, он правда из Друсны?
— Да, и они, черт побери, уже отрезали ему уши. Они его прикончат...
Коля закатил глаза.
— Ты вращаешься в странных кругах, капитан. Атмос! — Он махнул рукой любителю ножей. — Атмос! Отрежь малышу уши. Они нам нужны.
— Это еще зачем?
— Володи, ты должен был рассказать мне все сразу. Я знаю, как обходиться с этими чертовыми свиньями. Когда-то мне не везло в жизни, да и сейчас бывает. Мое проклятье... Когда ведешь переговоры с такими ребятами, часто речь идет о том, что зуб за зуб и ухо за ухо. Мы скажем им, что держим малыша в заложниках. А в качестве доказательства приложим уши. Тогда заберем нашего парня. Доверься мне, Володи. Я знаю, как улаживать подобные вопросы.
Он поглядел в покрытое шрамами лицо кулачного бойца, в его холодные глаза. Нет, доверие — это последнее, что он будет испытывать к нему.
— Что бы ты ни сделал, я на твоей стороне, — Володи видел, что Коля хорошо понял, что означали эти слова.
Первые лучи рассвета были уже не за горами, и над их головами раскинулось безоблачное небо. Денек будет жарким. В переулке, где располагался дом Кветцалли, пахло свежевыпеченным хлебом и пшенной кашей. Маленькая белая собачка с длинными черными ушами играла в мусоре. Володи чувствовал взгляды из тени окна. Кроме звуков возни маленькой собачки в переулке, ничто не нарушало тишины. Парень, который ждет их наверху, наверняка уже что-то заподозрил, подумал Володи. Неважно! Ничего уже не изменишь. Из дома Кветцалли, не считая окна в ее спальне, всего один выход. Может быть, ее муж покажется у окна и поведет переговоры. Может быть, использует последние оставшиеся мгновения на то, чтобы убить Митю.
— Чего мы ждем? — спокойно поинтересовался Коля.
Кулачный боец был прав.
— Идемте!
Коля махнул рукой Атмосу.
— Ты тоже идешь с нами. И не забудь уши. Тот парень наверху должен знать, с кем связался.
Краем глаза Володи поглядел на Колю. Брать с собой уши было лишнее. Тот, кто оказывался лицом к лицу с гигантом, сразу понимал, с кем связался.
Они вошли в маленький дом втроем. Все было тихо. Володи поднялся по узкой лестнице и со смешанным чувством распахнул дверь в комнату, где они с Кветцалли так страстно любили друг друга. Митя сидел на ложе; священнослужитель из Цапоте исчез.
Переводчик не шевелился. Он сидел, прислонившись спиной к стене, глаза его были закрыты, лицо представляло собой маску из запекшейся крови. По ранам, где когда-то были уши, ползали мухи.
— Значит, птичка улетела, — объявил Коля.
— Он недалеко, — голос Мити звучал тихо, прерывался.
Володи опустился на колени перед переводчиком.
— Что он с тобой сделал?
— С тех пор, как ты ушел, больше ничего. Он сказал мне, что ты больше не вернешься. И высказал сочувствие по поводу того, что у меня такие друзья, как ты, — в корке из засохшей крови на щеках Мити образовались мелкие трещинки. — Ты мне друг?
Володи не знал, что ответить.
— Что бормочет этот старик? — Коля тоже присел на корточки перед ложем. — Некоторые сходят с ума, когда их пытают. Не обращай внимания на его болтовню, — он огляделся по сторонам. — Это здесь ты проводил дни после своего исчезновения, приятель?
Володи было неприятно видеть кулачного бойца в этой комнате, где он предавался мечтам о великой любви.
— Он просил меня кое-что передать тебе. Он спустит ягуаров и орлов. Они вернут то, что ты украл, Володи.
— Украл? — прошипел Коля. — Похоже, я не знаю части истории. О чем здесь вообще речь?
— Всего лишь каменный нож, — отмахнулся Володи.
— Жертвенный нож Цапоте. Клинок, отнявший сотни жизней и имеющий для них неизмеримую ценность. Они не успокоятся, пока не вернут нож.
— Вот какими делами ты занимаешься! — Коля встал. — Кажется, ты не подумал о том, чтобы поделиться с друзьями, которые проливали за тебя кровь.
— Можешь забирать нож. Я покажу тебе, где он.
— Вы должны вернуть его! — прохрипел Митя. — Вы должны сделать это, прежде чем придут орлы и ягуары!
— Знаешь, как называют нашего капитана ишкуцайя? Человек, идущий над орлами. Не думаю, что он испугается птиц и парочки кошек. Я, по крайней мере, точно нет, — Коля обернулся к лестнице. — Я подожду тебя внизу, капитан. И не пытайся уложить меня на лопатки еще раз.
— Что мне делать с ушами? — спросил Атмос, все это время молча стоявший у двери.
— Скорми тому маленькому брехуну, что внизу, — и с этими словами Коля стал спускаться по лестнице.
Володи кивнул Коле, склонился над переводчиком и мягко тронул его за плечо.
— Ты можешь идти?
Митя вздохнул.
— Я бы предпочел носилки. Не будь таким же глупцом, как этот покрытый шрамами головорез. Орлы и ягуары — не персонажи из сказок. Они действительно существуют, несмотря на то что о них рассказывают много сказочных историй! Это лучшие воины Цапоте. Говорят, они отведали плоть Пернатой змеи. Они — единое целое со своими тотемными животными. Крадутся неслышно, как ягуары, и разрывают своих врагов на куски острыми, словно ножи, когтями. Да, они даже поднимаются в воздух, как орлы.
— Рвут когтями... — В это Володи не мог поверить при всем желании. Очевидно, Митя был уже не в себе.
— Что ты за капитан? Капитан разбойников? — прохрипел старик.
— Капитан лейб-гвардии бессмертного Аарона, правителя всех черноголовых. И это, старик, не сказки.
Переводчик поглядел на него огромными глазами.
— Ты ведь пират. Как ты попал в лейб-гвардию бессмертного Аарона? Неужели в его империи закончились головорезы?
Володи встал. Он больше не позволит оскорблять себя.
— Неужели ты действительно бросишь меня? Старика, которого из-за тебя избили и лишили ушей?
— Мне показалось, что ты предпочитаешь общение со священнослужителями, которые приносят в жертву людей, чем с головорезами.
— Не манерничай, мальчик! Проклятье. Ты и твой приятель Коля, вы мало похожи на героев. А теперь помоги мне подняться, — он встал, опираясь на стену, но не смог устоять на ногах. — Если ты действительно капитан, то наверняка сможешь устроить мне квартиру во дворце Арама. И моей дочери. Она молода, и волосы у нее золотые, словно летняя пшеница.
— Что ты задумал, старик? Совокупить ее с одним из нас, головорезов?
Митя с громким вздохом опустился обратно на ложе.
— Ты все еще не понял, что здесь происходит, да? Ты думаешь, эта Кветцалли влюблена в тебя? Вот и нет! Думаешь, ты завоевал ее сердце? Она поймала тебя на крючок. И не потому, что у тебя такая неотразимая улыбка и приятный характер. Все дело было только в том, что ты молод и светловолос.
— Я больше не намерен слушать этот бред! — Володи вскочил, но Митя только слабо покачал головой.
— Постой! Из-за тебя у меня больше нет ушей. Выслушать меня — это меньшее, что ты должен сделать. Причем пока я не закончу, а потом ты устроишь меня в безопасный дворец Арама! Думаешь, это нормально — ложиться в постель с тем, с кем даже парой слов не можешь перемолвиться? Что ты о ней знаешь? Ты никогда не спрашивал себя, почему у нее свой дом? Или почему она обходится без защиты в городе, где ни одна юбка не может появиться на улице, потому что большинство мужчин Нангога могут только мечтать о женщинах? Ты хоть раз думал о чем-нибудь с тех пор, как повстречался с ней? Или у тебя вся кровь прилила к другому месту, вместо того чтобы питать мозг?
Володи в ярости сжал кулаки. Любому другому он выбил бы зубы. Но перед стариком он был в долгу. И кое-что из сказанного им было правдой. Это дело с Кветцалли было действительно очень необычным. Вот только Мите лучше следить за своими словами.
— Цапотцы думают, что люди с золотыми волосами — это что-то особенное — любимчики солнца, пронизанные его силой, живее других людей. Поэтому они дарят золотоволосых своей умирающей богине, Пернатой змее, чтобы она питалась их кровью. В качестве платы Пернатая змея посылает избранным воинам Цапоте немного своей плоти и таким образом возвышает их над другими людьми. А теперь мы подбираемся к твоей невинной девушке, в которую ты так сильно влюблен. Чтобы боги приняли жертву, светловолосые должны прийти в храм добровольно. Если покупают рабов или крадут жертв, они не имеют ценности для змеиного божества. Оно хочет только тех, кто приходит в его храм по доброй воле. А теперь скажи мне, что ты не пошел бы за своей скотской девушкой на край света, если бы она тебя об этом попросила, — голос старика становился все тише. Он звучал решительно, но слабо — переводчик потерял много крови.
Володи показалось, что пол ушел у него из-под ног. Этого не может быть.
— Она не отвела меня в храм, — упорствовал он. — Она даже предупредила меня, когда священнослужитель пришел за мной.
— А ты уверен, что это не было частью их плана? Разве ты не пошел бы за ними, если бы думал, что они украли твою девушку? Разве ты даже сейчас не думаешь о том, что бы сделать, чтобы увидеть ее? Разве не замечаешь, что на тебя продолжает действовать яд, который она капля за каплей вливала в твои уши?
— Все не так, как ты говоришь...
— Тогда объясни мне, Володи.
— Любовь нельзя объяснить! Что ты можешь об этом знать!
— У меня есть дочь, которую я не из земли выкопал. Поверь, мне ведома любовь и горечь утраты. Впрочем, вынужден признать, что я не знаю, каково это: влюбиться в убивающую людей священнослужительницу змеи, — старик снова попытался подняться. На этот раз Володи помог ему. Митя сделал несколько тяжеловесных шагов, затем оперся на подоконник и поглядел через дорогу на переулок, где ждал Коля со своими людьми. Володи видел, что старик размышляет. Митя был взволнован до глубины души.
— Они вернутся, — произнес переводчик. — Священнослужитель обещал мне. Они будут наблюдать за нами и заберут кинжал. Может быть, они уже знают, что у меня есть дочь, — он вздохнул. — Я не хочу твои железные мечи, как говорил вчера ночью. Я хочу, чтобы ты привел мою дочь в безопасное место. И чтобы ты послал за ней не того парня, который стоит внизу. Священнослужитель рассказывал мне, что иногда они приносят в жертву богам и пленников. Плохая жертва все же лучше, чем никакой. Он точно описал мне, что они делают с ними. Как раскрывают грудную клетку, после того как дают им одурманивающее зелье, притупляющее боль, чтобы жертвы могли видеть, как у них живьем вырывают сердце из груди. Затем они вкладывают его в руку умирающим, чтобы они сами предложили его в подарок Пернатой змее. Их кровь собирают в золотые чаши, чтобы омолодить тело змеи. А еще им обривают головы, чтобы позже рассыпать золотые волосы на жар их сожженных костей, посылая дым богам, которые не дают померкнуть свету солнца. А череп кладут на полку и запирают в нем души жертв, ибо их вечный страх — услада для их пернатой повелительницы.
Володи с отвращением засопел.
— Это ведь просто сказки.
— Что бы из этого ни было правдой, Володи, у вас с этим священнослужителем война, — Митя с сомнением поглядел на него. — Ты похож на героя из наших сказок. Человек, о котором еще столетия будут шептать деревья в рощах духов, — он кивнул, указывая вниз, на двор. — И в то же время ты — командир вон тех, что внизу. Я уже слыхал о Коле. Он очень быстро снискал себе славу в этом городе. Поклянись, что ни моя дочь, ни жертвенный нож не окажутся в одном из домов Коли. Слышишь, ты должен пообещать мне это! — Дыхание Мити стало тяжелее, он слегка покачивался.
— И ты поверишь слову командира бывших разбойников?
Митя вздохнул.
— Разве у меня есть выбор? Поклянись мне, что будешь героем! Духами своих предков!
— В глазах цапотцев священнослужитель и Кветцалли — герои, потому что они хорошо и с беззаветной преданностью служат богам. А мы для них — бандиты. Герои — это всегда те, кто выживает к концу сказки, Митя. И они решают, что будут рассказывать, а о чем лучше умолчать.
— Меня интересует лишь то, станешь ли ты героем для моей дочери. Спаси ее и меня, старого, с трудом передвигающегося переводчика. Позаботься о том, чтобы к концу сказки остались мы.
— Да, — торжественно произнес друсниец. — Я буду защищать тебя. И клянусь богами, я стану этим чертовым героем.

Поход ради любви

Наместник поглядел на роскошного белого жеребца, который стоял привязанный неподалеку от шатра. Было совершенно очевидно, что ему очень сильно хочется иметь этого коня. Как раз на это Артакс и надеялся.
— Возможно, второго такого жеребца нет во всем Нангоге, — почтительно произнес Канита.
— И нет второго такого человека в Нангоге, который по достоинству оценил бы красоту коня, кроме тебя, почтенный Канита. Я был бы очень рад, если бы ты принял жеребца в подарок.
— Поистине — дар бессмертного! — Наместник задумчиво поглаживал реденькую седую бородку. Одна-единственная прядь волос, тонкая, словно шелковая нить, достающая ему до самой груди. — И вы желаете, значит, выступить против мародеров мятежника Таркона Железноязыкого. До сих пор они не напали ни на один из облачных кораблей моего народа. Мы почти не торгуем на севере.
— Разумно ли дожидаться, пока вор придет в ваш двор, почтенный Канита?
Вместо ответа наместник снова поглядел на жеребца.
— Я велю оснастить два маленьких грузовых судна. Торговых. Они должны выглядеть безобидно, — Артакс попытался выдавить из себя заговорщицкую улыбку. — Но если пираты нападут на нас, то больше уже никому не причинят зла.
— Я по-прежнему не совсем понимаю, почему вы сами хотите заняться этим делом, бессмертный Аарон.
— Даже дикари лучше понимают обязанности бессмертного, чем ты. Но ты продолжай, продолжай. Мы поддерживаем твои планы. Такого развлечения, которое принесет твоя затея, у нас давненько не было. 
Артакс осознал, что неподобающим образом таращится на наместника — настолько усиленно он пытался остановить болтовню в своей голове. Артакс откашлялся и в свою очередь поглядел на роскошного жеребца.
— У нас, в Араме, есть поговорка: если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам.
Канита улыбнулся.
— Вы намекаете на то, что на севере находится большая часть земли, отведенная королевству Лувии. Может быть, вы сами хотите посмотреть, где находятся их железные копи?
— Ты знаешь, что все семеро бессмертных много лет назад заключили соглашение, в котором записано, что небо свободно. Значит, над чьей землей мы полетим, совершенно неважно. Но если мы победим небесных пиратов, то совершим благородный поступок, который принесет нам уважение всех семи империй.
— Не уважение, а недовольство принесет он тебе. Ни один бессмертный не верит в благородные поступки. Несущий в себе знания многих жизней редко поддается иллюзиям. 
Наместник поднял одну бровь и одарил его скептичной улыбкой.
— Я бы сказал, это принесет вам уважение торговых домов Нангога. Я здесь уже слишком долго, чтобы поддаваться иллюзиям относительно того, что бессмертных интересует что-либо, кроме сокровищ этого мира.
Аарон ликовал.
— А я что говорил? 
— Значит, вам все-таки важно, чтобы головы тех, кто ворует эти сокровища, были насажены на копья, не так ли? И разве подобный поступок не стал бы важным поводом съездить к Кочующему двору, чтобы лично доложить о происходящем бессмертному Мадьясу? — В глазах наместника Артакс увидел тоску. Он знал, как сильно князь желает снова увидеть просторные степи Ишкуцы.
— Есть и еще кое-что, о чем стоит подумать, — продолжал бессмертный. — У небесных пиратов где-то есть их бандитская гавань. Место, которое все больше и больше обрастает легендами. Ты знаешь, сколько мужчин необходимо, чтобы управлять облачным кораблем. Судя по всему, у них уже сейчас есть три небесных корабля. И в такой бухте скоро вырастет целый город. Вольный город, не принадлежащий ни одному из семи королевств. Он станет мечтой всех недовольных. И, как это бывает со всеми фантастическими идеями, весть об этом городе распространится быстрее степного пожара. Нангог слишком велик. Слишком мало людей живут здесь, и этот мир изменяет их. Если здесь распространится дух мятежа, нам станет трудно вырвать его с корнем.
— Это могли бы быть наши слова. Ты удивляешь нас, варвар. Если бы нам были неведомы твои истинные намерения, мы были бы в восторге! 
Канита сохранял спокойствие. Он снова поглядел на белого жеребца. Раньше о наместнике ходила слава страшного живодера. Человека, рубившего слугам головы только за то, что они ставили чаши для вина не точно в центр стола. Похоже, от того тирана осталось немного. Он слишком долго пробыл в Нангоге.
— Вы можете объяснить мне, почему вам нужна именно моя лейб-гвардия, чтобы провести свою кампанию, великий Аарон, правитель всех черноголовых? Вы выразили желание получить от меня поддержку в лице моих воинов. Но я по-прежнему не понимаю, почему это должны быть именно люди Ишкуцы. Насколько меня информировали, у вас самих есть достаточно бойцов для подобной экспедиции.
— Мне нужна твоя гвардия, потому что она умеет летать. Они будут на острие атаки и будут брать на абордаж корабли небесных пиратов. Буду перед тобой откровенен — без твоих людей я опасаюсь потерпеть поражение.
— Разве у цапотцев, к примеру, нет воинов, которые тоже умеют летать? Кажется, их называют людьми-орлами.
— Но кто когда-либо видел их, дражайший Канита? Я полководец. Я не могу опираться на войска, силы которых не знаю. А твою дворцовую гвардию я уже видел в деле собственными глазами. Они дисциплинированы, бесстрашны и атакуют любого врага, не колеблясь ни минуты.
От наместника не ускользнула подколка.
— Мне очень жаль, что в тот раз у нас вышло недоразумение, великий, когда вы были настолько любезны, что решили защитить наш дрейфующий облачный корабль. Надеюсь, вы не держите на нас зла.
— Будь я обижен, разве я сидел бы в этом дворце, чтобы просить у тебя помощи именно тех воинов, которые столь впечатляющим образом показали мне, как брать на абордаж вражеский корабль?
Канита махнул рукой воинам вокруг Шайи, ожидавшим у врат огромного, заросшего травой двора, рядом с Джубой и Володи.
— Вы не повторите еще раз свой план для высокородной принцессы Шайи? Как вы знаете, она командует моей дворцовой гвардией, — давая понять, что он далеко не в восторге от того, что во главе войска стоит женщина.
Артакс старался не смотреть на Шайю, поскольку боялся покраснеть или выдать себя иным образом. Вместо этого он взял кубок, стоявший перед ним на низеньком столике, и отпил кислого молока, которым он был наполнен. Одного запаха молока оказалось достаточно, чтобы распроститься с какими бы то ни было романтичными мыслями.
Артакс снова изложил свой план. Время от времени он поднимал взгляд — если бы он вообще не смотрел на Шайю, это бросилось бы в глаза. Зато она, похоже, отлично справлялась с тем, чтобы ничем не выдать себя. Она вела себя по отношению к нему прохладно, почти пренебрежительно.
— Ну что, дорогая принцесса, как считаешь? — поинтересовался Канита, когда Артакс закончил. — Реален ли план бессмертного Аарона?
— Без сомнений.
— И наш народ покроет себя славой, если мы примем участие в этой борьбе с облачными пиратами?
— Мои люди слишком давно не проливали крови. Клинок, который не используют, тупеет и ржавеет.
— Значит, ты советуешь вступить в битву на стороне бессмертного Аарона?
— Я бы не стала называть это битвой, скорее стычкой. Но я согласна, что это поднимающее голову зло нужно вырвать с корнем, и для меня было бы честью повести в этот бой часть дворцовой стражи.
— Тогда я последую твоему совету, высокородная Шайя.
Старый лис, подумал Артакс. Если его задумка обернется поражением, он сможет взвалить всю вину на Шайю. Но если ей будет сопутствовать успех, Канита наверняка сможет присвоить всю славу себе.
— Чтобы кампания увенчалась успехом, все приготовления необходимо провести быстро и в строжайшей тайне, — заявил Артакс. Ему хотелось плясать от счастья. Все складывалось именно так, как он надеялся. — Я уже отобрал два торговых судна. Мы будем готовы выступить через два дня.
— Мы снарядим свой собственный корабль, — решительно заявила Шайя.
Он поднял голову и встретился взглядом с ее жгучими карими глазами. Во рту пересохло. Ему очень хотелось коснуться девушки.
— Предлагаю воспользоваться северным ветром, который обычно начинает дуть за час до заката. Мы будем готовы, бессмертный Аарон.
И теперь мы будем видеться каждый день, ликуя, подумал он. В принципе, ему дела не было до облачных пиратов. Важна была только Шайя.

Шкаф

Володи чувствовал себя полностью разбитым. У него было такое чувство, что он только-только прилег отдохнуть, но, судя по положению лун-близнецов, проспал воин по меньшей мере часа два. Вооруженные для битвы, они неслись по ночным улицам, и мостовая гремела под подбитыми гвоздями сандалиями. Он взял с собой двадцать человек в полном обмундировании. Его воины были исполнены предельной решимости, никто не ворчал. Он сказал им только, что речь идет о домах Коли, а они все вложили в это дело деньги. О кинжале он умолчал. При этом разбудивший его посланник говорил только об этом. Он должен немедленно прийти к Коле. Речь идет о кинжале. Он должен непременно взять его с собой.
Володи беспокойно обвел взглядом крыши. Он навел справки о людях-ягуарах. Большинство считало их бабушкиными сказками. Но те, кто мог кое-что поведать о них, говорили шепотом. И все были едины в том, что тот, кто вызвал гнев людей- ягуаров, все равно что мертв.
Володи снова беспокойно вгляделся в тени. Проклятье, он не трус, но эти люди-ягуары... Говорили, они ходят сквозь тени, словно сквозь зачарованные врата. Их приближение нельзя заметить! Они просто внезапно оказываются рядом. Проклятый кинжал! И зачем он его вообще трогал!
— Ускорить шаг! — крикнул он и зашагал быстрее. Стук подбитых гвоздями сандалий теперь звучал подобно сильному граду. Его ребята были ветеранами — наемниками и пиратами.
Каждый из них во время сражений в Лувии добыл себе железный меч. Обычно все боялись их.
Наконец они достигли улицы, где располагался Колин храм наслаждений. Перед лестницей, ведущей ко входу, стояло что-то большое. Ящик? Володи сделал своим ребятам знак остановиться.
— Трое защищают вход с улицы. Лучники — в центр улицы. Следите за крышами! Остальным поднять щиты и приготовиться!
Друсниец направился к ящику. Нет. Это был шкаф! Когда он почти дошел до него, на лестнице появилась большая тень. Рука Володи уже метнулась к мечу, когда он узнал Колю.
— Что здесь происходит?
— Открой шкаф и увидишь. Там внутри свет, чтобы все было хорошо видно.
Только теперь Володи заметил свет, сочившийся сквозь щели шкафа. Шкаф был примерно полтора шага в высоту. Похоже, он был сбит из крепких досок. Дверь была украшена резьбой, напоминавшей перья.
Он потянул за ручку. Дверь легко отворилась.
Володи испуганно отступил на шаг. Две масляные лампы на дне шкафа давали достаточно света. Там стоял на коленях Атмос. Кожаные ремешки, проходившие у него под мышками и прикрепленные к задней стенке, мешали ему выпасть из шкафа. Лицо его застыло в безумной гримасе, открывавшей беззубую верхнюю челюсть. Что-то торчало в уголках губ... Рыболовные крючки? От крючка по щекам к затылку шли шнурки. Они были туго натянуты и обеспечивали безумную улыбку.
Так же, как и Мите, Атмосу отрезали уши. Руки мертвого были привязаны к груди, пальцы его обхватывали большой окровавленный комок плоти. Он сидел на корточках, и казалось, словно он униженно хочет принести этот кусок плоти в дар.
— Он держит в руках свое сердце, — сдавленным голосом произнес Коля.
Володи потупился. На дне шкафа лежала маленькая собачка. Ее белая шерсть пропиталась кровью. У нее были длинные черные уши, из пасти торчало что-то розовое. Друсниец опустился на колени и оттянул собачьи губы. Между острыми маленькими зубками торчали человеческие уши.
— Мерзко...
— Эта резня меня не страшит, — негромко произнес Коля. —т Пугает кое-что другое. Атмос спал в комнате с тремя другими мужчинами. Никто из них не слышал, как его забрали. И я заверяю тебя, все они не пили. Они должны были слышать этих засранцев! В качестве маленького подарка они положили каждому из спящих на горло по красному перу. Довольно однозначно...
Оба мужчины молча уставились на Атмоса. Наконец Володи закрыл двери шкафа.
— Никто не слышал и не видел, как они поставили сюда шкаф. Целый шкаф, проклятье. С масляными лампами внутри. Эта штука такая тяжелая и большая, как скала! И никто не видел, как она здесь оказалась.
— Что ты предлагаешь? — спросил Володи.
— Ты у нас капитан! Что нам делать? Я всего лишь один из тех, кто подставляет шею, как видно.
— Вчера ты говорил по-другому...
Они снова немного помолчали. Из шкафа негромко капала кровь.
— Мы должны вернуть им кинжал, — наконец произнес Володи.
— Ты с ума сошел? Кинжал — это все, что у нас есть. Он наш заложник. Пока он у нас, мы можем шантажировать их.
Володи с сомнением поглядел на него.
— Вот как... Разве?
— Мы пригрозим им, что сломаем его. Достаточно уронить его на мостовую, и клинок расколется.
— А потом?
— Они испугаются, что мы разрушим их драгоценный кинжал.
— Ты не ответил на мой вопрос. На что ты собираешься обменять кинжал?
— На мир!
Володи устало покачал головой.
— И ты думаешь, что парни, которые так обошлись с Атмо- сом, будут хранить мир? Парни, которые могут бесшумно войти в комнату, полную спящих, чтобы украсть одного из наших товарищей? Что их удержит от того, чтобы покончить со всеми нами так же, как они покончили с Атмосом, когда у них будет кинжал?
— Мы могли бы оставить кинжал себе...
— Что тогда удержит их от того, чтобы перерезать нас одного за другим, пока мы не размякнем и не отдадим им кинжал?
— А ты можешь предложить что-то получше, чем хныкать? — Он никогда не видел Колю таким взволнованным. Цапотцы подарили кулачному бойцу страх. То ли еще будет! Володи вздохнул.
— Ты не понял сути дела с заложниками, Коля. Только идиот берет одного заложника. Чем ты будешь угрожать остальным? Если мы разобьем кинжал, у нас больше не будет средства давления и весь их гнев падет на нас. Если мы станем угрожать этим, они не воспримут нас всерьез.
— Но тогда их кинжала не станет.
— Его и так нет.
Коля вздохнул.
— Так что же нам делать? Поджать хвост и сваливать?
— Мы не можем. Мы не свободные люди. Мы должны бессмертному Аарону еще два боя.
— Мне насрать! — прошипел Коля.
— Ты предпочитаешь сделать своим врагом бессмертного, взамен парочки ягуаров или орлов?
Коля негромко выругался.
— Ты имеешь в виду, что у нас есть выбор между смертью и издыханием?
— Я имею в виду, что мы должны позаботиться о том, чтобы священнослужители Цапоте боялись нас так же, как мы их. Тогда они заключат с нами мир.
Плечи Коли поникли.
— Вот только, к сожалению, у нас нет волшебных воинов...
Володи поглядел на крыши. Он был уверен, что за ними наблюдают. Должно быть, они были тем утром и в том переулке. Поэтому они выбрали в качестве жертв Атмоса и маленького пса.
— Завтра, за час до рассвета, я принесу кинжал к порталу вашего дворца. Я надеюсь, что после этого между нами воцарится мир! — Володи крикнул изо всех сил, надеясь, что среди шпионов Цапоте кто-то понимает его язык.
— Я просто невероятно впечатлен, — проворчал Коля. — Видишь, как у меня дрожат коленки?
— Ты завтра со мной?
— Видишь шрамы на моем лице? Я что, похож на человека, который избегает драки? Но если ты позволишь, я приведу с собой еще сорок воинов. Я не думаю, что это дело можно уладить парой ласковых слов. И если я кончу жизнь с сердцем в руках, я обещаю тебе, что явлюсь к твоей семье в Друсне в виде мстительного духа. И я...
Володи махнул рукой.
— Знаю, Коля. Я это заслужил.
И он действительно так думал. Какой же он дурак! Как он мог связаться с этой женщиной!

Конец любовной истории

Володи поглядел на небо. Луны-близнецы клонились к горизонту. Стояла давящая тишина, и он слышал дыхание людей за своей спиной. Он стоял в центре большой площади, на белых каменных плитах которой были изображены странные животные и боги. Огромные змеи, обвившиеся вокруг солнца. Воины в одеждах из перьев, идущие по телам обезглавленных врагов. Священнослужитель, поднимающий к небу нож. Неужели Кветцалли в конце концов привела бы его сюда, чтобы подарить его сердце жестоким богам? Его разум соглашался, сердце говорило «нет». По-прежнему. Володи вздохнул. Неужели действительно лишь магия дурачит его и его чувства?
Друсниец поглядел на большой безыскусный портал, за которым располагалась просторная территория дворца наместника Цапоте — маленький город внутри другого. Не было видно ни души, но мужчина чувствовал, что за ним наблюдают.
За его спиной раздались шаги. К нему подошел Коля.
— Не разумнее ли постепенно потушить чертовы факелы? Если у них здесь лучники...
— Насколько я знаю, лучников у них нет. И разве это поможет? Мы стоим на площади, где светло, как на заснеженной равнине, обе луны полные.
— Но ребята будут чувствовать себя лучше, если...
— Ребята будут мне еще благодарны. Больше ничего я по этому поводу сказать не могу.
— Тогда положи хотя бы кинжал у ворот. Мы и так ждали достаточно долго. Давай наконец начинать резню.
Володи кивнул.
— В этом ты, пожалуй, прав, — он поднял кинжал высоко над головой, чтобы все отчетливо могли его видеть. Затем он медленно пошел к воротам. Они были огромными! Более тридцати шагов в высоту. Стоя перед этим огромным проемом из тщательно отполированного камня, чувствуешь себя незначительным. Карлик в месте, созданном для богов.
Из-за лун-близнецов ворота отбрасывали двойную тень. И именно эта тень беспокоила его все это время. Там было что-то, у самого пола, у самых ворот, где обе тени сливались друг с другом. Если смотреть прямо, то казалось, что все в порядке. Но если немного отвернуться и посмотреть краем глаза, то там внезапно появлялось движение! Казалось, словно над полом стелется черный дым.
Примерно в десяти шагах от створа ворот Володи остановился. Он бросил быстрый взгляд через плечо. Ребята разделились. Несмотря на напряжение, они стояли неподвижно. Коля отобрал тех воинов, которые выглядели особенно внушительно. Высокие мужчины с широкими плечами и суровыми лицами. Наемники! Каждый из них. Люди, решившие жить за счет того, что проливают кровь других.
Нарочитым жестом Володи положил кинжал на землю.
— Я возвращаю вам то, что добыл в бою. Вчера вы забрали жизнь за жизнь. Мы не будем мстить за эту смерть. И я объявляю нашу вражду законченной!
Володи снова поглядел на небо, затем отступил от кинжала и попятился, не спуская взгляда с ворот.
Словно из ниоткуда под аркой ворот появился хрупкий мужчина в просторном плаще из перьев. Воротник плаща был поднят, образуя за головой ореол из ярких и пестрых перьев. Бедра его были обмотаны полотном белой ткани. Запястья украшали широкие браслеты с бирюзой. Грудь покрывали темные татуировки. Этого человека Володи никогда прежде не видел.
Друсниец остановился и стал наблюдать за тем, как священнослужитель присел перед кинжалом. Цапотец молча вынул каменный клинок из ножен и тщательно осмотрел его.
— Думаешь, можешь так просто брать себе то, что тебе не принадлежит?
Володи удивился. Священнослужитель говорил по-друснийски, с сильным акцентом, но понять его было можно.
— Ты украл и убил. А теперь думаешь, что все закончилось? Из-за нескольких слов? На восходе солнца мы подарим ваши сердца Пернатой змее. Вот тогда с враждой будет покончено! — Священнослужитель развел руками в драматичном жесте. — Тени, восстаньте! Закончите жизнь высокомерных, вообразивших, что они могут бросать нам вызов! Убейте их всех!
То, что только что казалось Володи дымом, сгустилось и обрело форму. Из тени вырастали фигуры — такие, каких друснийцу никогда не доводилось видеть. Низко пригнувшись, они крались, словно кошки, но ходили не на четырех лапах. Они двигались плавно, но не бросались вперед, а пританцовывая уходили то вправо, то влево, медленно приближаясь к ним. Живые тени покрывали черные шкуры. Из широко открытых ртов торчали клыки!
— Все в круг! — крикнул Коля. — Никто не должен думать о том, что происходит у него за спиной. Вперед, парни! Живо!
Володи увидел, как по периметру площади начали сгущаться тени. Их ждали, похоже, более сотни людей-ягуаров. И до этого момента они не видели ни одного из этих проклятых ублюдков. Казалось, они родились из тени. И теперь они стекались на площадь, словно волны ожившей тьмы. У них не было мечей или кинжалов. Их руки заканчивались длинными черными когтями. Некоторые черные воины шипели, словно и в самом деле были кошками. На них были шлемы, напоминавшие голову ягуара. Они тоже были черными, как ночь. Широко раскрытые пасти, зачерненные лица. Ну и твари, подумал Володи. И в тот же миг понял, что эти люди не годятся для открытого боя. Они — хитрые убийцы, выскакивающие из-за утла. Здесь, на открытой площади, его наемники ни в чем не уступят этим ублюдкам!
— Поднимите факелы повыше! — спокойным голосом произнес друсниец.
— Какой от этого прок? — прошипел Коля. — Что нам нужно, так это... — Громкий звон заставил его замолчать.
Цапотец теперь стоял всего в двадцати шагах. Он медленно отступал к большим воротам. А теперь остановился, глядя на красно-коричневые осколки разбитого горшка, лежавшие примерно посредине между ним и Володи на белых каменных плитах.
Жидкость забрызгала ноги Володи. Поблескивающее золотым ламповое масло текло между плитами. Священнослужитель глядел прямо на него. Понял, что происходит?
Вокруг разбивались о мостовую новые горшки. Сдавленные стоны говорили о том, что некоторые попали в людей-ягуаров, но никто из них не закричал. Они по-прежнему исполняли свой странный танец — отпрыгивали назад, затем двигались вперед, уходили вбок — их движения представляли собой причудливый узор, но они постепенно приближались.
Володи ни секунды не сомневался в том, что одного-единственного взмаха руки священнослужителя будет достаточно, чтобы бросить черный поток на круг из мечей и факелов.
Теперь в воздухе висел едкий масляный запах. Лужи масла перетекали одна в другую, а с неба продолжали сыпаться горшки.
Володи не смотрел наверх. Он знал, что увидит. Облачный корабль, примерно в сотне шагов над площадью. Купеческий, без знамен, благодаря которым его можно было бы причислить к одной из семи империй. Грязный, вонючий корабль. Потемневшие от времени снасти, многократно заштопанные паруса. У якорных башен Золотого города пришвартованы дюжины подобных судов. Рабочие лошадки небес. Их вид был настолько привычен для Золотого города, что никто не обращал особого внимания на эти суда, когда они скользили по воздуху.
Неподалеку от больших ворот разбился целый ряд горшков. У ног священнослужителя образовалась лужица масла.
— Отзови своих ягуаров, и я подарю жизнь тебе и твоим людям.
Священнослужитель поглядел на него с холодной, сдержанной яростью.
— Вы не бросите факелы. Потому что тогда вам тоже конец, — шипящие люди-ягуары уже были на расстоянии пяти шагов от круга воинов. — Видишь их когти? Они разорвут вас еще до того, как пламя убьет их.
Володи поднял правую руку и махнул ей. Один удар сердца — и с неба упали канаты.
— Берите канаты, ребята. Обмотайте их вокруг рук. И я вас предупреждаю — кто выпустит факел, того наши ребята наверху бросят вниз. Мы ведь не хотим бойни!
— Вы слышали, ребята! — крикнул Коля голосом, разнесшимся по всей площади. — Мы отступаем, вверх! — Он рассмеялся. — Вперед!
Жест священнослужителя заставил людей-ягуаров остановиться.
— Думаешь, на этом все закончится?
— Все в твоих руках. Я наемник. Я сражаюсь не из страсти — я сражаюсь потому, что ясно вижу свою выгоду. А в этом случае я не вижу выгоды ни для одной из сторон. Я не сомневаюсь, что твоим ребятам удастся поставить еще несколько шкафов с неприятным содержимым на каких-нибудь улицах. И я знаю, мы придем к тебе и твоим людям с огнем и мечом, если это произойдет. Но какая нам от этих сражений выгода? — Краем глаза он увидел, как уносят вверх первых его ребят.
— Ты оскорбил моего бога, украв кинжал.
— А теперь я чту твоего бога и дарю ему жизнь важного священнослужителя и многих его воинов, — Володи ухватился за один из канатов. Он легко обернул его вокруг предплечья, бросил взгляд через плечо и увидел, что он — последний наемник, еще стоящий на площади.
Священнослужитель отозвал своих ягуаров. Послышалось обозленное шипение.
— Кветцалли привела бы меня к жертвенному камню? — Этот вопрос не давал Володи покоя с тех пор, как Митя открыл ему, какую роль во всем этом играют жрицы.
Священнослужитель в плаще из перьев улыбнулся.
— Пройди со мной через эти ворота, и она сама даст тебе ответ, друсниец.
Володи помедлил. Почва ушла у него из-под ног. Мышцы руки натянулись. Его быстро поднимали вверх. Под ним простирался дворец Цапоте. Он увидел большие цветники, в центре которых располагалось круглое озеро. Оно было похоже на черное око. Должно быть, оно очень глубокое. На некоторых крышах домов он увидел украшенные цветами алтари. Полки с черепами нигде не было видно. Казалось, во дворце все спокойно.
Люди-ягуары ушли в тень и исчезли в темноте, словно сама тьма поглотила их. На площади остался только священнослужитель. Он глядел на поднимающегося вверх Володи. Действительно ли их ссора закончена? Священнослужитель не ответил на его вопрос.
Взгляд Володи вернулся обратно на дворец, полный цветов. Стоит ли где-нибудь там Кветцалли, наблюдая, как его поднимают наверх? Испытывает ли она облегчение?
Друснийца схватили под руки и перетащили через перила. На него мрачно смотрел Джуба.
— Что там, внизу, произошло?
— Конец моя любовь, — Володи вздохнул. Он терпеть не мог говорить на языке Арама. Он знал, что, разговаривая на нем, похож на идиота.

Предсказуемый визит

Темный грел свое драконье тело на солнце и поглядывал на небо. Утро и почти весь последовавший за ним день он провел с газалами. Те пророчества, которых он так давно опасался, все чаще повторялись в их песнопениях. Чаще всего это служило знаком того, что события, о которых говорили пророчицы, приближаются. Что они очень близко! Раздражало то, что в предсказаниях почти никогда не было указания на то, когда конкретно случатся события. Еще сложнее все становилось из-за того, что будущее было неоднозначным. Все равно что стоять у дерева и смотреть на ветви. Ближайшие несколько часов — это ствол. А затем пути начинают расходиться, в зависимости от принимаемых решений.
А положение было сложным. Он знал, что среди его братьев- драконов что-то происходит. Они плели интриги — как обычно. Он устал от бесконечных разговоров, результатом которых вечно становились полумеры и компромиссы, вместо четких решений. Темный был уверен в том, что альвы предусмотрели эти козни, и именно поэтому они, драконы, должны были принимать все свои решения сообща. Таким образом нужно было помешать тому, чтобы один из них стал тираном. Однако ценой такого правления становились полумеры.
Образ будущего, все отчетливее вырисовывавшегося в голосах оракулов, требовал решений, которые ему никогда не удастся принять вместе с братьями-драконами. И еще меньше — с альвами. Девантары придут в Альвенмарк! Он не знал, куда и когда. Он не знал, что они задумали. Но они придут. И таким образом древний договор между альвами и девантарами в очередной раз будет нарушен! Ни альвов, ни девантаров не должно быть в Нангоге. И их детей тоже! Нельзя допустить, чтобы де- вантары осмелились прийти сюда. Он должен остановить такой вариант развития событий, иначе начнется война, о которой газалы рассказывали такие страшные вещи.
Темный много думал о путешествии, которое предпринял вместе с Нандалее. Бесконечно долго ломал себе голову над тем немногим, что удалось узнать, пытаясь уловить смысл происходящего. Неужели девантар явился в Альвенмарк и убил альвов? Возможно ли вообще, чтобы подобные вещи происходили без ведома альвов? Почему они ничего не предприняли? Неужели их агония уже настолько сильна, что они уже не борются даже за собственную жизнь? Или слепо верят в небесных змеев, в то, что они предотвратят беду?
На пороге война! Война, которая захлестнет три мира, если никто в определенный момент не осмелится принять решение в одиночку.
Темный снова поглядел на небо. Они оказались в отчаянном положении. Если они будут придерживаться древних договоров, это будет честно. Но тот, кто в предстоящем конфликте нанесет первый удар, окажется в выигрыше. Нет, это не та битва, в конце которой будут торжествующие победители...
Он с ужасом думал о пророчествах, услышанных этим утром. Все миры изменятся. И тот, кто проиграет этот бой, никогда больше не поднимет головы. Он будет уничтожен.
Темный знал, какую цену придется заплатить, если о его планах станет известно до срока. И, тем не менее, был исполнен решимости.
Громкое проклятие оторвало его от размышлений. Он поглядел вниз, на широкую дорогу, которая вела ко входу в пирамиду. На то место, которое уже на протяжении нескольких дней было ареной для уроков фехтования, которые Нандалее давал Нодон.
Юная эльфийка выпустила меч. Левую руку прижала к правому плечу. Между пальцами сочилась кровь. Нодон перегибает палку! Нет никакой необходимости постоянно ранить ее! Он предупредил мастера меча о плохо контролируемых магических талантах его ученицы. Очень наглядно описал ему, что с ним может случиться, если он вызовет ее ярость. Но, похоже, это только сильнее раззадорило эльфа. В своем роде Нодон был столь же несдержан, как и Нандалее. Поэтому наставники Белого чертога не стали терпеть его в своих рядах, несмотря на то что он, возможно, был лучшим мечником среди драконников.
В вышине над ним раздались крики. Темный поднял голову. Черный, как ночь, пегас появился над садом Ядэ. Он сложил крылья и отчаянно ринулся вниз, преследуемый еще тремя пегасами. Значит, они заметили его, но не сумели остановить, подумал Темный, и в нем поднялась волна раздражения. Он знал, что любовь приведет сюда эльфа. Он сделал его частью своих планов, однако же его появление взбесило его, необъяснимым образом вызвало гнев, и он с трудом подавил в себе желание выдохнуть в небо огнем.
Может быть, стоит приказать стражам в будущем использовать луки? То, что они не смогли остановить Гонвалона, разозлило его, равно как и внезапное появление эльфа. Однажды придет такой же, как он... Нет, еще хуже, кто-то, кто пользуется его полным доверием. И это станет днем его смерти. Он видел это в серебряной чаше Золотого, да и газалы давно уже предсказали это.
Выбивая копытами искры, пегас приземлился на дорогу перед пирамидой. Гонвалон тяжело спустился со спины своего жеребца — упал! Он неловко поднялся на ноги. Нодон ринулся к мастеру Белого чертога с обнаженным мечом в руке. Три других пегаса спустились вниз. Двое всадников спешились, едва копыта их ездовых животных коснулись земли. Драконники окружили Гонвалона, прежде чем тот успел приблизиться к ним на расстояние ста шагов.
Какое-то мгновение Нандалее наблюдала за происходящим, застыв на месте. А затем она тоже бросилась к мастеру меча. Темный заметил, что рука эльфийки перестала кровоточить.
Значит, это она тоже умеет, несмотря на то что сделала это, скорее всего, неосознанно. Для того, чтобы затягивать раны, не оставляя даже шрама, нужна некоторая сноровка. Это удавалось лишь немногим чародеям. Если от нее потребовать повторить это, вероятно, она не сумеет. Темный задумался, что еще можно сделать, чтобы раскрыть ее способности. Возможно, терпение — единственный ключ к успеху.
Он соскользнул со своего места по повернутой к солнцу грани пирамиды. Его чешуя царапнула скалу. Все туже и туже смыкалось кольцо драконников вокруг Гонвалона. Нандалее прорвалась к нему и теперь, обнажив меч, стояла рядом со своим наставником.
Темный думал, вмешиваться или нет в дуэль между Нодоном и Гонвалоном. Наверняка было бы забавно понаблюдать за обоими мастерами меча во время дуэли. Но с Гонвалоном было что-то не так. Он двигался как-то странно.
Темный мысленно послал стражам приказ отступить. Нодон повиновался последним. Одетый в красное эльф с неохотой вложил меч в ножны. Однажды эти двое окажутся по разные стороны баррикад, подумал Темный. Ему было ведомо будущее, где эльф пойдет против эльфа. Будущее, где каждый небесный змей потребует верности. А Гонвалон отдал себя Золотому. Однако, возможно, подумал он, удастся предотвратить такое мрачное развитие событий.
— Кто это так обошелся с вами?  — мысленно спросил он у Гонвалона. Он ясно ощущал, насколько взволнован мастер меча. Как важно для него, что он нашел Нандалее. Переживания Гонвалона вызывали интерес. Интересно, если он сумеет когда-либо прочесть мысли Нандалее, найдет ли он подобные чувства и у нее? Но внешне мастер меча оставался холодным и отстраненным. Он поистине умел мастерски скрывать свои чувства.
— Мои ноги — это цена, которую я заплатил за то, чтобы попасть сюда, — ответил Гонвалон. Темного рассердило, что эльф позволил себе ответить ему словами. Было совершенно очевидно, что Гонвалон хочет, чтобы Нандалее была свидетельницей этого разговора.
Дракон поглядел на заклинание, опутывавшее ноги эльфа. Просто произведение искусства! Сплетенное незнакомым образом, вне всякого сомнения, искусное и в то же время переполненное неимоверной злобой. Взгляд Нандалее оторвал его от размышлений. Она гневалась. На него! Это озадачило его до глубины души. Неужели она думает, что это его рук дело? Он многое готов был отдать за то, чтобы прочесть ее мысли! Четко и ясно дать ей понять, что он не имеет никакого отношения к этому несчастью, как это возможно сделать, лишь полностью открывшись мыслям другого.
— Кто тебя покалечил? — В облике дракона эльфийский язык с трудом срывался с его губ. Слова были нечеткими, искаженными из-за шипения. В нем поднялось раздражение. Если бы не Нандалее, он бы поговорил с эльфом совсем по-другому. Но перед ней ему не хотелось предстать в виде самовлюбленного тирана — и осознание этого тоже удивило его. Разве он должен отчитываться перед ней? Нет. Но ему хотелось понравиться ей. Эта мысль смутила его. Так больше продолжаться не может! Нужно освободиться от нее!
Нандалее испуганно глядела на Гонвалона. Очевидно, она еще не понимала масштабов случившегося с ее возлюбленным.
Почувствовав на себе ее взгляд, Гонвалон сдался. Он рассказал о Махте Нат, а когда закончил, Темный почувствовал, что очень сильно удивлен. Он знал, что наделенные душой деревья — могущественные создания. Однажды он целую осень болтал с молодым дубом, называвшим себя Атта Айкъярто. Приятный был разговор. Дерево оказалось поразительно умным и с чувством юмора. Под конец оно подарило ему желудь. Наделенные душой деревья были из числа ранних творений альвов. Они были немного моложе драконов и обладали глубоким пониманием мира. То, что некоторые из этих деревьев могут быть злыми, никогда не приходило ему в голову. Дерево, открывшее для себя силу магии крови... Поразительно. Но удивило его и поведение Гонвалона. Здесь он обнаружил параллели с тем, что рассказывала ему Нандалее в пещере. Гонвалон считал, что это он виноват в том, что девушка пропала, и отдался во власть дерева, чтобы найти Нандалее. Это любовь? Нет, поправился Темный. Любовь Нандалее была иной. Она ничего не хотела для себя. А Гонвалон позволил искалечить себя, потому что хотел снова увидеться с ней. Он снова вгляделся в мысли эльфа: радость, стыд, облегчение, страх, гнев и желание лечь с ней в постель и спариться. Нет, решил он. Распутыванием клубка любовных отношений он займется позже. Вместо этого он занялся изучением магического узора заклинания. Оно было вплетено в ауру эльфа. Настолько искусно, что заклинание нельзя было разорвать без того, чтобы не нанести повреждения магической ауре Гонвалона.
— Зачем ты явился сюда, Гонвалон? Ты же знаешь, что эльфам запрещено приходить в эту долину без приглашения. Даже драконникам!
— Я пришел, чтобы забрать Нандалее обратно в Белый чертог. Я ее наставник. Заботиться о моей ученице — моя обязанность, — эльф запнулся. Даже ему должно было быть ясно, насколько прозрачно его утверждение. — А еще я здесь потому, что люблю ее и не могу без нее жить.
— Ценю искренность, — он еще несколько часов назад знал, что Гонвалон придет. Еще ни разу эльф не смог приблизиться к саду Ядэ, чтобы газалы вовремя не предупредили его. Мысли его вернулись к пророчеству, которое гласило, что однажды придет эльф и убьет его. Все указывало на то, что это будет Нандалее. Он мог бы убить ее — и Гонвалона в придачу. Это было бы легко. Но он хотел завоевать Нандалее — привязать ее к себе так, чтобы подобное предательство стало немыслимым. Поэтому он решил простить Гонвалона. У Нандалее должно возникнуть чувство, что она глубоко обязана ему.
— Вы знали о запрете приходить сюда и поставили себя выше его, Гонвалон. Это немалая провинность.
Он поклонился, с трудом сохранив равновесие.
— Надеюсь на твое милосердие.
Темный выпрямился во весь рост. Он показал эльфам, насколько они маленькие и хрупкие, и не ошибся.
Нандалее выступила вперед и униженно опустилась на колени.
— Я прошу за него, перворожденный. Позволь ему уйти. Он пришел не затем, чтобы злить тебя. Теперь, когда он увидел, что со мной все в порядке, он наверняка вернется в Белый чертог. Умоляю, прости его, — никогда прежде он не видел такого подобострастия у мятежной эльфийки. Значит, и это тоже любовь.
— Я ожидаю, что вы окажете мне услугу,  — мысленно обратился он к Гонвалону. — Я не собираюсь торговаться. Ответом может быть только «да» или «нет». И Золотой никогда не узнает, что вы сделали для меня. Как и остальные. 
Мастер меча едва заметно кивнул.
— На закате солнца вы придете ко мне в пирамиду! — произнес вслух Темный.
Когда газалы предсказали ему скорое появление Гонвалона, он решил, что настало время послать первого разведчика в Нангог. Шпионы из Лазурного чертога для этого не годились. Ведь любой из его братьев мог послать их, любой мог допросить их. А значит, о том, чтобы сохранить тайну, не могло быть и речи. Обдумывая план, он пришел к выводу, что должен послать драконника. Гонвалон — хороший выбор! Мастер меча опытен и сражался за Золотого во многих миссиях. Это он знал, несмотря на то что подробности поступков Гонвалона были ему неведомы. Ему доставляло радость подтачивать пакт, заключенный между драконником и его братом. Гонвалон уже доказал, что ради Нандалее готов на все — и глупо не воспользоваться этим. Прежде чем эльф сможет ходить, он заставит его принести еще одну клятву — сделает Гонвалона еще более зависимым от него. В будущем мастер меча будет рассказывать ему о тайнах Золотого.
Он сознавал, что подобное предательство сломает Гонвалона. Но даже это будет на руку дракону — потому что в его лице брат потеряет своего лучшего воина.

Соглашение небесных змеев

Когда они собрались в просторном зале под утесами, ОН почувствовал тревогу СВОИХ братьев по гнезду. ОН разослал их на поиски тех альвов, которых убил за прошедшие месяцы. В этом заключалась определенная опасность. Однако пришло время рисковать! Прежде чем приступать к своему великому плану, ОН должен знать, что все они с ним.
— Вы видели, что происходит с альвами? 
— Мы видели, что что-то происходит!  — ответил ему Небесный. — Вот только нам не хватает знаний для толкования этих событий. И, что касается меня, то я поражен тем, что ты точно знал, куда посылать нас. Я навестил и других альвов. Исчезли лишь те, которых назвал нам ты. 
Небесный считался самым мудрым из них. Скептиком. Если ОН завоюет его расположение, остальные небесные змеи подчинятся охотнее.
— Два года назад я заметил исчезновение одной альвийки, которая была мне дороже всего. С тех пор я предпринял много путешествий. Думаю, я побывал у всех них. По крайней мере, у тех, кого смог разыскать. Царящее среди них настроение тревожит меня. Они отворачиваются от этого мира. Лунный свет манит их, и, кажется, Альвенмарк надоел им. Пропали те из них, кто был деятельнее остальных. Нам непременно нужно принять решение, как быть в такой ситуации. Мы обязаны защитить Альвенмарк! Я убежден, что нас атакует неизвестная сила! 
— С этим я совершенно согласен!  — Пламенного боялись из-за его вспыльчивого темперамента. Цвета его чешуи варьировались от темно-желтого до темно-красного. Впрочем, он был непостоянен. — Такое ощущение, что на Альвенмарк ведется атака. Мы должны остановить наших врагов и нанести ответный удар! 
— Для этого, впрочем, нам для начала неплохо бы узнать, кто на нас нападает,  — вставил Приносящий весну. Могучий небесный змей, чешуя которого была всех оттенков весенней зелени, считался спокойным прагматиком. ОН отлично сознавал, что этого брата будет очень тяжело подвигнуть на радикальные меры. Возможно, еще труднее, чем Небесного.
На миг ОН задумался, не ответить ли брату, но затем решил, что будет разумнее дать высказаться всем по очереди.
— Вы наверняка заметили, что были открыты ближайшие звезды альвов и приходили посетители из другого мира,  — заявил Иссиня-черный, самый воинственный из них. ОН был уверен, что в его лице обретет союзника.
— Входили из Нангога,  — вмешался Небесный. — То, что они проникали в Золотую сеть оттуда, впрочем, не доказывает, что они начинали свой путь не в Альвенмарке. 
— Если это так, то они нарушили древний договор,  — раздраженно ответил Иссиня-черный. — Кто же будет бросать вызов одновременно альвам и девантарам? 
— Мы и собрались здесь для того, чтобы выяснить это,  — спокойно ответил Небесный. — И, что касается меня, то я не собираюсь основывать свои решения на непроверенных утверждениях. Мы могли бы послать в качестве разведчиков эльфов из Лазурного чертога. Мы создали их для того, чтобы они стали нашими тайными глазами. 
— Чушь! Это дело слишком важное, чтобы доверять его эльфам! Приглашаю тебя прочесть мои мысли, брат!  — Такой поворот дискуссии ЕМУ не нравился. ЕМУ не нужны были проверки, ЕМУ нужны были результаты. Сегодня же!
Иссиня-черный выбрался из пещеры, где лежало его тело, в центр круга, и ОН почувствовал, как его брат по гнезду потянулся к ЕГО мыслям.
— Это может сделать каждый из вас! Я прошел по магическим следам! И выяснил, куда они ведут. След обрывается не в Нангоге, а на Дайе. Кто-то наследил в Цапоте, где девантары собираются в Пернатом доме, и в горах Куш, где, как мы знаем, сокрыта Желтая башня,  — ответом на это откровение была тишина. ОН почувствовал, как все остальные небесные змеи потянулись к воспоминаниям Иссиня-черного, чтобы увидеть то, что видел он.
Первым обрел дар речи Красный:
— Ты не должен был делать этого, не посоветовавшись с нами!  — возмутился он. — Тебе повезло, но если бы тебя обнаружили, твои поступки имели бы последствия для всех нас. 
— Только то, что его не убили, как когда-то Пурпурного, еще не значит, что девантары не заметили его присутствия,  — заметил Небесный. — Твой поступок не свидетельствует о мудрости. И еще меньше — о тесном союзе с нами! 
— Я действительно не чувствую себя тесно связанным с теми, кто предпочитает отсиживаться здесь и ждать, вместо того чтобы действовать, в то время как знакомый нам мир рушится, —  воинственно ответил Иссиня-черный.
— Мы должны позвать нашего брата, Дыхание Ночи, —  взял слово Красный. — Эти известия слишком значительны, мы не можем принимать такое решение без него. 
— Неужто нельзя обойтись без него?  — саркастично поинтересовался ОН. ОН знал, как тесно связан с перворожденным Красный. Завоевать его будет тяжело. Возможно, ему не удастся обойтись без того, чтобы направить на СВОЕГО брата, последнего, клинок девантаров, прежде чем позволить кинжалу исчезнуть навеки.
— Перворожденный не приходит на наши собрания уже много лун. Он ближе к альвам, чем к нам! Кто же удивится тому, что его интерес к потребностям этого мира меркнет все сильнее и сильнее, так же, как у наших создателей. 
— Может быть, он тоже занимается распутыванием этих странных событий, — заметил Небесный. 
— Разве в этом случае его присутствие не стало бы еще более необходимым?  — с хорошо отмеренной долей раздражения ответил он. — Разве он не должен был бы довериться нам? Кто мы для него? Братья? Или он считает себя настолько выше нас, что мы уже не интересуем его? Вам всем знакомо его высокомерие!  — ЕГО слова подействовали, удовлетворенно отметил он. Воцарилось молчание. Никто уже не спорил с НИМ.
Наконец тишину нарушил до сих пор лишь слушавший остальных Изумрудный. Брат по гнезду, всегда пытавшийся действовать осторожно и поэтому часто высказывавшийся против НЕГО:
— Как бы мы ни поступили — события настолько значимы, что мы должны принять единогласное решение. Что бы ни происходило снаружи — мы должны противостоять этому плечом к плечу. 
Он закрыл глаза, пытаясь скрыть СВОЕ облегчение. ОН надеялся, что их дискуссия в конце концов приведет к такому согласию. ЕГО цель была совсем близко. И действительно: Изумрудному никто не возразил!
— Я хочу вам кое-что показать, братья мои! Кое-что, украденное одной из моих эльфийку детей человеческих. Подаренное им девантарами. Артефакт безмерной ценности, —  мысленно ОН приказал Ливианне, ожидавшей в скальной крепости наверху, спуститься вниз в пещеру и принести серебряную чашу. О том, что на самом деле чаша была изъята из покоев одного из карликовских королей, он предпочел умолчать. Это вызвало бы лишь ненужные вопросы.
Спустя несколько мгновений показалась эльфийка. Ливианна несла чашу обеими руками. С ног до головы одетая в белое, в одежды наставницы Белого чертога, со строго зачесанными назад и сплетенными в косу волосами, она казалась неприступной и самоуверенной. С идеальным поклоном она поставила чашу в центр зала и снова удалилась.
— Подойдите и загляните в воду; налитую в чашу. Она покажет образы будущего. Убедитесь! Вы увидите, что произойдет, если не начать действовать со всей решительностью. И что бы вы ни увидели, помните, что у нашего брата, Дыхания Ночи, есть несколько газал, которые пророчат для него. Он должен знать обо всем том, что сейчас откроется вам. И снова задайте себе вопрос: почему он не делится этим знанием с нами? 
Первым, кто заглянул в серебряную чашу, был Иссиня-черный. ОН видел, как ЕГО брат все больше и больше теряется. За ним последовал Небесный, и на его покрытом чешуей лице вскоре отразился неприкрытый ужас.
ОН дал им достаточно времени. ОН хорошо знал серебряную чашу и ее власть, знал, что она всегда показывает мрачные моменты будущего. Она поможет ЕМУ сломить остатки сопротивления.
На протяжении тех часов, когда ЕГО братья изучали страшные видения, ОН бродил среди них, говорил с каждым в отдельности о том, что они увидели в воде чаши. О драконах, на которых охотятся эльфы и карлики и которые были, похоже, не более чем дикими животными, без магического дара, более того — без рассудка! Самих себя они не видели, так как в чаше показывались лишь низшие расы драконов. Зато часто появлялась королева из народа эльфов, правящая с холодным сердцем. В другой раз люди оделись в сверкающую сталь и под знаменем, на котором было изображено мертвое дерево, захватили мертвую землю. Дым и пепел тянулись над Альвенмарком, и сама земля лишилась магии.
— Все это можно предотвратить,  — наконец твердым голосом произнес ОН. — Будущее не неизменно! Мы можем его исправить. То, что вы видели, случится, если мы по-прежнему будем нерешительны. То, что показывает серебряная чаша, будет нашим будущим, если мы будем ждать, пока начнут действовать альвы. Девантары давно уже нарушили древние договоры. Их рабы, дети человеческие, подчиняют себе Нангог. И вы видели, что в этом мире уже сейчас творится то, что однажды произойдет с Альвенмарком. Люди закапываются в землю. Они уничтожают леса, накладывают путы на существ того мира и подвешивают на них летающие корабли! Как и их хозяевам, девантарам, им неведомо уважение к чужим творениям. Они подчиняют своей воле все — и считают это добродетелью! А теперь один из девантаров явился сюда и принялся убивать альвов. Но что гораздо более чудовищно — наши создатели не противятся этому! Они отказались от нас и нашего мира. От своих детей! Это предательство ранит меня гораздо сильнее, чем предательство девантаров. Нас создали, чтобы служить наместниками альвов в Альвенмарке. Но как мы можем служить, если они перестали указывать нам путь? Наша задача — защитить Альвенмарк! Довольно нам ждать приказов, которых все равно не последует. Давайте станем истинными правителями! Давайте сами будем управлять судьбой Альвенмарка! 
— А что насчет перворожденного? —  напомнил Небесный.
На миг ОН едва не потерял самообладание. ОН хотел создать торжественное настроение для закрепления союза небесных змеев. Время разговоров прошло. Теперь нужны действия!
— Ты его здесь видишь?  — резко поинтересовался ОН. — Ты видел его здесь на протяжении последних лун? —  ОН указал на серебряную чашу. — Все, что вы сегодня видели, он уже должен знать благодаря пророчествам газал. Почему он ничего нам не сказал? Если он придет, я первым поприветствую его. Но давайте смотреть правде в глаза, братья: перворожденный давным-давно забыл о нас. 
— Он всегда был больше с альвами, чем с нами,  — прошипел Пламенный.
— Так и есть, братья! Остались ли еще сомневающиеся среди нас?  — ОН поглядел на Красного и Небесного. От них ОН ожидал возражений больше всего, но они молчали.
— Тогда давайте заключим договор о том, что мы хотим служить Альвенмарку всей своей мощью, о том, что мы хотим победить девантаров, чтобы предотвратить проникновение зла в наш мир. Вы видели, что будет с Альвенмарком, если победят враги. Он будет миром без магии. И без драконов. 
ОН еще раз оглядел собравшихся, а затем торжественно произнес:
— Клянусь защищать Альвенмарк, предотвращать зло и поступать во благо ему, даже если это будет стоить мне жизни! 
Первым повторил торжественную клятву Иссиня-черный. За ним последовали остальные. Небесный произнес клятву последним.
— Судьба соединила нас, как братьев, но сегодня мы поднялись выше судьбы и по доброй воле заключили союз, который свяжет нас навеки. Все мы разного цвета. У всех разный характер. Скрепим же наш пакт тем, в чем мы едины,  — ОН произнес слово силы, и над их головами появилось семь камней, созданных им из убитых альвов.
— Эти камни подобны нашему миру, каким он станет, если победят наши враги. Совершенно лишенным магии,  — одной ЕГО мысли оказалось достаточно, чтобы камни подлетели к нему. — Я всегда буду помнить, какая судьба угрожает нашему миру. И пусть наша клятва будет подобна камню. Незыблема во мне. Навеки веков. 
И с этими словами ОН открыл свой лоб, отдался боли, когда расступились кости, и вложил камень в лобную дыру, где в толще костей уже была спрятана эссенция самки мамонта.
ЕГО братья отреагировали очень по-разному. Некоторые испугались, Иссиня-черный пришел в восторг, Приносящий весну с отвращением отвернулся. Но, в конце концов, ОН завоевал их всех. И никто из них не заподозрил, насколько глубоко ОН впутал их в свою интригу. Что теперь в каждом из них — эссенция альва. Погибшего творца мира.
ОН улыбнулся. Дело сделано. Великое соглашение достигнуто. С этого момента мир станет другим.

Дракон и бузина

Гонвалон не просил, чтобы Темный ему помогал. Он отдал свою жизнь не перворожденному, а Золотому, но даже его не стал бы просить о помощи. Он заключил пакт с Махтой Нат. Она дала ему то, что он просил, несмотря на то что цена, которую пришлось заплатить, оказалась выше, чем ожидалось, возможность снова обнять Нандалее более чем стоила всех мучений. Она жива! И более того... он нашел ее. С помощью ее птицы и любви, которую она испытывала к нему. И, да — с помощью этого проклятого дерева. Несмотря на это, он испытал невольное удовлетворение, когда прошел за Темным по драконьей тропе и вышел на тот одинокий холм, где росла бузина. По его желанию они пришли сюда без Нандалее. Она не должна была видеть место, где он так сильно страдал. Не должна была поддаться искушению сделать что-то необдуманное. Он хорошо знал ее. Она набросилась бы на Махту Нат. Но они здесь не за этим. Бузина должна снять с него проклятие. Махта Нат наверняка не станет противиться желанию перворожденного! Гонвалон в ожидании смотрел на мрачное дерево.
— Прошу простить меня, что я не кланяюсь, перворожденный, но моя структура позволяет мне сгибаться лишь под ветром, —  от ее голоса в своих мыслях он содрогнулся. У эльфа возникло ощущение, что Темному она сказала что-то еще.
Внезапно дракон расправил крылья. Замахал ими, словно огромными веерами, поднимая ураган, от силы которого Гонвалон покачнулся.
— Я охотно помогу вам почтить меня, Махта Нат, —  теперь его мысли наполнил голос Темного, и от сквозившего в нем гнева эльф вздрогнул. Его охватил страх, от которого едва не разорвалось сердце. Он отчетливо ощутил силу дракона. Гнев его буквально выплескивался наружу. Из ноздрей чудовища валил редкий голубой дым. Никогда еще с такой отчетливостью не ощущал Гонвалон, что небесные змеи — это воплощенные стихии. Создатели мира, которых по силе превосходят только а львы.
Ветви бузины склонились, уступая мощи урагана. Некоторые сломались, их поглотила темнота ночи.
— Зачем вы мучите этого эльфа? 
— Потому что из его страдания я черпаю силу. Также, как его возлюбленная связана с дерябой, Гонвалон связан со мной. Его страдания приумножают мою волшебную силу. Такова природа моей магии, и я знаю, что она тебе тоже ведома, перворожденный. 
Гонвалон испугался. Никто из тех, кто исследовал заклинание Махты Нат, не обнаружил ничего подобного. Неужели она так хитро спрятала свою магию? Или лжет перворожденному? Но какая ей польза от его гнева? Может быть, гнев тоже питает ее волшебную силу?
Гонвалон поглядел на согнувшуюся под ветром бузину. Он ненавидел Махту Нат. Ему хотелось, чтобы она страдала так же, как он. Но что дереву до того, что ему отрежут несколько веток? Может ли оно вообще испытывать боль?
— Я требую, чтобы вы сняли заклинание, которое наложили на эльфа. 
— Я заключила с ним договор, —  упрямо ответила Махта Нат. — И он пришел сюда добровольно. Я не принуждала его к этому. 
— Этот эльф принадлежит радужным змеям. Если вы причиняете ему вред, то восстаете против нас,  — из его ноздрей валил черный дым. Из пасти вырывались языки пламени, поджигая некоторые тонкие ветви в кроне бузины. — Мое терпение не безгранично, Махта Нат. Повинуйтесь моим приказам! 
— Для этого твой подопечный должен снова подойти под мои ветви. 
Гонвалон медлил. Он не доверял бузине. И, тем не менее, заклинание нужно было разрушить, если однажды он хочет снова стать тем мечником, которым был когда-то.
— Вы не причините ему вреда. Снимите с него заклинание, и я забуду, что вы с ним сделали. 
Огонь в тонких ветвях кроны погас, угольки на концах ветвей погасли, на землю посыпался пепел.
— Клянусь, что не причиню ему вреда, —  заверила Махта Нат.
Гонвалон подошел к стволу. К тому самому месту, где бузина всего несколько недель назад напилась его крови. Тонкая ветка коснулась его волос. Он содрогнулся.
— Значит, ты нарушаешь договоры. 
Гонвалон догадывался, что на этот раз Махта Нат говорит только с ним.
— А Ливианна так тобой гордится. Так на тебя рассчитывает. Ты ее любимый отпрыск, ты знал об этом? 
Эльф не понимал, что это значит. Он никогда не был учеником Ливианны. Как бузина может называть его отпрыском Ливианны? Но кто же разберет мысли дерева!
Внезапно у него возникло такое чувство, словно что-то вошло внутрь него. Гонвалон попятился. И впервые за долгое время снова почувствовал ноги. Вздохнул с облегчением. Наконец-то заклятие снято!
— Отойдите, Гонвалон,  — внезапно опалил его жар мыслей Темного.
Эльф чувствовал гнев небесного змея. Жаркую, едва сдерживаемую ярость. Казалось, Дыхание ночи спорит с бузиной.
— Я сдержала свою клятву,  — услышал он в мыслях голос Махты Нат. — Я не причинила ему боли, как и обещала. А теперь и ты сдержи свое слово. Уходи. 
Удар драконьего хвоста обрушился на бузину. Сломались ветви. Гонвалон, защищаясь, поднял руки и отпрянул еще дальше.
— Разве для тебя клятвы не существуют, небесный змей? Нет правил, которых ты должен придерживаться? Как ты собираешься править? 
Дракон выпрямился во весь рост. С расправленными крыльями он оказался массивнее надвратной башни крепости. Глаза его сверкали, похожие на холодные голубые звезды.
— Нет, я не могу вернуть все обратно. Ты знаешь это,  — возмущалась Махта Нат. — Я сделала только то, о чем ты просил. 
Гонвалон с сомнением оглядел себя. Гнев дракона был подобен жаркому, раскаленному прикосновению. Почему Дыхание ночи не говорит в его мыслях? Что он говорит бузине? Что утрачено?
Хвост дракона снова хлестнул по земле, взметая вверх фонтаны пожухлой листвы и черной, как сажа, почвы. Из-под взрыхленной земли показались кости. Череп кобольда, на котором еще остались курчавые черные волосы, покатился к ногам Гонвалона.
— Я не могу это вернуть,  — упорствовала Махта Нат. — Это останется с ним, даже в приюте душ. Это будет его недостатком, на все времена. 
— Что? — спросил эльф, но никто его не слушал. По коже побежали мурашки. Взвыл ветер. В земле зашевелились кости. Разбитые ребра и берцовые кости, словно стрелы, полетели в дракона. Корень попытался обхватить хлещущий хвост — Махта Нат росла! Она поднималась из земли. Ее могучий ствол скрывался в земле. Она была больше, чем казалась. Гораздо больше, чем просто бузина.
Ствол охватил ослепительный свет. Испуганно вскрикнув, Гонвалон отпрянул. Он всего лишь эльф. Никогда прежде он не боялся сражений. Но это... Он в ужасе отступал все дальше и дальше... На холме сражались две первородные стихии. Гонвалон отвернулся и побежал, так быстро, как могли унести его ноги. Его ноги, которые он наконец-то получил обратно.
Он отошел от ствола более чем на тридцать шагов, когда его, подобно удару, настиг жар. Кожа на лице его натянулась, от одежды пошел пар, и даже сквозь подошвы сапог он ощутил жар. Он не мог дышать — настолько горячим стал окружавший его воздух. Эльф в ужасе оглянулся. Бузина была охвачена ярким пламенем, со звонким треском сломался ствол, вскинулись ветви, словно руки, — а затем ее голос снова зазвучал у него в голове, впился в его плоть и разум, словно толстые корни, и заставил его громко взвыть от боли.
— Я проклинаю тебя, Гонвалон, и все тела, в которые после облачится твоя душа. Также, как я сейчас, ты будешь умирать от огня в каждом своем воплощении. Пока однажды твоя душа не угаснет. 
Гонвалон рухнул на колени — и вместе с ним рухнула бузина. От ее ствола остались только раскаленные угли. Второй раз изрыгнул дракон пламя — и даже черная земля превратилась в раскаленное пламя. Земля плавилась! Ничего подобного Гонвалону никогда не доводилось видеть.
А затем дракон опустил голову, встряхнулся, словно ярость еще не оставила его. А затем Темный снова обернулся к нему.
— Она уничтожена. Сожжена до последнего корешка. Никогда больше не поднимется это зло. 
— Что так сильно разозлило тебя?  — Гонвалон снова оглядел себя. Никаких изменений он не заметил. Не считая того, что он снова мог чувствовать свои ноги.
— Ее высокомерие. Ее вера в то, что она может безнаказанно противиться мне. Она сняла с вас не только заклятие, Гонвалон. С этого дня ваше Незримое око навеки будет закрыто. Она изменила часть вашей ауры. Вы потеряли способность плести заклинания. Мне очень жаль, эльфийский сын. Я не ожидал, что она решится на подобное. 
Гонвалон почувствовал под ногами мягкий лесной грунт. Он мечник, не волшебник. Важнее то, что он снова может ходить — и он не станет сетовать на судьбу. Он пришел сюда впервые, зная, что придется заплатить некую цену. Ее проклятие не коснулось его. Умереть рано или поздно придется всем. Какая разница, произойдет это от удара топора или же в пламени? Важно лишь то, что у него будет жизнь. Жизнь с Нандалее.

Ночной гость

Бидайн проснулась, когда чья-то рука закрыла ей рот. Она хотела вскочить, но в тот же миг ее придавили к постели. Она отчаянно пыталась вырваться. Над ней склонилась чья-то тень. Было слишком темно, чтобы можно было разглядеть лицо. От незнакомца исходил слабый цветочный аромат.
— Я не враг тебе, — произнес незнакомый голос. Но звучал он не очень-то приветливо.
Бидайн решила перестать сопротивляться. Пока что. Мысли путались. Убийцей, пожалуй, этот незнакомец быть не может, потому что иначе она была бы уже мертва. Если бы ей удалось позвать кого-нибудь... В комнатах неподалеку спали еще с полдюжины других учеников Белого чертога. Кем бы он ни был, ему не уйти! Здесь собрались лучшие эльфийские воины. Кто же настолько дерзок, чтобы решиться вломиться сюда?
— Меня послал перворожденный, — негромко сказал незнакомец. — Он хочет, чтобы ты немедленно явилась к нему. Мы спустимся вниз, в библиотеку.
Девушка в испуге выгнулась. Он собирается отвести ее к витражу! Витражу, который растерзал Нандалее. Нет, она никогда не пройдет через эти врата! Никогда...
— Я уже вижу, что просить тебя по-хорошему нет смысла, — она почувствовала давление на шею. А в следующий миг тело ее обмякло. Разум ее не был замутнен, но пошевелиться она не могла.
Незнакомец отошел от ее постели. Она услышала, как он ходит по комнате. Открыл сундук. Она не могла даже скосить глаза. Девушка была настолько в ярости, что готова была кричать, но все, что ей оставалось, — это ругаться про себя.
Она задумалась, знает ли она заклинание, которое позволило бы ей покончить с беспомощностью. Но для каждого заклинания ей потребовалось бы по меньшей мере прошептать слово силы. А чаще всего нужны были еще сопровождающие жесты. Значит, она совершенно беспомощна!
Интересно, что нужно этому парню? И кто он такой? Драконник?
Через некоторое время он вернулся, схватил ее и перебросил через плечо, словно мешок.
— Не слишком-то ты легонькая, — проворчал он, подхватывая сумку, в которую уложил ее одежду. У двери, прислоненный к стене, стоял лук Нандалее, полный колчан стрел и большой двуручный меч из холла. Смертоносный. Он ловко подхватил оружие и вышел из комнаты. Он совершенно бесшумно прошел по коридорам и спустился вниз по лестнице, ведущей в библиотеку. В теплом свете янтаринов она увидела его волосы. Они были серебристо-белыми. На нем были красные одежды. На перевязи, обернутой вокруг бедер, висели изящный меч и длинный кинжал. Он уверенно шел по лабиринту библиотеки, словно хорошо ориентировался в ней, но Бидайн была совершенно уверена, что никогда прежде не видела его в Белом чертоге.
А затем они добрались до него — до витража! С негромким звоном стеклышки надвинулись друг на друга. Девушке невольно вспомнилась вся та кровь, которую она видела здесь в ночь исчезновения Нандалее, и ее охватил ужас. Только не этот витраж. Только не это!
Ее похититель что-то произнес: скорее звук, чем слово. Холод опустился на заполненную книгами комнату, вцепился в ее обмякшее тело. Звук надвигающихся друг на друга стекол изменился. Он стал более резким, пока Бидайн не стало казаться, будто в уши ей втыкают горячие иглы, которые проникают прямо в мозг. И в то же время она почувствовала, что ее затягивает в витраж. Волосы ее зашевелились под холодным ветром. Пряди упали на ее лицо и закрыли вытаращенные глаза.
Еще звук! Издалека. Похожий на тот, который произнес ее похититель. Ее... ее звали!
Уверенным шагом ее похититель приблизился к витражу. Она хотела закричать, ударить его руками и ногами, вырваться на свободу. Тело девушки покрылось холодным потом. Каждая клеточка тела боролась с заклятием, которое делало ее беспомощной. Объектом, который можно просто унести с собой.
Ее похититель, не колеблясь, прошел сквозь вращающееся стекло. Бидайн хотела пригнуться, ожидая, что порежется об острые края стекла, но ни один волос не упал с ее головы. Перед глазами потемнело. Ее окружал звук, похожий на звуки бури, запутавшейся в скатах крыш. А потом все вдруг изменилось. Ветер утих. Ее окружила влажная жара. В стороны разбежались пригибающиеся фигуры, едва видимые краем глаза. Ее похититель шел по воде.
Ее положили на землю возле темной стены.
— Это та эльфийка, которую ты поручил мне привести. Мне она кажется очень пугливой. Пришлось успокоить ее, чтобы иметь возможность доставить сюда.
Негодяй, который похитил ее, ответа не получил. По крайней мере, она его не услышала. И что значит — пугливая! Хотела бы она посмотреть на него, если бы его разбудили среди ночи, закрыв рукой рот. Но, может быть, он всегда спит с кинжалом наготове. Даже в собственной постели. С ним просто не может случиться такого, чтобы его застали врасплох и похитили. Такое может произойти только с ней.
Бидайн услышала, как удалились в темноте его шаги. Она по-прежнему не могла пошевелиться. Она знала этот проклятый трюк. Вся сила его тела была переведена в магическую паутину. Но в этом не было ничего магического. Похититель просто надавил на точку у нее на шее — так сражаться совершенно нечестно! Но довольно действенно, как оказалось. Этому их должны учить в Белом чертоге. Так они могут вывести противника из битвы, не убивая его.
Бидайн представила себе, что с помощью такого трюка она сумела бы победить даже Гонвалона, когда на черной стене рядом с ней образовалась складка. Складка?
Она тщетно пыталась повернуть голову, чтобы лучше видеть. Краем глаза она смутно видела, что со стеной что-то не так. У нее была неравномерная поверхность, да и двигалась к тому же.
Что-то коснулось ее шеи. Что-то деревянное на ощупь. И, несмотря на это, прикосновение было дружеским.
— Не нужно бояться, дочь эльфийская,  — в ее мыслях зазвучал теплый голос. И добился совершенно обратного эффекта. Бидайн испугалась! Сердце забилось быстрее. Ей стало казаться, что она чувствует, как оно при каждом ударе колотится о ребра. Во рту пересохло, горло сдавило. Куда же принес ее похититель?
Тепло прикосновения пронизало тело Бидайн. Ощущение было приятным. Похожим на то, когда выпьешь не слишком крепкого самогона и приятное тепло постепенно разливается по всему телу. Она почувствовала легкое головокружение. Страх отступил. Было просто невозможно одновременно испытывать приятные ощущения и бояться.
— Мне нужна ваша помощь, милая моя. Я слыхал, что вы одна из самых одаренных молодых чародеек. И, кроме того, вы пока еще не выбрали, какого цвета змею в будущем будет принадлежать ваше сердце. Я хочу попросить вас помочь своей подруге Нандалее. 
Нандалее! Девушка подняла взгляд, пораженная тем, что снова может двигаться. И теперь она поняла, чем была черная стена со складками. Телом огромного дракона! Небесно-голубые глаза смотрели сверху вниз, а затем в ее голове снова раздался голос. От него все страхи рассеялись, девушка преисполнилась гордости.
— Я друг вам, госпожа Бидайн, и хочу быть вашим учителем. Это я научил плетению заклинаний Парящего наставника. Доверьтесь мне. Никогда прежде я не учил эльфийскую дочь. Платой за эту милость будут ваша верность и ваше молчание. 
Она готова была для него на все. Она уже догадывалась, кто это — Дыхание Ночи, перворожденный! Древнейший из драконов. И он выбрал ее в свои ученицы. Бидайн была поражена. По щекам ее бежали слезы счастья.
— А Нандалее? — вдруг вырвалось у нее. — Она жива?
— Она жива и нуждается в вас, госпожа Бидайн. Вы должны сопровождать ее во время миссии, о которой никто не должен узнать — даже наставники Белого чертога. Вы подчиняетесь только моим приказам. И вы, моя эльфийская дочь, станете ключом к успеху. 

Удержать счастье

Наконец-то они одни! Нандалее прижала Гонвалона к скале и осыпала его поцелуями. Они так много лун не виделись. А когда он нашел ее, то оказался отмеченным магической печатью. Она едва узнала его. Его нетвердый шаг разбил ей сердце.
Но теперь все было позади. Теперь ей хотелось проглотить его, стать с ним единым целым и никогда больше не отпускать. Прежде чем он ушел с Темным, у них почти не было времени. Но теперь они, наконец, могли побыть наедине. Наконец-то!
Он был сдержаннее ее. Наслаждался ею. Ее порывом. Его рука забралась ей под платье, тепло устроилась у нее на груди, у самого сердца. Она закусила губу и запрокинула голову назад. Какие у него чудесные глаза! Все то, что не сорвалось с его губ, можно было прочесть в них. Его тоску, его любовь — и его страх. Он не произнес ни слова об этом с тех пор, как пришел в сад Ядэ, однако эльфийка чувствовала, что он по-прежнему боится своего проклятия.
— Меня не так-то легко умертвить, — прошептала она. — Я не буду...
Он притянул ее к себе и поцеловал. Страстно. Она закрыла глаза. Стала наслаждаться его руками на своем теле. Он умел читать ее тело, как никто другой. Знал, когда и где прикоснуться. Ему удавалось разжечь в ней огонь, затем сдержать его, чтобы он запылал еще сильнее. Он наслаждался любовной игрой. Наслаждался тем, что знает ее, как никто другой. Позволял ей вести, при этом не сдаваясь полностью.
Но внезапно она остановилась и высвободилась из его объятий. Запыхавшаяся. Она переживала, что все может произойти слишком быстро. Она жаждала наслаждения — спустя столько лун — и чувствовала себя неуверенно. Может быть, в ней осталось что-то от тела карлика, что она до сих пор не заметила? Может быть, запах или несколько волосинок в незаметном месте? Может ли он прочесть в ней и то, что с ней произошло? Темный сказал, что она совершенно изменилась. Может быть, она потеряла что-то, что было дорого в ней Гонвалону?
Она отошла от эльфа на шаг и пристально посмотрела на него.
— Я сделал что-то не так? — Несмотря на то, что он задал вопрос, по тону его голоса было слышно, что в себе он не сомневается.
Нандалее покачала головой. От его одежды пахло дымом, лицо и руки покраснели. Он не захотел говорить ей, куда ходил с перворожденным, а времени поговорить она ему не оставила. По пути через сад, сюда, к скрытому среди скал бассейну, она рассказывала ему о произошедшем с ней за эти месяцы. Он оказался терпеливо улыбающимся слушателем. Это была внимательная улыбка, не отстраненная, которая так легко появляется на губах, когда мысленно уносишься куда-то далеко. Иногда он задавал короткие вопросы, участливо, но при этом без сочувствия. Ему удалось дать ей почувствовать гордость. Только одно тревожило ее. Она не боролась за него так, как он за нее. То, что он не захотел говорить о том, что с ними случилось, беспокоило еще сильнее. Должно быть, это было что-то ужасное.
Внезапно она почувствовала себя пристыженной. Она так решительно пыталась вернуть себе свой прежний облик и разгадать секрет пирамиды и так мало пыталась вернуться в Белый чертог до истечения года, который потребовал от нее перворожденный. Да, во время боя с Нодоном в последнее время она совсем не думала о Гонвалоне. Вместо этого постоянно размышляла о том, с помощью каких финтов она могла бы пробить кажущуюся совершенной защиту своего учителя фехтования.
— Я так рад тебя видеть, — он говорил тихо, и в его глазах читалась тоска, которая отбросила прочь все ее сомнения. — Я готов идти за тобой за край времен, пока небо не упадет на землю и не останется только Лунный свет.
Она нежно коснулась щеки Гонвалона. Шрамы, оставленные витражом, полностью исчезли. Она снова чувствовала кончики своих пальцев. Она отчетливо ощутила неестественное тепло его кожи.
— Да это же ожоги!
— Ничего страшного. Не переживай.
— Я могла бы вылечить тебя!
Он улыбнулся так, что стало видно, как ему больно.
— Не нужно. Я лучше натру ожоги жиром. Через пару дней все уйдет. Я...
Его слова задели ее.
— Все уже не так, как раньше. Я намного лучше плету заклинания. Дыхание Ночи говорит, что я делаю большие успехи. Я действительно могла бы...
Он улыбнулся так, как мог улыбаться только он. Невинно и красноречиво.
— Это сердце мое ты должна исцелить. И этому заклинанию не нужно учиться у дракона. Ты им владела всегда, — он поднял руку и осторожно убрал прядь волос с ее щеки. — Как же мое сердце истосковалось по тебе...
Она схватила его за руку, поднесла пальцы к губам. Они тоже пахли дымом.
— Тебе нужно помыться. Ты пахнешь как копченый окорок, — она кивнула в сторону выложенного камнем бассейна.
Он усмехнулся, и лукавые искорки, которых ей так не хватало, вернулись в его глаза.
— Значит, это не изменилось, моя неотразимая дикарка из лесов. Никогда и никто не сравнивал меня с копченым окороком. Впрочем...
Он преувеличенно нахмурил лоб и вздрогнул. Похоже, его ожоги были не такими безобидными, как он утверждал.
— ...впрочем, вижу я в тебе и новую для меня утонченность. Раньше ты не стала бы говорить о ванной, а просто заявила бы в лицо, что хочешь видеть меня голым, — его взгляд смягчил укор. Он просто поглощал ее глазами.
Она подошла вплотную к нему.
— Не только увидеть. Я хочу почувствовать твою наготу. Попробовать ее на вкус. Я хочу тебя, Гонвалон. Я... — Она сбросила тунику. Затем потянулась к его ремню. — Ты можешь помыться и позже. Я...
Он поцеловал ее. На этот раз со всей дикой страстью, которую дарил ей во время их тайных ночей в лесном убежище. Ей было очень приятно прикасаться к нему. Чувствовать его сильные руки на своем теле.
Он схватил ее, притянул к себе. Ничего не изменилось! Это было подобно опьянению. Они безудержно любили друг друга. Жадно. Она пыталась оттянуть последний миг. Не хотела, чтобы все закончилось так быстро после стольких лун. И, несмотря на все старания, она была бессильна. Дико вскрикнув, она опустилась на его грудь. Внезапно она почувствовала смертельную усталость.
Гонвалон крепко обнимал ее. Это было приятное чувство. Как будто не хотел никогда отпускать ее.
— Думаешь, можно удержать счастье? — негромко спросила она.
— Нет, — он произнес это с такой знакомой ей меланхолией. Слушая его в таком настроении, можно было подумать, будто он не хочет бороться за свое счастье. Однако, именно он готов был заплатить любую цену, чтобы найти ее. А она была той, кто, в конце концов, подчинился разделившей их судьбе.
— Я счастлива, сейчас, в этот миг.
Он нежно поцеловал ее.
— Спасибо.
— Спасибо за что?
— За то, что ты есть, здесь и сейчас, — его глаза сияли. — Чаще всего счастливые мгновения пролетают так быстро, что не успеваешь осознать свое счастье. Как будто счастье стирает все остальные мысли. Любая рефлексия на происходящее, любое...
Она негромко вздохнула. Ему нет нужды утверждаться за счет умных слов. А она, она просто хотела лежать в его объятиях, чувствовать тепло и защищенность. Молча наслаждаться им. Нандалее поцеловала его, чтобы заставить замолчать.
— Рефлексия? Давай сделаем это потом, а сейчас просто побудем счастливыми.

Новый мир

Нандалее сделала глубокий вдох. За их спинами погас голубоватый свет магических врат. Мир пахнул иначе. По телу эльфийки пробежала дрожь. Ее охватило приятное чувство напряжения. Это было словно на охоте, когда чувствуешь, что ты не единственный, кто крадется за жертвой, где-то неподалеку в холодном тумане прячутся волки.
Они стояли на скалистом склоне. Рядом с ними возвышалась одинокая скала. Пять или шесть шагов высотой. Она отмечала звезду альвов. При этом скала, похоже, была естественного происхождения. Она возвышалась над отшлифованным ветром и дождем камнями. Шип, выросший из костей земли.
— Идем. Возможно, кто-то мог видеть свет от звезды альвов, — произнес Гонвалон. Голос его был спокойным и уверенным. Неужели этот мир совершенно не впечатляет его? Мир, в который еще никогда не ступал ни один эльф?
Конечно, Гонвалон прав, но иногда его сухость и деловитость задевала ее. Он совершенно не такой, когда они одни! У него словно два лица. Вместо размышлений ей нужно просто принять то, что он сказал. Просто разумно. И немного суховато.
Они стояли на восточном склоне. Последние отблески заходящего солнца придавали скалам красноватый оттенок. По лесу, расположенному немного ниже, уже крались тени ночи. Склон был голым, валуны и отдельные пеньки от деревьев давали очень мало возможности укрыться. Если кто-то заметил свет и начал наблюдать за склоном, он увидит их.
Гонвалон просто пошел вперед, молча, не оборачиваясь. Он спустился в лощину, уходившую на юг.
Нандалее последовала за ним. На миг она испытала раздражение. Почему он так изменился? Он не хотел идти сюда. И уж точно не с Бидайн! Неужели приказ перворожденного задушил всю страсть вчерашней ночи? Или она все себе придумала? Эльфийка виновато поглядела на Бидайн. Она еще ни слова не сказала подруге.
— Ты молодец, — несколько смущенно пробормотала она.
Бидайн улыбнулась ей.
— Он лишил меня страха, — восхищенно поделилась она. — Я всегда боялась открывать звезду альвов, потому что знала, что может произойти все, что угодно. Страх искажает узор заклинания. Мы в другом мире. В Нангоге, где не бывал еще ни один эльф. Я еще даже не драконница, а Темный посылает меня на одну из самых важных миссий, для которой когда-либо отбирали эльфов. — Лицо ее сияло.
— Я в таком восторге! — Широко раскрыв глаза, Нандалее смотрела по сторонам. Она казалась совершенно беззаботной. И все раздражение улетучилось. Наконец-то она сбежала из сада Ядэ. От всех правил, от бесконечных тренировок с Нодо- ном. Она свободна! По крайней мере, на пару недель. Наконец- то снова в глуши! Бидайн была права. Их отобрали для невероятного приключения. И Гонвалон снова станет собой. Может быть, когда справится с тем, что он обманывает Золотого, служа другому дракону.
Они втроем молча шли по высохшему руслу ручья, врезавшемуся глубоко в скалу. Выброшенная из воды древесина, бледная, словно кости, теперь висела на ветвях кустов, росших в расщелинах между скалами. Пахло ягодами и поздним летом. Жидкости в ручье осталось совсем мало. Достаточно, чтобы позволить кое-где прорасти мху. По вечернему небу над их головами пролетали последние ласточки с длинными хвостами. В местах повыше, где вода не задерживалась даже после ливней, в прибрежных скалах притаились глиняные гнезда.
Нандалее наблюдала за Гонвалоном. Он шел на несколько шагов впереди. Несмотря на то что рос не в лесной глуши, двигался эльф проворно. Его мягкие сапоги почти не издавали звуков на неплотно прилегающих друг к другу камнях русла ручья. Но вот Бидайн... Ленивая самка мамонта наверняка бы топала потише, подумала Нандалее.
Охотница поправила плечевой ремень меча. Огромное оружие тяжело давило на спину. Нодон принес из Белого чертога Смертоносный и лук со стрелами, по недвусмысленному желанию Нандалее. Что касалось этого двуручника, то здесь Гонвалон и Нодон были едины — но только в этом. Они сочли, что она совсем спятила, раз решила взять это проклятое оружие. Она надеялась, что во время этой миссии станет очевидно, что толку от нее как от мечника нет никакого. Поэтому она поручила Нодону принести из Белого чертога самый большой и громоздкий меч. Смертоносный! Если она провалится в качестве мечника, наставники Белого чертога — если она вернется туда через несколько лун, — возможно, позволят ей пользоваться луком и стрелами.
Несмотря на ожоги на лице Гонвалона, она увидела, как побледнел эльф, когда Нодон принес это оружие. Он не захотел говорить об этом. Возможно, все дело в Талинвин, его последней ученице. Ее имя было последним на медной табличке под мечом. Может быть, то, что она взяла Смертоносный, Гонвалон считает дурным знаком? Может быть, поэтому он стал таким молчаливым и отстраненным? Эльфийка улыбнулась. Он беспокоится о ней!
Гонвалон жестом подозвал ее к себе. Там, где он стоял, отвесный берег ручья обвалился, и взгляду открывался головокружительный вид. Перед ними простиралась узкая долина, по которой вился широкий поток. Вокруг, у горных склонов, поднимались узкие скалистые иглы. На берегу паслось стадо кабанов с молодняком. Нандалее прикинула, сколько она уже не видела диких свиней. Здесь им не придется страдать от голода, а опасностей, относительно которых предупреждал их Темный, она пока что не видела.
Все втроем продолжали идти по сухому руслу ручья. Заря давно погасла, они шли среди теней. При свете звезд и двух узких лунных серпов едва можно было разглядеть в темноте дорогу. Нандалее была напряжена. Но было что-то еще... Чего- то не хватало. Она внимательно поглядела на кромку скал, старательно прислушалась. Гонвалон стал идти медленнее и осторожнее. Нандалее подошла ближе к нему. Он остановился и указал на русло реки. Невдалеке под деревьями можно было разглядеть костры.
Крик ночной птицы отразился от скал. Нандалее вздрогнула. И в тот же миг осознала, что изменилось. Бидайн! Звуки, сопровождающие ночной марш, исчезли! Причем некоторое время назад. Нандалее испуганно обернулась. Подруга стояла прямо за ее спиной. Казалось, она улыбалась — насколько это можно было разглядеть в темноте. Затем она подняла ногу и топнула. Ни звука.
— Это еще что такое? — проворчал Гонвалон. — Заклинание?
Наверное, Бидайн ответила ему, поскольку ее губы шевельнулись, но ни единого слова нельзя было разобрать.
— Прекрати! — зашипел Гонвалон. — Ты что, забыла обо всем? Нангог другой! Если ты плетешь здесь заклинание — это все равно что разжигать сигнальный огонь, чтобы нас как можно скорее обнаружили!
Ее подруга скривилась и сделала мимолетный жест рукой. Ее губы по-прежнему шевелились.
— ...врата на тропе альвов тоже видел. Это должен был быть настоящий маяк!
— Тем важнее нам вести себя незаметно, — упорствовал Гонвалон.
— А от кого мы вообще прячемся? — спросила Нандалее, рассерженная этой таинственностью. — От тех, кто внизу?
— Им лучше тоже спрятаться, — холодно ответил Гонвалон. — Я не могу объяснить тебе того, что сам не понимаю. Могу только посоветовать вам обеим быть как можно осторожнее.
Нангог — это мир, созданный не для нас, не для эльфов. Нам здесь не место. И я совершенно уверен, что нам здесь не рады. Поэтому осторожнее! Теперь что касается тебя, Бидайн. Всяко лучше топать, словно пьяный кобольд, чем колдовать здесь. Придерживайся этого правила, — и с этими словами он отвернулся и пошел дальше по руслу ручья.
Нандалее бросила на Бидайн быстрый извиняющийся взгляд, и подруга улыбнулась ей. Ничего, казалось, говорили ее глаза, но Нандалее была по-прежнему поражена. Гонвалона было просто не узнать. Она с болью вспомнила о скалах над садом Ядэ, их произносимые шепотом уверения в любви, его страсть. Казалось, все это просто улетучилось. Она спросила себя, что ему известно. Что такого опасного в этом мире? И почему он не хочет об этом говорить?
Она немного отстала и пошла рядом с Бидайн.
— Магическая сеть здесь иная, — прошептала ее подруга через некоторое время, когда они продолжали идти по руслу ручья. — Она очень волнующая. Плести заклинания проще. Узоры светящихся нитей сложнее и гуще. Кажется, здесь все сплетено еще сильнее, чем в Альвенмарке! Ты только посмотри! Это просто невероятно и прекрасно!
Нандалее не испытывала ни малейшего искушения поглядеть на Нангог с помощью своего Незримого ока. Несмотря на то что она делала большие успехи в искусстве плетения чар, ей никогда не испытать такого восхищения, как Бидайн. Нандалее постоянно вспоминала несчастный случай с Сайном. Если это был несчастный случай...
Бидайн не замечала ее настроения и продолжала болтать.
— Это заклинание, поглощающее все звуки. Я просто подумала, чего хочу добиться, и все получилось. Это... Как будто кто-то помогает.
Нандалее снова показалось, что за ними кто-то наблюдает. Она резко обернулась. Не мелькнула ли только что тень на краю обрыва или ее глаза показывают ей то, чего нет?
— Тебе известны истории о Нангоге? — прошептала Бидайн.
— Что за истории? — раздраженно спросила Нандалее. Она размышляла над тем, не перебраться ли через край обрыва, чтобы удостовериться, что там никого нет.
— На самом деле это просто сказки... Будто бы альвы и девантары создали вместе мир из тела спящей великанши.
— Это действительно похоже на сказку.
— Ты спрашивала, — голос Бидайн звучал обиженно.
Они молча пошли дальше за Гонвалоном. Наконец-то они покинули пересохшее русло ручья и стали пробираться сквозь густой хвойный лес. Они шли по толстому слою иголок, и теперь бесшумно шагала даже Бидайн.
Продвигались они вперед медленно. Один раз вдалеке они услышали громкий шум. Дикие кабаны, роющие бивнями землю, подумала Нандалее. В этом новом мире она не чувствовала себя чужой. Ей нравился Нангог.
Лес поредел. Ноги гладили высокие, до бедер, папоротники. Где-то, невидимый под зеленью, бросился прочь какой-то маленький вспугнутый ими зверек. Белые стволы берез светились в темноте. Нандалее услышала реку. Негромкий шепот воды на гальке.
Они достигли пологого возвышения, окруженного кольцом деревьев. Отсюда можно было хорошо оглядеть широкий поток. На другом берегу виднелись матовые отблески догорающих костров.
— Здесь встанем лагерем, — решил Гонвалон. — Костер не разводить! И будем нести стражу. Я дежурю первым, Нандалее — второй. Бидайн будет дежурить от рассвета до полудня. Будем наблюдать за детьми человеческими.
Нандалее ничего не сказала, хотя происходящее на другом берегу казалось ей очевидным. Она отчетливо видела стволы деревьев, лежащие на прибрежной гальке. Девушка полагала, что они обнаружили лагерь лесорубов. Там наверняка особо не на что смотреть. Дети человеческие встанут, поедят, а затем займутся своими делами. Впрочем, Нандалее было интересно, как выглядят люди. Она знала очень мало о народе, подчинявшемся девантарам. Наверное, они неловкие, воинственные и уродливые, как кобольды, — а воняет от них хуже, чем от маленького народца.
— Разве не нужно разведать, сколько их там? — Нандалее не чувствовала усталости, Гонвалон, наверное, тоже. Наверное, решение встать лагерем он принял из-за Бидайн.
— Мы останемся здесь, — коротко приказал он. — И поскольку этот мир полон неведомых опасностей, ни одна из вас не покинет свой пост, пока остальные двое спят.
Нандалее почувствовала себя застигнутой врасплох — он слишком хорошо знал ее. Самые могущественные маги Альвен- марка не могут читать ее мысли, а он может. Совершенно без использования магии. Для этого ему достаточно мельком взглянуть на ее лицо. Он просто знал, о чем она думает.
Темный поведал ей, что сделала с ее возлюбленным Махта Нат. Сам Гонвалон ни словом об этом не обмолвился. Нандалее хотелось, чтобы он был таким же открытым по отношению к ней, как она. Разве для любящих это не само собой разумеется?
Подняв глаза, эльфийка встретилась с его насмешливой улыбкой. Он точно знал, что прав в своем предположении. Иногда он бывает слишком высокомерным.
— Я доверяю вам, — примирительным тоном произнес он. — Найдите себе хорошее место для сна. Еще будет время понаблюдать за детьми человеческими. И, поверь мне, Нандалее, они — не какой-то особый вид дичи. Скоро они покажутся тебе неприятными и скучными.
Она спросила себя, откуда он так хорошо знает людей. Может быть, часто бывал в их мире? Там то же самое, что здесь, или все по-другому?
Девушка отстегнула массивный двуручник и прислонила его к дереву рядом с луком. В полном молчании они поели немного сыра с хлебом. Иногда она бросала взгляды на Гонвалона. Она тосковала по нему, но они договорились вести себя сдержанно в присутствии Бидайн. Глупый договор, как казалось ей теперь. Бидайн все равно знает, что они — пара. Но Гонвалон по-прежнему хотел держать их связь в тайне, как это было и в Белом чертоге. Похоже, он не чувствовал никакого противоречия в том, чтобы иметь два лица. Днем он был для нее строгим, неприступным наставником, чтобы ночью превращаться в пылкого любовника. Иногда она задавалась вопросом, каково его истинное лицо. Если бы они были здесь без Бидайн! Провести наедине с ним пару недель, без необходимости притворяться. Будет ли у них когда-либо такая возможность?
Нандалее вздохнула. Темный послал с ними Бидайн наверняка исключительно для того, чтобы кто-то мог открыть им путь в Золотую сеть. Когда речь заходила о плетении чар, дракон ей не доверял; а вот Бидайн была талантлива и еще не выбрала себе дракона. Может быть, перворожденный подумывает о том, чтобы завоевать расположение Бидайн уже теперь? Для нее долгий переход наверняка сплошное мучение. Насколько Нандалее было известно, ее подруга никогда не проводила в глуши более двух дней. Бидайн будет задерживать их с Гонвалоном.
Нандалее еще раз бросила взгляд на своего возлюбленного. На миг задумалась о том, не встать ли просто и не сесть ли с ним рядом. Но знала, что он не потерпит этого. Не тогда, когда он стоит на страже, и не тогда, когда рядом одна из учениц Белого чертога, которая может наблюдать за ними. Нандалее вздохнула и завернулась в плащ. Спать не хотелось, и она наблюдала за пляшущими над папоротником светлячками. Они сияли матовым желто-зеленым светом. Если прикрыть глаза, то казалось, словно они рисуют на фоне ночи светящиеся линии.
Бидайн долго выбирала себе место для сна. Что-то негромко бормотала себе под нос, тихонько ругаясь из-за грязи и камней и грубой одежды, которую приходилось носить. Темный придавал большое значение тому, чтобы их одежда не привлекла внимания детей человеческих. Поэтому они оделись в грубую шерсть и плохо обработанную кожу. Ножны мечей были обернуты кожей. Рукояти вымазаны грязью и сажей. И только если они обнажат мечи, с маскарадом будет покончено. Люди человеческие наверняка никогда не видели оружия, даже похожего на драконье.
Нандалее полностью закрыла глаза, открыла душу и стала впитывать в себя лесные запахи. Аромат влажных листьев папоротника, кисловатый запах прошлогодней прелой березовой листвы. Один раз она услышала донесшийся с противоположного берега громкий смех. Нандалее вспоминались долгие охотничьи вылазки в Карандамоне. Ее клан, в котором она чувствовала себя чужой. Может быть, она не создана для того, чтобы быть в обществе? Одинокая охотница, которой суждено умереть где-нибудь в лесу. И в конечном итоге ее тело станет поживой для диких зверей, на которых она охотилась на протяжении всей своей жизни. Эта мысль не показалась ей непривлекательной. Так замкнется круг. Хороший конец.
Наконец она уснула. Во сне на нее шла охота. Она бежала по лесу. За ней гналось что-то большое и бесформенное. И, несмотря на то что оно было близко, ей никак не удавалось увидеть его. Оно было так близко! Она проснулась, резко села. Рука ее лежала на рукояти охотничьего ножа.
— Спокойно!
Тень над ней отпрянула.
— Спокойно, это я. Я как раз собирался будить тебя. У тебя очень легкий сон.
Эльфийка откашлялась. Как неловко. Она не могла подобрать слов. Извиняться не хотелось. Да и зачем! Пусть не подкрадывается, когда она спит!
— Я пойду, посплю немного. Ты останешься возле лагеря?
Она кивнула.
— Возле нашего лагеря.
— Да! — Его недоверие злило. В раздражении она спустилась с холма и отыскала себе скрытое кустами место на берегу. Оттуда открывался хороший обзор лагеря детей человеческих. От ее взгляда ничего не ускользнет! На ее чувства можно положиться. К ней не подберется незаметно даже дикая кошка. К долгим одиноким бдениям она привыкла еще тогда, когда была охотницей. Пусть Гонвалон не сомневается!
В лагере на противоположном берегу царила тишина. Ночью было свежо, но прохлада была приятной. Нандалее чувствовала запах потухшего костра и конского навоза. Эльфийка стала единым целым с шорохами леса, негромким шепотом листьев, скрипом качающихся ветвей, шуршанием мышей и других грызунов, шнырявших в сухой листве. Она слышала, как охотится сова и как плещется в реке карп. Внезапно эльфийка испуганно вскочила. Ей вспомнились слова Парящего наставника. Это тоже своего рода магия, хоть она этого и не осознает. Ее связь с природой многократно превосходила то, что позволяли видеть и слышать органы чувств.
Она виновато огляделась по сторонам. Что-то текло между деревьями на том берегу, какой-то зеленый свет. Может быть, стайка светляков?
Она бесшумно встала и прошла несколько шагов за светом, но затем остановилась. Она не должна покидать свой пост! Может быть, это попытка выманить ее из лагеря?
Внезапно Нандалее стало холодно. Она потерла обнаженные плечи, а затем поднялась наверх, к лагерю, где спали двое ее товарищей. Гонвалон моргнул — у него тоже был легкий сон. Только он гораздо сдержаннее, с горечью подумала она. Приходилось признать, что ее наставник, вероятно, так же хорошо умеет вести себя в лесной глуши, как и она, несмотря на то что он не охотник.
Бидайн спала крепким глубоким сном. Лоб ее был нахмурен, словно она даже во сне злилась из-за того, что постелью ей стала влажная листва.
Нандалее оглянулась назад. Зеленое свечение исчезло. Может быть, она приманила его? Став единым целым с лесом? Из-за сплетенного ею заклинания? Она решила больше не выходить за пределы кольца деревьев, защищавшего лагерь. Гонвалон прав — есть здесь что-то очень чужое. И у нее снова возникло чувство, что за ней что-то наблюдает. Что-то таящееся за пределами ее поля зрения и мастерски умеющее полностью исчезать, как только она поворачивает голову.
На другом берегу заржала лошадь. Звук был пугающим. Затем Нандалее услышала стук подков. Над рекой дул ледяной ветер. Из-за внезапного изменения температуры затрещали ветки, а ее дыхание превратилось в облачка. От лесного грунта стал подниматься бледный туман, словно земля тоже дышит. Бидайн тревожно перевернулась во сне и пробормотала что-то невнятное.
Зеленый свет вернулся! Теперь он плыл по лесу на другом берегу. Там, где находился лагерь детей человеческих. И он изменился. Теперь он напоминал зеленый туман, поднимающийся из земли. Туман, светящийся изнутри.
В лагере детей человеческих не было слышно ни звука. Они ведь тоже наверняка расставили часовых! Если бы туман был опасен, там наверняка поднялся бы переполох! Но все было тихо. Даже лошади перестали ржать. Погасли матовые отблески костров. В этом тоже не было ничего необычного. Лагерные костры наверняка просто догорели. И тем не менее... Что-то там произошло! Она чувствовала это каждой клеточкой своего тела!
Нандалее опустилась на колени рядом с Гонвалоном. Когда она мягко коснулась его, он тут же проснулся. Она рассказала о тумане. Всего один удар сердца — и ее возлюбленный вскочил на ноги. Другой берег поглотила тьма. Зеленый свет исчез. Она выставила себя дурочкой!
— Завтра пойдем туда. Обойдем по дуге, найдем брод и будем наблюдать за детьми человеческими. Может быть, это они создали свет? Не исключено, что и они умеют плести заклинания? Продолжай наблюдать за их лагерем, — он поглядел на спящую Бидайн, затем наклонился к Нандалее и поцеловал. Это был долгий, страстный поцелуй. — Я скучаю по тебе, — прошептал он. — Жаль, что мы не одни, — он еще раз улыбнулся ей, а затем вернулся на свое спальное место.
Да, жаль, подумала она.

Другой берег

День перевалил за половину. Нандалее потянулась к колчану. Бесшумно вытащила стрелу и наложила ее на тетиву лука. Слишком тихо! Она подала Гонвалону знак идти дальше. Бидайн они оставили в более чем ста шагах позади. Нандалее мучила из-за этого совесть, но ее подруга производила просто слишком много шума!
Она пригнулась и осторожно пошла вперед. Чуть впереди Нандалее обнаружила дитя человеческое! Повсюду на его лице росли волосы. На нем была одежда, но на взгляд Нандалее в этой лохматой шкуре он похож на зверя. Даже у кобольдов на лице не растут волосы! Похоже, это мужчина. Сын человеческий сидел неподвижно, прислонившись к дереву. Он смотрел в ее сторону, но девушка была уверена, что ее он не видит. Нандалее присела за густым кустом ежевики. Странно, какая неподвижность...
Гонвалон подкрадывался чуть правее и дальше от нее. Он остановился за толстым стволом дуба. Кивнул ей.
Сапоги Нандалее были все еще мокры. Кожа негромко скрипнула, когда она присела на корточки. Им пришлось сделать очень большой крюк в поисках брода, но и там река доходила ей до груди. Бидайн едва не унесло течением. Она потеряла свою сумку и припасы. Впрочем, в отличие от вчерашнего дня, она не причитала. Нандалее знала, что это означает. Если Бидайн затихла, значит, ей по-настоящему плохо. Ее хрупкая подруга не создана для долгих переходов. Никогда прежде она не подвергалась таким нагрузкам. Лучше было бы подобрать для этого приключения другую плетущую заклинания.
Нандалее вышла из укрытия. При этом она не сводила взгляда с часового. Что-то с ним не так! Никто не может сидеть так неподвижно! Немного дальше она увидела несколько лежащих на земле завернутых в одеяла фигур. Как будто все еще спали. Когда день перевалил уже далеко за полдень!
Все это могло означать только одно. Эльфийка решила отбросить всяческие предосторожности. Здесь красться уже не было смысла. Никто из детей человеческих не заметит их. Ведь все они были мертвы!
Она сняла стрелу с тетивы.
Нандалее подошла к сидевшему у дерева мужчине. Не обнаружив ран, она осторожно ощупала его шею. Может быть, он все же еще жив? Кожа была сухой, пульса девушка не нашла. Она ощупала бородатое лицо. Оно казалось старым и изможденным. Глаза окружал ореол глубоких морщин, губы высохли и потрескались. Нандалее удивленно глядела на землю рядом с умершим. Никакой трупной жидкости! Даже мухи не прилетели откладывать яйца в труп!
Несколько испугавшись, Нандалее отпрянула от мужчины.
— Альвы всемогущие! — вскрикнул Гонвалон. Он стоял на коленях рядом с мертвым, который вместе с несколькими другими лежал на земле у потухшего костра. — Иди сюда! Только посмотри на это! Я попытался перевернуть одного из них...
Нандалее подошла к нему. Сначала она не поняла, что он имеет в виду.
Гонвалон снова попытался перевернуть мужчину, лежавшего закутавшись в одеяло на земле перед ним. Поднять его не удавалось.
— Загляни под его ладонь!
Из ладони в землю уходила паутина, словно сделанная из тоненьких кровеносных сосудов.
— Он сросся с землей, — произнес Гонвалон, с трудом сохраняя спокойствие. — Как будто что-то вытянуло всю плоть и жидкость из его тела в землю! Его тело совершенно высушено.
Нандалее услышала шаги Бидайн. Она хотела уберечь подругу от этого зрелища, но Бидайн уже дошла до сидевшего у дерева мертвого часового. Она ущипнула труп за щеку!
— Он уже не проснется, — трезво объявил Гонвалон. — Нам нужно уходить!
— Мне кажется, мы должны узнать, как они умерли, чтобы нас не постигла подобная участь, — Бидайн подошла к ним. Было совершенно очевидно, что вид трупов совершенно не страшит ее. Нандалее поразилась хладнокровию подруги. Снова она в ней ошиблась. Бидайн осматривала мертвых под одеялами, в то время как Гонвалон пытался объяснить ей, что вряд ли можно защититься от того, чтобы земля выпила из тебя все соки.
Бидайн выдернула из-под руки мертвеца одну из тонких вен и раздавила ее между большим и указательным пальцами. Принюхалась. Затем запрокинула голову.
— Хоть я и не люблю спорить с наставниками, — произнесла она тоном, заставлявшим предположить обратное, — но мне кажется, ты ошибаешься, Гонвалон. Вы оба уже осмотрели деревья? Особенно листья.
Нандалее подняла голову. Прожилки на листьях казались темными на фоне листвы. Повсюду вокруг стоянки!
— Это не вены проросли из тел умерших, а тонкие корешки вонзились в них. Их выпили до дна.
Гонвалон тяжело вздохнул.
— Это...
Нандалее заметила, что он дрожит. Эльф сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. Она подумала о том, что рассказал ей Темный о Махте Нат. О том, что сделала с Гонвалоном бузина. Больше всего ей хотелось обнять Гонвалона. Но он не захочет этого. Не перед Бидайн. Нандалее догадывалась, что он пошел к Махте Нат только ради нее, несмотря на то что не знала, что могла бы дать ему бузина.
— Но почему мы не слышали, чтобы они кричали? — Гонвалон снова взял себя в руки. — Это ведь не могло произойти быстро. Я... Они должны были умирать медленной смертью.
— Их лица кажутся такими спокойными, — ответила Бидайн. — Я не думаю, что они заметили, что с ними произошло. Они уснули и не проснулись. Что бы ни было в ответе за случившееся здесь, оно могло разделаться с ними и более жестоко.
— То есть ты считаешь, что, когда тебя пронзают корни, это не больно? — Нандалее вспомнила об историях, которые ей рассказывали о лесах у подножия Головы альва. Там, где жил народ маураван. Об этих лесах тоже говорили, будто они убивают непрошеных гостей. Даже тролли боялись этих мест, а дикие звери, которым удавалось бежать от гигантских охотников под сень древних дубов, могли чувствовать себя в безопасности.
— Это вполне может быть безболезненно, — настаивала Бидайн. — Ты когда-нибудь наблюдала за тем, как комар вонзает хоботок в твою кожу?
— Обычно я не даю комарам возможности укусить меня.
— А ведь на этом примере можно было бы поучиться. Это поразительно. Когда они используют хоботок, нам совсем не больно. Ты видишь, как он входит в тебя, но ничего не чувствуешь. Может быть, на нем есть яд, приглушающий боль? Может быть, с корнями то же самое? Кто знает...
Нандалее поглядела на срубленные деревья и на ряд земляных конусов высотой в три шага, построенных детьми человеческими. Она окинула взглядом широкое поле пеньков. К реке отнесли лишь часть стволов. Остальное, равно как и большая часть веток, исчезло. Почувствовав любопытство, эльфийка осмотрела один из конусов. Под покровом из земли, травы и мха она нашла дерево. Еще она обнаружила наполненную хворостом яму. Похоже, дерево хотели сжечь под землей, но зачем, было неясно.
Нандалее обследовала еще два холма. Все они были устроены сходным образом. Затем по ту сторону вырубки в тени липы она обнаружила двух массивных лошадей. Обе они были еще в упряжи. Успокаивающим голосом заговорив с животными, она подошла к ним. Они оказались не пугливыми. Рты у лошадей были истерзаны. Прямо под сбруей кожа была содрана и покрыта шрамами. Эльфийка осторожно сняла с обеих сбрую. Лошадь покрупнее, рыжая кобыла с доверчивыми глазами, ткнулась мордой ей в руку. Нандалее задумалась, смогут ли они обе выжить в глуши. Снова поглядела на истерзанные рты. На свободе им будет лучше. Она развязала уздечку и вернулась к своим спутникам.
— ...мы никогда не узнаем, что здесь произошло, — взволнованно говорила Бидайн.
— Никакой магии! — возражал Гонвалон с почти враждебной решительностью. — Ведь ясно, что здесь плелись чары. Что еще ты собираешься исследовать?
— Если бы мы знали, как его сплели, то, возможно, поняли, кто это сделал. Любое заклинание изменяет естественный магический узор. С каждым уходящим часом матрица восстанавливается. Это все равно что идти по траве. Спустя несколько часов она снова поднимется, и ничего не увидишь...
— Довольно! Я тоже когда-то был учеником Парящего наставника. Не нужно мне лекций по магии. Мы уходим немедленно! Достаточно пойти по следам детей человеческих, и мы поймем, кого они сделали своим врагом.
Бидайн хотела было возразить, когда Нандалее схватила ее за руку и притянула к себе.
— Оставь его. Не спорь с ним. Он прав. Мы должны идти.
— Но этот зеленый свет, о котором ты рассказывала. Может быть, он сопровождал заклинание. Некоторые чародеи создают побочный эффект своих заклинаний в виде свечения тела. Я сама уже видела такое. Элеборн даже делает это нарочно, — она посмотрела в сторону Гонвалона. — Кроме того, мы не можем просто так уйти. Только тролли бросают своих мертвых на земле!
— Тролли, милая моя, — набросился он на свою спутницу, — едят умерших. Не говори о том, чего не понимаешь. Кто бы это ни сделал, он хотел оставить детям человеческим послание. И мы не станем вмешиваться в этот спор. Мы ничего не будем здесь трогать! Мы всего лишь разведчики.
— Он абсолютно прав, — успокаивающим тоном произнесла Нандалее. Она поразилась тому, как упорно принялась Бидайн отстаивать свою точку зрения. Раньше она не была такой. За минувшие луны она тоже сильно изменилась.
Нандалее заметила, что Гонвалон бросил на нее удивленный и в то же время благодарный взгляд.
— Пора покинуть лагерь. Если мы пойдем вниз по течению реки, то выясним, что здесь произошло.
— Двадцать семь трупов, а он просто оставит их лежать, — прошипела Бидайн. — Он ничем не лучше тролля.
Нандалее невольно усмехнулась.
— Мы должны доверять ему. Он знает, что делать.
— Откуда он знает, что делать в мире, где еще никогда не бывали эльфы?
— Он знает детей человеческих. И он — драконник. Его не так-то просто убить, если тебя это беспокоит.
Бидайн с сомнением поглядела на нее.
— Но я не драконница. Боюсь, меня убить просто. И я совершенно точно не собираюсь спать возле деревьев!
Нандалее не стала отвечать. Эльфийка знала, что иногда с Бидайн лучше не спорить.
Они молча пошли вдоль реки. Гонвалон оказался прав. Всего в двух милях ниже по течению они обнаружили еще одну большую вырубку, окруженную разрыхленной землей. Похоже, дети человеческие жгли здесь большой костер, который лишь подготавливали в другом лагере. Спутники не обнаружили могил и никаких следов, указывавших на то, что здесь произошло нечто подобное. Поэтому они пошли дальше.
В последующие дни они обнаружили еще больше дюжины вырубок. Нандалее они казались похожими на шрамы на земле. Для нее разрушения были ужасны еще и потому, что она не видела в них смысла. Зачем сжигать деревья в земляных ямах?
Ландшафт менялся с каждым днем, пока они шли вдоль реки. Горы становились круче. Они шли по глухому бездорожью.
Легче было построить плот и позволить течению нести себя, но Гонвалон был категорически против. Нандалее не понимала, почему он так боится внезапной встречи с детьми человеческими. Маскировка у них была хорошей, кроме того, эльфов на Нангоге не видели никогда, ведь так? Так почему же дети человеческие должны отнестись к ним враждебно? Но Гонвалон не соглашался, и, в конце концов, они подчинились, продолжая день за днем прокладывать себе дорогу сквозь чащу.
Больше всех страдала Бидайн. Зачастую она уже так уставала к обеду, что едва могла ползти дальше. Однако девушка почти не жаловалась. Она сознавала, что задерживает своих товарищей.
К трудностям перехода добавлялось еще постоянное ощущение того, что за ними наблюдают. Звери смотрели им вслед так, как не должны были смотреть. Однажды Нандалее даже показалось, что на нее смотрит дерево. Она не сказала об этом другим, с одной стороны, потому что не хотела показаться смешной, а с другой — потому что у Бидайн развился прямо-таки панический страх перед деревьями. Каждый вечер им приходилось искать место для стоянки, находящееся достаточно далеко от деревьев и корневой системы, что обычно означало, что отряду приходилось ночевать на голых камнях.
Из-за Бидайн в полдень они постоянно устраивали долгий привал, а вечером заканчивали поход за два часа до захода солнца. Нандалее удалось договориться с Гонвалоном относительно того, что во время дневных стоянок он будет уходить вперед в качестве разведчика. А она охотилась вечером. Они называли это так из-за Бидайн. Но почти настолько же важной, как и озвученные причины, была для них и возможность побыть наедине.
Один раз Нандалее обнаружила на реке лодки. Это были легкие суденышки из ивовых прутьев и кожи. Они казались неуклюжими и были почти круглыми. Сидевшие в лодках гребцы отчаянно боролись против течения. Не разыскивают ли дети человеческие тех лесорубов?
За время своего путешествия они лишь дважды попали под короткий ливень. Чаще всего погода была благосклонна к путешественникам. Тучи скрывали солнце.
Стоял солнечный день, когда Бидайн однажды увидела среди туч движущиеся тени. Что-то большое, находившееся слишком далеко, чтобы как следует рассмотреть это. Ясно было одно: оно должно быть огромным! Что это — летучие корабли? Или животные, чудесным образом умеющие подниматься в воздух без помощи крыльев? Нангог подбрасывал все новые и новые загадки! Они наблюдали за тенями больше часа. Но тучи не расходились. Может быть, и лучше, если они не узнают, что населяет небеса Нангога.
На шестой вечер их путешествия Нандалее снова охотилась одна. Солнце склонялось за горы, из долин к вершинам поползли первые тени. Чуть выше звериной тропы Нандалее спряталась за валуном, надеясь подстрелить дикую козу, которую видела днем в отвесных скалах. Но ветер был не в ее пользу. Он уносил ее запах к козам, и животные уходили дальше.
Над ней кружила большая серо-коричневая хищная птица. Она парила в воздухе, широко расправив крылья. Она смотрела на нее, и Нандалее едва устояла перед искушением схватить лук. Нангог действовал ей на нервы. Она была не робкого десятка, но здесь для нее оказалось внове не знать, кто или что за ней охотится.
Эльфийка сняла тетиву с верхнего изгиба, скатала ее и положила в маленький кожаный мешочек. На сегодня охоту стоит завершить. Днем Гонвалон нашел грибы и даже пару луковиц. Мясо им не нужно.
Тут хищная птица пронзительно вскрикнула, сложила крылья и стала падать прямо на нее. Девушка испуганно отпрянула и подняла руки, пытаясь защитить лицо от когтей, но вместо того, чтобы атаковать ее, птица приземлилась на скалу, повернула голову в сторону и пристально уставилась на эльфийку. Нандалее слегка отшатнулась. С птицей пришел непонятный холод. Птица наклонилась вперед, расправила крылья, словно собираясь закричать. Но из открытого клюва не донеслось ни звука. Птица выплюнула зеленый светящийся туман! Извиваясь, словно червяк, зелень поползла по скале.
В лицо Нандалее пахнуло сильным холодом, на перьях хищной птицы образовался иней. Хищник вскрикнул, словно наслаждаясь свободой, встряхнулся, взмахнул крыльями и поднялся в воздух. А зеленое свечение осталось.
Нандалее отодвинулась еще дальше. С отвесным склоном за спиной у нее не оставалось иного выбора, кроме как двигаться по тропе на кромке обрыва. Не сводя взгляда с этого странного зеленого света, она балансировала на узкой тропе. Она была отрезана от тропы, по которой пришла сюда.
Дюйм за дюймом отодвигалась она назад. Из-за мелких камней под ногами девушка не могла ступать уверенно.
Странный светящийся червь изогнулся спиралью, а затем растекся, образовав облако. Интенсивность свечения изменилась. Нандалее догадывалась, чего хочет существо. Завладеть ею. Наполнить собой, как хищную птицу. Она сжала губы.
Эльфийка почувствовала что-то за спиной. Большое, массивное. Но обернуться она не решалась. Зеленое облачко снова превратилось в длинную извивающуюся веревку. Как змея, подумала Нандалее.
Она отступила еще на шаг. Пятки ее коснулись скалы. Она отвела левую руку назад. Валун, отвесная скала... Что-то большое перегораживало тропу. Она по-прежнему не осмеливалась оглянуться назад. Нельзя выпускать из виду этот зеленый свет. Даже на удар сердца! Ее нога двинулась в сторону. Тропы больше не было. Краем глаза она увидела склон. Слишком отвесный, подумала она. Она сломает себе шею! Она... Светящийся червь приподнялся. Словно собирающаяся атаковать змея.
Она ударила существо луком. Оружие прошло сквозь непонятное создание, даже не зацепив его. Что-то ледяное коснулось ее щеки, холод потек ниже. Девушка испуганно вскрикнула. Это было ошибкой.

Большая служанка

«...Однако большая служанка не удовольствовалась служением двум своим хозяевам. И бежала в простор бесконечной тьмы. Там она свернулась калачиком и осталась одна. Подумала о том, что сделала для других, что видела в обоих мирах. И захотела сделать лучше, чем ее строгие хозяева. Подумала о совершенном дереве, растущем равномерно, с сильными корнями. И подобно тому, как у нас растут волосы на коже, выросло из ее кожи дерево, шагов на сто в высоту. Большая служанка порадовалась ему и создала по его образу еще сотню ему подобных. Потом подумала, что ее деревьям будет одиноко, и создала для каждого из них тысячу товарищей поменьше. Однако они были другими, разнообразных пород. Первые деревья превосходили их так же, как мать превосходит своих детей. И, подобно матери, старшие присматривали за младшими.
Так большая служанка создала еще много растений. Травы, кусты и мхи, а еще странную мясистую траву, растущую на дне моря. Потом подумала большая служанка о животных, которых видела в других мирах, и одна ее мысль позволила им вырасти из ее плоти. Под конец она решила создать нечто новое. Существ, подобных которым никому еще не доводилось видеть. Существ, которые должны были плыть с облаками, странников грома со змеиными шеями, настолько длинными, что они могли пить из облаков, с ногами такими сильными, что они могли бродить по лесам, как в других мирах буйволы ходят по высокой траве. И она позволила вызреть у своего сердца тем, кто должен был стать ее детьми. Миролюбивым пастухам, бродящим по ее миру и присматривающим за ним, подобно тем садовникам, что сторожат розовые кусты в дворцовом саду Акшу и настолько преданы им, что не берут себе в жены женщин и позволяют корням роз оплести себя, когда пробьет их последний час. Однако когда большая служанка хотела уже вдохнуть в своих детей дыхание жизни, чтобы заронить бессмертные души, ее хозяева заметили, что она делает. И наказали ее. И дыхание большой служанки пронеслось над миром, не найдя ее детей. Однако хозяева поняли причину, побудившую их служанку сделать все это, ибо она страдала от избытка чувств. И они вынули у нее сердце, источник всех чувств. После этого подчинилась большая служанка, стала снова заниматься своей работой и забыла о своих детях. А сердце ее разделили на две половинки и спрятали в двух разных местах. И до сегодняшнего дня никто не мог найти это сердце...»
Миф творения,
предположительно принадлежащий
авторству живущих в Нангоге людей,
записанный Мелиандером из Аркадии,
лист XVII трудов о Нангоге,
хранимый в библиотеке Искендрии, в зале Света,
закопанный в месте, ведомом лишь Галавайну,
Хранителю тайн.

Неприкасаемые

Слишком долго ее нет! Бидайн то и дело отворачивалась от костра и глядела на опушку леса. Там давно уже воцарились тени. Насколько она могла видеть, там не было никакого движения. До сих пор Нандалее возвращалась незадолго до наступления темноты, но сейчас ее не было слишком долго! Этот мир пугал Бидайн. Деревья, которые убивают. Постоянное чувство того, что за ними наблюдают. И строгий запрет на плетение чар. Гонвалон, наверное, почувствует то же самое, если отнять у него меч.
Спутники тоже тревожили ее. Их совершенно не пугала перспектива остаться одним, но Бидайн умерла бы тысячью смертей, если бы оказалась в этой глуши одна. И без того плохо, когда за ней наблюдает только один из них. Эльфам нечего делать в этом мире! Она даже не поняла, зачем они здесь! Смогут ли они обмануть детей человеческих, если встретят их живыми? Мир Нангог они точно не могут обмануть! Здесь что-то происходит. Бидайн вспоминала, как сплела заклинание, создавая вокруг себя область тишины. Это было так легко. Этот мир был создан для того, чтобы плести чары. Зачем, если здесь нет чародеев? Нет одаренных разумом существ? Что ж, деревья, очевидно, могут колдовать, с содроганием подумала она. Может быть, животные тоже? Здесь все иначе. Все наблюдает за ними! Если бы она могла хотя бы поговорить об этом со своими спутниками! Если бы эти двое позволили ей хотя бы на несколько мгновений открыть Незримое око, чтобы лучше понять матрицу этого мира! Бидайн вздохнула и поглядела на опушку леса. Нандалее все еще не вернулась. Где она так долго ходит? Она взяла палку и пошевелила ею в костре. Больше всего ей хотелось вскочить и позвать Нандалее, но она не хотела вести себя, как ребенок.
— Если будешь постоянно смотреть в огонь, испортишь себе ночное зрение, — Гонвалон так старался говорить спокойно, что его напряжение стало еще заметнее.
— Я знаю, что она хорошо может позаботиться о себе... — Бидайн просунула конец палки под крючок небольшого почерневшего от сажи котла, осторожно сняла его с огня и поставила на плоский камень у костра. Так еда сохранит тепло до тех пор, пока не вернется Нандалее.
— Где она ходит? — Бидайн поглядела на Гонвалона, не сводившего взгляда с лесной опушки и вслушивавшегося в ночь, — а потом что-то почувствовала и она. Там, снаружи, было что-то жуткое, для чего не было слов. Опасность, существовавшая только в этом мире, не созданном для эльфов. Нангог защищается, подумала она.
Хуже всего была уверенность, что она-то защититься не может. Она была беспомощна. Ей оставалось только ждать. Ждать... Еще б с ума не сойти! Бидайн вынула из мешка Гонвалона большую деревянную ложку и начала помешивать жиденький суп. Все лучше, чем сидеть без дела. Суп пах вкусно, но прикосновение ложки к стенкам котелка казалось неестественно громким. Это... Она застыла с ложкой в руке. Нет, это не стук ложки такой неестественно громкий. Это окружавшая ее тишина. Из такого близкого леса не доносилось ни звука. Никогда еще она так отчетливо не ощущала, что за ней наблюдают.
Она испуганно поглядела на Гонвалона, но мастер меча теперь казался совершенно расслабленным. Он потянулся и зевнул. Неужели ничего не замечает? Его рука словно невзначай опустилась на рукоять меча.
— Продолжай, — прошептал он. — Позаботься об ужине, — он старался говорить так, чтобы губы почти не шевелились.
Бидайн судорожно сглотнула, затем схватила узелок Нандалее, где лежали их припасы. Птичий крик пронзил ночь, и узелок Нандалее выпал у нее из рук. Последняя краюха хлеба покатилась по камням у ее ног.
Громко хлопая крыльями, птица улетела прочь. Она не будет кричать!
Гонвалон по-прежнему казался совершенно спокойным. Не считая лежавшей на мече руки. Он не даст ее в обиду, успокоила она себя. А если что-то случится, она нарушит этот чертов запрет на плетение чар. Она будет сражаться своим оружием. Ведь за этим ее Темный и послал. Наверняка.
Решение колдовать подействовало успокаивающе. Она наклонилась и подняла хлеб. Он был твердым, как камень, но если макать в суп, то сойдет.
Внезапно ночь наполнилась хлопаньем крыльев. Сотни птиц вылетели из леса и устремились к ночному небу. Послышалось сопение. У самого их лагеря на поляну вывалился огромный олень. Казалось, весь мир пришел в движение. Даже у нее под ногами. Взгляд упал на котел с супом. В красных отсветах костра по поверхности жидкого супа расходились концентрические круги. Послышался звук, похожий на громкий вздох. Настолько глубокий, что он пронизал Бидайн до глубины души. Она почувствовала, как дрожит под ногами земля. Это была всего лишь слабая вибрация.
Эльфийка в панике вскочила. Гонвалон был уже на ногах. Из леса доносился треск и звук ломающихся ветвей. По склону с грохотом покатились камни.
Всего в полушаге от нее прогрохотал камень размером с ее голову. Бидайн словно парализовало. Хотелось бежать... Но куда?
Гонвалон притянул эльфийку к себе и обнял.
— Сейчас все закончится, — твердым голосом произнес он. — Это всего лишь землетрясение.
— Всего лишь землетрясение! — Ее голос стал вдруг визгливым и пронзительным. Что это еще такое — всего лишь землетрясение? Это было ее первое землетрясение, и оно точно не относилось к тому типу переживаний, которые ей хотелось бы еще раз пережить.
Шум затих так же внезапно, как и возник. В лесу снова стало тихо. Лишь время от времени было слышно, как катятся по склону отдельные камни. Где же Нандалее? Оставалось надеяться, что землетрясение не настигло ее в лесу.
— Ты вела себя очень храбро.
Если бы она не была свидетельницей собственного страха, то поверила бы ему — настолько убедительно звучали слова мастера меча.
— Полное ощущение беспомощности. Ужасное чувство.
Только что это было всего лишь землетрясение, с горечью подумала Бидайн и устыдилась своего страха.
Гонвалон улыбнулся.
— Ты вела себя очень храбро, — повторил он. — Когда мне впервые довелось пережить землетрясение, я бегал по кругу, как напуганный петух. Довольно жалкое зрелище.
Ему действительно удалось заставить ее улыбнуться. Бидайн положила голову ему на грудь, наслаждаясь тем, что он обнимает ее. Впервые с тех пор, как они оказались в Нангоге, она чувствовала себя в безопасности, под защитой. Это было приятно и... А если сейчас придет Нандалее! Бидайн отпрянула.
Гонвалон отпустил ее. Немного смущенно откашлялся.
— Я не собирался воспользоваться твоим страхом, чтобы... — Он обезоруживающе улыбнулся.
Бидайн вспомнились слухи, которые ходили о мастере меча. О его любовных приключениях. Чаще всего с ученицами. Эта улыбка... Ей так легко поддаться. Интересно, каково быть его возлюбленной? Нандалее всегда становилась очень скупой на слова, когда Бидайн начинала разговор о мастере меча. В ее присутствии они оба вели себя сдержанно. Но она отчетливо видела любовь во взглядах, которыми они обменивались, когда думали, что за ними никто не наблюдает. Впрочем, во взглядах она читала и то, что они молча жалуются друг другу на то, как им не повезло иметь такую не умеющую долго ходить спутницу, совершенно не созданную для подобных приключений. Интересно, мог ли бы Гонвалон когда-нибудь влюбиться в нее? Или он видит в ней только изнеженную, пугливую эльфийку? Которой нечего делать среди драконников и которая своей слабостью подвергает опасности всю возложенную на них миссию?
От черной стены леса отделилась тень. Бидайн испуганно шагнула к Гонвалону. А потом узнала Нандалее.
— Наконец-то ты вернулась! Мы беспокоились. Мы...
Нандалее уже дошла до костра. Она была бледна, в одежду набилась пыль, висевший на поясе колчан не был закрыт. С ней было что-то не так! Может быть, подруга видела, как Гонвалон обнимал ее?
Не обращая внимания ни на кого, Нандалее бросила лук и меч и села на камень у огня.
— С тобой все в порядке? — спросил Гонвалон, но девушка подняла руки, отстраняясь от него.
— Со мной все в порядке, — произнося эти слова, она даже не подняла глаз.
Несмотря на то что обычно Гонвалон хорошо скрывал свои чувства, в этот раз Бидайн отчетливо увидела, как больно ему видеть отстраненность и холодность Нандалее. Он отошел в сторону, к краю освещенного их маленьким костром круга, и стал наблюдать за Нандалее.
Бидайн откашлялась.
— Мы ждали тебя. Я налью тебе миску...
Лучница повернула к ней голову. Взгляд ее был непривычно пристальным. Она казалась какой-то не такой, хотя Бидайн не смогла бы объяснить, что изменилось в подруге. Она стала какой-то... жуткой!
— Я не голодна.
Такой раздражительной Нандалее бывала нечасто.
— Мы ужасно рады видеть тебя целой и невредимой, после того как мир перевернулся с ног на голову.
— Не для нас, — она махнула рукой на восток, где за горами на фоне ночного неба виднелось бледно-красное свечение. — Для них мир перевернулся с ног на голову. Там у нас будет возможность изучить детей человеческих. Точнее то, что осталось от них после землетрясения. Думаю, там расположен город.
Бидайн поглядела на горизонт. Ей показалось, что она видит облака, подсвеченные снизу красным. Интересно, каково расстояние до города? И насколько он велик? И откуда Нандалее об этом знает? Она ведь не могла успеть сходить так далеко.
Когда она снова обернулась к подруге, оказалось, что Нандалее уже закуталась в плащ и спит — или, по крайней мере, делает вид.
Гонвалон подошел к ней, опустился рядом на колени и взял немного супа. Поведение Нандалее сильно задело его. Больше всего Бидайн хотелось обнять его, но она знала, что этого он не потерпит. Это будет выглядеть неправильно. Нандалее точно не спит! Что же с ней такое? Она никогда не была особенно чувствительной, но теперь это выходило за все рамки.
— Они строят непрочные дома, — вдруг сказал Гонвалон и кивнул в сторону востока, где под облаками все еще виднелось угрожающее красное свечение. — Думаю, здесь живут лувийцы. По крайней мере, бороды и туники лесорубов кажутся похожими на лувийские. Нам повезло.
Бидайн не поверила своим ушам. С тех пор как Темный дал им задание, Гонвалон не говорил о мире детей человеческих. Очевидно, драконы уже давно посылают разведчиков в мир людей. Несмотря на то что наставники вроде Ливианны обучали их языкам и человеческим обычаям, в Белом чертоге не говорили о том, какими миссиями занимаются эльфы на Дайе. Почему это так, Бидайн не понимала. Наверное, большинство разведчиков из Лазурного чертога... Но в чем причина того, что никто не хочет говорить об этом?
— Ты часто бывал в мире детей человеческих?
— Несколько раз, — туманно ответил Гонвалон. Внезапно он улыбнулся. — Он воняет, понимаешь. И там... слишком много народу.
— А почему нам повезло? Я думала, мы должны выдавать себя за детей человеческих из Арама, а не из Лувии?
— На границе Лувии и Арама есть провинция Гарагум. Это название означает «черная пустыня». Обе великие империи давно уже не могут поделить эту негостеприимную территорию. На юге пустыня граничит с горами, вершины которых уходят в небеса. Эти горы они называют Дева Куш. Некоторые думают, что там живут их боги, девантары. Что известно наверняка, так это то, что там растет куш, очень полезное растение. Из его волокон можно делать очень прочную одежду, и это очень интересный предмет для торговли. А еще его сушеные листья можно курить. После нескольких затяжек курильщик погружается в сон, где он чувствует себя рядом с богами.
— Курить? — Бидайн не понимала, что он имеет в виду. Еще ее удивило, что Гонвалон вдруг стал таким разговорчивым. А ведь на самом деле он не ответил на ее вопрос и вместо того, чтобы рассказывать о своих приключениях, говорит о каких-то растениях. Тем не менее, девушке хотелось послушать еще. — Их бросают в огонь и вдыхают дым?
Гонвалон рассмеялся.
— Нет. Тебе это знать не нужно. Ты ведь наверняка не хочешь оказаться рядом с девантарами. Им не понравится, если они обнаружат нас в своем мире.
— Но разве за всеми твоими путешествиями в мир людей не стоит цель выявить уязвимые места девантаров?
— Ты слишком много рассуждаешь, — Гонвалон перестал смотреть в небо и занялся супом. Из-за падавшего на его лицо снизу света он казался очень загадочным. И немного грозным. Бидайн решила, что будет разумнее перестать расспрашивать о девантарах.
— Мы не знали, какой народ встретим здесь, да?
— Мы вообще ничего не знаем о Нангоге, — произнес Гонвалон настолько решительно, что его ответ пробудил в Бидайн сомнения. — Нангог — запретная территория для людей и для детей альвов. Мы наверняка навлечем на себя гнев альвов, если они узнают... — Он покачал головой и впервые за все время их знакомства эльфийка почувствовала его растерянность. — Честно говоря, я не понимаю, почему Темный послал меня именно с вами двоими. Вы слишком... неопытны. Нам нельзя здесь находиться!
— Может быть, он выбрал нас с Нандалее в расчете на более беспристрастный взгляд?
— Да, возможно... — По его голосу было хорошо слышно, что он считает совершенно иначе.
— А почему мы выдаем себя именно за жителей Гарагума? И подданных Арама?
— Я уже несколько раз бывал в Араме. Там можно перемещаться свободнее, чем в Лувии. Кроме того, их язык я знаю лучше. В Лувии общество построено по законам Великого дома. Это очень непонятно. Существует пять сословий, которые не смешиваются друг с другом. Гарагум — достаточно новая провинция. Там система Великого дома еще не установилась. Если мы скажем, что мы оттуда, то будем считаться всего лишь чужаками. В случае с любой другой провинцией по нашему внешнему виду нас отнесут к неприкасаемым.
Бидайн решила, что нет ничего плохого в том, чтобы считаться неприкасаемыми. Это звучало возвышенно. Она решила не расспрашивать, опасаясь, что внезапная разговорчивость Гонвалона иссякнет, если она задаст неправильный вопрос.
— Большинство детей человеческих наверняка хоть раз слышали о Гарагуме и Дева Куш. Из-за богов, тканей и наркотиков. Но там почти никто не бывал. Народ Гарагума слывет суровым и чудаковатым: кочевники, горные и оазисные земледельцы, охотники и золотоискатели. В том краю смерть всегда рядом. От жары, холода, камнепада или голода. Никто не удивится, если мы покажемся странными, чужими. Поэтому мы будем в безопасности, пока люди будут верить, что мы оттуда.
Гонвалон еще долго рассказывал о мире Других. О Великом доме и обществе с пятью сословиями. О Небесной свадьбе, которую празднует бессмертный, великий король Лувии, в день летнего солнцестояния в зиккурате святого города Изатами, о лесах духов в Друсне. Бидайн с восхищением слушала его. Эти истории многократно превосходили все ее представления о Другом мире.
Когда Бидайн наконец уснула, чудесные образы из рассказов мастера меча последовали за ней даже во сне. На следующее утро она проснулась в радостном предвкушении. Это был первый день в Нангоге, в котором было больше любопытства, чем страха.

Нандалее оставалась мрачной и немногословной. Бидайн приписала это обычной прихоти подруги. Она давно отказалась от попыток понять Нандалее. Она знала, что может положиться на нее, если будет нужно, — а остальное неважно.
В это утро переход давался Бидайн легче. После такого долгого разговора с Гонвалоном она уже не чувствовала себя лишней трусихой. В это утро шествие их маленькой группки замыкала Нандалее.
Через два часа пути они обнаружили следы детей человеческих. Кострище, брошенный навес. Ближе к полудню они пересекли дорогу, на которой были видны глубокие следы от стволов деревьев, которые, вероятно, тащили лошади. Вскоре они обнаружили обширные просеки. Целые склоны были покрыты только пеньками и жалким кустарником. Во многих местах тонкий слой земли был смыт, из поруганной земли торчали голые скалы, похожие на бледные кости.
Бидайн не могла понять, как люди могут так обращаться с местом, которое выбрали себе для жизни. Они превратят эти горы в скалистые пустыни, если будут продолжать в том же духе. Неужели они этого не осознают? Или, хуже того, неужели им это безразлично? Неужели они просто пойдут дальше, как стая саранчи, опустошившая поле? Неужели Нангогу грозит такая судьба? А затем — Альвенмарку?
Гонвалон решил, что дальше они пойдут по дороге. Вскоре Бидайн обнаружила нацарапанный на скале неуклюжий рисунок, изображавший крылатое существо. Под ним лежали осколки разбитых сосудов. Богиня? Неужели бесполезные сосуды — дар богам? Несмотря на то что разрушения ландшафта взволновали ее до глубины души и настроили против людей, эльфийка жила в предвкушении момента, когда встретится с живыми детьми человеческими.
Примерно через милю пути они обнаружили, что дорогу им преградил камнепад. Они осторожно перебрались через валуны, угрожающе поскрипывавшие под ногами. Именно тогда Бидайн заметила белые хлопья пепла. Их было немного. Подобно снегу плясали они на солнечном свету. А на горизонте по-прежнему поднимался дым, указывая им путь к цели.
Принесенный ветром аромат жаркого ударил Бидайн в нос. Пахло свининой! За крутым поворотом дороги они обнаружили первое поселение. Дома из бутового камня, с серо-коричневой глиняной отделкой, некоторые крыши из тяжелых балок обрушились. Немногочисленные дети человеческие стояли вокруг большого костра. Погребального костра из наполовину обуглившихся балок и веток толщиной в руку. Похоже, они сжигают своих мертвецов. Все казалось здесь грязным и запущенным. Даже кобольды чистоплотнее детей человеческих.
Погруженные в свое горе, они почти не обратили на них внимания, когда маленький отряд прошел мимо. Дети человеческие были худощавы, лица грустны и измазаны сажей. На них были простые одежды земляного цвета. Штопанные. Бидайн поразилась тому, что в толпе не увидела женщин и детей. Может быть, их спрятали? Может быть, им нельзя присутствовать на погребальной церемонии?
Вверх поднимался густой маслянистый дым, ветер гнал его над крышами низеньких домов к склонам гор. Запах горелого мяса теперь, когда она знала, что лежит в огне, вызывал у Бидайн тошноту. Она старалась дышать неглубоко и ускорила шаг. А Нандалее, напротив, пристально наблюдала за происходящим. И только когда Гонвалон позвал ее, она неохотно последовала за ними. Если бы она не знала Нандалее так хорошо, то подумала бы, что та наслаждается страданиями людей.
На склоне горы чуть выше поселения зияла большая дыра. Вокруг повсюду лежали камни. Груду грубо обработанных балок почти засыпало камнепадом. Сколько же мужества нужно для того, чтобы вгрызаться в гору и понимать при этом, какая огромная масса камня лежит над тобой? Были ли мертвые и в горе? Они казались жалкими, люди человеческие, не опасными. Все, что успела увидеть Бидайн, было несовершенным. Все строилось на скорую руку. Стены домов плохо пригнаны друг к другу, одежда ужасна — более того, казалось, люди не моются и не расчесывают волосы. Что ими движет? Что имеет для них хоть какое-то значение? Ради чего они все это делают? Бидайн не могла представить себе, что им совершенно безразлично, как они выглядят и как живут. Неужели у них нет никакой потребности в красоте?
Когда они снова вернулись на дорогу, эльфийка оглянулась назад, на убогие домишки и стоявших вокруг погребального костра людей. Люди были для нее загадкой. Бидайн они не казались угрожающими, всего лишь безучастными.
Спутники пересекли еще несколько деревень у рудников, по- разному пострадавших от землетрясения. Бидайн хотела помочь людям, но Гонвалон настоял на том, чтобы они ни в коем случае не вмешивались. Он напомнил ей о Великом доме, о строгом разделении сословий, запрещавшем детям человеческим помогать друг другу. Ни один мудрец никогда не опускался до того, чтобы прикоснуться к созидающему или, более того, неприкасаемому из низшего сословия попрошаек, бродяг и других не оседлых людей. Бидайн подчинилась, но это разбивало ей сердце.
Дорога, по которой они шли через горы, тем временем стала более оживленной. Они прошли мимо каравана мулов, перевозившего дрова, тяжелые бочки и мешки. Бидайн заметила, что на них смотрят. Что-то с их одеждой было в корне не так. Мысль о том, что один из этих немытых и, возможно, завшивевших парней может коснуться ее, наполняла эльфийку невероятным ужасом. Где же женщины? Она не видела ни одной ни на дорогах, ни в полях.
Один раз она услышала, как перешептываются двое волосатиков. Она разобрала некоторые слова, но смысла всего не разобрала. Похоже, они обсуждали вкусных улиток. Странно!
Особенно Бидайн было неприятно чувствовать за спиной взгляды. Некоторые мужчины почти не скрывали своей похотливости. Один показал ей неприличный жест, при этом водя туда-сюда большим пальцем между указательным и средним.
Бидайн не знала, как реагировать. Она краснела и отворачивалась. Несмотря на то что на ее подругу таращились точно так же, никто не позволял себе в ее сторону подобных дерзких жестов. Неужели эти волосатые чудовища настолько дикие? Она представила себе, как один из них подкатывает к Нандалее, и усмехнулась. Парня, который окажется настолько глупым, чтобы тронуть ее подругу, пожалуй, ждет самый большой сюрприз в его жизни.
Внезапно ей стало одиноко. Нандалее за целый день не сказала ей ни слова. Что с ней такое? Бидайн видела, что она не хочет, чтобы кто-то находился рядом с ней. Она казалась холодной и отстраненной. Изменившейся... Теперь уже не только деревья и животные, теперь, казалось, Нандалее тоже постоянно наблюдает за ней. И Бидайн не могла себе представить почему. Подруга наверняка видела, как Гонвалон обнимал ее. Им нужно поговорить... Но не сейчас. Может быть, вечером. Бидайн судорожно сглотнула. Вспомнила о Сайне. Злить Нандалее опасно. Она решительно ускорила шаг и подошла ближе к Гонвалону. Рядом с мастером меча она почувствовала себя в безопасности.
День клонился к вечеру, когда извилистая горная дорога, наконец, привела их к цели путешествия: городу детей человеческих. Бидайн никогда прежде не доводилось видеть и даже слышать о месте, подобном этому, и его вид наполнил ее одновременно удивлением и ужасом. Она уже некоторое время чувствовала вонь человеческого поселения — смесь дыма и фекалий, — но теперь Бидайн смотрела с последней гряды холмов на широкую речную долину и мир, далекий от созданного. На нижних склонах холма были сделаны террасы. Они постепенно поднимались друг над другом. Края ограничивали стены из бутового камня. Ближе к реке все поля были под водой. Над желто-коричневой жижей поднимались нежные ростки. Между полями вел лабиринт отвесных лестниц. Огромные деревянные колеса поднимали воду по склону холма. Ее собирали в большие бассейны, от которых обложенные камнями желоба доставляли воду к полям и садам. Еще дальше по склону к скале жались дома. Выстроенные без какого-либо понятного порядка. Над некоторыми крышами вздымались мачты, на которых развевались знамена. Некоторые дома венчались крутыми куполами. Издалека казалось, словно на каменные четырехугольники кто-то поместил яйца.
В серо-бурых скалах зияли похожие на открытые пасти пещеры. Некоторые — в обрамлении рельефов, часто изображавших крылатую женщину, на спине которой, казалось, наряду с крыльями, угадывалось оружие. Неподалеку от пещер люди выбили в скале платформы, которые вели вниз по склонам к горам щебня.
Рядом с грудами щебня, похожие на каменный лес, жались друг к другу почерневшие от сажи печи. Они выплевывали в долину темные клубы дыма, уносимого прочь, словно вуаль. Особенно странными показались Бидайн огромные башни, из верхних этажей которых торчали толстые бревна, словно иглы из кактуса. Понять назначение башен эльфийка не могла. Все здесь было непонятным и чужим! Зачем люди сделали все это? Зачем лишили это место его изначального облика? Даже река на дне долины была одета в камень. Несколько крупных водохранилищ, из которых черпали воду колеса, заменили собой первоначальное русло реки. Бидайн предположила, что это, наверное, приток реки, мимо которой они так долго шли во время своего путешествия. Вдалеке она увидела неукрощенный, бурлящий белой пеной ручей, сбегавший с гор. С другой стороны водохранилищ от него оставался лишь жалкий ручеек, в который сливались открытые каналы городских нечистот.
Дети человеческие надели на Нангог каменные путы, подумала Бидайн. Но мир противится этому. Землетрясение прорубило просеки в увечьях, наносимых миру детьми человеческими. Некоторые террасированные поля обрушились. Рядом с опрокинутым водным колесом, которое погребло под собой несколько зданий поменьше. На ширину более сотни шагов склон представлял собой мешанину из вывернутых с корнем деревьев и растерзанных крон. На склонах повыше дюжины домов обрушились или упали вниз, в долину. Лавина из бутового камня и балок увлекла за собой все, что находилось ниже. Здесь тоже в воздухе висел запах горелой плоти. Там, где дома стояли плотнее друг к другу, по-прежнему бушевали пожары. Из обвалившихся крыш вырывались столбы пламени, выбрасывая в небо огромные клубы пепла. Даже там, где пожары затухли, из руин поднимался к небу черный дым.
Повсюду Бидайн видела беженцев. Некоторые забрели даже на затопленные поля. От долины растекались во все стороны крики людей, звуки рогов и лай бездомных собак. Шум, настолько же всепоглощающий и безрадостный, как и распространяемая людьми вонь. Она еще не разговаривала ни с кем из них, а уже презирала детей человеческих всем сердцем. Тому, что здесь произошло, нужно положить конец. Они увидели довольно! Как по ней, они могут возвращаться в Альвенмарк.
— В этой суматохе на нас не обратят внимания, — произнес Гонвалон, которого происходящее в долине, похоже, нисколько не трогало, и стал спускаться к городу. На лице Нандалее тоже не отражалось ни следа волнения — не было ни сочувствия, ни презрения. Она оставалась невозмутимой.
— Мне кажется, нам здесь делать нечего, — прошептала Бидайн.
— Идти туда — все равно что намеренно вступать ногой в кучу дерьма, — присоединилась к ней Нандалее. При этом ее левая рука лежала на рукояти охотничьего ножа, наполовину скрытого под ее плащом. В правой руке она держала лук с ненатянутой тетивой. Она обмотала выступы на луке лоскутьями ткани, чтобы оружие было похожим на своеобразный посох. Бидайн завидовала своей подруге и ее воинственному виду. Нандалее выглядела воинственной и в то же время привлекательной. Длинные светлые распущенные волосы сбегали по плащу, а острые уши, так сильно отличавшие их от людей, были скрыты под вышитой пестрыми узорами лентой. Она производила впечатление бесстрашного человека. Внезапно Бидайн улыбнулась. Она вдруг вспомнила, что говорил им Парящий наставник: недостаток страха свидетельствует лишь о недостатке фантазии. Только страх настораживает вас в случае опасности и оставляет в живых.
За пределами города на полях и грудах щебня лежали раненые, которых вынесли из близлежащих построек и домов, которые должны были вот-вот обвалиться. Беззубая старуха дернула Бидайн за рукав и, хныча, указала на раненую девушку с испачканным кровью лицом. Бидайн не поняла ни слова, но мольба в ее глазах и жесты старухи были совершенно недвусмысленными.
Гонвалон набросился на нее, заговорив на гортанном языке, и женщина испуганно отпрянула. Бидайн сжала руки в кулаки. Она глядела на девушку. Она могла бы ей помочь! Даже без магии. Сколь многим вокруг она могла бы помочь! Дети человеческие не нравились ей, но это совсем не причина для того, чтобы просто наблюдать за тем, как они подыхают! Она тщетно пыталась закрыться от окружавшего ее отчаяния. Стать твердой, как ее спутники, но у нее не получалось.
— Мы не должны привлекать к себе внимания, — сказал Гонвалон. — Это неприкасаемые. Лишь подобные им могут заботиться о них. Если они задержат нас здесь, то... — Он пожал плечами. — Тогда нам не повезло. Мы опустимся до их сословия, если поможем им.
— А мы кто?
— Чужаки. Люди, которым не доверяют, но которые все равно стоят выше бесправных неприкасаемых. Мы не имеем права становиться на чью-либо сторону. Общество Лувии слишком... непонятно и несправедливо. Сдержанность — первая заповедь на сегодня!
Невдалеке Бидайн увидела, как раненых прямо на улице колотит группа каких-то людей. Как можно быть такими жестокими по отношению к себе подобным, подумала эльфийка. Она никогда не поднимет оружие против эльфа. Никогда! Наверное, в этом и заключается самое большое отличие между детьми человеческими и эльфами.

Сопротивление

Он любил Нангог. Любил свободно бродить по лесам. Забывать о своих братьях и сестрах. Об играх за власть. Ему было все равно, что из-за этого он кажется подозрительным в глазах других. Человек-вепрь рассмеялся. Это был хриплый, гортанный смех. Он жив. Около полудня задрал дикую свинью. Ее останки еще валялись разбросанными по поляне. Сильный был вепрь. Сопротивлялся. Хороший обед!
Девантару нет нужды в пище. Он выше всех этих банальных вещей. Но в отличие от своих братьев и сестер он любил наслаждаться ими. Валяться в грязи мира!
Он сел, прислонившись спиной к скале, и прислушался к плеску недалекой реки. По краю поляны прошмыгнула лиса, держа что-то в зубах. Мышь? Нет, что-то светлее... Палец!
Девантар с любопытством поднялся. Нет, он не станет оспаривать добычу у маленькой охотницы. Но ему хотелось знать, откуда она пришла.
Он без труда пошел по следу лисы. Что-то здесь не так. Нет запаха крови или разложения!
След привел девантара к реке, и вскоре он обнаружил следы людей. Они отметили деревья мелом. Причудливыми, непонятными значками. Среди деревьев он обнаружил крупную лошадь, при виде его поспешно бросившуюся прочь.
Затем он дошел до нови. Она располагалась у самого берега реки. Здесь было устроено несколько ям для угля. Бревна, которые должны были сплавить к ближайшему городу, лежали на берегу. Стояла мертвенная тишь.
Невдалеке он заметил мужчину, неподвижно сидевшего у ствола дерева. В его спину впились тонкие ветки. Дерево выпило его кровь!
Человек-вепрь удивленно поглядел наверх, на крону. Он чувствовал сотворенную здесь магию. Зеленые духи. Дерево было одержимо, как и все остальные вокруг. Нангог начинал защищаться от людей. Духи перестали довольствоваться тем, что нагоняли страх на людей. Они нашли способ сражаться, несмотря на то что оставались бестелесными. Потрясающе!
Интересно, к чему это приведет? Человек-вепрь не верил, что в конце концов они сумеют победить. По-настоящему защищаться Нангог еще не научился. Он подумал о суде. О судьбе Нангога. С тех пор прошла эпоха. То, что Новый мир вдруг начал оказывать сопротивление, сделает жизнь интереснее. Людей бесчисленное множество. Если здесь подохнет тысяча- другая, это не сыграет роли.
Он заметил следы у дерева. Значит, кто-то уже побывал здесь до него. Он с любопытством оглядел лагерь. Заметнее всего были следы дровосеков и угольщиков. Однако после случившегося несчастья здесь были другие. Они тоже осмотрели трупы. Двое из них двигались настолько осторожно, что их следы были почти незаметны. А третий след был очень заметным. Два охотника, подумал он. Но кого они взяли с собой? И, что еще непривычнее, они не похоронили тела и не ограбили их! Что-то здесь не так. Использовать одну из угольных ям для погребального костра было легче легкого. Обычно люди хоронят своих мертвецов. Даже мертвых врагов! Конечно, есть и такие люди, которых не волнуют погребальные обычаи. Но разве они не срезали бы все карманы и не ограбили бы мертвецов? Да еще рабочие лошади... Все это не вписывалось в общую картину.
«Я наткнулся на загадку, — удовлетворенно подумал девантар. — Ия разрешу ее».
Он без труда отыскал след, ведущий прочь от лагеря. Побежал. Он нетерпелив, и в этом его слабость. И ему не терпелось посмотреть на этих странных охотников. Они вели себя совершенно не по-человечески! Может быть, Зеленым духам удалось вселиться в человеческие тела? До сих пор им это никогда не удавалось. Если же на этот раз их попытки увенчаются успехом, события могут развиваться весьма непредсказуемо.

Одержима

Нандалее совершенно ушла в себя и почти не замечала, когда товарищи заговаривали с ней. Этот светящийся зеленый туман был внутри нее. Она одержима! И понятия не имела, что будет с ней дальше. А еще она боялась сказать об этом своим спутникам, отчаянно размышляя над тем, как избавиться от этого духа или чем бы оно там ни было.
Его не было в ее мыслях. Он ничего не сообщал ей. Но иногда она поворачивала голову, хотя не хотела делать этого, или пристально смотрела на вещи, которым обычно не уделила бы никакого внимания. Вот сейчас, например, она смотрела на камень у дороги, на котором виднелись размытые контуры, нарисованные зеленым мелом. На камне было насыпано несколько зернышек риса. Что в этом такого интересного?
Каждый миг Нандалее опасалась, что ее товарищи что-нибудь заметят. Что они тогда с ней сделают? Она не могла себе этого представить, но, возможно, они не возьмут ее с собой обратно в Альвенмарк. Нет, она не может открыться им. Но разве она может допустить, чтобы это попало через нее в Альвенмарк? Ничто из того, чему ее учили, не готовило ее к подобному происшествию. Предвидел ли Темный, что произойдет? Может быть, ее поэтому выбрали для этой миссии? Учеников на миссии не посылают. Ни Бидайн, ни ее здесь быть не должно. Небесным змеям служат наставники!
Но что, спросила она себя, происходит в этом мире? Люди настолько сильно разрушали его, что она была шокирована, а Зеленый дух, похоже, хотел, чтобы она внимательно все изучила. Он заставлял ее, заставлял смотреть на то, что хотел видеть он. Бидайн что-то заметила. Она то и дело оборачивалась к ней, и эльфийка чувствовала, что подруга хочет поговорить с ней. Зато Гонвалон был холоден. Вчера вечером у костра она была сама не своя. Она должна была вернуться, чтобы они вдвоем не пошли в лес искать ее, но больше всего ей хотелось спрятаться. Она с тоской посмотрела в спину Гонвалону. Она не хотела вести себя холодно по отношению к нему. Ей не хватало его. Его мимолетных прикосновений. Затаенных взглядов. Иногда, когда Бидайн не могла их видеть, они украдкой целовались. На это Нандалее уже не осмеливалась. Может ли этот зеленый свет перейти в тело мастера меча во время страстного поцелуя? Гонвалон заметил ее сдержанность. Утром он пытался заговорить с ней по поводу ее отстраненности, но она повела себя резко и неприветливо. С тех пор он избегал ее. Это в буквальном смысле слова разрывало ей сердце, когда она смотрела на него. Ей так его не хватало. Но она не имеет права подвергать его опасности из-за своего поведения. Если она не избавится от этой штуки, то не должна возвращаться на родину! Может быть, ей стоит расстаться с товарищами в этом грязном городе? Тогда ей никогда больше не увидеть Гонвалона. Нет, подумала она, может быть, еще есть надежда. До сих пор существо внутри нее вело себя мирно. Но Нандалее хорошо сознавала, что больше не хозяйка собственному телу. Существо могло заставить ее выхватить охотничий нож и заколоть Бидайн. С другой стороны...
Эльфийка негромко выругалась. Выхода нет!
Вопреки желанию она ускорила шаг. Протолкалась между двумя вонючими детьми человеческими. От них воняло дерьмом и мочой. Потом, дымом и прогорклым жиром, жареным луком и дешевым кислым вином. Каким же слабым должно быть их чувство обоняния, что они постоянно живут так близко друг к другу?
Нандалее ненавидела этот город. Все здесь было совершенно противоестественным. Природы больше не существовало. Дети человеческие все вырубили в скале. Они не умели приспосабливаться. Явившись сюда, они принялись подчинять себе мир. Темный прав — нужно следить за детьми человеческими и что- то предпринять против них. Нангог был для них под запретом. Сколько потребуется времени, чтобы они пришли в Альвенмарк? Нет, лучше будет победить их прямо здесь.
Она ткнула локтем одетого в голубые одежды человека, подошедшего к ней в толпе слишком близко, сильнее, чем было необходимо, чтобы разойтись с ним. Мужчина запыхтел. Выругался на своем гортанном, непонятном языке.
Нандалее просто продолжала идти дальше, когда ее внезапно схватили на плащ и рванули назад. Она едва не споткнулась и не упала в уличную грязь. Обернулась. Ее рука лежала на рукояти кинжала.
Толстяк стоял напротив нее и ругался. Его массивная, блестящая от масла и сильно воняющая розовым маслом борода тряслась от гнева. На груди у него висел странный большой амулет — почти квадратный, украшенный бирюзой. Его длинный плащ небесно-голубого цвета был до смешного похожим на платье, а на кончике его странной остроконечной шапки из накрахмаленной материи торчало черное птичье крыло. Глаза толстяк подвел сажей, чтобы они казались больше и страшнее.
Рядом с крикуном, словно из ниоткуда, появился высокий мускулистый парень, державший в руках оббитую латунными гвоздями дубинку.
Толстяк выкрикнул что-то звучным голосом. Стоявшие вокруг дети человеческие расступились, и на многолюдной улице вдруг образовался круг, в центре которого стояла Нандалее. Все смотрели на нее. Все зеваки, как на подбор, были бородатыми мужчинами различного возраста. Большинство из них были плохо одеты. Почти у всех на шее или на запястьях на кожаных ремешках висели амулеты. Камни с дырками, перья, звериные лапы или покрытые красным лаком кусочки дерева. Толстый снова повысил голос. Он пренебрежительно смотрел на Нандалее. Когда он кричал на нее, изо рта у него летела слюна.
— На колени, немедленно, — шепнул ей подбежавший Гонвалон. — Что ты наделала! — мастер меча бросился на колени и поклонился настолько низко, что его лоб едва не коснулся свежего конского яблока. При этом он издавал непонятное бормотание на человеческом языке.
— Скорее рыбы научатся ходить, чем я встану перед ним на колени, — проворчала Нандалее. Она потянулась за висевшим у нее на спине мечом, но ухватилась лишь за тонкие ветки. Оружие, как и колчан со стрелами, было замаскировано под огромные вязанки хвороста. Гонвалон настоял на маскировке, поскольку женщины Лувии никогда не ходили с оружием.
Бидайн тоже униженно рухнула в уличную грязь. Среди зевак появилась группа вооруженных людей, бронзовые шлемы которых венчали венки из топорщащегося конского волоса. Их доспехи были сделаны из сотен наложенных друг поверх друга металлических чешуек, из-за чего воины немного походили на больших двуногих золотых рыбок.
Нандалее судорожно сглотнула. Поглядела в лицо толстяка. Отчетливо увидела каждую пору на его коже, слегка расплывшуюся сажу под глазами, короткие седые волоски в его бороде, свидетельствовавшие о том, что он выдергивал этих предвестников старости, когда у него оставалось на это время, — и опустилась на колени. Вопреки своему желанию! Она никогда еще не подчинялась, никогда! Но опустилась на колени не она. Она пыталась бороться. От ярости на глаза у нее выступили слезы, но она не смогла помешать себе поклониться, как Гонвалон. Она поползла к одетому в голубое мужчине и поцеловала его вонючие сандалии. Она по-прежнему неестественно отчетливо видела каждую деталь. Расплывшуюся сажу, грязь и красно-коричневое дерьмо. Кожа сандалий была грубой. Она почувствовала грязь на губах, и ее язык вдруг начал складывать слова, которые не понимал ее разум.

Отмеченные

Гонвалон не поверил своим ушам. Нандалее говорила по-лувийски! Настолько хорошо, словно выросла среди этих людей. Она извинилась за свою неловкость и похвалила мудреца, который, очевидно, был священнослужителем высокого ранга.
Лежа на земле, Гонвалон не мог видеть, что происходит на лице у мужчины. Он поднял ногу! Гонвалон напрягся. Услышал негромкое позвякивание доспехов и задумался, кого атаковать первым и как лучше всего сбежать. Если толстяк пнет Нандалее, все будет кончено. Этого ее гордость не спустит.
Священнослужитель поставил ногу на шею Нандалее, вдавил ее лицо в уличную грязь и застыл так на несколько ударов сердца.
— Чужаки! — наконец громко выкрикнул он. — Они рождаются из уличной грязи и там проводят всю свою жизнь, — некоторые из стоявших вокруг мерзко заулыбались. — Зуру, отведи их туда, где место чужакам, и позаботься о том, чтобы в будущем сразу было ясно, что они такое! — И с этими словами священнослужитель отвернулся.
Гонвалон поднялся и отряхнул грязь с одежды, насколько это было возможно. Бидайн испуганно поглядела на него, а Нандалее сохраняла прямо-таки неестественное спокойствие/ Она открыла свою флягу с водой и умыла лицо, не поднимая взгляда от земли.
Толпа вокруг начала рассеиваться. Воины стали подталкивать их копьями.
— Откуда ты и эти женщины?
— Гарагум, — выдавил из себя Гонвалон. Он скривился. — Простите мой акцент, повелитель.
Капитан пристально поглядел на него. Широкий золотой браслет с бирюзой свидетельствовал о том, что он проявил себя в сражении.
— У вас много оружия, — сухо отметил он. — И необычайно много женщин. Здесь на сотню мужчин приходится одна женщина. Только князья называют своими двух женщин. Может быть, ты князь в Гарагуме?
Гонвалон на миг призадумался, не подходящая ли это возможность для того, чтобы повысить свой статус. Но, быть может, князья Гарагума известны по именам или же были уже все убиты и заменены лувийцами. Он слишком мало знал о детях человеческих, чтобы позволить себе столь дерзкую ложь.
— У себя на родине я главный в деревне. И это не мои женщины, а мои дочери. Когда меня призвали отправиться в путешествие в Новый мир, я решил взять с собой дочерей, чтобы никто не воспользовался ими в мое отсутствие, без защиты деревенского головы.
Воин широко усмехнулся. У него не хватало верхних резцов. Изо рта пахло мерзко.
— Клянусь крылатой повелительницей, у тебя дурные советчики, мужик, — он с улыбкой поглядел на Нандалее и Бидайн. — Они немного худощавы, твои девочки. Ты слишком много заставляешь их ходить по горам. И они очень разные, — улыбка исчезла. — И что вы вообще там искали, в глуши-то?
— Золото, великий. У себя на родине я славлюсь умением находить золото.
Глаза капитана немного сузились.
— И как, нашли что-нибудь?
Гонвалон хлопнул ладонью по тяжелому кожаному мешочку, висевшему у него на поясе.
— Да. Мы нашли место, где в реке можно найти куски золота. Размером почти с голубиное яйцо.
— Почти с голубиное яйцо... Это далеко отсюда? — Капитан смотрел на него с почти приятельской заговорщицкой улыбкой.
— Нет, — коротко ответил тот. — Но я не могу сказать, где это, великий. Это я могу сказать только Хранителю огня. Мне приказано немедленно возвращаться, если я найду что-то стоящее.
Воин поглядел на кожаный мешочек, висевший на поясе у Гонвалона, а затем покачал головой.
— Ты либо очень хитер, либо невероятно глуп. И я боюсь, что верно последнее. В любом случае ты счастливчик, чужак. Прийти сюда с двумя женщинами и полным золота кошельком... Если послушаешь моего совета — не рассказывай об этом направо и налево. А девочек своих переодень, чтобы не было видно, кто они. Идем со мной. Я тебе помогу. Может быть, в качестве благодарности ты уронишь одно из голубиных яиц, когда я буду поблизости.
Гонвалон последовал за капитаном через разоренный город. Их сопровождали трое вооруженных людей, не скрывавших того, что сопровождать чужаков ниже их достоинства. На всех больших площадях, по которым они проходили, горели погребальные костры. Повсюду встречались раненые. Тяжело было почти не встречать женщин в толпе. И детей... в одном из узких переулков он увидел более дюжины повешенных, которых прибили к одной из балок, подпиравших покосившиеся дома. На груди у мертвых висели большие, покрытые красным лаком деревянные дощечки. Похоже было, что умерли они не очень давно. Молодая женщина стащила с одного из них намокшие сапоги. Капитан не обратил на это внимания.
Капитан Зуру заметил его взгляд.
— Глупо было бы ждать, пока сапоги пропитаются трупным ядом, — он пожал плечами. — Мы стараемся защищать чужаков. Некоторые из них ведь действительно стоят этого. Ты умно поступил, сняв знак жара. Впрочем, без этого знака вы выглядите тоже достаточно чужими. Счастье, что мы встретили тебя.
Гонвалон по-прежнему не понимал отдельные слова в речи капитана. Зуру говорил слишком быстро и на незнакомом диалекте. Говорил ли капитан искренне? Или было в тоне его голоса что-то такое, что заставляло готовиться к худшему? Нужно убираться при первой же возможности. Бидайн казалась испуганной, в Нандалее было что-то вызывающее. Придется поговорить с ней. Почему она не сказала ему, что говорит по-лувийски лучше, чем он? Когда она выучила этот язык? И какие еще сюрпризы приготовила?
Краем глаза Гонвалон заметил движение. Он поднял руку и поймал на лету гнилое яблоко. Бросавший метил ему прямо в висок. На плоской крыше стояла группа бородатых мужчин. Рядом с ними лежали мертвые, завернутые в белые полотна. Парень, бросивший в него яблоко, погрозил ему кулаком.
— Святотатцы! — крикнул один из них срывающимся голосом. — Из-за того, что мы терпим вас здесь, на нас сыплются несчастья! Это вы привлекаете злых духов.
Зуру потянул Гонвалона дальше.
— Не останавливайся. Не слушай их.
— Посмотрите, как наша собственная стража защищает безбожников и навлекает на себя гнев великой Ишты!
Другие голоса стали громче. Стали останавливаться прохожие. Некоторые наклонялись и собирали комки глины и фекалии.
— Давайте устроим суд, чтобы вернуть себе милость Ишты.
Зуру втолкнул их в переулок.
— Бегите! В конце улицы поворачивайте налево.
В спину им полетел настоящий град.
Капитан гнал их по лабиринту из жалких хижин. Через обрушившиеся стены, мимо костров и множества горюющих людей. Они пересекли птичий рынок и, наконец, достигли большого, окруженного арками двора. Там лежали горы товара. Ящики и бочонки, разноцветные тюки шерсти и железные слитки толщиной почти в руку, покрытые бурой ржавчиной.
— Закройте ворота! — набросился Зуру на своих людей, и Гонвалон помог им уложить тяжелый засов на крючья тяжелых ворот. Снаружи послышались возмущенные крики. Бидайн смотрела на него широко раскрытыми от ужаса глазами.
— Мы здесь в безопасности, правда? Они сюда не войдут.
— Зуру считает нас слугами Хранителя огня, одного из крупнейших чиновников при дворе бессмертного Муватты. Он защитит нас, — по лицу Бидайн он видел, что она не совсем готова верить в каждую ложь. А Нандалее излучала холодную самоуверенность. Она внимательно оглядывалась по сторонам, и Гонвалон поступил так же. Похоже, они находились в караван- сарае, но он не увидел ни животных, ни конюшен. На противоположном конце двора поднималась одна из этих загадочных башен, с верхнего этажа которой во все стороны торчали бревна. По внешней стене башни наверх вела винтовая лестница. На светлой штукатурке были кое-где нарисованы изображения, сильно отличавшиеся от тех, что внизу. Под одной из арок показались воины. Очевидно, суматоха сильно удивила их. На бегу они подпоясывались мечами и застегивали шлемы. Зуру пошел им навстречу. Очевидно, они его знали. Худощавый воин с носом, похожим на клюв хищной птицы, остановился, а людей своих послал занять башенки у ворот.
Зуру громко переговаривался с командующим здешней стражей. Гонвалон снова неоднократно услышал слова «знак жара». Может быть, они имеют в виду покрытые лаком дощечки? Парень с орлиным носом пристально разглядывал их. На нем была дорогая бронзовая кираса и несколько золотых браслетов. Ножны его меча были украшены бирюзой. Было совершенно очевидно, что этому воину платят лучше, чем Зуру. Вид у него был враждебный.
Краем глаза Гонвалон заметил, что со стен караван-сарая некоторые воины принялись наносить удары длинными копьями. Суматоха у ворот стала стихать.
Наконец спор завершился, и «Орлиный нос» кивнул. Зуру вернулся к Гонвалону.
— Тебе придется отдать два небольших золотых камня. Один мне, второй капитану стражи этого двора. Соглашайся, чужак.
Ты видел, за этими стенами беспорядки. Тебе и твоим дочерям необходима защита. Разумнее будет не покидать пределов торгового дома. Ожидается прибытие нескольких облачных кораблей. На одном из них наверняка найдется место для вас. Они отвезут вас в Золотой город. А оттуда рукой подать ко двору бессмертного Муватты, где ты сможешь сделать доклад Хранителю огня, — слова Зуру сопровождались ироничной улыбкой, словно солдат не верил в то, что Гонвалон служит двору.
Гонвалон улыбнулся в ответ и, прикрыв руку плащом, положил на крышку стоявшего неподалеку бочонка четыре маленьких кусочка золота. Он понимал, что за ними обоими наблюдают, и странные обычаи лувийцев не позволяли чужаку прикасаться к человеку, принадлежащему к сословию воинов.
Сын человеческий казался удивленным. А затем кивнул и взял золото.
— Я уверен, что вам с дочерьми выделят одну из немногих комнат для гостей в торговом доме, — и с этими словами он пошел обратно к начальнику стражи. А Гонвалон повернулся к Нандалее. Он не забыл, как она говорила по-лувийски со священнослужителем. Вспомнил о предупреждении Парящего наставника, советовавшего ему убить ее при первой же возможности. В ней таилось множество неясных, неконтролируемых сил. Она представляла опасность для всех находящихся рядом. Но, несмотря на то что Гонвалон хорошо понимал все это, он сознавал, что никогда не поднимет на нее руку. Однако сейчас он чувствовал себя обманутым. Может быть, ей рассказали о целях их миссии больше, чем ему? Очевидно же, что она подготовлена лучше.
Гонвалон задумчиво погладил рукоять своего меча. То, что он находился здесь по приказанию Темного, означало то, что он предал своего наставника, Золотого. Драконники всегда служили только одному хозяину. Иногда их давали взаймы, но это случалось очень редко. В одиночку принимать решение о службе другому небесному змею было им запрещено. И, несмотря на это, он здесь, чтобы быть рядом с ней. Потому что после стольких лун разлуки он не мог вынести мысли о том, чтобы снова потерять ее, отпустить выполнять какую-то миссию, в сопровождении лишь одной Бидайн.
— Нандалее, мы должны поговорить! — Он бросил быстрый взгляд на Бидайн. — А ты оставайся здесь!
Зуру и начальник стражи перешептывались, то и дело поглядывая на них. Никто даже не собирался отводить их в обещанную комнату, и Гонвалон понимал, что лучше подождать с разговорами до ночи — пока они не останутся одни. Но он был слишком зол. Он должен поговорить с ней сейчас же!
— Откуда ты знаешь их язык? — набросился он на нее, говоря по-эльфийски. Для воинов во дворе они были простодушными дикарями из далекого Гарагума! Никто не удивится, если ни слова не поймет из их разговора.
Нандалее сначала смутилась, а затем вдруг словно уперлась.
— Я говорю не только на хорошем лувийском, я владею еще и языком Арама и тремя важнейшими диалектами, на которых говорят в этих двух империях, потому что вынуждена слушать их уже не первое десятилетие.
До сих пор Гонвалон был уверен в том, что уже ничто не способно удивить его. Но теперь он смотрел на нее в недоумении. Тон голоса Нандалее не оставлял сомнений в том, что она говорит серьезно. Вот только что-то в ее голосе было не так. Казалось чужим.
— Зачем вы здесь? — поинтересовалась она.
— О чем ты говоришь, Нандалее?
— Что вам нужно в Нангоге? Эта девушка не захотела говорить мне. Я могу уловить лишь самые поверхностные ее мысли. Чаще всего речь идет о насилии или о том, что ей очень хочется тебя поцеловать. Так что скажи мне ты, зачем вы пришли, — она говорила с пугающей серьезностью.
Нет, все это бред! Она говорит о себе в третьем лице! Что, ради всех альвов, с ней происходит? Может быть, Нангог помутил ее рассудок?
— Боюсь, я не понимаю, что ты хочешь мне сказать. Я...
— Нангог знает, что вы здесь. Это знает каждый корень дерева. Черви в земле под вашими ногами знают это. Материнские древа. Только люди слепы. Они видят вас, ставят ноги вам на шею, не зная, насколько близки к смерти. Вы разведчики, не враги. Но неясно, друзья ли вы. Я пришла к ней, чтобы предложить повести вас. Вы должны понять, как следует — и тогда станет ясно, кто вы такие.
Настойчивость, с которой говорила Нандалее, начала привлекать к себе внимание. Некоторые из стоявших вокруг уставились на нее — сладострастно. Некоторые — просто заинтересованно. Может быть, эльфийский язык слишком чужой, чтобы сойти за странный диалект из далекого Гарагума.
— Все они испорчены, — не смущаясь, продолжала Нандалее. — Все, кого ты видишь здесь. Они нападают друг на друга, крадут, убивают и лгут. Требуются годы, чтобы укротить их темперамент. Настроить их на более миролюбивый лад. Они должны убраться отсюда! Но в одиночку Великая мать не может стряхнуть их.
Что-то было не так с глазами Нандалее. В них появилось странное зеленое свечение. Всего на один удар сердца. А затем оно исчезло. Гонвалон огляделся по сторонам в поисках зеленого света, который мог отразиться в ее глазах, но ничего подобного не обнаружил.
— То, что ты ищешь, находится внутри нее.
Он почувствовал прикосновение чего-то ледяного и невольно отшатнулся от Нандалее.
— Ты мне не веришь? Я — единое целое со всем, что дает Нангог. Я докажу тебе. Смотри на запад, на горы, и негромко считай. Когда досчитаешь до семидесяти трех, увидишь, как через горы перелетит первый собиратель облаков.
Все это настолько абсурдно, что лучше всего подыграть, подумал Гонвалон. Он оглянулся через плечо и начал негромко считать, а Нандалее продолжала говорить.
— Они — князья неба над Нангогом. Миролюбивые существа. А люди сделали их своими рабами. Они заставляют их носить корабли.
Они хватают все, что только могут: на земле, на воде и в воздухе. И настанет день, когда они ворвутся и в запретную глубину Они не поймут того, что увидят. И тогда разрушат все навеки. Ими руководит жадность. И безграничная жажда размножения.
Гонвалон досчитал до семидесяти трех. И в небе над горным кряжем что-то появилось. Само по себе величиной с гору. Огромная парящая фигура. Существо, представлявшее собой нечто среднее между осьминогом и медузой. С могучего тела — огромного надутого мешка плоти — свисали щупальца. Они обхватывали похожие на корабли постройки. Мачты у этого корабля торчали в стороны. На ветру трепетали грязно-желтые паруса. Из киля выступал светящийся кристалл. Размером с маленькую башенку.
От Гонвалона не укрылось, что он единственный уставился на явление. Очевидно, для детей человеческих это было привычное зрелище.
— На борту этих облачных кораблей ты окажешься в очень плохой компании. И, несмотря на это, вы должны подняться на борт этого первого судна, иначе подвергнетесь смертельной опасности. Я отвезу вас в такое место, где вы глубже поймете Нангог!
Гонвалон решил послушаться Нандалее. Что бы с ней сейчас ни происходило. Может быть, она одержима? Может быть, одно из существ этого мира действительно говорит ее устами? И не предвидел ли все это Темный? Теперь у их путешествия наконец-то появилась цель! Насколько Гонвалон понял дракона, они должны были вести в Нангоге разведку. Должны были познакомиться с природой, лесами. Увидеть, что отличает этот мир от Альвенмарка. Понаблюдать за детьми человеческими. Прикинуть, сколько их там. Укрепляют ли они города, привозят ли сюда воинов. Может быть, Темный с самого начала знал, что это произойдет? Что это существо захватит контроль над Нандалее? Мастер меча кивнул.
— Хорошо, мы сядем на один из кораблей. Я тебе доверяю. А детей человеческих не боюсь, — наконец произнес он.
— Это значит лишь то, что по-настоящему ты детей человеческих не знаешь.
— Какая другая опасность нам угрожает? Почему так важно попасть на борт первого из облачных кораблей?
— Сейчас тебе этого знать не нужно, эльф. Доверься мне. У нас один и тот же враг, — выражение лица Нандалее изменилось. Внезапно она показалась ему напуганной. — Ты знаешь! — Голос ее изменился. Снова стал таким, каким он его знал. Ее страх перед тем, что он скажет, был настолько ощутимым, что ему оставалось лишь обнять ее. Она крепко прижалась к нему. В таком отчаянии он никогда еще ее не видел.

Старые шрамы

Артакс лежал в углублении на спине собирателя облаков. Луны- близнецы на небе скоро снова будут наполовину полными. Он был одним из самых могущественных людей в мире и в то же время совершенно бессильным. Время уходило. Он пережил самые счастливые недели в жизни. Примирительно улыбнулся. Вспомнил о ночах, которые провел здесь, наверху. Так близко к остальным и в то же время в недосягаемости. С тех пор как они начали путешествие, он ломал себе голову над тем, как продолжить его. Это казалось невозможным. Ему придется предстать перед Львиноголовым и отвоевать у него свою любовь. Но как? Чем можно шантажировать бога?
В ночном небе показался черный силуэт молодого собирателя облаков. В полетной упряжи висела Шайя. С момента начала их путешествия она регулярно ходила в ночной дозор. Эта привилегия принадлежала ей по рангу, и никто не имел права летать выше нее.
Благодаря долгому разговору с лоцманом Набором Артаксу пришла в голову идея этого путешествия. Когда облачные корабли летят вместе, для их позиций существуют четкие правила. Корабль, на котором летит человек самого высокого ранга, летит всегда выше всех. Ему не обязательно быть первым из флотилии. И не обязательно самым большим. И, несмотря на это, его было видно издалека всегда, потому что он поднимался выше других. А это означало, что никто не мог увидеть того, что происходит на верхней площадке собирателя облаков, на котором он путешествует. Кроме, возможно, нескольких стражей из народа ишкуцайя, которые поднимались в упряжи для полетов на молодых собирателях облаков.
Шайя расстегнула упряжь и, пружиня, приземлилась рядом с соломенной куклой. Пристегнула упряжь куклы к своему собирателю облаков и надела на соломенную голову свой шлем. Затем проверила страховочные тросы и отпустила собирателя облаков обратно в небо. Ночью никто из стражей на палубе или в небе не разглядит отличия.
Шайя с улыбкой направилась к нему. В руках у нее была тыквенная бутыль.
— Ночи становятся холоднее.
— Это поможет, — двусмысленно ответил он. У них никогда не заходило дело дальше поцелуев. Он тосковал по ней и в то же время боялся потерять, если будет слишком настаивать. Ее поцелуи всегда были страстными, но, несмотря на это, она снова и снова заводила песню о том, что принадлежит империи Ишкуцы и не имеет права отдаваться. Это была мучительная игра на грани страсти и мук совести. Шайя не пропустила ни одной из их тайных встреч, но безнадежность ситуации повергала Артакса в отчаяние.
— Мы испытаем огромное облегчение, когда эта детская перебранка закончится. Мужчина заболевает, если в нем собирается слишком много соков, не имея возможности излиться. Это плохо для спины и почек. Кроме того, женщинам нравится некоторая настойчивость. Ты должен завоевать ее. Позволь нам говорить вместо тебя, и я обещаю — еще сегодня с этой детской игрой будет покончено. 
«Точно, пара слов от тебя — и все будет кончено, — подумал Артакс. — Она никогда больше не захочет меня видеть». Он пошел навстречу Шайе и нежно обнял ее. Он знал, как ей нравится, чтобы ее просто обнимали. Странно для воительницы, бесстрашно парящей между небом и землей.
— Мне не хватает поездок верхом, — сказала она после легкого поцелуя.
Артакс едва сдержал вздох. Она говорила с ним обо всем, кроме их любви. Понимает ли она, насколько превратно можно истолковать ее слова?
— Конечно, понимает! Ты должен, наконец, стать завоевателем, ты, увалень деревенский. Более прозрачного намека ты не дождешься. 
Она рассказала о первой лошади, которую ей подарили в детстве. В то время, когда отец еще был бесконечно добр по отношению к ней. Артакс лихорадочно размышлял над тем, не рассказать ли ей, почему бессмертные иногда так внезапно меняются, и кажется, будто перестают любить своих детей, но снова промолчал.
— Один раз она сбросила меня, и я ударилась головой о камень. Шрам до сих пор остался. Он не виден, но чувствуется, — она взяла его руку и поднесла к волосам, у самого лба. — Кровь текла, как у свиньи, которую режут.
— Прошлым летом мой полководец Джуба ранил меня во время тренировочного поединка. Сюда, в предплечье. На рану пришлось наложить семь швов, — он поднял рукав туники. — Не самый красивый шрам. До сих пор красный и выглядит так, словно мне под кожу зашили червя.
Она рассмеялась. От ее прикосновения по телу его пробежала волна дрожи.
— Это пустяки! В свое шестнадцатое лето я принимала участие в походе против лувийских мародеров. При этом я получила рану шипастой секирой. Сама была виновата... В принципе, тот удар было очень легко отразить. Но вместо того, чтобы защищаться, я просто таращилась на секиру. Она ударила меня сюда, прямо под ключицей. Встала я на ноги лишь к зимнему солнцестоянию. Первую луну зовущие духов были уверены, что я отправлюсь к предкам. У меня был жар, началось воспаление раны. Но потом личинки съели гнилую плоть. Шрам странный. Впадинка такая. Выглядит не очень красиво. Мой отец наверняка не станет говорить об этом, если решит когда-либо выдать меня замуж, — она бросила на него робкий взгляд, что было совсем не в ее духе. — Если ты закроешь глаза...
— Да.
Он услышал, как она расстегнула камзол и задрала ярко-красную рубашку. Затем взяла его руку и поднесла ее к шраму. Ее кожа показалась ему нежной, как шелк. Затем он нащупал ранку. Почувствовал ее сердцебиение. Он медленно стал опускать руку ниже и ниже.
— Ну, наконец-то. И открой глаза. Мы хотим посмотреть, во что ты влюбился. Женщина, вся в шрамах. Наверное, ты в детстве ударился головой, крестьянин. 
«Убирайся к черту, Аарон», — подумал он.
Не открывая глаз, он наслаждался моментом. Нежно сжал ее небольшую грудь. Шайя не отталкивала его. Сосок уперся в его ладонь. Он почувствовал, как в ладони собирается пот. Какая досада!
Шайя обняла его за бедра, притянула к себе и поцеловала.
Внезапно она вырвалась.
— А теперь я хочу увидеть шрам, которым наградил тебя бессмертный Муватта.
— Можно мне открыть глаза?
— Нет, не думаю, что это необходимо для того, чтобы снять тунику. Я могу тебе помочь.
— Я справлюсь, — он не хотел, чтобы она заметила его разочарование, но у него не получилось.
— Почти то же самое место, куда угодила шипастая секира мне, — она прикоснулась к нему кончиками пальцев. — Довольно дурацкая идея принимать грудью меч, чтобы не дать возможности его использовать.
— Примерно так же, как стоять и смотреть, как на тебя опускается секира.
— Нет, хуже, — серьезно произнесла она. — Меня словно парализовало от страха. А ты сделал это намеренно. Ты едва не расстался с жизнью, чтобы утянуть за собой в могилу своего врага. Я рада, что боги были благосклонны к тебе.
Артакс вспомнил, что Львиноголовый не предпринял ничего, чтобы излечить его. Нет, боги не были к нему благосклонны.
Шайя обняла его.
— Я рада, что ты пережил лихорадку после ранения, — прошептала она. — Рада, что мы сейчас здесь.
Он тоже обнял ее. Прислушался к шуму ветра, певшего в такелаже под ними. Впитывал в себя ее тепло, желая, чтобы это мгновение никогда не кончалось.
— Нам нужно что-нибудь выпить, — она высвободилась из его объятий и зябко потерла ладонями плечи. — Очень прохладно, — пробормотала она, осознав, что он смотрит на ее грудь, смущенно откашлялась. Но не отвернулась.
Застигнутый врасплох Артакс взглянул в ее глаза и увидел в них улыбку.
— Что... э-э-э... это за самогон?
Она широко усмехнулась.
— Если я тебе скажу, из чего он сделан, ты не захочешь пить.
Шрам над ее сердцем был похож на стилизованное красное солнце. Если он доберется до этих лувийцев... Хотя... с ними наверняка давным-давно разделались степняки.
Она протянула ему тыквенную бутыль. Он устоял перед искушением понюхать и сразу поднес ее к губам. Подобно жидкому огню потек алкоголь по горлу. Он поборол желание закашляться, но не сумел сдержать выступившие на глаза слезы.
— Хорош, — прохрипел он.
Девушка рассмеялась.
— Ты не умеешь врать, — Шайя взяла бутыль у него из рук и сделала большой глоток. У нее, похоже, никаких последствий это не вызвало. Нет, пить с ней нельзя ни за что. Она наверняка перепьет его. А он... Когда он пил слишком много, контроль над телом захватывал Аарон. Этого никогда не должно случиться!
Шайя отставила бутыль и провела тыльной стороной ладони по губам.
— Что будем делать теперь?
Он усмехнулся.
— У меня есть еще парочка шрамов, которыми я мог бы похвастаться.
— У меня тоже. У моего старшего брата, Субаи, был волкодав, которого он натаскал на то, чтобы рвать наших кукол. Тот еще был негодяй. И его пес был для него словно брат. Когда он забрал мою куклу, я ударила его половником по морде. Он выпустил куклу. А потом решил, что я немногим больше куклы. Я хотела убежать. Еще одна ошибка. Он схватил меня... — Она потерла зад. — Полгода не могла ездить верхом. Но пса Субаи отправили на суп. Я съела семь мисок того супа!
Артакс рассмеялся.
— С этим мне действительно не тягаться. Я еще не съел никого из тех, кому обязан шрамом. Я...
Она поднесла палец к губам. Вдалеке послышался звук рога.
Шайя выругалась. Затем натянула рубашку и камзол.
— Что стряслось?
— Приближается облачный корабль. Они трубят в рог, чтобы не было столкновения. Я должна вернуться на свой пост.
Артакс кивнул, наблюдая за тем, как она подтянула к себе собирателя облаков, пристегнулась и поднялась в воздух. Мужчина долго смотрел ей вслед. Подарят ли им когда-нибудь боги ночь любви, без всяких помех? Наверное, нет. Их любовь сама по себе была святотатством по отношению к божественным законам. Интересно, какая кара их ожидает?

Душистая вода и крылья дракона

Бесконечное ожидание действовало Хорнбори на нервы. Равно как и вонь. В первый день он еще верил, что сможет привыкнуть к этому. Но теперь карлик понял, что этого не произойдет никогда. Запах не мешал, похоже, лишь двум его товарищам. Галар превратил в реальность то, что он поначалу счел дурной шуткой. Они натерлись волчьим дерьмом. А когда им казалось, что вонь начинает спадать, они натирались еще. Галар взял с собой небольшой бочонок этой субстанции. Хорнбори поглядел на свою лежащую прядями бороду. Ее он не натирал — только не ее! Только не думать об этом, говорил себе карлик. Когда он вернется, то будет купаться целый день.
— Сколько же нам еще ждать?
— Терпение — первая заповедь охотника, — проворчал Нир, не оборачиваясь к нему. Мастер-оружейник стоял, склонившись над «Драконьей шлюхой», и глядел на место кормежки дракона. Усеянное костями поле, размером сто на сто шагов. Они не осмелились пойти туда, опасаясь, что дракон почувствует их запах, когда прилетит жрать. Даже с волчьим дерьмом на одежде.
Уже шесть дней таращился Хорнбори на это поле костей. Шесть проклятых, бесконечных дней, на протяжении которых было предостаточно времени представить себе размеры дракона. По крайней мере, в его воображении дракон рос с каждым днем.
На этом поле лежали громадные кости — предположительно, ребра мамонта. Насколько большим должен быть зверь, чтобы нести мамонта и при этом еще и летать? Однажды Хорнбори видел, как орел забил барана на горном пастбище. Эта картина постоянно стояла у него перед глазами, когда он думал о драконе и мамонте.
— Если хочешь, можешь пойти в грот к остальным, — сказал Галар.
Эту фразу Хорнбори слышал уже в сотый раз. Он прекрасно понимал, что эти двое отлично справятся без него. Вот только, к сожалению, он не имел права удалиться. С одной стороны, он должен был быть с ними, когда будет убит дракон, чтобы пожать свою долю славы. А вторая причина была значительно важнее. Они высадились из восьми угрей в подземном озере. Подводные лодки привезли сюда «Драконью шлюху», достаточное количество припасов и носильщиков, которые помогут потрошить дракона. Однако чего не знали ни Галар, ни Нир, так это того, что через день еще один флот составом из одиннадцати угрей встал на якорь в гроте. На этих лодках прибыли Свиур, поддерживавший охоту на дракона материалами и золотом вот уже более двух лет. Хорнбори осознавал, сколько золота вложил в это предприятие Свиур. Во время последней встречи перед путешествием владелец верфей недвусмысленно дал понять, что рассчитывает на успех. Если они не завалят здесь дракона, а Свиур не получит львиную долю добычи, они все втроем окончат свои дни в мешке с камнями на дне озера в гроте. Галар и Нир совершенно не от мира сего. Они понятия не имеют о том, насколько опасна и сурова борьба за власть.
После нападения белой змеи в одной из гаваней спрос на новые угри упал. У Свиура начались трудности. За чешую, кости, зубы или кровь большого дракона он мог потребовать фантастические суммы. Если же экспедиция обернется неудачей, его империя верфей тоже окажется на грани банкротства.
Хорнбори вздохнул. Не стоит перегружать Галара и Нира такими размышлениями. Они слишком плохо понимают материальное, несмотря на то что Галар охотно принимал все дары для своей мастерской и деньги на путешествия.
Как бы там ни было, думал Хорнбори, если охота удастся, успех будет у всех на устах. Галар и Нир уже однажды были здесь, наблюдали за трапезой ледяного дракона, как они его называли, и отказались от первоначального плана с шершнем. Ледяной дракон был больше. Намного больше! Поэтому они смонтировали «Драконью шлюху» в валежнике под вырванной с корнями сосной, всего лишь в ста пятидесяти шагах от места, где ел дракон. Место для выстрела было лучше, чем у шершня. Огромный снаряд, вероятно, пробьет дракона насквозь — так утверждал Нир.
Только бы этот проклятый дракон наконец появился!
Хорнбори поглядел на Галара. Тот лежал среди свалившихся друг на друга елей — идеальное укрытие. Благодаря густому горному подлеску они оказались в хорошем укрытии. Нужно было дойти до самой опушки, чтобы вообще обнаружить место трапез, расположенное немного ниже по склону.
Галар лежал на ложе из еловых игл, сложив руки под головой, и дремал. Похоже, его совершенно не беспокоило ожидание. Более того, Хорнбори подозревал, что Галар наслаждается возможностью наблюдать за ним. Смотреть, как он становится все более нетерпеливым.
А Нир наблюдал за местом трапез. Казалось, его внимание не ослабевает никогда. Его захватил охотничий азарт. Если верить его словам, никто и никогда прежде не убивал такого большого дракона.
Хорнбори заставил себя успокоиться. Он глядел на сплетение мертвых ветвей у себя над головой, через которое небо казалось голубым свинцовым окошком. Свинцовым окном без дракона.
Проходил час за часом. Хорнбори взял кусок свинины и принялся тщательно разжевывать ее, превращая в тягучую массу. Он мечтал об ожидающей его ванне. Он победит запах волчьего дерьма лавандовой водой. Есть у него и туника цвета лаванды. Нужно будет надеть ее после ванной. Никогда прежде он не думал о том, что одежда может гармонировать с ароматом. Какая волнующая идея! Может быть, с персиком тоже подойдет? У него есть кожаный камзол почти персикового цвета...
Внезапно на лес налетел порыв ветра. Он сопровождался странным звуком. Хлопаньем крыльев!
Галар тут же вскочил. Хорнбори едва не выплюнул ветчину на сосновые иглы. «Нет, на самом деле я не трус», — думал карлик. Проблема в том, что он слишком хорошо представлял себе, как его съедают. Как дракон одной лапой прижимает его к земле и откусывает ему ногу.
— К пусковому механизму, мечтатель! — набросился на него Нир. Орудие нужно было взвести. Чтобы не уменьшить силу натяжения стального лука, Нир запретил держать «Драконью шлюху» взведенной на протяжении всех дней ожидания.
Хорнбори бросился к своему месту и начал взводить механизм. Железный механизм оружия пришел в движение с негромким пощелкиванием. Хорнбори взводил свою жизнь. Не размышлять, приказал он себе, только не размышлять!
С неба упал олень, подняв тучу пыли среди выбеленных костей. Всего мгновением позже приземлился дракон. Хорнбори поразился тому, с какой элегантностью двигался могучий зверь. Наблюдение за ним доставляло бы радость, если бы он только не был таким чертовски большим и так чертовски близко.
Маленький металлический ползунок, оттягивавший тетиву над направляющим желобком «Драконьей шлюхи», зафиксировался с негромким щелчком.
— Отойди! — прошипел мастер-оружейник, вкладывая в желобок снаряд длиной в полтора шага. Затем с помощью двух других механизмов он начал настраивать угол подъема орудия.
— Ветра почти нет, — прошептал Галар.
Нир проворчал что-то невразумительное.
У Хорнбори было такое чувство, словно он проглотил комок льда размером с голову. Он стиснул зубы, чтобы они не стучали. Словно завороженный, он глядел на дракона. Эта тварь была слишком большой! Просто безумие связываться с такой громадиной.
Дракон был совершенно белым, а его передние лапы были поразительно маленькими. Они напоминали ручки, с когтистыми пальцами. Но эта голова!.. Даже в своем укрытии они слышали, как трещат кости оленя, когда дракон разрывал свою добычу. Теперь он был лишь хищником — вцепившись зубами, он мотал головой из стороны в сторону, пока не отрывал от трупа большой кусок мяса. Затем дракон запрокидывал голову, чтобы проглотить его. Хорнбори отчетливо видел его заляпанные кровью клыки. Каждый длиной с меч. И на Хорнбори снова нахлынули страшные фантазии — дракон гонит его по склону горы. Дракон играет с ним, как кошка с мышью.
— Он у меня на мушке, — пробормотал Нир. Мастер-оружейник потянулся к спусковому механизму.
— Куда вы подевались, проклятые ублюдки? — раздался за их спинами знакомый голос.
Свиур!
И в этот самый миг Нир рванул на себя спусковой крючок. Длинный снаряд с шипением отправился в полет.
Белый дракон поднял голову. Снаряд попал ему в бок — туда, где росло из тела правое крыло. Хорнбори услышал звук удара, сила которого круто развернула дракона.
— Какой идиот... — начал Галар.
— Заряжайте орудие, — закричал Нир. — Быстрее!
Дракон уже оправился от шока. Теперь он смотрел точно в их сторону!
Ледяной комок в животе Хорнбори в мгновение ока превратился в айсберг.
— Нам конец, — пробормотал он, но ухватился за механизм.
— Где вы, черт вас побери, чертовы ничтожества! Я уже пять дней отсиживаю себе задницу. Я скормлю вас белым водяным змеям, обманщики! — Свиур был где-то слева от них. Шагах в десяти. Наверное, из-за сломанных деревьев в валежнике он не мог разглядеть дракона.
Хорнбори услышал звон оружия. Свиур пришел не один. Наверняка привел с собой нескольких палачей, которые позаботятся о том, чтобы превратить в жизнь его угрозы.
Хорнбори продолжал крутить. Ему казалось, что металл движется по направляющему желобу бесконечно медленно.
Ослепительный свет стер все краски. Над ними бушевал жар. Лес объял огонь. Глаза Хорнбори заслезились. Кожа натянулась. Воняло паленым рогом. Борода тлела. Но он не выпустил из рук механизм!
— Продолжай, — произнес Нир, поразительно спокойно, как будто все это было лишь тренировкой.
Слева от них лес пылал огнем. Крики Свиура смолкли. От жара драконьего огня трескались стволы деревьев.
Хорнбори увидел, как в Галара попал обломок длиной в руку. Мастер несколько ударов сердца покрутился на месте, а затем рухнул лицом вперед.
— Не останавливайся, — пробормотал Нир. Он смотрел поверх направляющего желоба, принимаясь вращать рукоятки, с помощью которых наводилась «Драконья шлюха». Он был полностью погружен в свою работу.
— Еще немного ниже. Еще...
Длинный винт медленно поднимал заднюю часть «Драконьей шлюхи».
— Еще немного. Он летит прямо на нас. Сейчас...
Хорнбори не поверил своим ушам. Он замер и поглядел сквозь мертвые ветки. Белый дракон покинул свое место для трапез. Темно-красная кровь текла по его чешуе, он слегка покачивался. А затем он запрокинул назад свою покрытую чешуей шею. Казалось, он делает вдох.
— Да, сделай это, — пробормотал Нир.
Ползунок щелкнул и встал на место.
— Ну же, давай! Открой пасть и выплюнь огонь!
Хорнбори выпустил рукоятку. Мастер-оружейник сошел с ума. Если этот монстр еще раз плюнет огнем, им конец. Они зажарятся, как Свиур и его лейб-гвардия.
Он отвернулся и хотел уже убежать прочь, когда что-то схватило его за ногу. Он споткнулся и упал.
— Лежи-лежи, охотник на драконов, — простонал Галар. — Это мы сделаем вместе...
Конец фразы Хорнбори не разобрал. Голос его товарища утонул в адском шипении.

Снимая маску

Гонвалон прислушался к звуку рога, зазвучавшего в темноте. Похоже, сигнал доносился с первого собирателя облаков. Три небесных корабля летели в ряд на некотором расстоянии друг от друга. По его прикидкам, расстояние между каждыми двумя собирателями облаков составляло чуть более пятисот шагов. Свет лун-близнецов превратил корабли в черные силуэты на фоне ночного неба.
Ворча, некоторые корабельщики начали подниматься. Гонвалон вместе с Нандалее и Бидайн ночевал на баке. Равно как и команда. Наверное, на борту были и небольшие каюты, но в комнате им отказали, несмотря на то что он готов был заплатить за нее золотом. Поначалу он подумал, что раз они чужаки, то их сословие слишком низкое, чтобы по извращенной логике Великого дома им вообще полагалась какая бы то ни было каюта — сколько бы они ни готовы были за нее заплатить. Но потом он понял, что здесь вообще нет кают — только грузовые помещения.
На палубе от дождя их защищало огромное тело собирателя облаков. Ночью стояла приятная прохлада. Большая часть команды, к счастью, вела себя по отношению к ним сдержанно, мешала разве что парочка зевак. Гораздо больше беспокоило Гонвалона огромное животное, которое несло этот корабль. Он никогда прежде не видел ничего подобного. Сотни щупалец держали большой корпус корабля. Где-то постоянно что-то двигалось. Иногда со щупалец капала слизь. Один раз его во сне коснулось щупальце толщиной в палец.
Зато Нандалее относилась к существу весьма прохладно.
Гонвалон не стал рассказывать Бидайн о том, что случилось с ее подругой; и без того несущее корабль существо пугало Бидайн до смерти. Она постоянно пряталась среди тюков. Три дня она не смыкала глаз, прежде чем свалилась от усталости.
Снова зазвучал рог.
Он опустился на колени рядом с Нандалее и мягко тронул ее за плечо. Эльфийка тут же проснулась.
— Пожалуйста, разбуди Бидайн. Что-то происходит. Мы должны быть начеку.
На один удар сердца в ее глазах сверкнул зеленоватый огонек. Эта одержимость была жутковатой. Со времен разговора в караван-сарае она больше не вступала с ним в контакт.
Нандалее подошла к Бидайн, которая спала среди грузовых тюков, завернувшись в плащ. Подруга осторожно растолкала ее и что-то прошептала ей на ухо. Бидайн казалась оглушенной и, очевидно, никак не могла понять, где находится. Нандалее обходилась с ней очень бережно. Она поглаживала ее, пытаясь помочь побороть страх. Такой Гонвалон не видел ее еще никогда. Эта Нандалее была не такой, как дикая охотница из вечно холодных земель. Нет, подумал он, этот Зеленый дух совсем не такой, как Нандалее. Ему нравилась мягкость существа, но ему хотелось вернуть обратно дух охотницы. Если бы только...
Вдалеке снова послышался сигнал рога. Корабельщики собрались на баке. Большинство из них теперь были вооружены. Вперед выступил высокий мужчина. Гонвалон еще прежде обратил на него внимание, а поскольку остальные дети человеческие относились к нему с уважением, эльф предположил, что это может быть капитан воздушного корабля. У мужчины были густые черные волосы и узкое лицо, что еще сильнее подчеркивала его длинная борода. Под глазами чернели круги, щеки ввалились. На взгляд Гонвалона, в нем было что-то аскетичное.
— Сейчас ваше путешествие завершится, чужак. Я предлагаю тебе золотой слиток за каждую из твоих дочерей и обещаю ссадить тебя в ближайшем городе, где мы станем на якорь, не причинив вреда.
Краем глаза Гонвалон заметил, как Нандалее развязывает веревку, сдерживавшую ее вязанку хвороста. Тряпки с лука она уже сняла. Еще несколько мгновений — и она будет готова к бою. Но на Нандалее и Бидайн никто не обращал внимания. Все смотрели только на него, как будто от него зависело все.
Гонвалон развел руками в бессильном жесте.
— Я ведь не могу продать моих девочек. Что же я тогда за отец, — он говорил плаксивым тоном.
Теперь их окружила дюжина мужчин с бронзовыми мечами, секирами и дубинками. Большинство из них усмехались.
— Ты и правда глупец! — Говоривший от имени остальных вздохнул. — В Облачном городе нам нужны женщины. Ты нам не нужен. Могу пообещать, что с ними все будет в порядке. Больше, чем где-либо в Нангоге. В Облачном городе рождаются дети. Только там!
— А я не могу пойти с вами в Облачный город?
Темноволосый обнажил кинжал, не сводя с него взгляда.
— Нет. Ты поклялся в верности Хранителю огня. Никто не может служить двум господам, а нам не нужен в городе человек, приближенный к Муватте. Твой путь заканчивается здесь. Но ты умрешь, зная, что с твоими дочерьми все будет хорошо.
— Начнем? — спросила по-эльфийски Нандалее.
Что-то в тоне ее голоса заставило командира усомниться.
— Что она говорит? И что это за язык?
— Она предложила третий вариант. Вы бросите оружие за борт, а мы оставим вас в живых. Что скажешь?
Корабельщик нахмурился, а затем улыбнулся.
— Нас более сорока против безбородого дикаря и двух баб. Чего нам бояться? В исходе боя сомнений нет. Прежде чем отправиться под нож, петухи всегда поют очень красиво.
Гонвалон поклонился.
— Согласен с тобой, сын человеческий. В исходе боя действительно нет никаких сомнений, — эльф обнажил полуторный меч и охотничий нож.
Из вязанки хвороста Нандалее вытащила огромный дву- ручник.
В мужестве темноволосому было не отказать. Вместо того чтобы испугаться, он бросился вперед, сделал финт, пытаясь поразить его в горло. Гонвалон отвел его меч в сторону и вонзил свой кинжал в живот сына человеческого. Он ткнул кинжалом выше под ребра, слегка повернул. На левую руку брызнула теплая кровь. Карие глаза мужчины недоверчиво расширились. Он открыл рот, произнес несколько неразборчивых звуков, а затем поразительно отчетливо прокричал:
— Лучники!
Гонвалон высвободил клинок, пригнулся, уходя от удара дубинкой. Он чувствовал воинов вокруг себя. Это не магия! И, несмотря на это, ему казалось, что все его чувства стали объемнее. Он исполнял танец меча, которому обучал в Белом чертоге. Сражался без гнева. Провел мечом по горлу. Отразил удар так, что он пришелся в другого сына человеческого, вместо него. Пригнулся, вонзил кинжал в сустав ноги, почувствовал, как он скользнул по кости и хрящам.
Мельком увидел Нандалее. Она сражалась без элегантности. Огромный двуручный Смертоносный был для нее неподходящим оружием! Он не понимал, почему она выбрала этот меч. Она махала им, словно косой. И, нужно было признаться, сражалась она эффективно. Более того, она внушала больший страх, чем он. Смертоносный отрубал целые конечности, умирающие с криками отползали от нее. Мужчина сжимал свою руку, истекая кровью и при этом надеясь, что конечность прирастет снова.
Стрела ударилась о палубу совсем рядом с Нандалее. Тем временем на такелаже разместилось семеро лучников. Гонвалон двигался так, что в него нельзя было прицелиться, между ним и стрелками всегда стояли люди. Дважды лучники попали в своих товарищей и стали осторожнее. А вот Нандалее представляла собой хорошую цель. Ее кружащийся меч образовал вокруг нее защитный круг, в который уже не осмеливался войти ни один из людей. Этот проклятый меч! Ну почему она не послушалась его! Или хотя бы Нодон, которого он умолял не приносить ей этот клинок. То, что в Нандалее еще не попали, граничило с чудом.
Бидайн стояла, прислонившись спиной к ящику с грузом. В руке она держала кинжал. Перед ней лежал мертвый человек. Эльфийка дрожала всем телом и непохоже было на то, что она сумеет перенести еще одну схватку.
— Назад! — крикнул толстый парень с обвисшими щеками. — Назад!
Гонвалон понимал, что, как только останется один, превратится в мишень. Он бросился к Нандалее и утащил ее в укрытие за стоявшие на баке ящике. И вовремя — стрела пролетела настолько близко к шее, что он почувствовал дуновение ветра.
Нандалее выглядела ужасно! Она была с ног до головы покрыта кровью.
— Ложись! — крикнул он Бидайн, по-прежнему стоявшей у ящика. — Втяни голову в плечи!
Но чародейка не слышала его. Вместо этого, казалось, она задрожала еще сильнее.
Нандалее взяла лук и натянула тетиву.
— Позаботься о Бидайн!
Гонвалон с удивлением отметил, что она взяла на себя командование, словно это было что-то само собой разумеющееся. Эльф вышел из укрытия. Две стрелы пролетели на расстоянии более полушага от него — на торчащих в стороны от корпуса корабля мачтах были маленькие платформы, на которых лучникам было удобно стоять. К счастью, стреляли они не очень хорошо.
Большая часть команды тем временем залезла на такелаж. Никто больше не вставал у него на пути. Смертельно раненного человека, поползшего прочь от него, он, проходя мимо, ударил плашмя мечом, и тот обмяк, потеряв сознание. Это получилось у него так же естественно, как дыхание. Все его внимание поглощали лучники. Он чувствовал, что в него целятся трое.
Крик. Нандалее начала свою работу! Гонвалон пригнулся, уворачиваясь от стрелы. И, наконец, добрался до Бидайн. Она по-прежнему стояла у ящиков во весь рост.
— Тебе нужно спрятаться, — ее поведение было ему совершенно непонятно! Ее учили сражаться. Она была дорогим оружием небесных змеев. Но теперь, когда дело дошло до драки, похоже, она позабыла обо всем.
— Я... я не могу, — дрожащим голосом выдавила она из себя. Она прижимала левую руку к животу. У самого бедра. — Они... в меня... попали. Мне очень жаль.
Гонвалон увидел лужу крови, и ему стало стыдно, что он так неверно оценил Бидайн. Он осторожно убрал ее руку в сторону. Девушка вскрикнула. Еще одна стрела задела ее, оставив на щеке кровавый след.
— Тебе нужно уйти отсюда, — настаивал эльф. — Я понесу тебя.
— Не... получится, — девушка указала на сломанную стрелу, лежавшую у ее ног. — Я... я хотела вытащить ее, — каждое слово давалось ей с трудом. — А она сломалась...
Гонвалон понял. Негромко выругался. Стрела пригвоздила ее к ящику. И при попытке вытащить стрелу девушка ее сломала. Он выпрямился, чтобы заслонить ее своим телом от новых выстрелов. Бросил торопливый взгляд через плечо на мачты. Большая часть лучников была занята поисками укрытия. А Нандалее стояла во весь рост посреди палубы. На тетиве лежала стрела, но лук не был натянут. Стоя там, девушка выглядела пугающе. До глубины души уверенная в том, что в нее не попадет ни одна стрела противника.
Гонвалон положил руки на плечи Бидайн. Он понимал, что сломанная стрела останавливает кровотечение, но оставить ее так не мог. Скоро на других облачных кораблях заметят, что здесь что-то не так. И тогда им придется сражаться с еще большим количеством лучников и абордажных команд. Им нужно уходить отсюда! Но как сбежать с парусника, который летит на высоте тысячи шагов над землей?
— Стисни зубы, Бидайн.
— Ты уверен... Я... Я боялась, что истеку кровью, если...
— Доверься мне, — нежно произнес он и погладил ее по залитой кровью щеке. Он вовсе не был уверен в том, что принимает правильное решение, но оставлять ее здесь было нельзя. — Обними меня, покрепче. Как в тот вечер у костра, когда нас так напугало землетрясение. Я буду защищать тебя.
Она посмотрела на него полными слез глазами. Затем обхватила его и вцепилась, словно утопающий, борющийся за жизнь.
Гонвалон потянул ее к себе. Бидайн издала приглушенный вскрик — а затем обмякла у него в руках. Из ящика за ее спиной торчало окровавленное древко. Оно было сделано из плохого дерева, сильно расщепилось. Возможно, еще в момент удара. Если в ране останутся щепки, ей не выжить!
Как он и опасался, кровь из ее раны пошла сильнее. Бидайн потеряла сознание. Эльф осторожно положил ее на палубу. Он никогда не был особенно хорошим целителем. Даже если бы он не потерял способность к плетению чар, он ничего сейчас не смог бы сделать.
Гонвалон оторвал от рубашки полоску ткани, выдернул лишние нитки, смотал в клубок и крепко прижал к ране. Он понимал, что, запихивая тряпку в рану, он увеличивает вероятность смертоносного воспаления. Но если не сделать ничего, она истечет кровью в ближайшие полчаса.
Негромкие звуки шагов заставили его обернуться. Нандалее! Она держала лук наготове.
— Как она? — спросила девушка, не отводя взгляда от мужчин на такелаже.
— Плохо.
— Что мы можем сделать?
— Не знаю. Я.. Может быть, этот дух, что в тебе, может нам помочь. Дети человеческие оставят нас в покое?
— Не думаю. Видишь того парня в бесшовной юбке с зеленой бахромой?
Гонвалон поднял голову.
— Что с ним?
— Он пытается подбодрить их для новой атаки. Он все время говорит с ним. Заставить его замолчать? У меня осталось всего три стрелы.
На некотором расстоянии от них на палубе лежал мертвый лучник.
— А ты не можешь использовать луки детей человеческих?
Нандалее скривилась.
— Это примерно то же самое, что спросить меня, не хочу ли я воспользоваться примитивной дубинкой вместо драконьего меча. Там нет ни одной стрелы, которая могла бы лететь прямо! Это так... — Она запнулась. А когда заговорила снова, голос ее звучал уже иначе. — Мы должны немедленно спуститься к корабельному дереву. Идем! Иначе Бидайн умрет.
Гонвалон вспомнил о лесорубах, которых они обнаружили в самом начале путешествия. Зеленые духи Нангога и деревья этого мира, похоже, заключили между собой ужасный союз. Но разве у него есть выбор? Сидеть здесь, с медленно умирающей от потери крови Бидайн? После того, что они увидели в лагере лесорубов, Бидайн до смерти стала бояться деревьев. Как он может отнести ее к дереву сейчас?
Не дожидаясь ответа, Нандалее тронулась в путь. Никто из детей человеческих уже не осмеливался атаковать ее. Было довольно одного взгляда лучницы, чтобы заставить их испуганно прятаться за предметами. Гонвалон поднял Бидайн и пошел за ней. Рядом с ней можно было чувствовать себя в относительной безопасности.
Дерево возвышалось над палубой, словно башня — настолько мощным был его ствол. На его коре образовались странные наросты, напоминавшие скривившиеся лица. Их встретил настоящий концерт птичьих голосов! В ветвях Гонвалон заметил и обезьян. Животные казались напуганными.
Вдалеке небо разрезала разветвленная молния. Ослепительный свет был с зеленоватым оттенком. Гонвалон обеспокоенно поглядел на надутое тело собирателя облаков — ив этот самый миг на них обрушился ливень. Совсем скоро вода ручьями стала стекать по его телу, сверкающими каскадами переливаться вниз, за борт. Что случится, если в такое чудище попадет молния?
— Положи Бидайн рядом со мной. Земля защитит ее, — Нандалее присела на черную землю, в которую было посажено корабельное древо, говорила она по-прежнему изменившимся голосом.
Гонвалон медлил. Между досками палубы и землей была четкая грань. У самого дерева древесина казалась подгнившей. Черной, как земля. Ее поверхность потрескалась, в щели протискивалась земля. Мертвое дерево корабля пронизывали корни. Казалось, они дотягивались в самые дальние уголки корабля — словно дерево захватило все судно. Часть ветвей корабля достигала до боков собирателя облаков, а некоторые щупальца обвивали ствол. Дерево, корабль и собиратель облаков, казалось, пронизывали друг друга и были единым целым.
«У меня нет выбора», — подумал Гонвалон и осторожно положил Бидайн на темную землю. При этом он недоверчиво поглядывал на корни. Ничто не шевелилось. Ничто не тянулось к ней. Бидайн по-прежнему была без сознания. Одежда ее была пропитана кровью. Эльф нащупал ее пульс. К горлу подкатила холодная ярость. Она не должна была здесь находиться! Бидайн не хватало главного качества для того, чтобы быть драконницей, — способности хладнокровно убивать врагов.
Он в отчаянии поглядел на Нандалее. Было холодно. Холоднее, чем должно быть на такой высоте. Гонвалон чувствовал, что она изменилась. Тонкие волоски на затылке встали дыбом. Эта штука, которая захватила контроль над ней, казалось, набирала силу. В чем здесь дело — в дереве или в непогоде, вызванной стихиями этого мира? С неба сыпались молнии: одна, другая, третья. Все ближе к кораблю. От громовых раскатов дрожала палуба. Птицы в ветвях дерева умолкли.
Нандалее прижала обе руки к темному стволу. Губы ее бесшумно шевелились. Она была полностью погружена в себя.
Гонвалон обеспокоенно поглядел на детей человеческих. А затем взял лук Нандалее. Обращаться с ним он не умел, но враги-то этого не знают. Широко расставив ноги, он поднялся, заслоняя собой своих спутниц. Наложив стрелу на тетиву, он смотрел вверх. Похоже, это сработало!
По листве корабельного дерева пробежал шепот. Звук, слишком интенсивный даже для бури, в которую попал огромный корабль. Гонвалону казалось, что дерево что-то нашептывает Нандалее! Из тела собирателя облаков послышался глухой рокот. Затем — протяжное шипение. Словно предупреждающий звук раздраженной змеи. Что делает Нандалее?
— Ты должна помочь Бидайн! Она умирает. Прошу, Нандалее, вернись! Вспомни о своей подруге. Бидайн!
Охотница повернула голову к нему. В ее глазах появилось то пугающее зеленоватое сияние, которое ему уже доводилось видеть. Она покачала головой.
Палубные доски затрещали. Кто-то из детей человеческих испуганно вскрикнул. Теперь происходящее дошло и до Гонвалона. Огромный корабль начал опускаться! Быстро! При этом его несло ветром к северу.
И Гонвалон понял. Зеленый дух обманул его! Они разобьются в бесконечном лесу.

Наблюдатель

Человек-вепрь держался за поручни облачного корабля, шедшего во главе небольшого флота. Страж на корме подул в рог во второй раз, предупреждая корабли, парившие в небе несколькими милями выше. Оба корабля над ними шли по другому курсу. Очевидно, их несло противоположным воздушным потоком.
Человек-вепрь заинтересованно наблюдал за тем, как на палубе собирается все больше и больше людей. Для торговых кораблей три парусника обладали слишком хорошей командой. Они взяли его на борт, потому что он предложил им золото. Еще четыре дня тому назад, оказавшись в более густонаселенной местности, он принял облик невысокого худощавого торговца. Этот человек встретился ему много лет назад. Темпераментный, всегда в хорошем настроении и очень самоуверенный, что очень сильно противоречило его росту. Торговец привел его в такое восхищение, что в конце концов он убил его и выпил все его воспоминания. С тех пор он часто путешествовал в его облике, когда оказывался среди людей. Девантар любил противоречия. А более противоречивым облик быть не мог — по сравнению с телом могучего Человека-вепря, которым он часто любил становиться, облекаясь в плоть.
Было совершенно очевидно, что налицо какой-то обман. Мужчины вооружались луками и поднимались на такелаж облачного корабля. У борта готовили абордажные крючья. Под главной палубой люди высыпали песок из балластных корзин, чтобы облачный корабль поднялся выше.
— Сейчас тебе предстоит приключение, карлик! — прошептал ему на ухо высокий бритоголовый воин, а затем отодвинул его в сторону, чтобы привязать канат к одному из абордажных крючьев.
Человек-вепрь почувствовал, что корабль поднимается выше. Значит, они собираются преградить путь двум другим облачным кораблям. Это обещало приятное разнообразие во время этого столь скучного полета. Он поглядел на третий облачный корабль, немного отставший за последние полчаса. Нужно надеяться, что с тремя эльфами ничего не случится. Он нагнал их на грузовом дворе у якорной башни. Как раз когда они поднимались на корабль.
Но подойти к ним слишком близко он не осмелился, из боязни, что они почувствуют его присутствие. Все трое были вооружены драконьими мечами. Это оружие может ранить его, возможно даже убить. Если он хочет захватить их, то нужно действовать осторожно. Возможно, он сможет легко победить с помощью магии, но если он допустит хотя бы одну ошибку, все будет кончено. Тогда ему никогда не выяснить, зачем они пришли. Человек-вепрь недовольно поковырялся в своих гнилых человеческих зубах, чтобы вытащить маленький кусочек сушеного мяса, прицепившегося к десне. Этих драконников готовили к возможному захвату девантарами. Прочесть их мысли не так-то легко, и даже под пытками они молчали. Чаще всего, попадая в плен, они совершали самоубийство. Какая досада! Но если наблюдать за ними издалека, цель их прибытия в Нангог наверняка не укроется от него.
Паруса облачного корабля затрепетали, массивный корпус накренился немного в сторону, вдоль самых поручней скользнули щупальца, когда собиратель облаков изменил захват. Где- то над его головой раздалось шипение. Животное отреагировало на изменение высоты. С его бугристого тела закапала слизь. Девантар почувствовал, что собиратель облаков напуган и взволнован. Биение семи огромных сердец ускорилось. Но все это не интересовало девантара. Он не сводил взгляда с облачного корабля, и чем дольше он наблюдал за ним, тем больше тревожился. Он отстал сильнее и находился уже слишком далеко, чтобы можно было что-либо разглядеть на палубе. Девантар подумал, не сплести ли заклинание, но тут же отбросил эту мысль. Если один из эльфов откроет свое Незримое око, то заметит, что он делает. Они наверняка очень осторожны. Вот только что им здесь нужно? Насколько он знал, со времен покушения на бессмертного Аарона в Нангог больше не приходили дети альвов. Но, может быть, они просто не замечали. Может быть...
— Очень жаль, малыш! Но нам не нужны свидетели того, что сейчас произойдет, — и с этими словами лысый схватил его и швырнул за борт!
Все произошло настолько неожиданно, что девантар полетел навстречу лесу прежде, чем успел понять, что произошло.

Герой, рожденный из пламени

Хорнбори услышал негромкое металлическое пение. Плечи орудия, должно быть, устремились вперед. Повсюду вокруг него был огонь. Валежник горел ярким пламенем. Он схватил Галара, негромко ругавшегося себе под нос.
— Нужно выбираться отсюда. Ну же, быстрее!
— Что с Ниром?
Хорнбори поднял взгляд. Их товарищ, скрючившись, лежал на своем орудии. От одежды его поднимался дым.
— Нир?
Тот не шевелился. Хорнбори подтащил его к себе. Лицо и руки мастера-оружейника были жестоко опалены, но он еще дышал. Но на его потрескавшихся губах играла улыбка.
— Попал, — прошептал он. — Я в него... попал.
— Понеси его! — крикнул Галар, перекрикивая рев пламени.
Хорнбори в панике огляделся по сторонам. Повсюду горели сухие ветки валежника. Тлела даже земля. От толстого слоя сосновых иголок поднимался густой белый дым.
Галар не стал дожидаться и проверять, идет ли он за ним. Кузнец пригнулся, пролез под стволом и пополз куда-то. Он бросил его! На миг Хорнбори подумал, не бросить ли Нира и не попробовать ли самому выбраться из моря пламени. Но если Галар выживет и поймет, что он бросил Нира, этот безумец убьет его.
Он схватил мастера-оружейника под мышки — к обгоревшим до самого мяса рукам он прикоснуться не осмелился — и потащил его по земле. С резким треском переломилось горящее дерево. На Хорнбори обрушился дождь искр. Борода! Карлик лихорадочно стал тушить тлеющие волоски. Он будет выглядеть жалко, когда выберется отсюда. Если выберется отсюда.
Перед ним в густом дыму появился Галар.
— Сюда! — закашлявшись, выдавил он из себя. — Здесь мы можем выбраться, — кузнец помог протащить потерявшего сознание Нира под стволом рухнувшего дерева.
Хорнбори с сомнением огляделся по сторонам. Повсюду пламя и дым. Кузнец завел их в тупик! Выхода нет. Они подохнут здесь. Понимание того, что он вот-вот умрет, обрушилось на Хорнбори с такой силой, что он перестал тушить тление в бороде. Он умрет. А шлем с крылышками остался у орудия. Крылья его славы расплавятся, обратившись в бесформенный комок золота.
— Там выход! — Галар указал на ствол дерева, которое буря вырвала из земли вместе с корнями. У самых корней был проход высотой не более полушага — но его перегораживала стройная горящая ель.
— Там мы никогда не пройдем. Все кончено, — всхлипнул Хорнбори.
— Соберись! — набросился на него Галар. — Я займусь этим там мы никогда не пройдем, а ты понесешь Нира. И поживее, понятно?
Галар направился к горящему дереву, словно жар не мог причинить ему вреда. Ну, он же кузнец, подумал Хорнбори. Он всю жизнь провел у открытого огня. Галар бросился на землю и прополз под горящим стволом ели. Там он медленно поднялся и прижался спиной к горящему дереву. Встал на колени, поджал ноги. Ствол дерева поднялся на несколько пядей. Во все стороны брызнули искры. Волосы Галара загорелись.
— Не смотри, действуй! — С губ его закапала кровь.
Хорнбори потащил Нира к проходу. Жар огня опалил его
брови и остатки испорченной бороды. На четвереньках он прополз под стволом, а затем протащил сквозь лаз в стене огня мастера-оружейника.
Едва они прошли, как Галар вскрикнул по-звериному, рухнул под дерево и больше не шелохнулся.
Хорнбори пополз назад. Кузнец ему не особенно нравился, но он не позволит дракону восторжествовать, позволив убить карлика. Кроме того, кузнец ему еще был нужен!
Возле ствола жар был таким сильным, что Хорнбори не мог дышать, не опалив легкие. Он вытащил Галара из-под ствола. Там, где в его товарища попали обломки дерева, с потрепанного камзола сочилась кровь.
Он тащил по очереди то Нира, то Галара. За валежником росли густые папоротники. Здесь не было сухих деревьев, питавших огонь, — если только он не перекинется на высокие красно-бурые стволы елей. За Хорнбори летели искры, тянулся дым. Тело превратилось в одну сплошную рану. По крайней мере, у него было такое ощущение. Кожа покраснела, кое-где потрескалась, одежда обгорела и испачкалась сажей. И только рука, которой он трогал кашицу из драконьей крови и кобольдского сыра, была совершенно цела.
Галар и Нир потеряли все волосы. Их головы поблескивали красным и черным от крови и пепла. Хорнбори не осмеливался прикоснуться к собственной голове. Он догадывался, что у него дела обстоят не лучше.
Нужно убираться от деревьев, решил он. На склон, где находится место трапезы дракона. Он оставил Нира и Галара среди высоких папоротников и стал подкрадываться к опушке леса. Дракон лежал шагах в двадцати от их копьемета. Снаряд пробил его открытую пасть и вышел у основания черепа. Дракон был еще жив. Своими жалкими маленькими передними лапками он пытался вытащить копье из пасти. Движения его были слабыми и неуверенными. Он уже не представлял особой опасности и долго не протянет, решил Хорнбори. Теперь нужно спасать товарищей. Не таясь, он пошел обратно в лес, вытащил сначала Нира, затем Галара и уложил их на поляне.
Дракон просто-напросто не хотел умирать! Он уже оставил попытки вытащить из своей пасти длинный снаряд. Вместо этого он смотрел на них. Его веки трепетали; змееподобный хвост подрагивал. Чем дольше Хорнбори наблюдал за драконом, тем сильнее злился. Эта тварь обратила в пепел все его мечты и уничтожила его шлем с крылышками! Теперь ему никогда не стать важным князем горы.
Хорнбори вытащил из-за пояса маленький топорик. Решительно направился к дракону.
— Если вы поможете мне, я исполню все ваши мечты,  — раздался в его голове слащавый голос. В его голове! Он был теплым, этот голос. Дракон говорил с ним! Поразительно, подумал Хорнбори. Галар ничего не говорил ему о том, что драконы умеют говорить. Да еще в голове! Может быть, он сходит с ума — кто может сказать наверняка? Как хорошо, что нет свидетелей! Нир и Галар все еще не пришли в себя — значит, он наверняка может ответить.
— Думаешь, я такой глупец? Каждый ребенок знает, что драконам нельзя доверять, — он решительно потопал дальше, тщательно следя за тем, чтобы не оказаться на прямой линии от пасти дракона.
— Я еще могу повернуть голову,  — голос прокрался в его мысли, а дракон тем временем шевельнулся.
— Я видел, что тебе нужно запрокинуть голову назад, чтобы изрыгнуть огонь. Не думаю, что у тебя получится, пока из твоей шеи торчат десять дюймов карликовской стали.
— Вы хотите быть королем... Я мог бы вам в этом помочь. 
Хорнбори пронзительно расхохотался — и этот звук показался страшным даже ему.
— Как будто кто-то из драконов когда-либо сажал карлика на трон. Это чушь!
— Вы в этом уверены? 
Хорнбори стоял теперь совсем рядом с чудовищем. Скалистый грунт был пропитан темной драконьей кровью. Тварь подняла крохотную лапу с когтями, чтобы схватить его. Она дрожала. На покрытом чешуей запястье на кожаном ремешке висел амулет — снежинка из чистейшего горного хрусталя.
— Если вы убьете меня, мои братья отомстят за меня. Они причинят страшные страдания вашему народу. Прошу вас... 
Хорнбори ударил топориком по когтистой лапе. Затрещали кости. На землю упал сустав, заканчивавшийся длинным когтем.
— Ты угрожаешь мне, вшивая ящерица? Ты угрожаешь мне? Ты больше не убьешь ни одного карлика! Тварь!
Он нанес удар по голове дракона, но череп был твердым, как камень. Тогда он пригнулся, пролез под открытой пастью и вонзил секиру в морщинистую плоть под шеей. Он наносил удары снова и снова. Словно обезумев. Голос дракона больше не звучал в его мыслях. Чудовище перестало шевелиться. Хорнбори опустил секиру, потому что у него устали руки. Но гнев его совсем еще не утих.
— Ты Хорнбори Драконоборец, не так ли?
Карлик обернулся. За его спиной стояли два карлика в длинных, почерневших от сажи кольчугах. Он с завистью отметил, что их бороды не обгорели.
— А вы кто, зануды? Вы опоздали. Охота на дракона закончилась.
— Мы лейб-гвардейцы Свиура, — сказал тот, что пониже.
— Бывшие лейб-гвардейцы, — добавил второй.
Хорнбори заморгал. Он весь был забрызган драконьей кровью, стекавшей ему даже на глаза. Он быстро провел рукой по лбу, чтобы вытереть кровь, но тут же пожалел об этом. Его кожа обгорела настолько, что даже малейшее прикосновение вызывало ужасную боль.
— Свиур мертв, — произнес меньший из двух лейб-гвардейцев и поглядел на раскрытую пасть дракона. — Какие длинные зубы.
Хорнбори почувствовал легкое головокружение. Он прислонился к трупу дракона.
— Приведите наших товарищей из грота! И позаботьтесь о моих друзьях, которые лежат вон там. Им не так повезло, как мне.
Оба лейб-гвардейца молча кивнули, а затем отправились в путь. Хорнбори поразился тому, что они послушались его беспрекословно. Если быть точным, он не имел никакого права командовать ими. Таким наемникам нельзя доверять. Странно, что они не перерезали ему горло, чтобы оставить себе славу драконоборцев. Может быть, даже без бороды он излучает некоторый авторитет. Карлик улыбнулся. Они назвали его драконоборцем. Может быть, несмотря на все эти смерти во время охоты, у него все же остается некоторая надежда на то, что однажды он сможет стать князем одного из глубинных городов.
Он удовлетворенно поглядел на убитого дракона. А затем срезал амулет с когтистой лапы. Этот трофей он оставит себе! Драконий амулет — то, что нужно для драконоборца.

О ветре свободы

Артакс наблюдал, как в борт вцепились абордажные крючья, как пираты туго натянули канаты. Он стоял за люком длинного помещения, отведенного под каюты, сразу за корабельным древом. В помещении пахло потом, нестираной одеждой и оружейной смазкой. Снаружи лил дождь, как из ведра. Ветер посвежел, струи дождя хлестали палубу. Артакс удивился тому, что во время такой бури небесные пираты вообще решились идти на абордаж. Ему с трудом удавалось подавить ярость. Эти мешки с дерьмом испортили все. Рог возвестил о приближении их судов.
С другой стороны, если бы не они, непогода все равно прервала бы их свидание с Шайей. На горизонте сверкали яркие молнии, окутывая палубу и такелаж в ослепительно яркий свет, чтобы спустя удар сердца снова оставить все в темноте. На борту появились первые пираты. В свете молний их лица были похожи на маски. Движения казались неестественными и резкими.
— Будет им самый большой неожиданность в их жизнь, — произнес Володи, привычно не обращая внимания на грамматические правила. В его голосе слышалось радостное предвкушение грядущего сражения.
— Пока выжидаем, — решительно ответил Артакс.
Несмотря на то что никто не ворчал, бессмертный чувствовал, что его решение пришлось людям не по нраву. Отряд Володи, наемники и пираты, — не лучший выбор для долгого путешествия на облачном корабле. Две недели, на протяжении которых им было почти нечего делать, кроме как поглядывать на проплывающие внизу пейзажи, сильно надоели им. Небесным хранителям под командованием Джубы то и дело приходилось разнимать наемников, когда они ссорились из-за игры в кости или какого-либо — настоящего или вымышленного — оскорбления. Они рвались в бой. И были совершенно уверены в том, что дерутся гораздо лучше облачных пиратов. Откуда у них взялась эта уверенность, для Артакса оставалось загадкой. Ведь, в конечном итоге, они не знали о своих противниках практически ничего.
Атакующие перебирались на их корабль по канатам. В свете лун-близнецов Артакс не мог толком разглядеть их, но одежда у них была настолько различной, что казалось, будто они собрались со всех уголков мира.
Удивляясь тому, что никто не оказывает им сопротивления, пираты замерли на палубе, оглядываясь по сторонам. Худощавый воин указал секирой на каюты.
— Выходите! — закричал он на лувийском языке. — Тот, кто пойдет с нами, познает свободу, о которой до сих пор не осмеливался даже мечтать, — у мужчины было узкое приятное лицо и темные глаза. Седеющие волосы поддерживала красная повязка. Бороды у него не было, что показалось Артаксу довольно странным. Равно как и поведение небесного пирата. Это предложение свободы... Не этого он ожидал. Об этом нужно разузнать поподробнее. Было у него подозрение относительно того, кто стоит там и возглавляет атакующих.
— Постойте пока здесь, — обратился Артакс к Джубе. — Я разберусь с этим сам.
Военачальник вздохнул, но ничего не сказал.
Спустившись со спины собирателя облаков, Артакс надел доспех, выдававший в нем бессмертного. Роскошный шлем- маску и холщовый доспех, который будто бы не могло пронзить никакое оружие. Он вышел на палубу. До сих пор никто из атакующих не ворвался в длинную каюту, не спустился в люк к грузовым помещениям. То, что они никого не увидели на палубе, наверняка вселило неуверенность в небесных пиратов.
— А что случится с теми, кто не выберет свободу? — В ушах Артакса зазвенел собственный голос, искаженный шлемом.
— Ты кто, серебряная голова? — поинтересовался безбородый с красной повязкой. У него был низкий, приятный голос. Часть абордажной команды окружила его, пытаясь защитить.
Самоуверенное поведение пиратского капитана разозлило Артакса. Неужели они не видят, кто он? С другой стороны — кто же будет ожидать встретить бессмертного на старом грузовом корабле где-то над глухими лесами Нангога?
— Я командую жизнью и смертью, — удар грома подчеркнул его слова. Ветер настолько сильно вцепился в его плащ, что брошь неприятно надавила на шею.
Безбородый казался удивленным.
— Ты сатрап?
— Я бессмертный Аарон, повелитель всех черноголовых. И я предлагаю тебе жизнь, если ты сложишь оружие. Немедленно!
Разобрали его слова в грохоте грозовых раскатов только те, что стояли ближе.
— Ты лжец, — самоуверенно ответил пират.
Артакс решил не обращать внимания на эти слова.
— А ты назовешь свое имя?
— Я Таркон Железноязыкий, Дающий свободу. Враг тиранов и поработителей. А ты — покойник! — И с этими словами он атаковал.
Удар секиры был направлен снизу. Артакс попытался увернуться, но оружие все равно угодило ему в щеку. Шлем-маска загудел так, что зазвенело в ушах. За металлическим колокольным звоном он услышал воинственные крики его воинов.
В глазах Таркона Артакс увидел панику. Пират понял, что угодил в ловушку.
— Отступаем, ребята! Возвращаемся на корабль! Обрезать канаты! — Ветер немного утих, и его низкий голос разнесся над палубой.
Артакс пошел за Тарконом Железноязыким. Вокруг его клинка плясал зеленоватый свет. Он казался живым и пульсировал в том же ритме, что и его сердце!
Таркон испуганно захрипел. Он ловко увернулся от меча и освободил пространство вокруг себя с помощью удара секирой. В грудь бессмертному вошла стрела. Выстрел не мог пробить броню девантаров, но сила удара заставила Артакса пошатнуться. На него обрушился град стрел.
— Схватить его! — кричал Таркон, которому, очевидно, стало ясно, что дело его безнадежно. — Схватить его, и остальные сдадутся сами!
Артакс увернулся от нового удара. Таркон нужен был ему живым! Он не хотел, чтобы предводитель мятежников стал мучеником. Ему доводилось слышать о Тарконе Железноязы- ком еще в свою бытность крестьянином. Для кого-то он был героем, для других — кровожадным безумцем, который предавал каждого не желавшего подчиняться пленника смерти в облаках. Артакс был преисполнен решимости узнать, что из этого правда.
Вместо того чтобы убраться на свой корабль, к своему предводителю бросились другие пираты.
— Свалите его с ног! Не убивайте! — кричал своим людям Таркон.
Артакс отразил могучий удар копья, блокировал наручем нож и вонзил одному из пиратов меч в бедро. В шлем-маску угодил новый удар. Как будто обязательно бить по голове! Ар- такс сильно размахнулся мечом и почувствовал, что попал сразу в нескольких. Впрочем, увидеть он этого не увидел. Перед глазами плясали яркие огни. Бессмертный с удивлением обнаружил, что на него уже никто не нападает. Ему было дурно. Он отступил на шаг. Отвел руку назад, пока не нащупал стену каюты. Мужчине пришлось прислониться к ней, пол уходил из-под ног. «Зато я, наконец, хорошо вижу», — подумал Артакс. Таркона молотил гигантский воин. Выглядел он ужасно. Лицо его представляло собой сплошную маску из шрамов. Артакс вспомнил его. Он был из числа его пиратов.
— Оставь его... — Голос Артакса снизился до хриплого шепота. Слишком поздно. Нападавший вонзил свой меч в живот Таркона. Железноязыкий выпустил секиру из рук. Он уставился на Шрама, который поставил ему ногу на грудь и, слегка повернув меч, вытащил его из раны.
Артакс застонал, словно в него самого попали. Он не хотел этого! Он хотел поговорить с Тарконом! Все еще чувствуя головокружение, Артакс побрел по палубе, опустился на колени рядом с умирающим пиратом и снял свой шлем.
Таркон Железноязыкий с трудом дышал.
— Ты проиграл, — прохрипел он.
Артакс бросил взгляд на поручни. Он увидел, как грузовые люки борта корабля ишкуцайя открылись и оттуда вылетели маленькие собиратели облаков, несущих поднебесных воинов кочевого народа. Они размахивали абордажными крючьями и забрались на такелаж второго облачного парусника, в то время как их прикрывали лучники на палубе их корабля. Проиграли небесные пираты, а не он.
Черты лица Таркона разгладились. Он даже улыбнулся!
— Разве ты не знал, что это произойдет? Почему не сдался? — Умирающий Таркон растрогал его.
Небесный пират лежал в свете одного из ходовых огней. В свете маленького пламени за молочного цвета стеклом черты его лица казались мягче.
— Свобода никогда не проигрывает. Она всегда прорастает, — прошептал он.
Артакс цинично улыбнулся.
— А какая свобода была у корабельщиков, которых захватили твои люди?
— У них был выбор, серебряная голова. Большинство пошли с нами. А остальные... По крайней мере, у них был выбор. Это больше, чем есть у крестьян в твоей империи и в других, где жизнь их определена от самого рождения. Нангог — новый мир.
Здесь все может быть по-другому. Старые законы не должны действовать. Так думают многие...
— Я тоже так считаю, — с печалью в голосе произнес он. — Мы многое могли бы сделать вместе.
— Не нужно лгать умирающему, убийца священнослужителей. Некоторые из твоих храмовых служек нашли у меня пристанище. Они многое мне о тебе порассказали. Такие люди, как ты, не выносят ветра свободы, потому что вы знаете: он перерастет в бурю, которая выметет вас из дворцов. Но вам его не остановить. Он придет. И с нами придут Зеленые духи!
Артакс рассмеялся.
— Невозможно! Зеленые духи не сотрудничают ни с кем!
Глаза Таркона расширились, словно он уже глядел в лицо смерти. Тем не менее он улыбнулся.
— В нашем городе есть дети! У меня два сына. Духи знают, что мы не вредим миру. Мы не жадничаем... Мы заключили с ними мир.
Бессмертный поглядел на большую лужу крови.
— Тебе стоило поговорить со мной. Тогда ты увидел бы, как твои сыновья станут мужчинами.
— Не мужчинами — рабами. А так они вырастут на свободе. Когда они вырастут, то сумеют оценить мой дар.
— Мы найдем ваш город, — с нажимом произнес Артакс. — Скажи мне, где он. Я смогу защитить твоих детей. Другие придут туда с огнем и мечом. Я не хочу этого. Я приду и протяну руку дружбы. Я и этого сражения не хотел!
Кровь тонкой струйкой потекла из уголка губ Таркона.
— И поэтому ты пришел с двумя кораблями, полными воинов? Только наш город не найти никому! Ваши корабли не принесут вас туда. Никогда... — Его руки задрожали. — Сейчас я как ты. Бессмертный. Человек, умерший за свои убеждения. Герой. Мое имя будут знать все. Все! И ветер свободы обратится в бурю. Бурю... Я вижу ее. Она тебя... — Его глаза расширились. Он смотрел на фонарь. Буря улеглась. Луны-близнецы вышли из-за туч.
Артакс мягко закрыл ему глаза.
— Ты стал бессмертным еще при жизни, хоть и не понимал этого.
— Упаси нас от своего пафоса! Перережь ему горло. Он испортил тебе вечер с Шайей. Этому безумцу повезло. Его нужно было бы казнить в Золотом городе. Такие, как он... 
Что-то мясистое прилетело с другого корабля. Два щупальца схватили Таркона и подняли умирающего пирата с палубы. Его левая рука качнулась в воздухе, и Артаксу показалось, что Таркон машет ему.
С обоими собирателями облаков, которые несли корабли небесных пиратов Таркона, произошла жуткая перемена. Дюжины щупалец отпустили корпус корабля и взлетели в воздух. Изогнутый клык попал в одного из Джубиных хранителей неба с такой силой, что мужчине оторвало ногу. Другие щупальца выхватили воинов Шайи из полетной упряжи и швырнули кричащих воинов вниз.
— Рубите абордажные канаты, — закричал Артакс и бросился к поручням. — Разводите корабли! — Одним мощным ударом он перерезал один из канатов. Володи со своей секирой пришел ему на помощь.
— Убирайте крепежные канаты, — закричал Артакс, перекрикивая шум боя. Их атаковало все больше щупалец, а их собственные корабли не предпринимали ничего, чтобы защитить их.
Он испуганно поглядел на воинов Ишкуцы. Шайя наверняка была первой, кто покинул палубу, чтобы взять на абордаж другой корабль пиратов. В безопасности ли она? Артакс прыгнул на одну из мачт, горизонтально выступавших из корпуса корабля, балансируя на влажном дереве. Он не видел ее!
За своей спиной он услышал, как ревет, отдавая приказы Володи. Их корабль начал отодвигаться от облачного корабля пиратов. Там, где спутались мачты и такелаж, трескалось дерево. От сильного удара содрогнулась мачта, на которой стоял Артакс. Он ухватился за один из страховочных тросов, проходивший параллельно мачте. Их парусник начал подниматься.
В ночи раздавались пронзительные крики. Щупальца облачного корабля хватали его людей и швыряли вниз. Некоторые щупальца обвивались вокруг мачт, словно пытались удержать его корабль. Другие колошматили по парусам и такелажу. Подобно призрачным птицам улетали во тьму обрывки парусов. Артакс пригнулся, уходя от удара щупальца. Мужчина в отчаянии глядел вниз на корабль ишкуцайя, пытаясь разглядеть Шайю в суматохе среди маленьких собирателей облаков. Он отчетливо слышал жужжание катушек, сматывавших страховочные тросы. Одна надежда на то, что они втащили Шайю. Одна...
Он в ужасе обнаружил, что бок собирателя облаков, атаковавшего его собственный корабль, разверзся. Мясистая пасть появилась в том месте, где только что была лишь покрытая слизью кожа. В отверстии плясали дюжины щупалец поменьше, словно двигаясь в такт неслышимой людям мелодии. Что, ради всех богов, там происходит?
Таркона поднесли ко рту. Когда воина отправили в пасть, его охватило призрачное зеленое сияние. Это не было жадным поглощением. Сколь чуждой и непонятной ни была церемония, она казалась торжественной и мирной. Артаксу показалось, что он стал свидетелем погребения правителя.
Его отвлекло щупальце, колотившее по мачте на расстоянии едва ли десяти шагов от него. Дерево дрожало под силой ударов.
— Да, иди туда, сразись с ним,  — шептал голос в его мыслях, и Артакс знал, что это плохая идея. Несмотря на это, он поднял свой меч, вцепившись левой рукой в страховочный трос. Дюйм за дюймом продвигался он по мокрому дереву. Все более угрожающе трещала под ним мачта. Ему вдруг пришла в голову мысль о натянутом луке.
Он ударил изо всех сил. Магический клинок разрубил щупальце и вонзился в дерево мачты. Щупальце дернулось и взвилось, еще сильнее увеличивая рану. По плоти собирателя облаков пошли пузыри, словно он прикоснулся к нему раскаленным железом. Из раны повалил густой черный дым. Наконец щупальце высвободилось и дернулось назад. При этом оно издавало негромкое, но пронзительное шипение.
Небесный корабль пиратов опустился ниже, словно собиратель облаков изо всех сил старался убраться из пределов досягаемости Артакса. Неужели магия его оружия подчинила себе могучее чудовище? Словно лишившись дара речи, глядел Ар- такс вслед удаляющемуся облачному кораблю.
Корабль Шайи по-прежнему был втянут в отчаянную борьбу. Большую часть маленьких собирателей облаков, на которых летали на абордаж воины, втянули внутрь. Некоторые вцеплялись в бока огромного существа, несущего корабль. Несколько щупалец пиратского корабля ворвались в грузовые люки, из которых вылетали маленькие собиратели облаков, и Артакс видел, как воины полетели вниз. Шайи нигде не было видно. От такелажа ее корабля остались одни ошметки. Из восьми грот-мачт три были разбиты. Если ничего не предпринять, ее корабль будет окончательно уничтожен.
И тут у него зародилась отчаянная мысль. Быть может, ему удастся отогнать и второй корабль, если он сумеет атаковать его щупальце? Он пополз дальше по мачте, уворачиваясь от хлопающих на ветру обрывков парусов и при этом на удар сердца упустил из виду корабль Шайи. Он уходил под его облачный корабль, в то время как его корабль поднимался выше и выше. Артакс вложил меч в ножны. Вниз лучше не смотреть. Там так ужасно глубоко. Мужество оставило его. Мужчина вспомнил обо всех тех чудесных часах, что провел с Шайей. О своих мечтах забрать ее однажды к себе во дворец.
— Точно, нам тоже кажется, что если ты не бросишься ей на помощь, то предашь свои идеалы.
Слушать внутренний голос было неправильно. Артакс знал это совершенно точно. Аарон и другие надеялись, что он умрет. Они хотели подтолкнуть его к тому, чтобы он совершил глупость. Но на этот раз они были почти правы. Хотя он предаст не свои идеалы, а свои мечты, если не рискнет всем. Он должен найти Шайю! Может быть, она давно уже лежит, разбившись, в джунглях, в тысяче шагов внизу под ними, но, даже если надежда настолько мала, — он должен рискнуть, по крайней мере попытаться. Или же он никогда в жизни не обретет покоя! 
«Сейчас»,  — подумал он.
Издав отчаянный крик, Артакс прыгнул вниз.
Падение казалось бесконечным. Сколько там было, пятьдесят шагов? Или больше? Он ударился о верхнюю площадку собирателя облаков. Надутая плоть прогнулась под ним. Это было все равно что ударить кулаком по наполовину полному бурдюку с водой, вот только кожа собирателя облаков была намного мягче и податливее, чем обычная.
В рот и нос набилась горькая слизь. Он закашлялся, сплюнул. Поднялся на ноги, еще оглушенный после падения. У него дрожали колени, но тревога за Шайю гнала вперед. Он нащупал один из страховочных тросов, подобно большой сетке натянутых поверх собирателя облаков. Нащупав один из канатов, он снова сплюнул слизь. Пригибаясь, одной рукой все время держась за канат, он поспешил к боку огромного существа. Несмотря на то что тайные встречи с Шайей значительно развили его способности отважного верхолаза между небом и землей, дождь и слизь мешали найти твердую опору. И, несмотря на это, он, не колеблясь ни минуты, принялся спускаться вдоль бока собирателя облаков.
Он поспешно отталкивался ногами, скользя все ниже и ниже по канату. Наконец бессмертный смог перебраться на такелаж. Он нашел один из страховочных канатов и заскользил по нему. Несмотря на то что пенька была мокрой, она впилась в его ладони.
Весь собиратель облаков содрогался под ударами щупалец пиратского парусника. Рядом с ним вниз улетела часть снастей. Внезапно канат, на котором он висел, начал раскачиваться. Должно быть, он порвался где-то наверху.
До палубы было уже не так далеко. Терзаемый тревогой, он рискнул прыгнуть. Приземлился он тяжело. Жгучая боль опалила лодыжку. Используя меч в качестве костыля, он поднялся. Удар щупальца раздробил поручни рядом с ним. Он обнажил меч, покачиваясь, пошел по шатающейся палубе — и опоздал. Щупальце снова исчезло в темноте. Почему их собственные собиратели облаков не защищаются? Почему они допускают, чтобы под ними разбивали корабли, которые они столько лет носили по небу Нангога? Что сделал он и его люди, что привели в такое бешенство обычно столь спокойных небесных бродяг? Неужели эти существа защищают пиратов Таркона?
Яростный крик заставил его вздрогнуть. Голос, который он узнал бы из тысячи. Шайя! Крик доносился откуда-то издалека, где находилась разрушенная палуба собирателя облаков.
Он ринулся вперед, каждый шаг отдавался жгучей болью. Под ногами качались разбитые доски. Сквозь зияющие проемы он глядел в грузовой трюм. Там толпились молодые собиратели облаков.
Артакс ринулся дальше, пока не добрался до широкого проема в палубе. Он видел бушевавшие внизу щупальца. Те самые, с изогнутыми бивнями на конце.
Артакс нашел отверстие, достаточно большое для того, чтобы проскользнуть в него. Он снова услышал ее голос. Что-то ударилось о металл, похожий на удар гонга звук сотряс корабль. Молодые собиратели облаков испуганно зашипели. Из грузового трюма начал подниматься дым. Должно быть, разгорелся пожар.
Артакс прыгнул в проем. Ударился об одного из собирателей облаков — животное размером со слона — скользнул вбок и упал: подвернутая нога не хотела нести его. В тот же миг над ним пронеслось длинное щупальце, промахнувшись лишь на волосок. Артакс обнажил меч. Молодые собиратели облаков вокруг него зашипели и расступились, но едва не сразившее его щупальце изогнулось, словно изготовившаяся к прыжку змея. С кривого клыка на конце щупальца капала кровь. Артакс попытался подняться, но тут же снова упал.
— Иди сюда! — яростно закричал он, обращаясь к щупальцу, словно то могло понять его.
Щупальце извивалось из стороны в сторону, готовое нанести удар. Среди маленьких собирателей облаков Артакс увидел Шайю. Она стояла спиной к стене в окружении своих воинов, пытаясь обороняться от нападающих щупалец. У некоторых воинов были бронзовые щиты, но они не могли по-настоящему защитить их от яростных атак чудовища.
Артакс ухватился за одно из свисающих щупалец маленького собирателя облаков. В тот же миг он поднял меч и плашмя коснулся бока животного. Существо дернулось и рванулось вверх. Поднявшись таким образом на ноги, он ударил большое щупальце. Клинок разрубил толстую лапу. Убийственный клык с грохотом ударился о палубу. Зеленое свечение вокруг клинка вскипело и на миг накрыло грузовую палубу.
Нападение на корабль Шайи закончилось моментально. Щупальца убрались прочь. Все было кончено. «Они боятся моего меча», — с удивлением понял Артакс. Неужели его защищает Зеленый дух? Нет, невозможно.
Артакс выпустил маленького собирателя облаков и соскользнул на пол. Снова пользуясь мечом как костылем, он похромал к дальней стене грузового трюма. Шайя была похожа на фурию. Весь ее пластинчатый доспех был покрыт кровью. Она держала поднятой свою шипастую секиру, словно готовая каждый миг встретить новую атаку. Вокруг нее лежали воины ее собственной лейб-гвардии. В бронзовых щитах некоторых виднелись дыры размером с кулак. На полу лежало три отрубленных щупальца.
— Все кончено, — хриплым голосом произнес Артакс.
Шайя бросила на него безумный взгляд. Два... три удара сердца, а затем она вздохнула и опустила оружие.
— Что произошло? Собиратели облаков никогда прежде не вмешивались в сражения. Никогда!
Артакс тоже не знал ответа.
— Мы поднимаемся. Ты чувствуешь это? Облачные корабли расцепились. Все действительно кончено, — она обняла и поцеловала его. У всех на глазах!
— С тобой все в порядке? — прохрипел он.
— Я не ранена, — коротко ответила девушка. По пути к открытому грузовому люку в бортовой стене она обхватила его рукой, помогая идти.
Оба облачных корабля пиратов находились уже более чем в сотне шагов ниже них. Они быстро набирали высоту. На оба серпа лун надвинулась большая группа туч. Вокруг корабля завывал порывистый ветер. Надвигался новый грозовой фронт. Но погода не беспокоила Артакса. Никогда прежде облачные корабли не поднимались в небо настолько быстро. Его охватило дурное предчувствие.
— Ты словно герой из сказки, которую я читала в детстве. Пришел и спас свою возлюбленную от ужасного чудовища, — она снова поцеловала его. Теперь поцелуй был долгим и страстным. — Ничто не разлучит нас больше, — восторженно воскликнула девушка. — Боги благосклонны к нам!
Артакс молчал. В благосклонность богов он уже не верил.

Читающий по звездам

Начался сильный дождь. Нандалее по-прежнему сидела рядом с корабельным древом. Небесные пираты спустились с такелажа и скрылись где-то внутри корабля. Гонвалон больше не чувствовал исходящей от них опасности. Исход битвы был очевиден. Несмотря на это, он оставался начеку, однако гораздо сильнее его беспокоило то, что делала Нандалее, точнее сидевшее внутри нее нечто.
Губы эльфийки постоянно шевелились, несмотря на то что не было слышно ни звука. Она крепко прижимала руки к стволу дерева. Треск ломающегося дерева смешивался с постоянным шумом дождя. Двойная луна давно уже скрылась за дождевыми тучами. За ходовыми огнями корабля чернела ночь. Но Гонвалон чувствовал, что корабль опускается ниже и ниже. Внезапно огромные щупальца пришли в движение, пролетели над поручнями, согнулись и ухватились за пустоту.
Внезапно Нандалее вскочила. В тот же миг облачный парусник резко остановился. Гонвалон покачнулся, а Нандалее устояла, словно точно знала, что произойдет.
— Мы уходим, — произнесла она жутким, изменившимся голосом. — Возьми Бидайн и подай мой лук.
Гонвалон вопросительно поглядел на нее.
— Куда мы идем?
— К Великой матери, — ответила она, словно этим было все сказано. Нандалее выхватила лук у него из рук и подошла к поручням.
Гонвалон наклонился, чтобы взять Бидайн. Накрыл ее своим плащом. Это было единственное, что он мог для нее сделать. Эльф попытался поднять ее. Но сразу не смог, словно что-то удерживало девушку на земле, а затем раздался негромкий сухой треск.
Он ощупал ее спину. Из раны торчало что-то деревянное! Этого не может быть! Он никогда не проглядел бы настолько большой обломок древка! Эльф осторожно посадил девушку, чтобы осмотреть спину Бидайн.
Из раны выглядывало что-то шарообразное, похожее на узловатый корешок! Светлый надлом был такой же формы, как и светлое пятно на палубных досках.
Гонвалон почувствовал, как все внутри у него сжалось. Кошмар Бидайн, преследовавший ее с того времени, как они нашли в лесу мертвых лесорубов, стал реальностью! В нее вросли корни!
Гонвалон в недоумении ощупал рану. Он чувствовал корни под кожей эльфийки! Провел рукой по тому месту чуть выше бедра, где находилось входное отверстие стрелы. И там корни! Здесь они были даже на коже Бидайн!
— Она была бы мертва давным-давно, если бы я не помогла ей, — произнес чужой голос устами Нандалее. — Корни связали тонкие сосуды и таким образом остановили кровотечение. Они спасли ей жизнь.
Это может быть правдой, с ужасом понимал Гонвалон.
— Почему ты ничего не...
— Сказала? А что потом? Каким образом это бы помогло? Ты бы начал протестовать, сам не зная против чего, эльф. Да что ты знаешь об этом мире!
— Я видел детей человеческих, которых убили древесные корни, — ему вспомнилась Махта Нат. Нет, он никогда больше не будет думать, что деревья безобидны!
Она улыбнулась.
— Когда ты встретишься с Великой матерью, то поймешь, — через перила перелетело щупальце и обхватило ее за бедра. — Идем! Читающий по звездам ссадит нас на лесной грунт.
— Читающий по звездам?
— Знаю, довольно смешной перевод на твой язык. А теперь идем, нам нужно спешить! Нас преследуют дети человеческие и один девантар. У нас остается совсем мало времени, — ее подняли с палубы, в сторону Гонвалона потянулось другое щупальце. Оно заканчивалось широкой плоскостью. На миг оно застыло над Гонвалоном. С жесткой красноватой кожи капала слизь.
Эльф поглядел на огромное надутое тело, мешавшее увидеть ночное небо. Читающий по звездам? Интересно, кто выдумал такое название для этого существа?
Он осторожно поднял Бидайн и сделал шаг к щупальцу. И оно тут же обхватило его за бедра. Небесное существо держало его крепко. Раздавить эльфа ему наверняка не составило бы труда! Но собиратель облаков осторожно использовал свою силу и держал его крепко ровно настолько, чтобы он не выскользнул. Сильный взмах — их с Бидайн перенесли череэ поручни. С головокружительной скоростью они спускались между могучими ветвями, не касаясь при этом ни одной из них. По густой листве стучал дождь. Как и прежде, Гонвалон не видел дальше собственного носа.
Его поставили на вязкий лесной грунт. Нандалее сидела на корне толщиной с круп коня. Она снова прижимала обе руки к дереву.
Мокрая земля выдыхала густой туман. Гонвалон скорее чувствовал, чем видел окружавший его лес. Лес из древних деревьев. Невдалеке сквозь туман скользнул призрачный зеленый огонек, похожий на плывущую у самой поверхности воды форель.
Похолодало. На руках у него во сне вздохнула Бидайн.
Нандалее казалась встревоженной.
— Скорее, — произнесла она, и в голосе ее послышалась паника. — Он очнулся. Ему потребуется совсем немного времени, чтобы попасть сюда!

Боль

Девантар очнулся, и на него тут же нахлынула ужасная боль, немногим раньше лишившая его чувств и сознания. Он по- прежнему находился в теле низкорослого торговца. Этот проклятый пират действительно застал его врасплох. Взять и выбросить его за борт!
Он попытался встать, но тут же отказался от этой затеи. Боль была слишком сильной. Ветка проткнула его правую подмышку, зацепила лопатку, а затем вышла где-то с другой стороны спины. Интересно, мог ли он умереть?
Вообще-то подобное падение не представляло опасности, успей он среагировать. Превратиться в птицу или просто парить, как перышко. У него была тысяча возможностей — и именно это и повлекло за собой неудачу. Должен быть план. А его захватили врасплох. Прошло несколько драгоценных мгновений, потому что он не мог осознать происходящего. А затем его охватила паника. Это было новое, поразительное чувство. Впервые в жизни он взглянул в глаза смерти. Девантар не был уверен в том, умрет ли, если будет полностью разрушено выбранное им тело. Отчетливо вспомнились до постыдного спутанные мысли. Он хотел превратиться в птицу, но спустя мгновение оборвал заклинание, когда понял, что ему не хватит времени на то, чтобы закончить его. Для трансформации требовалось время, а облачный корабль летел уже всего в тысяче шагов над лесом. Он не сумел бы завершить превращение вовремя. Зелень листвы приближалась с головокружительной быстротой. Слишком большое количество мыслей помешали ему принять четкое решение. Затем он, наконец, произнес слово силы. Сжал вокруг себя воздух, сгустил его и таким образом затормозил падение. А затем провалился сквозь лиственный полог леса. Ветви терзали хрупкое человеческое тело. Он пытался контролировать падение, повернуться ногами вперед... А потом ветка пронзила подмышечную впадину.
Он смутно припоминал, как ударился о лесной грунт. Как, словно сухие хворостинки, ломались кости его ног.
Девантар снова попытался шевельнуться. Невозможно. Малейшее движение отзывалось жгучей болью. Нужно исцелить это истерзанное тело, прежде чем он сможет пойти дальше.
В лицо ему хлестал дождь. Небо затянуло тучами. Лун- близнецов не было видно. Сколько же времени прошло с момента его падения? Насколько он мог разглядеть сквозь листву, облачные корабли исчезли, улетели с ветром.
Он сосредоточился на правой ноге. С помощью силы воли поставил обломок косги на место. Боль снова швырнула его на грань потери сознания. Осколки сошлись в единое целое. Ему показалось, что это продолжалось целую вечность. Затем девантар исцелил левую ногу. С закрытыми глазами сосредоточился на хрупком человеческом теле в поисках других ран, вправил вывихнутые суставы. После вытащил ветку из подмышки.
Он с криком выпустил боль на свободу. Выплеснул ее из себя. Наконец-то он может подняться! Наполненная силой мысль продолжила дальнейшее превращение — слабое человеческое тело следовало оставить. Снова стать Человеком-вепрем. А потом он отправится на охоту! Он достаточно понаблюдал за тремя эльфами. Теперь он поймает их. И по меньшей мере одного из детей альвов заставит прочувствовать испытанную им боль. Возможно, мужчину. Когда обе женщины увидят, что могут сделать его когтистые лапы, они заговорят! Они расскажут ему все!

Слава

Галар сидел, прислонившись спиной к бочонку, полному драконьей крови, и испытывал удовлетворение. Он был совершенно разбит, не мог самостоятельно шевельнуть даже пальцем. Еще он потерял много крови и, судя по всему, сломал по меньшей мере одно ребро. Но он победил! Его мечта убить по-настоящему большого дракона исполнилась. Он доказал всему своему народу, что карлики не обязаны прятаться под горами, чтобы избежать тирании драконов. Они могут восстать и свергнуть самоуверенных стражей неба.
Дюжины мясников были заняты разделкой дракона. Он был слишком велик, чтобы забрать все, но даже так все участники охоты на дракона смогут разбогатеть. Из этих драконьих зубов можно вырезать королевский скипетр. Чешую превратить в роскошные доспехи. Изготовить кинжалы из драконьих когтей, трубочки для стрел из тонких костей в крыльях. Существовала тысяча возможностей для того, как использовать труп. Из плоти и крови дракона они сумеют вычленить волшебную силу драконов. И из его мозга тоже.
Галар дернул одного из носильщиков.
— Принеси мне грибного! Охота на драконов вызывает жажду.
— Работа тоже, — проворчал карлик, с которым он заговорил, но, тем не менее, направился к бочонку, стоявшему на козлах рядом с трупом.
Галар слышал, что Свиур погиб во время атаки дракона. Невелика потеря. Своими криками в лесу этот идиот едва не погубил всех. У судьбы свое чувство юмора, размышлял Галар, пребывая в приподнятом настроении. Свиур всегда болтал слишком много. И это в конечном итоге убило его.
Ему принесли грибного. Галар едва мог держать бокал своими обожженными руками, но собрался с силами. Хныкать — не в его духе. Он поглядел на Нира. Мастер-оружейник лежал на носилках на некотором расстоянии от него. Дела у него были плохи. Никто не мог сказать, переживет ли он ближайшие часы. Лицо его сильно обгорело. Вот это характер! Даже жгучее драконье дыхание не смогло помешать ему выбрать идеальный момент для выстрела. Это ему нужно дать Золотые Крылья, а не Хорнбори.
Галар запрокинул голову и поглядел на проплывающие по небу облака. Настанет ли время, когда в небе не будет драконов? Время свободы для всех народов Альвенмарка? Со справедливым правителем? Конечно, это должен быть карлик. Ни один другой народ не обладает таким ярко выраженным чувством порядка и справедливости.
— Да я тебе говорю. Я своими собственными глазами видел, как он победил дракона одним топориком!
Галар отвлекся от размышлений и обернулся. Воин в почерневшей от сажи кольчуге говорил с тем карликом, что принес ему грибное.
— Посмотри на меня. Я сражался рядом с Хорнбори. Но рядом с ним я просто ничтожество. Он вообще ничего не боится. У него кровь словно лед, несмотря на то что, если его разозлить, он превращается в берсеркера.
Галар не поверил своим ушам. Как может быть, что истина искажается настолько быстро? Хорнбори — и хладнокровие? Это же смешно. Если бы он не схватил этого негодяя, тот подох бы в лесу, когда их атаковал дракон.
— Говорю тебе, — продолжал хвастун, — за таким, как Хорнбори, и его двумя помощниками я готов идти до самого сада Ядэ, чтобы надавать этим важным радужным змеям по их драконьим задницам, чтобы они захлебнулись собственным дыханием.
Помощники! Галар не поверил своим ушам. Значит, Хорнбори своего добился. Он и из этой ситуации выкрутился. Вероятно, его деяние будет увековечено на больших каменных стелах в королевских чертогах. А если ему и Ниру повезет, их имена будут указаны рядом с именем славного Хорнбори Драконоборца — в качестве помощников.
Галар сделал большой глоток грибного. Глупо бороться с этим. Хорнбори каким-то образом удалось стяжать себе всю славу этого дня. Если он возмутится и попытается рассказать правду, его еще, чего доброго, сочтут лгуном. Галар сделал еще один глоток, а когда осушил бокал, ему даже удалось улыбнуться улыбкой фаталиста. У судьбы действительно весьма своеобразное чувство юмора — похоже, ей нравится делать героями шутов.

Под корабельным древом

Артаксу было ужасно холодно. Он набросил на плечи одеяло и глядел на мрачные гряды облаков, проплывавших под ними. Облачный корабль поднимался все выше и выше по краю грозового фронта.
Сердце колотилось так быстро, словно он пробежал большой отрезок пути, дыхание было учащенным, его мучила сильная головная боль. Он глядел на грозу. Облака внизу то и дело вспыхивали ослепительно-ярким светом. Он отчетливо видел зигзагообразные руки, тянувшиеся к лесу. Руки богов, думал он. А теперь он был выше богов.
Артакс покачал головой. «Нет, — подумал он, — я вовсе не выше богов, потому что чувствую себя человеком с головы до пят». Ему было дурно от боли, голова, казалось, вот-вот лопнет. Как будто терзавшие его мысли были ему слишком велики.
Один из воинов Шайи, пошатываясь, прошел мимо него и исторг содержимое желудка за поручни корабля. Это был уже третий с тех пор, как они прошли сквозь облачный покров. Им плохо из-за понимания того, что собиратели облаков могут обернуться против них, думал Артакс. Этим воинам нужно было безоговорочно доверять своим собирателям облаков. Как им подниматься так высоко в небо, если они опасаются, что щупальца, которые должны держать их, могут сжаться вокруг их шеи?
Артакс скрестил пальцы, поднес их ко рту и подышал на ладони. Какой холод! Интересно, а на какой они сейчас высоте?
Молния осветила облака. Он успел досчитать про себя до пяти, прежде чем до них донесся раскат грома. На миг он представил себе, что идет по темным облакам внизу. По молниям. Интересно, каково это — упасть на облака? Чем дольше он смотрел вниз, тем более заманчивой казалась эта перспектива. Он раскинет руки, словно орел. Может быть, он сумеет оседлать молнию, если ему удастся ухватить одну из них? Он сильно перегнулся через поручни. Можно ли заранее предугадать, где вспыхнет молния? Может быть, они собирают свет звезд, чтобы потом сорваться с неба?
К нему подошла тень.
— Нас осталось всего тридцать семь, — подавленным голосом произнесла Шайя. — Тридцать семь из восьмидесяти восьми. И мы потеряли своего лоцмана. От стеклянной кабины остались одни обломки. Щупальца атаковали даже ее, — девушка вздохнула. Краем глаза Артакс заметил, что она провела рукой по лбу.
— Голова болит?
— Да, — сдавленным голосом произнесла она. — Ничего подобного в жизни не испытывала. Постоянно кружится голова, дыхание хриплое, как будто я старая, беззубая старуха. Кроме того, холод пробирает меня до костей. Идем внутрь, к остальным. Я велела поставить несколько жаровен. Там тепло.
Артакс поглядел на луны, видневшиеся этой ночью так близко, что, казалось, их можно коснуться рукой. Немного впереди летел второй облачный корабль. Интересно, как дела у его команды? Он судорожно сглотнул. В ушах послышался треск, на миг головная боль отступила. В эту ночь они ничего уже не смогут сделать. Может быть, завтра оба облачных корабля приблизятся друг к другу на достаточное расстояние, чтобы можно было бросить буксирный трос.
Он устал, но с удовольствием побыл бы еще на палубе вместе с Шайей. Кончики его пальцев мимолетно коснулись ее руки. Девушка схватила его за руку. Крепко сжала ее. Несмотря на то что в трюме она поклялась ему никогда с ним больше не расставаться, оба знали, что этому не бывать. Они не могли попрать законы богов. Все, что им оставалось, — несколько украденных часов. Ничего не изменилось — и, тем не менее, все было иначе. Она назвала его своим принцем из сказки! Она поцеловала его. На глазах у других. Она любит его, теперь он знал наверняка. И она жива! Он спас ее. У него действительно получилось. Бессмертный надеялся, что у них есть больше чем пара часов.
Артакс почувствовал, что дрожит. Было настолько холодно, что дыхание густыми облачками вырывалось у них изо рта. Нужно пойти в тепло, хоть и не хочется. Там близость станет невозможной. Они не имеют права терять контроль над собой. Только не перед лицом такого количества свидетелей.
Он решительно притянул ее к себе и сорвал поцелуй с губ. Она обхватила его, ответила на поцелуй, так страстно и отчаянно, словно была уверена в том, что они обнимают друг друга в последний раз. Внезапно она закашлялась, согнулась, не выпуская его руки.
— Идем внутрь, — негромко произнес он.
Девушка кивнула. На глаза у нее выступили слезы. Он впервые увидел, как она плачет.
Шайя заметила, как он смотрит на нее, и вытерла лицо тыльной стороной руки.
— Кашель, — хриплым голосом, который не мог скрыть правду, произнесла она. — Всего лишь кашель.
— Конечно, — он еще раз сжал ее руку. А затем выпустил. Они подошли к лестнице, ведущей внутрь корпуса облачного корабля. Здесь повсюду было тесно. У этого грузового судна было мало общего с его кораблем-дворцом. Главное его предназначение заключалось в том, чтобы перевезти как можно больше товаров. Артакс никогда не бывал на подобных кораблях, но полагал, что он должен быть построен примерно так же, как и тот, на котором путешествовал он.
Подвернутая лодыжка болела при каждом шаге, но он стиснул зубы и сделал вид, что все в порядке. В конце лестницы из деревянного фонаря падал матовый желтый свет. Стены были разрисованы сажей — бродячие стада на просторных пастбищах; стилизованный орел, одиноко летящий по небу; степняк- наездник, скачущий по телам поверженных врагов.
В конце лестницы Шайя открыла дверь. Они протиснулись в узкий коридор, пока не добрались до следующей двери, полностью раскрашенной красным и золотым. По дереву вились переплетенные друг с другом знаки. Шайя втолкнула его сквозь занавеску из бусин, и Артакс поразился тому, насколько велика комната, в которой они оказались.
В центре камеры из деревянного пола возвышался столб. Вокруг него были обмотаны широкие отрезы ткани, венчал его раскрашенный конский череп. Вокруг сидели выжившие корабельщики и воины. Все они казались апатичными, некоторые что-то монотонно напевали. У самого столба сидел седоволосый мужчина и сыпал в медную жаровню кусочки ладана. Все это показалось Артаксу пугающе знакомым. Он поглядел на потолок. Он был полностью пронизан густой корневой системой!
— Где это мы?
— Под корабельным древом. Здесь наши боги и наши предки ближе всего к нам.
Артакс оглянулся назад, на занавеску из бусин, затем на конский череп и снова на потолок. Все было как на том, мертвом корабле! Этот был меньше, не таким роскошным, но в целом все то же самое.
— Мы умрем здесь, — прохрипел он, и боль пронзила голову, словно в глаз ему вонзили раскаленный кинжал. — Зал полон мертвецов. Все было как здесь!
— Но что может нас здесь убить? — раздраженно поинтересовалась Шайя. — Здесь нас хранят наши предки и боги.
— Ты хорошо себя чувствуешь? Ты не чувствуешь головной боли? Не чувствуешь тошноты? — Сердце Артакса колотилось, как бешеное, ему казалось, что оно вот-вот разорвется. Он с трудом переводил дыхание. Он стал постепенно отступать к бисерной занавеске. — Нужно уходить отсюда или же мы умрем, как и все остальные!
Шайя печально улыбнулась.
— Куда ты собираешься идти? Мы летим на высоте трех или четырех тысяч шагов над лесом. Здесь, наверху, мы можем довериться только защите наших духов.
Артакс в недоумении поглядел на нее. Очевидно, она не поняла. Нет для них защищающих духов. Только не в Нангоге. Однажды он уже видел подобное и знал, что здесь их ждет смерть.

Пещера

Дыхание облачками стояло у губ Гонвалона. Когда заходило солнце, зимы еще не было, но теперь он видел, как на некоторых древних деревьях растут ледяные кристаллы. В тумане бродили огоньки. Иногда вдалеке, едва различимые, затем снова приближались на расстояние всего нескольких шагов.
Нандалее молча и быстро шла впереди. Подлеска почти совсем не было. Густые кроны деревьев заглушали всякую растительность на земле. По крайней мере, насколько было видно в тумане. Белая дымка доходила им до бедер. Все здесь напоминало о Махте Нат. И только огоньки... Он снова заметил, как один из них скользнул в тумане совсем рядом. Эльф почувствовал холод. Надвинувшийся настолько внезапно и сильно, почти похожий на прикосновение. Под ногами Гонвалон почувствовал густое сплетение корней. Иногда возникало ощущение, что корни вытягиваются или разбегаются под его шагами, словно пытаясь облегчить ему дорогу.
Над головами у них по листве грохотал дождь. По пути вниз вода распределялась неравномерно. У самых корней земля оставалась почти сухой, в других местах она обрушивалась вниз целыми каскадами. Все здесь дышало необычностью. Гонвалона не оставляло смутное ощущение, что все, что он видит, как-то связано друг с другом. Все наблюдало за ним. Деревья... и еще что-то, для чего он не знал названия. Что-то настолько могущественное, что могло раздвигать корни и направлять течение множества потоков воды. Он чувствовал эту силу. Она становилась все ощутимее с каждым шагом.
Сквозь туман снова скользнул зеленый огонек. Примерно на уровне его колен. Гонвалон дышал порывисто, каждая клеточка тела была напряжена. Он не знал, как защищаться от этой опасности, становившейся все более осязаемой. Бидайн он нес на плечах. Она казалась ему легкой, как перышко. Эльфийка по-прежнему была без сознания и лишь стонала время от времени. Марш был ей не на пользу. Гонвалон снова и снова возвращался мыслями к сплетению корней, пронзившему ее якобы для того, чтобы остановить кровотечение. При мысли об этом он содрогался. Оставалось надеяться, что вскоре они достигнут цели, чем бы она ни была.
— Сколько нам еще идти? Бидайн нужен отдых.
Нандалее не ответила. Казалось, она очень спешит. Зеленые огоньки образовали вокруг них круг. Их было по меньшей мере восемь. Может быть, эти существа окружают их? Или хотят защитить от чего-то?
Их путь вел под уклон. Земля стала мокрой от дождя. Гонвалон продвигался вперед очень медленно. Нандалее ругалась. Она то и дело оглядывалась на него.
Где-то в темноте раздался крик. Такого звука эльфу никогда не доводилось слышать. Это не могло быть животное! Внезапно туман прорезал ослепительно-яркий свет. Подобно тысяче сверкающих пальцев он ощупывал темноту, раздвигал колышущиеся полосы тумана. Он был слишком ярким, чтобы смотреть прямо на него, — и, похоже, он лился изнутри склона. Нандалее бросилась вверх по склону, забрала у него Бидайн.
— Скорее!
Раненая чародейка застонала.
— Крепче сожми мою руку и закрой глаза. Если будешь смотреть на свет, то ослепнешь! — Непривычность ее голоса продолжала удивлять его. Слова звучали хрипло, в них был какой-то странный акцент. Ему вдруг показалось, что это непонятное существо проникает все глубже в Нандалее, укореняется у нее внутри, подобно тем корням, что совершенно по-настоящему проникли в рану Бидайн. Действительно ли их преследует девантар, как утверждал Зеленый дух? Вселившееся в Нандалее нечто испытывало страх — это было совершенно очевидно. Но действительно ли тот, кто их преследует, — девантар? Творец мира, как и альвы? Что бы это ни было, разумнее не отставать. Очевидно, у них был шанс попасть в место, где преследователь ничего не сможет с ними сделать.
Закрыв глаза, Гонвалон шел за Нандалее. Теперь он вообще не чувствовал корней под ногами, несмотря на то что деревья здесь, на холме, росли очень густо. Он слышал, как скрипят и потрескивают деревья вокруг них. Это холод, сказал он себе. Всего лишь холод...
Мастер меча ступил на скалистую почву. Свет был настолько интенсивным, что он чувствовал его на лице. Что-то скользнуло совсем рядом с ним. Эльф невольно подумал о жутковатых Зеленых духах.
— Можешь открывать глаза.
Гонвалон послушался и оказался в пещере, подобной которой не видел никогда. Стены были полностью покрыты зелеными кристаллами. Они росли из скалы в форме восьмиугольных прутьев, некоторые толщиной с бедро, другие не больше пальца. Они росли настолько густо, что на стенах и на полу совсем не было видно камня, и все они сверкали неровным пульсирующим светом. В центре пещеры из земли росла огромная кристальная колонна. Она возвышалась над ними, настолько огромная, что они с Нандалее не сумели бы обхватить ее даже взявшись за руки.
Охотница уложила Бидайн на пол перед колонной, взяла руки подруги и вытянула их над головой, чтобы руки Бидайн коснулись кристалла. Затем она поглядела на Гонвалона.
— Ложись, как она.
— Зачем? Что здесь с нами будет?
— Просто сделай это. Сейчас не время для недоверия. Он уже очень близко. Он не должен найти вас! Нам надо торопиться. Сейчас я оставлю тело твоей возлюбленной. Прошу, поверь мне. Я знаю, что вы пришли сюда, чтобы узнать этот мир. Ты сможешь увидеть все. Больше, чем смог бы выяснить за десятилетия путешествий. Ты должен поверить мне. Я не желаю тебе зла. Напротив! Вы — наша надежда.
Гонвалон не доверял огоньку. Он был слишком непривычным. Невозможно было понять, говорит ли он правду.
Внезапно Нандалее закатила глаза, так что стал виден один только белок. Изо рта у нее потек зеленый свет пугающе густой консистенции!
Охотница пошатнулась, а затем уставилась на него. Словно обезумев. Взгляд ее беспокойно метался по пещере. На лице ее отражался страх.
— Где я?
Он обнял ее обеими руками. Где-то снаружи раздался крик, такой же, как он слышал в лесу. Только на этот раз он был громче. Может быть, опасности нет? Может быть, это был обман Зеленого духа, чтобы надавить на них и заставить принять неверное решение? Но, обнимая Нандалее, которую ему, наконец, вернули, мастер фехтования решил поверить Зеленым духам.
— Сейчас мы должны лечь к кристаллу. Так, как лежит Бидайн. Позже я объясню тебе все. Доверься мне.
Нандалее все еще казалась немного не в себе, но затем она робко улыбнулась ему.
— Оно ушло? Ушло из меня?
Гонвалон кивнул.
— Ну, давай попробуем...
Охотница бросила взгляд на подругу.
— Что с ней?
— Позже, — Гонвалон опустился на колени, и эльфийка сделала то же самое. Страх он скрыл за улыбкой. От Зеленых духов им не уйти. А значит, у них не оставалось иного выхода, кроме как довериться неведомому.
Свет в кристаллах на стенах стал бледнее. Гонвалон лег и почувствовал, что ладони у него стали мокрыми от пота. На кристальной колонне появились круглые пятнышки света, беспокойно снующие по поверхности, а затем из них выросли тысячи радуг. Они извивались, словно змеи, совершенно непохожие теперь на солнечный свет, стрелой поднимающийся в небо. Это явление сопровождалось негромким гудением, и кристальную пещеру заполнил запах, который возникает в воздухе после удара молнии.
Веки потяжелели. Он прижал руки к кристаллу. Его пронизал ослепительный зеленый свет. Расплавил его. Превратил в зеленый свет его самого. А затем он, лежа на луче света, рухнул во тьму.

Смерть в облаках

Они шли за ним. По крайней мере, часть их. Ему поверили двадцать три ишкуцайя. Но главное — Шайя. Он видел ее страх, ее недоверие. Они подготовили маленьких собирателей облаков в грузовом трюме. Трое поднимутся в небо без людей. Животные тревожились, равно как и они. Могут ли собиратели облаков чувствовать, что ощущают люди?
— Ты действительно знаешь, что делаешь? — прошептала Шайя.
— Я уверен, что мы умрем, если останемся на корабле, — ответил он. Он уходил от ответа и знал это.
— Наши собиратели облаков слишком маленькие, чтобы нести двоих людей, — через грузовой люк она поглядела на корабль, поднимавшийся в небо перед ними. В ясном свете лун он был отчетливо виден, и казалось, до него подать рукой.
— Я не могу бросить своих людей на произвол судьбы. Мы должны попытаться. Мы уравновесим вес. Доспехи придется оставить. Мы прикрепим к каждому животному по одному высокому и по одному низенькому человеку.
Она покачала головой и хитро улыбнулась.
— Не смей даже думать о том, чтобы пристегнуть ко мне Колю!
Он негромко рассмеялся.
— Нет, что ты.
— Что мы будем делать, если там наверху больше людей, чем мест на собирателях облаков?
Об этом он уже думал, но говорить об этом не хотелось. Не сейчас и не с ней. Он знал, что решение ей не понравится.
— Их бой был таким же трудным, как и ваш. Боюсь, выживших немного, — он подошел к порогу грузового люка. Ледяной ветер трепал его одежду, немного смягчая жгучую боль в голове. Все они были связаны друг с другом длинной веревкой. И только последний из тех, кто спрыгнет, держал страховочный трос от корабля. Артакс знал, что большинству ишкуцайя страшно совершать этот прыжок. Нельзя больше колебаться. Они поступают верно!
Он сделал последний шаг и доверил свою жизнь небесам. Рывок у пояса. Щупальца собирателя облаков взяли его под мышки. Ему было противно чувствовать покрытые слизью щупальца и доверять этим существам. Особенно после неожиданного нападения собирателя облаков. Но выбора не было.
Ишкуцайя один за другим прыгали в небо. Веревка держала их вместе. Они поднялись в небо, словно бусы из собирателей облаков, навстречу его кораблю.
Артакс дышал тяжело, как собака. Как бы он ни дышал, у него постоянно возникало ощущение, что у него заканчивается воздух. Он посмотрел вниз. В пяти шагах от него, следующей в цепочке, висела Шайя. Она закрывала рукой лицо, искаженное гримасой боли. Эта проклятая головная боль! Неужели все они заболели? Он не понимал, откуда взялась боль. Должно быть, это какая-то болезнь. Может быть, их чем-то заразили пираты?
— Хей-хо!
На крайней мачте своего корабля Артакс разглядел чью-то фигуру. Коренастый парень без волос. Коля! Высоченный друсниец размахивал канатом, наблюдая за их подъемом. Мягкий бриз относил их к востоку. Если ничего не предпринять, они промахнутся мимо облачного корабля и будут подниматься все выше и выше. Некоторые ишкуцайя начали готовить небольшие якоря.
Коля отвернулся от них, но голос его разносился по всем— Похоже на то, что ты сделаться богатый сегодня ночью, Джуба. Он живой!
Артакс вздохнул. Вот ублюдки. Похоже, его наемники делали ставки на то, что он умер.
Коля бросил ему канат. Бессмертному удалось ухватиться за него только с третьей попытки, и друсниец подтянул их к кораблю. Прежде чем добраться до мачты, Артакс увидел коренастого чернобородого мужчину, ползущего по такелажу. Джуба.
Военачальник оттеснил Колю в сторону и настоял на том, чтобы лично втащить его на мачту.
— Ты жив! — выдохнул он, вне себя от радости. — Ты жив! — В глазах у него стояли слезы.
Артакс был тронут.
— Я спущу вас вниз, — пообещал он. — Сколько выживших?
— Дело плохо, — Джуба отошел в сторону, чтобы он мог пройти и сойти с мачты на главную палубу. — Нас всего сорок девять, — военачальник говорил отрывистыми фразами, словно битва за корабль закончилась совсем недавно.
Артакс закрыл глаза и замер на миг. Счет давался ему с трудом, и он трижды проверил результат. Выживших было больше, чем он ожидал, и ничего хорошего в этом не было. Он пересчитал еще раз, а затем отослал Джубу в каюту.
Спустившись на палубу, он увидел полные надежды лица. Ликовали даже те, кто, возможно, потерял в пари на него последнюю рубашку. Они ждали, что он спасет их. Он ведь бессмертный, правитель всех черноголовых, бог среди людей.
Володи был среди них. Митя со своей юной дочерью. Набор, старый лоцман. Выжил целый отряд его хранителей неба. В своих погнутых нагрудниках и порванных белых плащах они казались ему более гордыми, чем когда-либо прежде.
Артакс приветствовал некоторых по имени. Воинов, наемников и простых работников судна. На протяжении последних недель среди прочего он поставил себе задачей каждый день выучивать по десять имен. Он хотел знать, кто ему служит, кто рискует ради него жизнью. Он знал больше половины выживших, стоявших на палубе, по крайней мере по именам.
Артакс присел на корточки рядом с Набором. Было видно, что лоцман на пределе, рот у него был широко открыт, из-за чего он напоминал выброшенную на берег рыбу.
— Что здесь происходит, Набор? Что с нами происходит?
— Мы поднялись в верхние слои небес, — после каждого слова Набор останавливался, переводя дух. — Это место для богов. Люди здесь жить не могут.
Этого не может быть, подумал Артакс.
— Тогда собиратели облаков должны быть богами...
— А ты уверен, что это не так?
Этого не может быть! Эти глупые существа — боги? Полный абсурд. Артакс поднялся, и из-за сильного головокружения ему пришлось облокотиться на поручни. Его постоянно мучила тупая головная боль. Единственный плюс этого заключался в том, что боль заставила умолкнуть голоса Ааронов.
Джуба вернулся, и по его лицу Артакс понял, что его военачальник знает, что теперь будет.
— Вы не должны делать этого, великий.
— Разве мы больше не на «ты»?
Джуба смутился. Он принес небольшой медный горшок, как и поручал ему Артакс.
— Когда ты приветствовал меня на борту корабля, ты обратился ко мне на «ты», — улыбнулся Артакс. — Это было приятно.
— Я могу... Это от радости. При остальных говорить вам «ты» не подобает, — он запнулся. А когда заговорил снова, голос его снизился до шепота. — Прошу вас, великий, не делайте этого, — он встряхнул горшком, и Артакс услышал, как внутри что-то застучало. Он был уверен, что Джуба выполнил его приказ.
— Я не выше остальных, друг мой. Здесь, на борту, мы все равны.
— Но это же чушь! — возмутился Джуба, настолько громко, что на них обратили внимание. — Вы избранный. Я вижу, какую борьбу вы ведете, великий. Как вы хотите сделать Арам лучше. Хотите облегчить жизнь людей, всех людей. Падение с небес изменило вас. Должно быть, боги послали вам просветление. Я никогда прежде не видел правителя, подобного вам. Вы должны быть спасены.
Артакс взял горшок.
— Если боги защищают меня, то я, конечно же, вне опасности. А если я, наоборот, потребую сейчас ото всех того, что не готов сделать сам, тогда, возможно, мои труды не будут разрушены, но я потеряю доверие. Я должен сделать это. Прости меня, друг мой.
Набор озадаченно смотрел на обоих. Он не понимал, что происходит.
Артакс сел, поднял горшок и вложил в свой голос всю оставшуюся силу.
— Мы должны покинуть этот корабль. Что-то здесь ослабляет нас и в конечном итоге убьет. Есть лишь одна надежда — мы должны вернуться на землю. Мы не созданы для неба, и мы оказались в месте, не предназначенном для нас. Я не могу обещать вам, что мы спустимся все в целости и сохранности. Но у меня есть надежда. Ишкуцайя, которые поднялись на маленьких собирателях облаков на наш корабль, ждут нас. Каждый из них возьмет с собой в упряжь одного человека. Вес будет слишком большим для маленьких собирателей облаков. Они будут падать на землю. Но если нам повезет, падение будет медленным и мы останемся в живых. Здесь, на борту корабля, нам нечего надеяться на спасение. Здесь мы умрем.
Люди смотрели на него. Большинство не поняли, о чем он говорит. Некоторые казались слишком апатичным. Известие о том, что, возможно, они умрут, не произвело на них впечатления. Лишь переводчик Митя обнял свою дочь и крепко прижал ее к себе.
— Места в полетных системах хватит не для всех. Некоторым придется остаться, — Артакс встряхнул горшком, чтобы в нем застучало. Он едва расслышал звук. На него накатила тошнота, и он на миг потерял равновесие. Нужно собраться с силами! Сейчас он не имеет права слабеть! — Ишкуцайя привели тридцать пять собирателей облаков. У троих нет седока, а четвертый нес меня. Это значит, что для нашего корабля есть лишь тридцать семь мест для сорока девяти выживших. Я не буду принимать решение о том, кому жить, а кому умирать. Времени на разговоры нет. В этом горшке сорок девять бобов, двенадцать белых и тридцать семь красных. Тот, кто вытянет красный боб, получает место на собирателе облаков, — Артакс сунул руку в горшок. Кончиками пальцев нащупал гладкий боб, вынул один и сжал его в кулаке. Затем протянул горшок дальше, Джубе. — Пусть каждый вытянет боб, военачальник. Отдадим себя на милость судьбы.
Артакс закрыл глаза. Он не хотел смотреть на то, что будет теперь, но уши закрыть не мог. Он слышал вздохи и проклятия, стон облегчения. Митя, уверяющий свою дочь, что он никогда не бросит ее. Коля, настойчиво втолковывавший что-то кому-то на чужом языке. Крик ярости. Сдавленные всхлипы.
Постоянная глухая боль в голове медленно распространялась. Артакс уже ничего не слышал, ничего не чувствовал. Боль уносила его прочь.
— Великий!
Оглушенный, он открыл глаза. Все казалось расплывчатым. Прямо над ним виднелось бородатое лицо.
— Великий! — Голос казался глухим и незнакомым.
— Кто...
— Это я, великий. Джуба. Ты потерял сознание. Все уже готово. Ишкуцайя стоят вдоль грот-мачты. Мы пристегнули всех, кто вытянул красный боб. Шайя сказала, что мы должны прыгнуть все одновременно. Она полагает, что так будет надежнее.
Артакс увидел кровь на палубе.
— Что произошло?
— Не все сумели с достоинством принять выбор судьбы. Коля нашел человека, который продал ему красный боб. Другие решили, что могут забрать красные бобы себе. Мы с хранителями неба подавили это. Некоторые обменялись по доброй воле. Одно место освободилось из-за смерти одного из наемников. Он просто рухнул, как подкошенный.
Артакс видел расплывчатые фигуры, стоявшие на палубе в некотором отдалении.
— Вы должны занять свое место, великий. Я буду защищать вас.
Ему было неприятно, что он не мог подняться без посторонней помощи и не может вспомнить, когда упал. Он неловко вскарабкался на мачту, придерживаясь левой рукой за страховочный трос.
Джуба надел на него систему. Он оказался на одном собирателе облаков со старым лоцманом. Они висели в системе лицом к лицу. От старика пахло рвотой. Белки глаз были покрыты красными прожилками. Он казался оглушенным.
У Артакса было такое чувство, что что-то не так. Он обернулся через плечо на Джубу. Вид у его военачальника был торжественный.
— Идите своим путем, великий. Вы поистине бог среди людей. Для меня было честью сражаться вместе с вами.
Его рука. Его правая рука была по-прежнему сжата в кулак. Какой боб он вытащил? С нехорошим предчувствием он разжал руку. Боб был белым.
— Я надеялся, что вы забудете, великий.
Артакс уставился на него.
— Ты знал?
— Я умею считать. Одного белого боба не хватало.
— Ты должен отвязать меня!
— Все готово? — крикнула Шайя с другого конца мачты.
— Нет! — возмутился Артакс. — Нет! — Он ухватился за ремень и попытался расстегнуть пряжки. Руки его дрожали. Он даже разглядеть толком ничего не мог.
Джуба улыбнулся. Мягко. Печально. Искренне. Военачальник был ему другом. Настоящим другом. Он знал «нового Аарона», как называл его всегда, лучше, чем кто-либо другой.
И, несмотря на это — или, быть может, именно поэтому — всегда поддерживал его.
— Насколько я знаю вас, вы не стали бы меня слушать, великий, — произнес он.
— Я приказываю тебе развязать меня, Джуба. Судьба назначила мне место. Я не позволю тебе...
Джуба покачал головой.
— Много лун тому назад вы спасли мне жизнь, когда я должен был упасть с неба. Дали избежать уготованной мне судьбы. Я сожалею, что вынужден окончить свою службу у вас неподчинением приказу. Но гораздо больше я горжусь возможностью дать Араму неповторимого правителя. Прощай, Аарон, правитель всех черноголовых... и мой друг, — с этими словами он сделал шаг назад. Он упал! И, падая, отдал последний приказ.
— Лети, Шайя! Все готовы.
— Джуба! — закричал Артакс. — Друг мой... — Артакса оторвало от мачты. Система впилась в его грудь. Щупальца подхватили его под мышки. Они падали слишком быстро. Слишком много людей висело на маленьких собирателях облаков.

О мстительных духах

Мурзиль сбросил с плеч плащ. Над стенами свистел ледяной ветер. Три часа стоял он на страже, холод пробрался даже в его кости. Теперь он, наконец, мог уйти.
Воин прошел к западной башне, где его расквартировали на первом этаже вместе с остальными. Они входили в число лейб- гвардейцев короля, но их плащи были не теплее, чем у других воинов. Некоторые ребята думали, что железо притягивает холод. Мурзиль считал это глупостью. Он толкнул низкую дверь, и приятное тепло захлестнуло его. Большинство его товарищей спали, завернувшись в плащи. Только Урия сидел у огня в центре комнаты и что-то вырезал из дерева. Воин поспешно закрыл за собой дверь и прислонил свое копье к стене у двери. Вздохнув с облегчением, он снял тяжелый шлем с плюмажем. Там, где бронзовые нащечники плотно прилегали к коже, она омертвела.
— Все спокойно? — Урия даже головы не поднял.
Конечно, все спокойно. Да кто же осмелится вломиться во дворец бессмертного Муватты?
Мурзиль стянул шерстяную шапку, которую носил под шлемом, переступил через одного из своих спящих товарищей. Урия придержал для него место у огня. Для того, кто приходил снаружи, место было всегда.
— Все было спокойно? — Теперь старик все же поднял взгляд. У него не было резцов, а верхняя губа представляла собой сплошной уродливый шрам. Он никогда не рассказывал, где получил эту рану. Все остальные хвастались своими боевыми шрамами. Но Урия был другим. Он считал каждый шрам напоминанием об ошибке. Может быть, все дело в возрасте? Ему было уже за тридцать, в бороде появилось несколько седых волосков.
— Все спокойно. Никто из собак не атаковал. Снаружи ничего, кроме ветра и темноты.
— Там, снаружи, кое-что есть, — прошептал он.
Мурзиль негромко вздохнул. Опять начинается! Вот уже шесть дней Урия потчует всех своей историей. Уже никто не хочет их слушать.
— Ты не забыл посмотреть наверх? — настаивал старик. — Ты должен посмотреть наверх! Оттуда придет зло, которого нам нужно опасаться. Не снизу. Не оттуда, откуда мы его ждем.
— Да, вверх я тоже смотрел. Там нет ничего. Слишком темно.
— То, что волкодавы не лают, еще ничего не значит. Они бросаются только на живых. А когда они совсем затихают, нужно быть особенно начеку, Мурзиль. Значит, они близко, духи-то!
— Да, да.
Старик подложил в огонь два поленца, Мурзиль увидел, как по срезам с шипением потекла пена. Им прислали плохие дрова. Половина сгнила. Он протянул руки к огню.
— Я видел ее так же ясно, как вижу сейчас тебя, — вдруг сказал Урия. — Она была совершенно белой. Одежда незнакомая. У нее были жестокие, холодные глаза. Она перепрыгнула через стену и исчезла в мгновение ока.
— Ты мне это уже три раза рассказывал...
Урия не обратил на его слова никакого внимания.
— Нежная, как молодая козочка, совсем как наложница из гарема. Говорю тебе, это был дух. Ни одна собака не гавкнула. Они умнее нас — не лают, если не могут укусить.
— Тогда побудь умным, как собака, и помолчи хоть раз!
Старик мрачно уставился на него. От едкого дыма у него покраснели глаза.
— Они приходят из-за нас, духи-то, — только и сказал он. А затем снова принялся строгать заостренную палку, на темной поверхности которой были выцарапаны магические символы.
Мурзиль порадовался тому, что уже можно не выслушивать эту чушь. В духов он не верил. Если человек умер, он больше не вернется. Бояться нужно только живых, и поэтому на поле битвы он перерезал горло всем раненым врагам. В этом не было ничего оскорбительного. Он участвовал в трех сражениях с проклятыми мародерами из Ишкуцы. Те поступают гораздо хуже. Попавшему им в руки можно было не рассчитывать на быструю смерть.
Воин вспомнил о мертвых, которых вынесли из горящих тростниковых чертогов. Особенно его преследовали воспоминания о женщинах. Одежда сбилась, краска на лице растеклась. Прекрасные наложницы гарема. Им приказали поджечь их первыми. Он не гордился тем, что сделал. Он ведь входил в число лейб-гвардейцев бессмертного и мог быть уверен, что для каждого полученного приказа есть свои причины. Не стоит потом ломать голову, размышляя, почему это произошло. Арам — враг! Бессмертный Аарон — жестокий мясник, нанесший Муватте страшную рану. Аарона нужно было наказать!
И, несмотря ни на что, мертвые женщины не шли из головы. Было так много других, обгоревших и задохнувшихся. Но они... Мурзиль вздохнул. У него не было жены, и он с удовольствием взял бы себе одну из них. Они наверняка тоже предпочли бы его смерти. Как бы там ни было, он красивый воин!
Еще тридцать два дня, а потом можно будет на месяц оставить отряд. Можно будет навестить живущего в горах брата. У него много детей. Жена некрасивая, но плодовитая. Мурзиль невольно усмехнулся. Как добрая земля, каждый год она приносила по новому плоду. Девять детей родилось у них — и шестеро были все еще живы. Боги были к ним благосклонны. Он привезет им деньги. Как и каждый раз. Каменная земля давала слишком мало плодов, чтобы прокормиться. Мурзиль предвкушал возможность поиграть с детьми, порассказывать им истории. Он расскажет о Небесной свадьбе. Но не о дуэли... Тогда он нес службу на террасе и все еще никак не мог поверить в то, что могучий Курунта уступил слабаку-гофмейстеру бессмертного Аарона. Он служил под началом Курунты во время двух походов. Он был непобедимым полководцем! Эта дуэль... Но Курунта отомстит! Он будет командовать центральной частью войск на равнине Куш. И он, Мурзиль, пойдет вместе с ним.
Тепло медленно возвращалось в кости Мурзиля. Сегодня под дверь не задувал ветер. Воин чувствовал приятную сонливость. Немного побаливала голова. Это все от размышлений! Нужно выбросить мертвых женщин из головы. Они ведь все равно задирали нос. Когда они еще были живы, ни одна из них на него даже не взглянула.
— Это был дух, — вдруг отчетливо произнес Урия. — Дух мщения!
— Заткнись, старик! Мы спать хотим, — послышался из одного из углов чей-то рассерженный голос.
— Я-то знаю, я знаю, — ответил Урия, уже потише, и зевнул. На лбу у него блестели капельки пота, он отложил палку, которую строгал, в сторону и улегся возле окна. — Это была работа не для воинов. Их мстительные духи будут приходить к нам. Слышите, волкодавы молчат. Нужно как следует запереть дверь. Они здесь!
Мурзиль невольно бросил взгляд на дверь. Последние слова Урия пробормотал настолько тихо, что он наверняка был единственным, кто их вообще расслышал.
Конечно же, у двери никого нет! Все в порядке. Тепло убаюкивало его. Воин подумал о своем брате и ватаге детей, толпящихся у костра в горах. Еще тридцать два дня. Уже недолго! Брату понадобятся деньги. Он был слишком горд, чтобы просить, но Мурзиль знал, что, если он не приедет, они будут голодать. А может быть, и хуже!
Сердце забилось быстрее. Радостное предвкушение! Вспотев, он отбросил плащ. Хорошо, что здесь тепло. Всего тридцать два дня. В тот день, когда он придет в деревню, он купит жирного барана и зарежет его. Вот это будет пир!

Охотник

Человек-вепрь раздраженно отпустил человека. Из горла несчастного доносилось клокотание. От ударов у него сломались ребра, осколки костей вонзились в легкие. Бедолага захлебнется в собственной крови.
Он нес какую-то чушь про демонов, пробравшихся к ним на борт! Наверное, он просто не понял. Эльфы бежали. Щупальце спустило их с корабля.
Он поглядел на облачный корабль, стоявший на якоре в кронах деревьев. Собиратель облаков помог эльфам. Это плохая новость. До сих пор он считал этих существ глуповатыми.
Девантар почувствовал, что неподалеку прячутся еще трое людей и есть еще несколько на облачном корабле. Но допрашивать их — значит терять время. Вероятнее всего, что он не услышит ничего нового, кроме этой чуши про демонов. Он запрокинул голову и издал яростный крик. Далеко ли ушли эльфы? Одна из них ранена. Настолько тяжело, что ее приходилось нести. Нужно догнать их. Меньше чем за полчаса.
Возможно, они услышали его. Это было бы хорошо! Пусть боятся. Те, кто боятся, принимают поспешные решения.
Под раздвоенными копытами затрещали корни. Лес боролся против него. С подобным ему уже доводилось сталкиваться в Нангоге. Зеленые духи собираются. Но им не задержать его! Пусть знают!

Вопросы веры

Артакс смотрел под ноги, на темную землю. Время от времени, когда свет обеих лун падал сквозь тучи, он видел под собой лес. Кроны деревьев колыхались, словно волнующееся море, и, хотя молнии между тучами сверкать перестали, по-прежнему шел сильный дождь. Бессмертный совершенно промок, но снова мог свободно дышать, а невыносимая головная боль отступила. Осталось лишь ощущение слабости.
Связанные друг с другом собиратели облаков длинной цепочкой летели над лесом. Они стали игрушками ветра. Не было ни малейшей возможности повлиять на направление полета. Немного впереди показались ходовые огни облачного корабля. Он стоял на месте. Возможно, это был третий корабль, отставший перед нападением. Артакс выругался. Они пролетят на расстоянии менее полумили от него. Корабль так близко и в то же время совершенно недостижим. Пока что они летели слишком высоко, чтобы бросить якорь в ветви деревьев.
Им несказанно повезло. В начале падения с неба Артакс был уверен в том, что все они погибнут. Но когда они прошли слой облаков, падение замедлилось. Маленькие собиратели облаков прибавили в объеме. Немного. Как раз достаточно для того, чтобы суметь их унести.
Бессмертный снова поглядел на корабль. На палубе не было стражи.
— Должна же быть возможность спуститься туда.
— Думаю, мы не случайно не подлетаем ближе, повелитель, — произнес Набор. Старый лоцман безвольно висел в системе. — Собиратели облаков не хотят туда...
Набор был привязан так, что его голова оказалась на уровне груди бессмертного, и старик опустил голову ему на грудь, так что Артакс не мог видеть его лица.
— Что это значит? Собиратели облаков не хотят?
— Мы не должны пытаться навязать им свою волю. Они не любят подобных вещей.
— Что ты имеешь в виду? Кто такие они?
Набор запрокинул голову назад и поглядел на него.
— Корабельные древа. Собиратели облаков... Корабельщикам, которые пытаются навязать им свою волю, перестает везти. А везение необходимо, когда большую часть своей жизни проводишь в более чем тысяче шагов над землей. Вспомните о корабле мертвецов, повелитель! Не думаю, что это собиратель облаков убил ишкуцайя. Не исключено, что он даже хотел спасти их и увести от бури? Может быть, они не знают, что людям нельзя подниматься в верхние слои неба, потому что они отведены только богам? Иногда я думаю, что им просто не повезло.
— Разве это не просто суеверия?
Старик раздраженно хрюкнул.
— Что вы знаете о судах, бессмертный? Вы провели уже много недель на борту собирателей облаков, но, как думаете, как ими управляют? Как удается приводить их на якорные стоянки?
Артакс поглядел на облачный корабль вдалеке. Все-таки им суждено с ним разминуться. Его раздражало, что лоцман навязывает ему ход разговора.
— Я думаю, что нужен опыт, чтобы управлять ими. Ловко маневрировать. Сбрасывать балласт...
— Да, да, балласт. Когда мы сбрасываем его, то набираем высоту и таким образом можем переходить из одного воздушного потока в другой. Но как спустить корабль? Ведь нельзя же наверху, в облаках, взять из ниоткуда новый балласт.
Бессмертный посмотрел на него, открыл рот... и снова закрыл. Набор был прав. Он никогда еще не задумывался о том, как они спускаются с неба. И о том, что это вовсе не само собой разумеется.
— Видите ли, повелитель... Я в этом мире уже очень давно. Я люблю Нангог. Я не хочу уходить. И, несмотря на это, каждый час я осознаю, что мы здесь — всего лишь незваные гости. Большинство из нас. Этот мир сражается с нами. Он... совершенно не такой, как наша родина, и... я убежден в том, что мы сумеем понять его только сердцем. Нашему рассудку он противится.
— А какое отношение это имеет к тому, как спустить с неба собиратель облаков? — Артакс резко поднял голову. Он что-то заметил. Далеко внизу, в лесу. Среди крон деревьев...
— Думаю, все дело в мыслях. И меня поддержит большинство лоцманов. Мы влияем на облачные суда с помощью своих мыслей, повелитель. Я представляю себе, куда хочу отправиться. И путь, по которому мы должны следовать. При этом очень важно представлять себе все именно так, как оно выглядит, если смотреть сверху. Иначе они не распознают цели.
Артакс опустил голову. Он хотел посмотреть лоцману в лицо, чтобы удостовериться, что Набор не шутит.
— Вы все правильно поняли, повелитель. Собирателями облаков управляют с помощью мыслей, — сухо повторил тот.
— Как?
— Дерево корабля. Вы знаете, что тончайшие корешки корабельного древа простираются в самые отдаленные уголки судов. Мне достаточно прикоснуться к одному из корней и подумать о пути. Дерево передаст сообщение корабельному древу, а его ветви достают до самого тела собирателя облаков. И таким образом собиратель облаков узнает мои мысли.
— Но это... это безумие!
— Много лет назад в один из облачных судов попала молния и было разрушено древо корабля. После этого управлять судном стало невозможно. Его пришлось отцепить, а собирателя облаков отпустить на волю.
— И это все? — Старик Артаксу нравился. Но это было уже слишком! Просто чушь какая-то! — И это все? — с сомнением повторил он.
— Доказательств нет. Как и всегда в вопросах веры, — эти слова Набор произнес почти с вызовом.
— Другие лоцманы тоже верят в это?
— Хорошие. Те, кто верит в удачу и не идет на необдуманный риск. Те, кто уважает Нангог.
— Это значит, что твоя мысль может заставить наших маленьких собирателей облаков опуститься и встать на якорь в кронах деревьев?
— Обычно — да... — Набор неловко пошевелился. — Но он не хочет. Я чувствую это. Там, внизу, где-то рядом с кораблем, есть что-то, чего он боится.
Артакс вздохнул. Это уж точно слишком. Старик спятил. И как он мог так долго этого не замечать? Он снова отвернулся и поглядел на лес.
— Значит, ты можешь ощущать и чувства собирателей облаков?
— Если они сильны и я с ними связан, то да. Здесь, в системе для полетов, все немного иначе, несмотря на то что собиратель облаков прикасается ко мне. Мы не полностью понимаем друг друга. Корабельное древо важно. Оно что-то вроде переводчика. Без него велика опасность понять что-то превратно. Мы можем...
Артакс уже не слушал его. Не отрываясь глядел он на колышущиеся верхушки. Свет лун-близнецов... Нет, свет идет снизу. Он между деревьями! Дюжины огней. Сотни! Стекаются отовсюду. Они скользят по лесу и освещают его своим зеленым светом. И казалось, все движутся к одной точке, расположенной к северу от вставшего на якорь облачного корабля. Как раз туда, куда летели и их собственные собиратели облаков.
— Клянусь всеми богами! Да их там, должно быть, сотни, — прошептал Набор. — Я никогда не видел столько Зеленых духов одновременно.

Просветление

Нандалее падала. Вокруг нее была тьма, но она безопасно скользила в потоке света. Несмотря на то что она не помнила событий после сражения на борту облачного парусника, девушка знала, что Зеленый дух ушел. Может быть, дух заманил их всех в ловушку? В бездонную пропасть, которая поглотит их рассудки? Чувство падения ей не нравилось. Вокруг нее не было ничего, что дало бы ей представление о том, насколько быстро она падает. Насколько глубоко. И как долго... Все это казалось ей вечностью.
Внезапно тьма расступилась. На миг она увидела стену, полную огромных зеленых кристаллов. А потом все снова погрузилось во мрак. Теперь она знала, что падает быстро. Очень быстро! И что она заключена в чем-то. Нет... Она была подобна выпущенной из лука стреле. Но в какую цель?
Она падала в яму, бездонную, словно небо. Только это небо было бледно-зеленого цвета. Ей снова стало казаться, что она в чем-то застряла. Но единственным чувством, оставшимся у нее, было зрение. Она не чувствовала запахов, не могла ничего коснуться. Она могла только смотреть и ждать.
Внезапно у нее возникло ощущение, что в этом бескрайнем зеленом небе она не одна. Далеко внизу она увидела пляшущие светящиеся дуги, похожие на те, что она видела в пещере с кристаллами. Только эти были больше. Они были огромными, как радуги, и все были одного цвета: светло-зеленого.
Нандалее обнаружила кристальные колонны. Они тянулись со всех сторон в одном направлении.
Падение замедлилось.
Теперь она поняла, где находится — внутри кристальной колонны! Под ней, у источника пляшущих светящихся дуг, под зелеными полосами тумана что-то лежало. Что-то затаившееся, ожесточенное...
Нандалее почувствовала, что ее ждут. Что бы ни было там, в тумане, оно ждало ее прихода с тех самых пор, как она ступила в Нангог. Оно послало к ней Зеленого духа. Оно повелевало ветрами и бурями этого мира. Оно знало все, было связано со всем. И, тем не менее...
Еще одна светящаяся дуга протянулась к кристальной колонне, в которой она была заключена. Она хотела отпрянуть, представила себе, что падает из колонны наружу. Она знала, что этот свет изменит все.
Светящаяся дуга коснулась кристалла — и Нандалее смогла видеть сквозь туман.
Она увидела сокрытое, и ее охватило смирение.

Спящие демоны

Артакс пристально наблюдал за Зелеными духами. Казалось, они окружали что-то, словно стая волков на охоте. Он испытал бесконечное облегчение, когда облачные парусники свернули к западу и опустились ниже. Некоторое время он опасался, что эти существа отдадут их духам. Но вместо этого они парили теперь прямо над кронами растущих на склоне деревьев. Их щупальца обхватили ветви, затрещало дерево, зашелестела мокрая листва. Все больше щупальцев находили опору. Вскоре цепочка паривших собирателей облаков остановилась. Когда они летели над лесом, их вереница развернулась. Теперь Артакс был первым. Ветер снова сделал его предводителем.
— Ты никогда не был предводителем. Ты всего лишь крестьянину забравшийся на трон Арама. Никогда не забывай об этом.
Артакс вздохнул. Он надеялся, что пребывание в верхних слоях небес избавило его от Аарона. Как бы не так. Конечно же, он ведь жив только ради того, чтобы у Аарона была оболочка. Артакс покачал головой, и, как обычно, это не произвело никакого впечатления на его внутренний голос.
Немного дальше из системы для полета выпутывались Володи и Коля.
— Не бояться, я себе не ломать шея!
Артакс услышал, как сломались тонкие веточки; за ними с пронзительным треском последовала толстая ветка. Кто-то кубарем покатился с дерева. Последовал глухой удар. Тишина. Наконец послышался сдавленный голос:
— Я есть в порядке. Деревья большие.
Артакс нащупал пряжку упряжи. Если он будет ждать, пока ему помогут спуститься, то потеряет свое лицо. Довольно и того, что он потерял сознание на борту облачного корабля, когда остальные распределялись по маленьким собирателям облаков. Будучи предводителем, он должен идти первым.
— Будьте поосторожнее, повелитель. Эти деревья очень высокие, — предупредил его Набор.
Но тревожили Артакса не деревья. Зеленые духи были, пожалуй, на расстоянии всего лишь мили от них. Нужно увести отсюда людей — и поскорее!
Расстегнулась последняя пряжка. Артакс не мог толком разглядеть, что у него под ногами. Видна была только густая листва.
— А у деревьев на вершинах обычно самые тонкие ветки. По этому поводу у тебя наверняка найдется крестьянская пословица. Желаем тебе приятного самоубийства. 
Артакс выругался и полетел вниз. Ветви хлестали его. Он размахивал руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но ветки были не толще пальца. Он упал ниже, ударился о ветку покрепче и снова полетел вниз, закрыв глаза. Лицо царапали сломанные ветки. Нужно было надеть шлем, вместо того чтобы цеплять на пояс. Он ударился левым коленом, перевернулся и продолжил полет спиной вперед. От удара из него вышибло дух. Перед глазами заплясали яркие искры. Кто-то помахал ладонью перед его лицом.
— Кости целый?
Артакс все еще был оглушен. Ему казалось, что на грудь ему наступил слон. Застонав, бессмертный поднялся.
— А мы крепче, чем деревья, ага? — Володи схватил его за руку и поднял. — Мы нет одни, — он указал на покрытый лесом склон. Среди могучих древесных стволов поблескивали бледные зеленые огни.
— Там есть пещера. Коля пойти туда.
— Верни его! — Артакс выругался про себя. Значит, Зеленые духи уже здесь. Вспомнилась Темная долина. Таившиеся там ужасы. Он был совершенно уверен в том, что Зеленые духи и та темная магия попали туда из Нангога. И он знал, что теперь может противостоять этому только в одиночку.
— Верни Колю обратно! Я осмотрю пещеру. А вы помогите остальным спуститься с деревьев. Мы должны как можно скорее убираться отсюда. Во время полета ты наверняка тоже видел Зеленых духов. Если они нас догонят, нам конец. Нужно все делать как можно скорее!
— Но разве умный, нет люди за спиной в опасности?
Артакс отстегнул шлем от пояса.
— Иногда мы сильнее в одиночку. А теперь иди. Помоги другим.
Володи посмотрел на него неодобрительно, но затем удалился.
Артакс друснийцу не доверял. Предательства он от Володи не ждал, да и трусом тот не был. Но он не был настолько преданным, как Джуба. Никто и никогда не сможет заменить его военачальника.
На миг он задумался о том, не подождать ли, когда на землю спустится Шайя, но потом передумал. Он не хотел подвергать ее неведомой опасности. Он проклял себя за то, что затеял это путешествие ради собственного удовольствия. Он вовсе не собирался искать небесных пиратов. Просто хотел провести несколько ночей с Шайей. Джуба умер, потому что он, Артакс, вожделел лечь в постель с принцессой!
Бессмертный в гневе обнажил меч. По клинку потек бледно-зеленый свет. Что бы ни ожидало его в пещере — он остановит его.
Влажный лесной грунт чавкал под ногами. Он был перерыт, словно по нему прошло целое войско. Иногда Артаксу казалось, что корни деревьев движутся. Конечно же, это чушь. Корни не движутся. По крайней мере, так, чтобы это можно было увидеть невооруженным взглядом. Это все обман зрения: из-за лунного света и теней, подумал он.
Чем ближе он подходил к пещере, тем прохладнее становилось вокруг. Артакс чувствовал силу, исходящую от этого места. По коже побежали мурашки, живот свело. Возможно, умнее было бы не ходить туда. Но он должен знать, какая опасность им угрожает, если хочет защитить своих людей. У него нет выбора.
— Ты бессмертный. У тебя всегда есть выбору крестьянин. Пошли в пещеру одного из друснийских дурачков. Их обоих легко заменить. 
— Я думаю, меня тоже, — негромко произнес он.
Он решительно вошел в пещеру и остановился как вкопанный. Никогда прежде не доводилось ему видеть ничего более роскошного. Стены устилал ковер из зеленых драгоценных камней, в которых, казалось, таился живой свет. Пещера была не очень велика. В ее центре возвышалась растущая прямо из пола кристальная колонна. От яркого света Артакс прищурил глаза. Рядом с ней лежали три фигуры, головой к колонне. Вытянув руки, они касались кристалла. Они спали!
Он осторожно подошел ближе. У всех троих были потрепанные грязные одежды. Простая шерсть и дешевая кожа. Три женщины. Их лица ласкали взгляд, источая простую красоту. Должно быть, они очень юны. Ни единой морщинки.
А вооружены поразительно хорошо! Не считая Шайи, ему никогда не доводилось встречать женщин с мечами и длинными кинжалами. На принцесс эти трое похожи не были. И, несмотря на то что все они спали, было в них что-то угрожающее.
Артакс опустился на колени рядом с черноволосой девушкой. Она была ниже ростом и более хрупкой, чем остальные двое. Под ее одеждой что-то шевелилось. Мышь? Ткань вздыбилась. Из-под одежды сквозь рану на ее бедре высунулись окровавленные корни размером с кулак.
Артакс испуганно отпрянул. Что это за существа? Взгляд его упал на огромный меч, лежавший между двумя светловолосыми женщинами. Что-то было в нем...
— ЭТО ЭЛЬФЫ! 
Артакс отскочил. Никогда прежде Аарон так на него не орал. Он пытался завладеть его телом. Артакс отчетливо увидел нападение эльфийки на бессмертного Аарона. Как она соскочила с крылатого коня и смела хранителей неба, вставших у нее на пути. Спящая девушка действительно была похожа на его убийцу. Такие правильные черты! Цвет волос немного другой, но в целом...
— Это тот самый меч! Это моя убийца, поверь мне. Она восстала из мертвых! Я узнаю ее оружие. Ни у кого больше нет такого меча, размером с человеческий рост. Я бежал от этого клинка! Ты должен перерезать эльфам горло. Это дети демонов. Они пришли из другого мира, чтобы убить нас. Скорее! Проснувшись, они убьют тебя! Они пришли за нами. Они хотят нашей смерти. Не только телесной. Они хотят уничтожить нас целиком и полностью, даже наши души! Поэтому убийца вернулась. Зеленые духи вернули ее к жизни. 
Артакс ему не поверил. Он долго рассматривал мертвую эльфийку. Эта была другой. Но меч, похоже, действительно тот же самый, который он выбросил за борт. Как он сюда попал? И что нужно этим троим?
Аарон захлебывался словами.
— Да что тут думать? Им нужна наша жизнь! Поэтому собиратели облаков принесли тебя сюда. Эти существа сдали тебя. Все дело в нас! Проклятье, неужели это не укладывается в твоей крестьянской башке? Кроме нас, здесь нет ничего важного! Зачем им быть здесь? 
Артаксу было противно перерезать горло спящим. Даже если это убийцы. За спиной у него семьдесят человек. Взять их в плен должно быть не сложно.
— Вам нужна помощь, великий? — Снаружи послышался голос Володи.
Темноволосая открыла глаза. Пристально поглядела на него. Немного удивленно, но без страха. У нее был восхитительный взгляд. Он притягивал. Артакс почувствовал себя странно. Краем глаза он успел заметить движение.
— Быстро!
Светловолосая с огромным мечом одним прыжком вскочила на ноги и замахнулась своим оружием. Он поднял меч и отпрянул. Со звоном ударилась сталь о сталь, сила удара заставила его попятиться.
Мимо просвистела шипастая секира. Эльфийка отразила ее мечом. Артакс попятился к выходу из пещеры, и воительница не стала преследовать его.
Снаружи его ждали Шайя и Володи.
— Что это такое, ради всех богов? — Шайя обнажила короткий бронзовый меч. Оружие, которое вряд ли поможет справиться с тремя убийцами.
— Там внутри эльфы, — выдавил он из себя. — Их трое.
— И они убьют вас всех, идиот! Почему, ради всех богов, ты не можешь хоть раз нас послушать? 
— Здесь нам понадобятся лучники, — Артакс снова взял себя в руки. — И сухое дерево. Мы разожжем костер. Очень большой костер, чтобы они не могли выйти из пещеры. А потом уходим.

Невидима

— Можно я использую магию? — Бидайн спрашивала только для проформы. Когда этот бородатый парень склонился над ней, она уже начала плести заклинание, но неожиданная атака Нандалее отвлекла ее и разрушила чары.
— Зачем нам магия? Идемте, выйдем из пещеры и поотрубаем им головы!
Бидайн покачала головой.
— Мы должны поговорить с ними, прежде чем...
— Поговорить? — возмущенно перебила ее Нандалее. — Что ты собираешься обсуждать с бородатым сыном человеческим, который склонился над тобой с обнаженным мечом в руке? С какой стороны он начнет перерезать тебе горло, справа или слева?
Бидайн не сдавалась.
— Но ведь он не...
— Потому что зеленые духи в последний миг отправили нас обратно! Они защищают нас. Если бы не они, мы были бы мертвы. Вы видели меч? Это свечение? Это зачарованное оружие. Этот парень опасен. Мы должны выйти и...
— Достаточно, Нандалее, — Гонвалон казался измученным и расстроенным.
Они слишком поспешно вернулись в свои тела. А ведь зеленые духи только начали говорить с ними. Бидайн спросила себя, не показывали ли они своим спутникам что-то другое. Может быть, именно поэтому Гонвалон кажется таким обессилевшим.
— Какое заклинание ты хочешь сплести, Бидайн?
Девушка немного помедлила. Было немного неприятно признаваться ему в том, что она делала во время уроков фехтования, хоть он, наверное, уже и догадывался.
— Я знаю заклинание, благодаря которому могу быстро двигаться. Я могла бы выйти и посмотреть, что они задумали. И здесь совсем рядом есть звезда альвов. Я чувствую ее силу. Я могла бы открыть путь обратно в наш мир.
— Я думаю, что этот бородач снаружи позвал лучников... — Нандалее вопросительно поглядела на Гонвалона, лучше понимавшего язык детей человеческих. Мастер меча кивнул. Она обеспокоенно поглядела на Бидайн. — Ты достаточно быстра, чтобы увернуться от стрел? Ты ведь ранена. Тебе следовало бы остаться здесь и позволить мне уладить это дело. Проливать кровь — это не твое.
Бидайн ощупала свою рану. Ее шерстяная одежда была порвана. Стрела! Она осторожно провела рукой по животу. В ее верхней одежде была дыра, залитая кровью, но под ней кожа была гладкой. Рана исчезла!
Девушка озадаченно огляделась вокруг. На полу рядом с кристальной колонной лежал какой-то клубок. Бидайн наклонилась и подняла его. Рука ее вздрогнула, когда девушка поняла, чего коснулась. Корни! Она испуганно посмотрела на товарищей. Перед глазами отчетливо стояли воспоминания о мертвых лесорубах.
Гонвалон отвел взгляд.
Нандалее — нет.
— Это было в тебе. Большое дерево на корабле, на котором мы летели, помогло исцелить тебя. Эти корни остановили кровотечение.
Бидайн недоверчиво поглядела на корешки.
— Это было во мне?..
— Это спасло тебя. Без помощи дерева ты была бы мертва.
Бидайн тяжело дышала. Мысль о том, что корни росли в ее теле, была для нее сущим кошмаром. Но теперь это нужно было отбросить, оставить позади. Иначе она окажется неспособна сплести заклинание. Девушка решительно убрала шарик из корней в карман одежды.
— Сейчас я выйду наружу и подготовлю наш побег, — ее голос слегка дрожал.
Гонвалон и Нандалее обменялись долгими взглядами. Бидайн чувствовала, что они говорят друг с другом без помощи слов и без заклинаний. Бидайн захотелось однажды тоже испытать эту магию любви.
— Иди, — наконец произнес Гонвалон. — Я доверяю тебе. Дай нам знак, когда нам можно будет выйти.
— Им повезло, что мы не вышли, — проворчала Нандалее. — Можно будет выйти... — Она презрительно фыркнула.
Бидайн закрыла глаза. Вот возможность доказать этим двоим, что она — не бесполезный балласт. Она знала, что Гонвалон отпустил ее, чтобы она смогла доказать свою силу. Он ее понимает! И она проявит себя. Она — сильная чародейка.
Эльфийка уверенно открыла свое Незримое око. Как и в первый раз, она восхитилась тем, насколько непохожа на привычную ей магическая матрица Нангога. Пещера представляла собой точку фокуса. Сюда сбегалось множество силовых линий. Место связанной силы, совсем не похожее на крупные звезды альвов. Это место просто создано для плетения заклинаний.
Бидайн подумала о том, чего хочет достичь. Ее воля сформировала магические сплетения — и что-то воспротивилось ей. В Альвенмарке она ни с чем подобным не сталкивалась. Она подавила это, а затем открыла глаза. Нандалее и Гонвалон смотрели на нее. Стояли молча. Неужели она допустила ошибку?
— Что случилось?
Ответа она не получила и вздохнула с облегчением. Эти двое ее не поняли. Значит, заклинание сработало.
Она вышла из пещеры. Люди человеческие двигались черепашьим шагом. Лучники наблюдали за входом. Что-то кричала молодая воительница. Голос ее звучал глухо и неразборчиво, а рука медленно начала свое очень неспешное движение к висевшему на бедре колчану.
Бидайн спокойно направилась к ней и добралась прежде, чем пальцы воительницы коснулись оперения стрел.
— Тебе повезло, что из пещеры вышла я, а не Нандалее.
Бидайн выхватила стрелы из колчана и рассыпала их по земле. Затем достала нож и направилась к следующему стрелку. Быстрым движением перерезала тетиву.
Затем бросилась к следующему воину. Сила Нангога пронизывала ее, давала крылья. Она продолжала изменять матрицу, брала больше силы, ускорялась. Интересно, что видят дети человеческие? Они вообще видят ее? Что она для них — скользящий мимо силуэт или просто невидимка? Никогда прежде не плела она настолько сильного заклинания, не вмешивалась настолько глубоко в сеть природы.
Вскоре все тетивы были перерезаны, а воительница только начала наклоняться за рассыпанными стрелами. «Я могу сделать и больше», — подумала Бидайн. Она схватила сломанные ветки, которые дети человеческие носили ко входу в пещеру, и отнесла их обратно в лес. Когда она закончила, кончики пальцев воительницы только-только коснулись земли. Бидайн рассмеялась. Она чувствовала себя всемогущей. Она могла бы убить всех этих детей человеческих. Перерезать им глотки. Но ей не хотелось этого. Эти бородатые мужчины казались ей забавными. Она подошла к одному из них и заплела косу в бороде. У нее времени сколько угодно — и она может стать еще быстрее. Ее воля упиралась в силу матрицы. Продолжала менять ее форму.
В глаза ей бросился лысый воин. Даже по тем невысоким требованиям, которые люди предъявляли к эстетике, этот мужчина был поразительно уродлив. Лицо его было полностью покрыто шрамами. Бровей не было. Интересно, каково жить таким? Она взяла пригоршню грязи, бросила ему в лицо, а затем аккуратно растерла ее. Может быть, она сможет обратить землю в плоть? Он будет выглядеть гораздо лучше. Но, может быть, ему нравится быть таким?
Девушка отступила. Что-то в матрице теснило ее. Ей показалось или что-то дернуло ее за одежду?
Она снова открыла свое Сокрытое око. Ко входу в пещеру стекались потоки света. Вокруг нее образовался водоворот. Сеть силовых линий, казалось, затянулась туже. Она скользнула сквозь нее и в последний раз окинула взглядом все вокруг. Дети человеческие уже не представляли опасности.
Что-то теплое коснулось ее щеки. Она махнула рукой, словно бы отгоняя надоедливую муху. Нужно открыть звезду альвов. Будет лучше, если все подготовить сразу.
Она чувствовала тропы альвов. Они были отдельно от естественной матрицы мира, не вплетались в нее, как в Альвенмарке. Они были навязаны ей. А водоворот был естественным.
Ее снова коснулось что-то невидимое. Может быть, есть другие такие, как она, убегающие от ленивого течения времени. Может быть, они еще быстрее? Может быть, они настроены враждебно? Нужно поспешить, подумала Бидайн.
Звезда альвов находилась на расстоянии меньше мили. Добравшись до нее, Бидайн не обнаружила никакого знака, отмечающего врата. Никакой скалы, никакого каменного круга, даже круга грибов. Чушь, одернула она себя, никто из умеющих пользоваться Незримым оком не проглядит большую звезду альвов. Здесь пересекались семь золотых троп, и тот, кто умел пользоваться их магией, мог открыть врата в любой из трех миров.
Бидайн опустилась на колени на мягкий лесной грунт, прижала руки к темной земле. Старательно выговорила слово силы, сплела струны матрицы в две поднимающиеся вверх светящиеся дуги. Она хотела вернуться в сад Ядэ. К Темному. Несмотря на то что радужный змей вызывал у нее какое-то жуткое чувство, эльфийка хотела получить его защиту. Здесь что-то было. Вокруг нее. Повсюду!
Врата открылись. Бидайн хотела вернуться к своим товарищам. Нужно было ускориться еще сильнее, если она хочет убежать от того, что появилось здесь. Она поднялась, прыгнула — и споткнулась. Она запуталась в чем-то. Вокруг нее стягивались раскаленные линии. Тоньше волосинок. Она попыталась разорвать их. Сеть оказалась магической. Сеть из силовых линий Нангога — и она окутала ее целиком и полностью. Эльфийка почувствовала запах паленых волос. Ее одежда! На грубой шерстяной ткани виднелся черный сетчатый узор. Повсюду! Он выжигал ткань.
Бидайн закричала и в тот же миг осознала, что никто не придет. Она все еще слишком быстра. Ее крик о помощи неслышим даже для ушей ее товарищей.
Бидайн в ужасе пыталась разорвать сеть, но у нее ничего не получилось. Она лишь стягивалась все туже и туже. Пока не лишила ее возможности дышать.

Затаенная сила

Зеленые духи не могли задержать его. Что они себе возомнили? Что он испугается их? Девантар громко рассмеялся. Чувствуют ли они, что он сделал? Где провел последние луны?
Они беспомощны — беспомощны, как весь этот мир. Брошены на произвол судьбы! Целую эпоху Нангог представлял собой сплошную глухомань. Никто не пользовался этим миром! Какое расточительство! Все изменится, и ничто и никто не помешает в этом ему, его братьям и сестрам.
Человек-вепрь издал боевой клич. Он почувствовал запах эльфов. Они совсем близко. Наконец-то! Свет Зеленых духов запутывал его, это нужно было признать. Зачем они все сюда сбежались? Должны же они понимать, что надолго задержать его не смогут. Какая у всего этого цель?
Он открыл свое Незримое око. Силовые линии он чувствовал уже давно. Они стекались в узел. Семь. Большая звезда альвов! Место, где даже самый неумелый чародей легко может войти в магическую сеть. Наверняка это и есть цель эльфов.
Он остановился и пристальнее вгляделся в ту часть матрицы, которая была частью естественной магии Нангога. Узор силовых линий был здесь непривычным, пронизанным силой древней богини. Сломленная сила, подумал он. Она так наивна и... Девантар в удивлении замер. Что-то там не так. Там было нечто, чего он никогда прежде не видел. Он закрыл Незримое око и вгляделся в лес. В неровном свечении Зеленых духов древние деревья казались похожими на силуэты. Изморозь покрывала стволы. Он некоторое время наблюдал за деревьями, представлял, как они должны выглядеть, когда глядишь на них сверху. Их расположение. .. Они образуют спираль! Длиной во много миль.
Человек-вепрь уставился на землю. В этот замаскированный узор были вплетены даже корни. Все они отдавали свою часть силы, долю своей ауры, создавая в массе своей магический поток. Водоворот. Куда течет эта сила, какой цели служит?
Он пошел по спирали, волосы встали дыбом — становилось все холоднее и холоднее. Здесь собрались сотни Зеленых духов. Они окутывали лес в пугающе непривычный свет. Деревья покрылись густым слоем изморози. Человек-вепрь в недоумении смотрел на корни. Даже ледяные кристаллики выстраивались по спирали.
Он чувствовал, как поток силы вокруг него стал сильнее. Магическая сеть противилась чему-то. Он чувствовал сотрясение матрицы. Кто-то плел сильное заклинание. Использовал магию, противоречившую естественному ходу вещей. Кто-то пытался изменить ход времени.
Девантар остановился. Кто осмелился на такое? Что происходит там, впереди?
Теперь чародей коснулся сети троп альвов. Человек-вепрь выругался. Они уйдут! Прямо из-под носа.
Он отбросил все предосторожности. Магия Нангога ему уже почти не мешала. Ее сила начала утекать. Сеть стянулась. Кого это послали драконы? Неужели эльфы не знают, что происходит, когда кто-то пытается перевернуть законы пространства и времени с ног на голову? Матрица оборачивается против подобных чар и против того, кто их плетет. Магическая сеть сплетена таким образом, что она защищает миропорядок. Когда ее нарушают, сеть сама по себе пытается устранить причиненный вред. Конечно, сплести заклинания, насмехающиеся над законами природы, возможно — но для этого нужно быть достаточно могущественным, чтобы противостоять матрице. Подобная магия — лишь для создателей миров.
В лесу зазвучал пронзительный крик. Он казался искаженным. И близким. Сеть стягивалась изо всех сил. Несмотря на то что она поворачивалась не против него, девантар отчетливо чувствовал это. Он выкрикнул слово силы — самое темное из слов, лишающее мир волшебства, искажающее магию и создающее мертвое пятно, на которое никогда больше не вернутся силовые линии магии. Лес вокруг него вздрогнул. По ветвям тысяч деревьев пробежал шепот, стаи птиц, пронзительно вскрикивая, взлетели со своих ветвей и поднялись в ночное небо. Должно быть, сама Нангог почувствовала, что он сделал — он нанес миру рану.
На десять шагов вокруг него погасла матрица. Водоворот магической силы отступил, подобно тому, как отлив заставляет море бежать от берега. Он сломал возмущение Нангог. Так же, как и тогда, когда они наказали великаншу. Человек-вепрь тяжело вздохнул. Это был дурной поступок и в то же время единственно верный. Девантар поднял голову. Зеленые духи исчезли. Ничто больше не застилало ему обзор. Всего в десяти шагах от него на земле, извиваясь, лежала эльфийка. Пахло горелой плотью, настолько сильно, что у него невольно потекли слюнки. Ей все же удалось открыть звезду альвов. Он направился к ней. На лице у нее была выжжена сеть. Одежда тлела. Эльфийка смотрела на него. Девантар поразился тому, что она все еще в сознании. Более того, она снова пыталась сплести заклинание — ее губы шевелились.
— Заклинание лучше оставь. Нехватку силы нужно уравновешивать спокойствием. Ты не рождена для того, чтобы подчинить себе этот мир. Разве тебя этому не учили, дитя альвов?  — Он опустился рядом с ней на колени. — У меня к тебе так много вопросов. Ты меня слушаешь? 
Она не останавливалась. По-прежнему пыталась сплести заклинание, чтобы в последний миг убежать от него.
Он провел когтистой лапой по ее руке.
— Разве ты не понимаешь, что я спас тебя, дитя альвов? Если бы не я, магическая сеть убила бы тебя. Ты весьма невежлива и не знаешь ни границ своей силы, ни правил хорошего тона,  — ему потребовалось всего одно движение, чтобы оторвать ей два пальца, и эльфийка умолкла. Широко раскрытыми глазами глядела она на утраченные пальцы и была настолько шокирована, что даже не кричала.
Человек-вепрь растянул рот в улыбке.
— Теперь ты ответишь мне, дитя альвов? Или продолжим игру? Как я вижу, у тебя есть еще восемь пальцев. 
Она все еще смотрела на него, и он наслаждался ее страхом. Ему нравились чувства. Сильные, чистые чувства. Девантар чувствовал, что эта эльфийка не только о многом расскажет ему, но и доставит ему радость, умирая.

Смертоносный

— Нам пора выходить, — настаивала Нандалее, но Гонвалон не шевелился.
— Мы подождем, пока Бидайн не подаст нам знак. Она хорошо справится со своей задачей.
Нандалее засопела. Иногда его спокойствие выводило ее из себя! Бидайн что-то устроила, это было очевидно, потому что снаружи среди детей человеческих поднялась суматоха. Воспользоваться этим замешательством — вот это было бы умно. И поэтому им не стоит больше... Нандалее захрипела и рухнула на колени. Казалось, какой-то невидимый великан ударил ее кулаком в живот. Плавным движением она выхватила меч. Матрица содрогнулась. Произошло что-то ужасное!
Гонвалон непонимающе глядел на нее. Он ничего не почувствовал, это было очевидно.
Пронзительный крик прозвучал в ночи. Бидайн!
Нандалее мгновенно вскочила на ноги и бросилась прочь из пещеры. Ей было все равно, что будет делать Гонвалон. Она должна помочь Бидайн!
Путь ей преградила молодая воительница со смешным бронзовым мечом в руке. Нандалее взмахнула Смертоносным — огромным, нелюбимым мечом. Взвизгнул металл. Дети человеческие закричали, когда клинок прорезал бронзу, плоть и кости.
Бронзовый меч воительницы сломался. Уродливый лысый парень, пытавшийся вонзить кинжал ей в спину, лежал на земле, извиваясь от боли. Воительница снова бросилась на нее, пытаясь остановить ее голыми руками. За спиной она услышала Гонвалона. Дети человеческие поразительно мужественны. Вместо того чтобы отступить, они пытались воспользоваться численным превосходством.
Дочь человеческая с подведенными черным глазами поднырнула под ее меч. Схватилась за охотничий нож у нее на поясе. Нандалее опустила рукоять тяжелого оружия и попала нападавшей на нее девушке в висок. Та рухнула, словно сраженная молнией.
Кто-то дико закричал. Звук был жестяным и каким-то нечеловеческим. Воин в шлеме-маске проталкивался сквозь толпу нападающих. Он двигался проворно, атаковал ее с безумным отчаянием. Их мечи со звоном ударились друг о друга. Вокруг клинка плясало жутковатое зеленое сияние. Он ударил ее головой в лицо. Удар был слишком неожиданным, и нос пронзила жгучая боль. По губам потекла кровь.
Она ударила воина коленом между ног, парировала удар меча со стороны мускулистого светловолосого воина и отступила на шаг. «Я должна прорваться, — билась в голове отчаянная мысль. Что-то случилось с Бидайн. — Я нужна своей подруге!»
Она снова заставила клинок описать дугу и стала теснить воина в шлем-маске, пытавшегося оттащить женщину в сторону. Он так же отчаянно сражался за черноволосую, как она за Бидайн. Если он умрет, остальные разбегутся.
Она нанесла удар по его шлему. Сила удара отшвырнула сына человеческого в сторону. Его воины закричали. Эльфийка услышала имя: Аарон.
Нандалее воспользовалась паникой среди своих противников для того, чтобы прорваться сквозь их ряды. Брошенный через плечо торопливый взгляд сказал ей, что Гонвалон идет за ней. И она увидела, что он сделал. Повсюду лежали убитые. Воины, пытавшиеся зайти к ней с тыла. Он спас ее, а она даже не заметила этого. Девушка отчетливо видела за деревьями светящуюся арку магических врат. Чуть в стороне сидела какая-то непонятная фигура. Существо, подобного которому Нандалее не видела никогда прежде.
— Клянусь альвами! — прошептал Гонвалон. — Назад! Нужно бежать! Это девантар.
Нандалее увидела, что этот Человек-вепрь держит окровавленные пальцы. Пальцы с руки Бидайн!
Издав дикий вопль, она ринулась вперед. Ей было наплевать на то, что говорит Гонвалон. Неважно, насколько это разумно и не сработает ли в очередной раз лежащее на этом мече проклятие. Она никогда не оставит свою подругу в лапах чудовища. Никогда!
За спиной она услышала шаги. Гонвалон следовал за ней. Это плохо! Это ее дело, не его.
Девантар поднялся. Для своей массивной фигуры он двигался поразительно проворно. У него была голова вепря. Налитые кровью глаза, не отрываясь, смотрели на нее. Он поднял когтистую лапу.
Смертоносный описал серебристую дугу — и промахнулся! Он... Нандалее озадаченно огляделась по сторонам. Он сменил местоположение! Теперь он стоял у дерева в трех шагах от нее. Но ведь он не двигался! По крайней мере, как все существа из плоти и крови.
— Она у меня, — крикнул за ее спиной Гонвалон. — Скорее, к звезде альвов! Скорее! Эту битву нам не выиграть.

Соглашение

Девантар не спешил нападать. Что-то удерживало его от этого! Не эта эльфийка, нет, ведь он уже убивал драконников. Она безрассудно смела и отважна, но у него за плечами опыт столетий, и он победит ее. Вот только меч... Он чувствовал его темную силу. Было в нем что-то такое, что заставляло его сомневаться в себе. Это оружие было создано для того, чтобы убивать бессмертных. В клинок была влита самая черная магия драконов. Возможно, даже малейшей раны от этого клинка будет достаточно для того, чтобы убить его.
А тут еще это существо, таящееся прямо за магическими вратами. Всего мгновение тому назад его там не было, а теперь он чувствовал его присутствие. Сказать, кто это, он не мог. Радужный змей? Может быть, даже один из альвов? Этого он не знал, но чувствовал, что это существо выйдет из врат, если он атакует эльфийку.
Воительница не спускала с него глаз. Подняв меч, она медленно отступала к звезде альвов. Она знала, кто он — ее предупредил товарищ. И, несмотря на это, в ней не было страха. А Человек-вепрь медлил. Это оружие... Глядя на него, он представлял себе, как меч отрубает ему конечности, пронзает его. Что это — часть драконьей магии или просто его фантазия?
Эльф, несший на руках безумную чародейку, уже достиг звезды альвов и ждал свою подругу. Воительница бросала ему вызов взглядом, он чувствовал, что она буквально хочет, чтобы он атаковал ее. Ну ладно, подумал он. Произнес слово силы, исчез и почти в тот же миг появился в шаге от нее.
Она обернулась с пугающей быстротой. Острие длинного меча указывало прямо на его сердце. Он хотел убить ее, хотел вонзить ей в грудь свои длинные когти, вырвать ее еще бьющееся сердце. У него получится! Она всего лишь эльфийка.
Теперь она отпрянула. Стала отступать шаг за шагом. Сумеет ли он уйти от того, что таится за магическими вратами? Стоит ли рисковать?
Эльфийка ступила на золотую тропу. Длинный клинок по- прежнему был угрожающе направлен ему в сердце. А потом она вдруг исчезла. Светящаяся арка рассыпалась на две извивающиеся змеи, погрузившиеся в темный лесной грунт. Он испытал облегчение и стыд одновременно. Было в этой эльфийке что-то такое... Она пугала. Не давало покоя и то, что она не испугалась его. Возможно, она была слишком глупа, чтобы по-настоящему понять, кто перед ней.
Он медленно наклонился и поднял с земли пальцы темноволосой эльфийки. Может быть, однажды они помогут ему найти ее и завладеть ею. Он был уверен в том, что там, где чародейка, рядом будет и светловолосая воинственная эльфийка, — ас ней он еще не закончил. Он найдет ее и отомстит. К моменту их следующей встречи он будет готов к этому мечу.
Девантар спустился по склону и пошел на запах крови, висевший в ночном воздухе. Лес больше не пытался помешать ему. Нангог обуздана. Дети человеческие бросились врассыпную, когда он показался на опушке леса. Остались только бородатый парень и высоченный светловолосый воин. Оба были достаточно разумны и даже не пытались атаковать его.
Его внимание привлек вход в пещеру. Сквозь расщелину в скале струился бледно-зеленый свет. Там должен находиться центр спирали из деревьев. Он не осмеливался открыть свое Сокрытое око. Девантар чувствовал силу этого места.
Не обращая внимания на детей человеческих, он подошел ко входу в пещеру. Расщелина была узкой, и ему с трудом удалось протиснуться в нее.
Он удивленно огляделся по сторонам. Это было место силы, возникшее после того, как они заковали в цепи Нангог. Значит, ее сила еще действует. Слабая и неприметная, но она не сломлена полностью, как он предполагал вначале.
Он чувствовал, что сила леса собирается в большую кристальную колонну и направляется вглубь земли. Интересно, есть ли еще такие места? Может быть, связанная богиня поправляется? Его братья и сестры должны узнать об этом. Они должны разрушить эту кристальную колонну.
Его внимание привлек к себе шорох у входа. Девантар почувствовал, кто стоит там.
— У тебя особый дар оказываться в опасных местах, бессмертный. 
— Что здесь нужно было эльфам? Что это за место?
Человек-вепрь огляделся по сторонам. На эти два вопроса он ответа не знал. Но и не обязан был отвечать Аарону.
— Зеленые духи очень могущественны здесь. Ты снова убил одного из них? 
Правитель Арама выглядел ужасно. Левая половина лица представляла собой сплошной синяк. Левый глаз заплыл. Но он все равно не успокаивался.
— Зачем эльфы здесь? Зачем они на нас напали? — не отставал он.
Человек-вепрь оскалил зубы.
— Думаю, потому что вы, вооруженные, встали у них на пути. 
— А зачем они пришли в Нангог? — Бессмертный поднял свой шлем, с огромной вмятиной сбоку. — Ты знаешь, кто я. Почему они во второй раз напали на Аарона? Судя по всему, мне повезло, что я еще жив. Почему ты не пришел раньше? Вы, девантары, привели нас в Нангог, а теперь, когда вы нужны нам, отказываетесь помогать!
— Мой брат Долгорукий не обрадуется, увидев этот шлем. Он создал его. А что касается эльфов... Разве не ты пришел к ним? Я видел следы снаружи у пещеры и в лесу. И как ты думаешь, почему они прекратили сражаться? Потому что они почувствовали мое появление! Если бы не я, вы были бы все мертвы, —  солгал он. — Тебе следовало бы быть более благодарным. 
Бессмертный опустил голову.
— Это были разведчики, верно?
— Может быть... Если это были разведчики, то скоро придут и другие. 
Аарон выругался.
— Как нам защититься от них? Там, снаружи, лежат несколько моих лучших воинов — они мертвы. У нас нет шансов.
— Их мало, Аарон. Вас, людей, бесчисленное множество. Если вы все будете сражаться за общее дело, то будете непобедимы. Эльфы знают об этом и боятся вас. 
Сомнения Аарона было невозможно не заметить. Но какое ему дело до этого сына человеческого? Ему нужно идти к братьям и сестрам. Они должны узнать о том, что здесь произошло. Он направился к выходу, но Аарон преградил ему путь.
— Чего ты хочешь?  — раздраженно прошипел Человек-вепрь. — Тебе сегодня уже один раз повезло. Не нарывайся снова. 
— Я ничего не прошу для себя. Но принцессе из Ишкуцы срочно нужна твоя помощь. Она очень важна. Она...
— Если бы она имела значение, мой брат, опекающий Ишкуцу, позаботился бы о ней. 
Глаза человека сверкнули от гнева. Его дерзость поистине поразительна. Даже забавно.
— Все в жизни имеет свою цену. Что ты можешь мне предложить? 
— Я буду у тебя в долгу, если ты вылечишь ее.
Человек-вепрь расхохотался.
— Это хорошо. И какую же услугу ты можешь мне оказать, смертный? 
Вдруг Аарон покачал головой. Что это с ним? Странного парня выбрал себе в качестве правителя его брат.
— Я бессмертный Арама. Одной из семи великих империй. Значит, каждый седьмой человек — мой подданный. Ты говоришь, что будет война с детьми демонов из другого мира. Может быть, однажды тебе понадобится очень много мечей. У меня есть десять тысяч воинов. Может быть, однажды они тебе пригодятся?
«А он за словом в карман не лезет», — подумал девантар. Да что ему, в общем-то, стоит оказать ему услугу?
— Покажи ее мне! 
Аарон поспешно вывел его наружу. Кроме светловолосого воина все люди, способные ходить, отошли к опушке леса. Человек-вепрь наслаждался их страхом. Он выбрал этот облик, потому что он внушал страх. Он использовал его, когда хотел, чтобы его оставили в покое.
Принцесса оказалась молодой и не очень привлекательной девушкой. На ней были ярко-красные штаны, вокруг глаз сажей нарисованы круги. На его вкус не очень красива. Под настороженным взглядом светловолосого воина он опустился рядом с ней на колени. Из носа у нее текла бесцветная жидкость, пронизанная кровавыми сгустками. Глазницы налились кровью. Он провел когтистой лапой по ее голове, и девушка негромко застонала.
— У нее пробита кость черепа. Думаю, она умрет в течение часа, не испытывая особенно сильной боли. 
— Ты должен спасти ее!
Он поднял голову и поглядел на бессмертного. Поразительно, как сильно он страдает из-за этой женщины. Любовь — ядовитый плод, подумал Человек-вепрь. Потребуется не очень много усилий, чтобы исцелить ее, но ему было любопытно, на что пойдет Аарон, чтобы спасти ее.
— Я вовсе ничего тебе не должен,  — холодно произнес он.
— Прошу. Помоги ей. Я...
Резким жестом он оборвал его речь.
— Если я помогу ей, ты будешь у меня в долгу. Однажды я приду и потребую его. И советую тебе не колебаться. Если я спасу ее, жизнь ее отныне будет в моих руках. И если ты откажешься отдавать долг, когда я приду к тебе, она перестанет дышать в тот же миг. 
— Что ты потребуешь от меня?
Он покачал головой.
— Всему свое время. Ты узнаешь об этом, когда я приду к тебе. 
«Может быть, я не приду никогда», — подумал он. В конце концов, что может человек сделать для девантара?
Светловолосый что-то прошипел, обращаясь к Аарону. Может быть, пытается отговорить своего правителя заключать такую сделку, но тот покачал головой и протянул ему руку.
— Я согласен.
Девантар поразился этому жесту. Скрепление договора рукопожатием всегда казалось ему крестьянским жестом, и он не стал протягивать руку в ответ.
— Мне достаточно твоего слова. 
Исцеление было магией такого рода, которым он занимался редко. Но за сегодняшний день он набрался достаточно опыта со сломанными костями и человеческой анатомией.
Он мысленно стал единым целым с принцессой, полностью настроился на ее тело и его раны. Мало было просто срастить кости. Окружавшая лоб кожа порвалась, лопнуло несколько маленьких кровеносных сосудиков. Нужно было еще восполнить потерю мозговой жидкости. Он полностью вдумался в нее, наполнил ее, глубже, чем она сама когда-либо смогла бы сделать. На ее теле было поразительно много шрамов.
Когда его работа была закончена, он почувствовал себя усталым. Занимался новый день. Сквозь густую листву просачивались первые солнечные лучи. Довольный собой, он поглядел в лицо принцессе.
— Когда она очнется, то будет совершенно здорова.
— Благодарю тебя! — Бессмертный опустился перед ним на колено и поцеловал его когтистую руку. — Спасибо!
По виду Аарона было ясно, что на языке у него вертится еще какой-то вопрос.
—  Да? 
— Мы... — Бессмертный нервно провел рукой по бороде. — Как нам отсюда выбраться?
Человек-вепрь расхохотался.
— Это не моя забота. И, боюсь, тебе больше нечего мне предложить. 
— Мы даже не знаем, где оказались. Этот лес простирается более чем на две сотни миль во все стороны. Как нам вернуться в Золотой город?
Человек-вепрь фыркнул. Ситуация его забавляла.
— Если ты что-то значишь для моего брата, он найдет тебя. Или пошлет корабль. Наслаждайся временем, которые проведешь в лесу, Аарон Арамский. Возможно, это твои последние мирные деньки. 

Необъятное сокровище

Артакс удалился в кристальную пещеру. Он всегда приходил сюда, когда хотел побыть один, потому что большинство выживших избегали этого места. Уже три дня ждали они, что кто- нибудь придет, и постепенно он начал задаваться вопросом, не создал ли Львиноголовый себе нового бессмертного.
— Тогда нас здесь больше не было бы, глупец! 
«Если только он не решил, что вас так же можно заменить, как и меня», — злорадно подумал Артакс.
— Немыслимо! Мы служим Араму многие века. От нас невозможно отказаться. 
Погруженный в размышления, Артакс рассматривал неровно мерцающий свет, скользящий внутри кристаллов. Иногда ему казалось, что он реагирует на его настроение. Когда он был взволнован, он мерцал сильнее, когда был спокоен, вот как сейчас, он просто скользил сквозь стены. Он мог смотреть на него часами и размышлять.
Может ли он позволить себе уйти из Нангога? Он дюжины раз задавал себе этот вопрос. И ответ оставался тем же. Нет! Если он сделает это, Львиноголовый заменит его. А если этого не произойдет, он потеряет всяческое уважение других бессмертных. Они-то наверняка не уйдут. Они просто не могут себе этого позволить. Равно как и Аарон. Если он откажется от всех своих владений и притязаний своей империи, начнется страшный голод. Они уже давно зависят от зерна и риса, поставляемого из этого мира. Если для Арама закроются Золотые врата и из Нового мира перестанут поступать продукты, десятки тысяч погибнут от голода. Значит, думал Артакс, он должен бороться. Они все должны — причем лучше всего вместе. Если семеро бессмертных преодолеют свои мелочные разногласия и будут сражаться вместе, то будут представлять собой могучую силу. Их лучники смогут затмить небо стрелами. Снаряды полетят на демонов из другого мира густо, как град. Против этого не выстоять даже эльфам.
«Да, — думал Артакс, — именно этого я и хочу достичь». Он должен найти способ заставить Муватту сесть за стол переговоров. Если через несколько лун они оба выведут свои войска на равнину Куш и прикажут начать сражение, это будет просто пустая трата человеческих жизней. Но как избежать сражения? Если он просто уступит свою провинцию Муватте, то перестанет что-либо значить для других бессмертных. Кто тогда пойдет за ним, если он созовет всех на большой совет, чтобы присягнуть общему будущему? Никто! Значит, чтобы его послушали, ему нужна победа. Получается замкнутый круг.
Он вздохнул. Если бы только Джуба был рядом с ним! Военачальник, возможно, тоже не смог бы дать ему хороший совет, но его непоколебимая уверенность придавала сил.
От размышлений его оторвал тихий удивленный присвист.
— Это же еще роскошнее, чем я когда-либо видеть. Король даже не иметь такая комната. Мочь понимать, почему ты сидеть здесь много часов, — сквозь расщелину в пещеру протиснулись Володи и его друг Коля. Они оглядывались с широко раскрытыми глазами. Коля, потерявший в сражении против эльфов левую руку, примотал культю к телу с помощью кожаных ремней. Не нужно бы ему ходить, подумал Артакс.
— Много труда понадобиться, снять все это со стен. Но мы суметь! — Глаза Володи сверкали жаждой деятельности. — Сделать тебе красивый комната в твой дворец! Можно нам оставлять себе один или два большие блестящие камень?
— Вы ничего здесь не тронете! — гневно набросился он на них. — Эти камни зачарованные. На них лежит проклятие. Зеленые духи обратятся против того, кто осмелится унести даже один-единственный камень. Все останется здесь, как есть. А теперь убирайтесь.
Похоже, друснийцы не понимали его решения.
— Несметное сокровище... — снова попытался убедить его Коля.
— И оно останется здесь, — решительно произнес Артакс.
И оба воина удалились без дальнейших возражений. Оставшись в одиночестве, Артакс подошел к толстой, как дерево, колонне, росшей в центре пещеры. Он положил обе руки на кристалл, и его захватила неведомая до сих пор меланхолия. Как он ни старался улучшить мир, поражений было больше, чем успехов, как будто сама судьба наложила на него оковы.
— А чего ты удивляешься? Не наше это дело — менять мир. Мы слуги девантаров. Ты когда-нибудь спрашивал Львиноголового, чего он хочет от тебя? Ты совершаешь безумнейшие поступки, плюешь на наши советы, а теперь стоишь здесь и ноешь. Подохни уже наконец, крестьянин! Ты правитель! Благодарности ты не дождешься. Это неотделимо от правления. В лучшем случае тебя окружат лизоблюды, которые будут ловить каждое твое слово. Кстати, мы не доверяем этим двум бандитам, которые только что вышли отсюда. Тебе стоило выбросить их за борт, а вместо них оставить Джубу. Ты совершаешь одну ошибку за другой. Даже здесь ты сидишь потому, что из сотни женщин в своем гареме не захотел подобрать себе одну, а вместо этого влюбился в немытую принцессу ишкуцайя. Подохни, Артакс! Подохни, наконец! Нам осточертело видеть твою беспомощность! 
«Ха!» — подумал Артакс. После всех оскорблений Аарона он, по крайней мере, отвоевал хоть что-то. Его мучитель был беспомощен, был в отчаянии. Хорошо, что Аароны тоже наконец познакомились с этим чувством.
— Тебе не нужна компания? — У входа в пещеру стояла Шайя. Она недоверчиво оглядывала кристаллы и заключенные в них призрачные огни. — Твои друснийские головорезы установили дежурство у пещеры и гонят прочь всех, кто пытается подойти поближе. Они поступают так всякий раз, когда ты уходишь сюда.
— А тебя впустили?
— Володи искал меня. Он беспокоится за тебя, — она пристально вгляделась в его лицо. — Есть ли повод для беспокойства?
Он улыбнулся. Как хорошо, что она здесь. Артакс удивился чуткости Володи. Послать ее было хорошей идеей. Человек- вепрь исцелил Шайю, и, какую бы цену он ни потребовал однажды, — ее жизнь стоит всего этого.
— Может быть, стоит волноваться из-за моего вкуса в подборе лейб-гвардейцев? — Он улыбнулся.
— Точно. Когда я входила, Шрам не преминул заметить, что эта пещера — самое место для людей, рождающихся на свет с золотым горшком под задницей. Не понимаю, как ты можешь терпеть в своей лейб-гвардии тех, кто позволяет себе подобные дерзости.
— Эти дерзости — соль монотонного существования.
Она покачала головой.
— Ты слишком легкомысленный!
Он указал на кристальные стены.
— А все это не производит на тебя ни малейшего впечатления?
Она не удостоила чудеса пещеры даже взгляда, не отрывая глаз от любимого.
— Ты ведь знаешь, что мой народ не очень-то ценит камни и дворцы. Чего стоит это по сравнению с цветущей весной степью? Вот это истинное чудо, которое обещает жизнь. А здесь все вокруг мертво.
Он подошел к ней, взял ее руку в свою и положил себе на грудь.
— То, что ты чувствуешь здесь, живет. Мое сердце бьется для тебя. Так сильно, так отчаянно. Я должен покинуть тебя. У нас на родине близится середина зимы. Я обязан собрать войска для битвы, которая была мне навязана и в которой погибнут тысячи воинов. Тысячи воинов, которые, судя по всему, совсем скоро понадобятся нам здесь, в Нангоге. И я вынужден оставить ту, которая значит для меня больше всего в жизни. Я бессмертный, один из семи самых могущественных людей в мире, — а решения мои несвободны. В битве над облаками я на миг позавидовал пирату Таркону Железноязыкому, когда он говорил о своей свободе.
Шайя нахмурила лоб.
— Я никогда не завидую мертвым! — решительно произнесла она. А затем поцеловала его. — Давай не будем омрачать грустными мыслями те немногие дни, что нам остались.
Артакс удивленно поглядел на нее. Похоже, предстоящая резня не волновала ее. Как может быть, что ей безразличны те тысячи людей, которым суждено погибнуть? Впервые ему захотелось, чтобы в ней было больше от Альмитры из его мечтаний. Альмитра села бы с ним за стол в их крестьянском доме и всю ночь напролет искала бы с ним решение. Но разве справедливо мерить Шайю по выдуманной женщине? Он попытался скрыть свое разочарование и взял ее руки в свои.
— Я вернусь к тебе, даже если боги запретят нашу любовь!
Она улыбнулась.
— Я знаю, потому что ты безрассуден. И именно это в тебе я и люблю.

Долги

Володи глядел на горизонт, где вечернее солнце тонуло в кроваво- красном небе. Пять дней пришлось им прождать в лесу у кристальной пещеры, прежде чем появился облачный корабль. Это был один из самых маленьких небесных кораблей бессмертного. Из того типа судов, которые не привлекают к себе внимания, покидая Золотой город якобы для патрулирования. И, несмотря на это, он был гораздо роскошнее той посудины, на которой они начали свой поход. Здесь были просторные каюты для команды, никому не пришлось спать на палубе, еда тоже была хорошей. И все же настроение на борту было подавленным. Хоть они и радовались тому, что выжили, но ощущение двойного поражения не отпускало их. Побеждены пиратами и детьми демонов. Несмотря на численное превосходство!
Все они были избранными воинами, проверенными в дюжине сражений. Но какое это имеет значение, когда приходится бороться с чудовищами и демонами? Кроме того, все догадывались, что им предстоит еще не один подобный бой. Эти демоны были разведчиками; придут и другие. Да, подумал Володи, кроваво-красные облака на небе — отражение их будущего. Небо и леса Нангога искупаются в крови. Он вздохнул. В принципе, нет смысла ломать себе голову над будущим, которое все равно не изменить.
Мысли его переключились на Кветцалли. Он никак не мог забыть ее, не хотел верить в то, что она уложила бы его на жертвенный алтарь. Она была такой непохожей на других женщин, которых он знал. Подошла к нему, захотела его, а затем они любили друг друга до потери сознания. Это ведь здорово, подумал Володи. Так просто и прямолинейно, без долгих разговоров. Нет, то, что она желала его, совершенно точно не было игрой. Равно как и ее любовь к нему. Если они увидятся еще раз, он немедленно приведет переводчика — только вначале, для того чтобы прояснить некоторые вещи.
Володи подумал о Мите. Он не принес переводчику счастья. Разнесется ли об этом весть по площади Тысячи языков? Сможет ли он когда-либо найти переводчика, который захочет работать на него? Митя отдал свое место на маленьком собирателе облаков своей дочери. В то время как Джуба силой пристегивал девушку, переводчик подошел к нему, к Володи. Взял с него обещание позаботиться о девушке и держать Колю подальше от нее, и он согласился. Но девушка не желала с ним знаться. Она обвиняла его в постигшем отца несчастье. И он не мог ее в этом упрекать. Воин снова вздохнул, однако все равно не мог придумать, с чего начать. Во дворце она оставаться не хотела, а в Золотом городе он вряд ли сможет защитить ее.
— Надутый засранец, проклятый... — К нему подошел Коля, облокотился на поручни и сплюнул за борт.
Возможность отвлечься от мрачных размышлений была Володи только на руку. В данный момент Коля был не лучшим собеседником, но все же лучше поговорить с ним, чем ни с кем. Его товарищу было плохо. Он ослабел, его сотрясал постоянный жар. Повязка Коли пропиталась кровью. Швы на культе то и дело расходились. Его до сих пор не осмотрел целитель, потому что такового на борту не было. Не было его и в лесу. Именно Володи вместе с лоцманом Набором как сумели обработали рану. А получилось не очень хорошо. Коля пытался скрывать боль, но актер из него был никудышный. Воин постоянно был раздражен и ругался себе под нос.
— За борт его нужно выкинуть, как мешок с песком! Чертов надутый засранец! — ворчал Коля.
— О ком ты говоришь?
— О лоцмане этой проклятой посудины, конечно же! Чтоб из его бороды никогда не повывелись блохи! Я хотел озолотить его задницу, а он мне даже договорить не дал! Я хотел взять это судно взаймы. Никто не хватится его в Золотом городе. У бессмертных дюжины таких кораблей. Аарон получил бы свою долю. Вместо этого судно бросит якорь над городом и каждый день будет стоить ему золота, вместо того чтобы приносить доход! Именно из-за таких мелочных людей бессмертный однажды разорится!
— Ты хотел взять в аренду целый облачный корабль? — Володи не поверил своим ушам. — Зачем?
— Разве это не очевидно? — Коля недоверчиво поглядел на него. А затем быстро поднял тунику и вытащил из-под нее что- то, замотанное в грязную тряпку. Осторожно развернул ткань. Там оказался зеленый кристалл размером с кулак. — Мы наткнулись на величайшее сокровище этого проклятого мира, а что делает наш правитель? Он бросил его в лесу! Не понимаю...
Володи низко склонился над кристаллом. Не нравилось ему все это дело.
— Свет в этой штуке погас.
— Да, это досадно. Но все равно он стоит целое состояние.
— Но ведь бессмертный думает, что камни зачарованы. У тебя будут из-за этого неприятности...
Коля рассмеялся.
— И это говорит человек, который счел хорошей идеей украсть жертвенный кинжал у священнослужителя Цапоте, а потом втянул в это дело меня? Ты ведь у меня в долгу, Володи. Обычно я не мелочусь... Но я терпеть не могу, когда друзьям не возвращают долги. А что касается этого чертова облачного корабля — он нужен нам для того, чтобы вернуться сюда и притащить кучу стекляшек! Я запомнил каждое дерево на пути сюда. Каждое. Я вырос в лесу, как и ты. Я разбираюсь в деревьях, в каком бы мире они ни росли. И клянусь тебе, я найду эту пещеру.
Володи поглядел на море вершин, над которым они скользили. Сам бы он никогда не нашел дорогу обратно.
— Ну, что? Ты со мной? Или встанешь на сторону высокородных засранцев, которые чувствуют себя благородными и умными, оставляя сокровища в лесу?
Володи вздохнул. Ну что на это можно сказать? Коля прав. Он действительно в долгу у него. Если он поможет ему, то поступит умно, но бесчестно. Правда, он никогда не считался особенно умным — что ему останется, если он потеряет еще и честь?
— Я с тобой, — произнес он, испытывая странное чувство, что только что совершил величайшую ошибку своей жизни.

Новые цели

ОН задумчиво разглядывал кинжал. Провел человеческими руками по голубоватому волнистому узору на клинке, дорогой рукоятке. Чудесное оружие! Не только в качестве орудия убийства, нет, но и в качестве украшения. Создано с увлеченностью своим делом. В отличие от драконьего оружия в нем, казалось, нет изъяна. По крайней мере, на это не указывала магическая матрица. Но было в нем что-то другое... Этим оружием вершились темные дела.
ОН вспомнил СВОЕ первое убийство. Она была самая невинная из всех. ОН должен был пощадить ее.
Дракон окинул взглядом бескрайнее море. ОН принял человеческий облик. На побережье было безлюдно. Примерно в миле отсюда находилась небольшая рыбацкая деревушка. Под названием Марчилла. Незначительная, но хорошо расположенная. Может быть, однажды здесь вырастет город. Но сейчас на побережье не было почти ни души.
Не один день потратил ОН на то, чтобы найти путь сюда. Прошел сквозь дюжину звезд альвов, тщательно следя за произвольностью направлений, не создавая заметного узора. Не оставлять следов! С тех пор как Темный едва не настиг ЕГО в городе карликов, ОН больше никогда дважды не пользовался одним и тем же путем. Интересно, зачем ЕГО брат посвящает так много своего драгоценного времени этой эль- фийке, Нандалее? Возможно даже, он посвятил ее в тайну исчезновения альвов. Дал ей те крохи информации, которые у него были...
В минувшие луны эта эльфийка была полезна. Но сейчас ее полезность исчерпалась. Лучше сделать так, чтобы она исчезла тоже. Нет нужды больше отвлекать ЕГО брата.
«Я выстроил свои боевые порядки», — удовлетворенно думал дракон. Небесные змеи сплотились под ЕГО эгидой. Все без исключения были уверены в том, что нужно бороться с деван- тарами. ЕГО брат, перворожденный, изолирован, альвы ослабли. Теперь можно приниматься собственно за борьбу. За уничтожение девантаров. Если ОН сотрет их в порошок, в Альвенмар- ке навеки воцарится мир. Люди уберутся из Нангога, древний договор снова вступит в силу.
Но как добраться до девантаров? Убить их будет нелегко. Они подозрительнее, чем альвы. Хитрее! Нужно поймать их всех одновременно — заставить их собраться вместе. ОН улыбнулся. У НЕГО зрел план! Уже совсем скоро смерть ЕГО пурпурного брата по гнезду будет отомщена.
Теперь оставался только кинжал. Море под утесом глубоко. Никто не станет искать там оружие. Оно исчезнет навеки. В последний раз ОН оглядел голубоватый узор на клинке. Исключительное мастерство! Оружие, просто созданное для того, чтобы убивать богов. ЕГО темные деяния изменили его. Если оно попадет в руки людей... Нет, подумал он, этому никогда не бывать! ОН размахнулся, и кинжал, описав широкую дугу, улетел в море. Теперь он исчез навеки. Никто и никогда не найдет его там.
ОН отвернулся. Предстоит долгий путь. ЕМУ придется быть очень осторожным. Снова пройти множество звезд альвов, совершить долгое путешествие по земле и сделать все, чтобы стереть свой след. Вернувшись, ОН будет использовать другой кинжал. Из крови и плоти — СВОЕГО лучшего эльфа-убийцы! Настало время другим убивать вместо НЕГО.

Молодой побег

Земля расплавилась, превратилась в стекло! Ливианна бесцельно бродила по холму, где провела столько ужасных часов. Было совершенно очевидно, чей гнев навлекла на себя Махта Нат. Как она могла поссориться с одним из небесных змеев? И кто это мог быть? Уж точно не Золотой!
Ливианна искала пенек, что-нибудь, что могло остаться. Но ничего не было. Кто бы ни пришел сюда — он замел следы очень тщательно.
Знал ли Золотой о том, что случится? Прошлой весной он посоветовал ей попросить у Махты Нат один из молодых побегов. Она поняла ее превратно, расценила это как подчинение, полную отдачу. И, прежде чем выполнить эту просьбу, долго унижала Ливианну.
Эльфийка подумала о Гонвалоне. Интересно, куда завела его дорога? Он должен был бы стоять сейчас рядом с ней, на стеклянной могиле его мучительницы. Судьба бузины вызывала у Ливианны чувство сожаления и удовлетворения одновременно. Она потеряла знающую наставницу. Эльфийка не знала больше никого, кто мог бы провести ее по темным тропам магии крови. Но теперь ее сын отомщен!
Где же сейчас Гонвалон? Может ли он снова ходить? Она подозревала, что он нашел Нандалее, потому что любимый меч Нандалее, Смертоносный, а также ее подруга Бидайн однажды ночью исчезли из Белого чертога. Среди учеников ходили фантастические слухи относительно того, что могло произойти. Лишь один вел себя подозрительно спокойно, Элеборн, так любивший плести заклинания из воды и света. Нужно им заняться.
Ливианна обвела взглядом изувеченный холм. Совсем скоро она отправится в Снайвамарк и найдет там необжитую долину, где есть теплые источники. Там она предоставит бузину прихотям природы. В молодом побеге она не сумела обнаружить ни следа злобного присутствия Махты Нат. Возможно, пройдут века, прежде чем она вернет себе былую силу? А может быть, она ушла навсегда?
Ливианна весьма смутно представляла себе, как дух дерева мог справиться со столь могущественным противником. Неужели Махта Нат не знала, что ее ожидает? В мире, которым, кажется, перестали интересоваться альвы, небесные змеи могущественны, словно боги. И она была одной из избранниц этих богов. Вставший на пути у драконника был обречен — какой бы силой ни обладал. Ливианна подняла черный комок остекленевшей земли. В будущем он будет напоминать ей о том, что она переросла существа, подобные Махте Нат.

Свадебные планы

Муватта оглядел мертвых стражников в узкой комнате башни. Они уснули вокруг погасшего огня и больше не проснулись. Его придворный врач раздел одного из них, и теперь умерший лежал на животе. Спина была ярко-красной.
— Что с ним? — заученным тоном произнес бессмертный, в котором звучала скорее скука, чем неподдельный интерес.
— Трупные пятна, величайший, — раболепно произнес придворный врач. — Они появляются там, где собирается кровь. Я перевернул его на живот, поэтому теперь их можно изучить лучше. Они не такие темные, как обычно...
— Их отравили?
— Я понюхал запах изо рта и не думаю, что здесь был использован яд. Кроме того, нет посинения, указывающего на отравление. Впрочем, мне нужно было бы еще осмотреть внутренности...
Муватта жестом перебил его.
— Я не хочу знать, что ты собираешься искать во внутренностях. Сообщи мне, если что-то найдешь!
Бессмертный с отвращением отвернулся. Что этот парень себе возомнил? Он вообще соображает, что говорит? Обременять его подобной грязью!
Придворный врач низко поклонился, избегая смотреть ему в глаза. Похоже, он понял, что допустил ошибку.
Муватта вышел из комнаты. Стоял холодный осенний день. В небе низко висели облака. Подобные дни вызывали у него подавленное состояние. И еще эти десять умерших! Воины из его лейб-гвардии. В дымоходе комнаты обнаружили ласточкино гнездо. Оно отцепилось от каменной кладки, опустилось ниже и таким образом заткнуло дымоход. Это был всего лишь несчастный случай — несчастный случай! И на этом Муватта бы успокоился, если бы не увидел среди мертвых того исключительно уродливого парня. С полностью покрытой шрамами верхней губой. Он его помнил. Это был один из тех воинов, что устроили пожар в тростниковых чертогах, — и теперь он задохнулся, так же, как большая часть свиты Аарона в ночь Небесной свадьбы. Неужели действительно совпадение? Или кто-то помог ласточкиному гнезду закупорить дымоход? Если это так, значит, убийца осмелился войти в его дворец! Может быть, он до сих пор здесь! Кого он выберет следующей жертвой? Его внутренние голоса, обычно столь охотно наставлявшие его в повседневных обязанностях и государственных вопросах, теперь молчали. Даже на них нельзя положиться, раздраженно подумал Муватта.
Внезапно все придворные вокруг него бросились наземь, а его лейб-гвардейцы почтительно опустились на колени. Во двор вошла Ишта. Она шла широкими шагами, но при этом неторопливо. Мужчина глядел на ее стройные бедра и мягко покачивающуюся грудь. Он мечтал отпраздновать Небесную свадьбу с ней. Глупая мечта! Если она читает его мысли... Он поглядел на открытую дверь башни. Отчетливо увидел обнаженного мертвеца с покрытой красными пятнами спиной. «Красные пятна», — подумал Муватта.
— Ты кажешься подавленным,  — зазвучал в мыслях ее голос. Он терпеть не мог то, что она читает его и свою беспомощность при этом.
— Боишься, что Аарон подослал убийцу? 
Он не мог ответить на этот вопрос! Только не в окружении придворных и лейб-гвардейцев. Он — бессмертный Муватта! Ему неведом страх! Только не тогда, когда его могут слышать обычные смертные!
— Можешь спать спокойно,  — она подошла к двери, ведущей в комнату башни, и наклонилась. Кончиками пальцев выдернула белую нитку из перекошенной двери и щелчком пальцев отправила ее в поле. Муватта понял. Кто-то законопатил дверь, чтобы смерть стражей наступила скорее. Должно быть, они задохнулись во сне от дыма. Он судорожно сглотнул. Так же, как гарем Аарона.
— Боишься? 
Он покачал головой.
Ишта снова щелкнула пальцами — этого мимолетного жеста оказалось достаточно, чтобы все, находившиеся в комнате башни, поспешили покинуть душное помещение.
— Иди сюда. Я хочу поговорить с тобой. Хочу услышать твои ответы, вместо того чтобы выискивать их в сумятице твоих мыслей! 
Муватта сумел улыбнуться и войти в полную трупов комнату с гордо поднятой головой. Придворные убрались еще дальше. Ему казалось, что они все поняли.
Дверь закрылась, словно по мановению невидимой руки.
— Тебе страшно?  — Ее голос наполнил его мысли. Он знал, что она пронизывает его насквозь. Она знала ответ — и более того. Она знала каждую клеточку его страха.
— Да, мне страшно. Но я полагаюсь на тебя.
Она улыбнулась, и ему показалось, что его сердце перестанет биться. Его прошиб холодный, а затем тут же горячий пот. Ей удавалось быть одновременно пугающей и неотразимой. Он знал, что, если не убедит ее, она заменит его. Сей же час!
— Совершившая это убийца уже ушла. Так что тебе больше нечего бояться. 
Ему показалось, что она что-то скрывает. Что-то относительно этой убийцы.
— Мы должны отомстить за эту смерть! Мы должны...
— Никаких убийств не было. Это несчастный случай. Нет никакой связи с праздником летнего солнцестояния. Я хочу, чтобы ты развеял все сомнения своих лакеев! Выйдя отсюда, ты будешь целиком и полностью непобедимым Муваттой! 
— Но ведь мы отомстим...
— Мы не будем посылать убийц, —  она казалась погруженной в себя. Задумчивой. — Я не думаю, что мой брат, Львиноголовый, знает о том, что здесь произошло. Может быть, однажды это нам пригодится. Как следует запомни то, что ты здесь видишь. 
Муватта чувствовал, что для нее он не важнее необожженной глиняной дощечки, на которой она делает записи. И понимал, что все его воспоминания перейдут его преемникам. Он должен хорошо сыграть свою роль. И развлечь ее. Только тогда он будет править долго.
— Аарон лишил твоего предшественника мужественности. Убийствами в ночь Небесной свадьбы ты, так сказать, лишил его женственности, и его поспешное отбытие было реакцией вспыльчивого деревенщины. Будучи бессмертным, он должен стоять выше подобных вещей. Он не имел права проявлять свою уязвимость. Вместо этого он должен был согласиться с тем, что пожар стал ужасным несчастьем. Теперь мы знаем его слабое место. И если воспользуемся этим знанием, то сможем заставить его действовать так, как нужно нам. Если Львиноголовый заметит это, Аарону конец. Правитель Арама — его творение. Он не станет просто смотреть, как мы им пользуемся. 
Это наводило на размышления, какого же она мнения о нем!
— Есть ли другие женщины, убив которых, мы могли бы задеть его?
— У меня есть шпионы у него при дворе, и я знаю, что он почти не ходит в гарем. Похоже, он очень мало интересуется женщинами. Сейчас он находится в Золотом городе, в Нангоге. Во дворце правителя Ишкуцы. 
— Неужели этот подлец планирует и другие покушения?
— Он встречается там не с Мадьясом. Бессмертный находится где-то в степи, в своем Кочующем дворе. Аарон в Золотом городе ведет переговоры с Канитой, наместником бессмертного Мадъяса, — хотя мог бы навестить его и сам. Мне кажется, что истинная причина его пребывания там иная. Дворцовой стражей командует молодая женщина. Тридцать седьмая дочь Мадьяса. Довольно лихая девица... 
— Думаешь, он ходит туда из-за нее?
— Пока что это лишь подозрения, да. Но я приказала следить за обоими. 
— А если он ее хочет? Мы должны убить ее?
Она раздраженно сдвинула брови.
— Слишком просто! Хотя в конечном итоге все должно свестись именно к этому. Вместо этого я хотела предложить, чтобы ты отпраздновал с этой девушкой следующую Небесную свадьбу. Думаю, это ранит бессмертного Аарона еще сильнее. Мы должны держать все приготовления в тайне и не объявлять, кто станет следующей небесной невестой. И лучшим моментом для того, чтобы сообщить ему, что ты отодрал ее, будет момент незадолго до битвы, —  она улыбнулась ему. — Ты превратишь его в суку в течке! А потом он в ярости сам поведет свое войско. Там мы и проверим его бессмертие, —  она снова улыбнулась, так, как могут улыбаться лишь боги.
Муватта содрогнулся при мысли о мести. Она права, это уничтожит Аарона! Правитель Арама — мечтатель! Поэтому он пришел на Небесную свадьбу в надежде на мир. Да, подумал Муватта, с помощью Ишты он сломает правителя всех черноголовых! Впрочем, было в этом плане одно уязвимое место.
— Всего несколько недель тому назад Мадьяс поддержал наемников Арама. Почему он отдаст мне свою дочь? Да еще зная об опасности, связанной с этой свадьбой. Если его дочь не...
— Она точно не родит! Ребенок от связи Лувии и Ищкуцы... Это сплошные неприятности! Если мы дадим ей выпить то, что нужно, она не выносит ребенка, даже если забеременеет. Ее кровь оросит сухие поля храма. Это ясно уже сейчас, еще до свадебного ритуала. 
— Но зачем Мадьясу отдавать ее мне?
— Потому что он любит лошадей. И потому что у него есть еще дюжина других дочерей. Нужно только предложить ему правильных коней. И тогда он с радостью согласится на свадьбу — даже на Небесную. 
Муватта кивнул и снова утонул в прекрасных глазах Ишты. Она так мудра, так прекрасна, так изумительна. А сам он так слаб, так испорчен. Ему хотелось лишь одного — стать совершенным орудием. Нет, не совсем так. Еще он хотел уничтожить Аарона. И стал предвкушать, что сделает со степной принцессой.

Сердце

Отчет Гонвалона был очень скуп. Поначалу Нандалее удивлялась, но чем дольше он говорил, тем сильнее она злилась. Он пережил то же самое, что и они с Бидайн! Одного взгляда на подругу оказалось достаточно, чтобы понять, что та испытывает сходные чувства. На руке у нее была тугая повязка, лицо покрывала сеточка шрамов. Она по-прежнему прижимала к груди окровавленный узел кореньев, который нашла, когда очнулась от беспамятства. Или транса. Или мысленного путешествия... Впрочем, случившееся с ними в кристальной пещере можно называть как угодно.
Все трое стояли в просторном зале под пирамидой. Темный лежал на своем троне в облике дракона. Пять дней после возвращения он не звал их к себе, в то время как ими занимались Нодон и другие драконники, — насколько могли. По возвращении Нандалее чувствовала смертельную усталость, а Бидайн до сих пор не оправилась от шока, вызванного полученными ранениями. Она то и дело непроизвольно вздрагивала и затравленно оглядывалась по сторонам, словно опасаясь, что Человек-вепрь найдет ее. Гонвалон говорил об их сражениях, о странных существах, летающих по небу Нангога, но о самом важном на ее взгляд событии почти не упомянул. В кристальной пещере все они видели один и тот же сон. Они погрузились в зеленый свет. И глубоко внутри кристалла их ждал самый могущественный из всех Зеленых духов. Это было на самом деле. Но послушать Гонвалона, это было лишь одним из множества странных событий.
— Благодарю вас за ваши тщательно подобранные слова, мастер меча Гонвалон. 
Голос Темного звучал в ее мыслях непривычно холодно. Нандалее предположила, что дракон говорит одновременно со всеми ними. Отчет Гонвалона разочаровал ее. Она позволила ему говорить, но теперь не могла больше сдерживаться.
— Но ведь там что-то было, — вырвалось у нее. — Там, внизу, в свете... Оно просило нас о помощи.
— Разве ты видела это своими собственными глазами? — спросил Гонвалон.
Нандалее поразилась, насколько печально звучал его голос.
— Но ведь мы видели это! — упорствовала эльфийка.
Он покачал головой.
— Мы видели сон.
— Как мы могли все вместе видеть один и тот же сон? И что с Бидайн? Корни вышли из ее груди. Когда мы проснулись в кристальной пещере, она была здорова. Это ведь не могло быть сном, Гонвалон! Это сделало это существо, внизу, в свете! Оно исцелило ее!
— Или кто-то, приходивший в кристальную пещеру, когда мы... спали. До того, как пришли сыны человеческие, — спокойно ответил Гонвалон. — Возможно, это были Зеленые духи. Тебе известно лучше всех нас, насколько они могущественны, Нандалее. Я даже думаю, что они и послали нам этот сон. Этот мир непохож на известные нам. Мы не понимаем всего, что с нами случилось. Поэтому так важно придерживаться только фактов. Из снов нельзя делать логичные выводы.
— Там было что-то, там, внизу, в глубине кристалла, — настаивала Нандалее. — Я знаю, я знаю.
— А откуда ты знаешь? — ледяным тоном поинтересовался Гонвалон. — Ты не видела себя. Ты была одержима. Ты была сама не своя. Оно находилось в тебе много дней! Кто знает, может быть, оно даже осталось? Этот Зеленый дух привел нас в пещеру. Это и было его целью с самого начала. Не будь такой чертовски легковерной!
— А зачем он сделал это? Чтобы показать нам Нангог! Какой еще смысл тащить нас в пещеру?
— Смысл в том, чтобы привести нас к месту силы. К месту, где он мог вселиться во всех троих, чтобы показать что-то такое. Мое Незримое око закрылось навеки, я утратил дар плетения заклинаний, но даже я чувствовал, какие силы действуют в этой пещере. Не обманывайся, Нандалее. И ты, и Бидайн не были готовы для такой миссии, и обе заплатили за это страшную цену. Мир Нангога настроен враждебно по отношению к нам. Он хочет втянуть нас в войну против детей человеческих. Вот и вся загадка!
Никогда прежде Нандалее не видела мастера фехтования настолько взволнованным. Он беспокоится о ее здоровье? Действительно ли он верит в то, что говорит?
— А что видела в кристальной пещере ты, Бидайн? — Нандалее поглядела на свою подругу, в надежде получить поддержку по крайней мере от нее.
— Я смутно помню этот сон...
— Но это был не сон! — вскипела Нандалее.
— Благодарю вас всех за усилия, которые вы приложили,  — теперь в его голосе сквозил привычный жар, боль, служившая постоянным напоминанием о могуществе дракона. — Вы все очень много сделали. Вам нужно отдохнуть и собраться с силами. Я позволяю вам удалиться. 
Нандалее не поверила услышанному.
— И это все? Ничего не произойдет? Зачем мы вообще были в Нангоге?
Лежавший на троне дракон поднялся. Он смерил ее взглядом с головы до ног. И она испугалась звериного блеска в его глазах.
— Вы считаете это подобающим тоном в разговоре со мной, госпожа Нандалее? 
Гонвалон, не колеблясь, встал между ней и драконом.
— Она не ведает, что творит!
Нандалее не знала, что и думать о мастере фехтования. Только что он обращался с ней, как с дурой, не умеющей отличить сна от яви, а теперь бросает вызов старейшему из всех драконов, пытаясь защитить ее.
— Нандалее останется!  — Голос дракона жгучей болью отозвался в ее мыслях.
Давно уже Нандалее с такой отчетливостью не ощущала могущества Дыхания Ночи: такого осязаемого, наполняющего ее с ног до головы. Цвета, неизменно блекнувшие в его присутствии и заставлявшие все казаться более серым и безрадостным, казалось, стали еще бледнее. Гонвалон и Бидайн смертельно побледнели. Но все это перестало интересовать Нандалее. Внезапно ее заполнила одна-единственная мысль: ей хотелось ему понравиться. Не разочаровать его. Где-то в дальнем уголке сознания девушка догадывалась, что такие ощущения вызывает в ней магия дракона, но рассудок не мог больше повлиять на ее мысли.
Она останется, она горда тем, что стала избранницей перворожденного.
Гонвалон сильно дрожал. Еще больше, чем Бидайн! Что он чувствует? На лбу выступил пот. Он боролся...
— Я ничего ей не сделаю,  — сизый дым валил из ноздрей дракона; его аромат создавал приятное чувство в животе и вызывал легкое головокружение.
— Я буду ждать тебя снаружи, — наконец произнес Гонвалон, и Нандалее чувствовала, какого труда ему стоило отступить. А Бидайн ушла, ни разу не взглянув на нее. Эльфийка не могла винить подругу. Охотница слишком хорошо знала силу дракона и то, что противиться его воле невозможно.
Вскоре шаги ее товарищей затихли в коридоре, ведущем прочь из затопленной пещеры.
— Я верю вам, потому что знаю, что находится там, в свете, и чего оно хочет. 
Сначала Нандалее удивилась, а затем разозлилась.
— Почему ты не мог сказать этого при других?
— Потому что вы можете скрывать свои мысли, а ваши товарищи — нет. Потому что Гонвалон клялся в верности не мне, а Золотому. Потому что я еще не знаю, какое приму решение. 
— По поводу чего?
Хвост дракона со скрежетом скользнул по скале его трона.
— То, что вы видели в свете... Что вы об этом думаете? 
Нандалее не поняла вопрос и просто смотрела на дракона, широко раскрыв глаза.
— У вас установилась связь с... ней. Какое ощущение это вызвало? 
— С ней?
Драконий хвост хлестнул по воде.
— Отвечайте на вопрос! Какое было ощущение от встречи с ней? 
— Она была в отчаянии.
— Вы почувствовали в ней злобу? 
Внезапно Нандалее утратила уверенность в том, что пережитое ею не было всего лишь сном. Все казалось ей таким нереальным.
— Нет, не злобу... Но она была рассержена. Возмущена тем, что творят дети человеческие.
Дракон поднялся еще выше. Надавил на переднюю часть каменного острова, служившего ему в качестве трона. Послышался пронзительный скрежет. Глубоко под ними. Вода выплеснулась из зала.
Нандалее почувствовала, как задрожала земля под ногами. Грохот становился все громче. Дракон соскользнул со своего трона. И вовремя! Обтесанные валуны размером с дом сдвинулись с места, пещеру залил яркий зеленый свет. Свет, который она видела, падая в кристалл.
— Вам известна история великанши Нангог, Нандалее? Устроительницы миров? Это правда. Девантары и альвы вырвали у нее сердце и разделили его между собой. То, что лежит под этим троном, — это половина сердца, которую взяли альвы. Они доверили его мне. 
Эльфийка подошла к расщелине, зиявшей на том месте, где еще только что был каменный остров. Она заглянула туда, но свет был настолько ослепительно ярок, что она ничего не смогла разглядеть.
— Вы хотите вернуть Нангог сердце, милая моя? 
Нандалее в недоумении смотрела на Темного.
— А потом? Что будет потом?
— Этого я не знаю. Но могу обещать вам, что это деяние в корне изменит весь мир. И после этого у вас появятся враги, более могущественные, чем вы можете себе представить. 

Эпилог

Тяжелое дыхание Гонвалона заглушало все звуки. Он глядел на свои руки. Они были в крови. И впервые за долгое время это была исключительно его кровь. Истерзаны были они, до обнаженной плоти. Он заморгал, смахивая слезы с ресниц. Все его тело по-прежнему было словно оглушено. Он почти не чувствовал боли.
Гонвалон отступил назад, не глядя на плод своих трудов. Рот и нос забила мелкая каменная пыль. Губы, наверное, потрескались. Во рту пересохло, как в пустыне. Эльф потерянно поглядел на небо. Стояла ночь. Которая по счету? Дурман отступил. Он не обрел утешения, и милость забытья не снизошла на него. Бегство закончилось. Он снова полностью владел своими воспоминаниями.
В некотором оцепенении он оглядывал большой камень. Он искал его целый день — гранитный валун, одиноко лежавший среди покрытых мхом деревьев. Коснувшись его впервые, он почувствовал напряжение в камне. Вода и лед глубоко вошли в него. Расширили мелкие трещинки.
Эльф с горечью рассмеялся. Он узнал в камне себя. Состояние своей души. Свое напряжение. Он паршивый скульптор, хоть и работает с огромной страстью. Другие эльфы, выбравшие этот путь, любили говорить о том, что чувствуют сокрытое в камне. О том, что они всего лишь высвобождают фигуру из каменного плена. Что она всегда там была.
С ним все было иначе. Он навязывал камню форму, отделывал камень. Час за часом, день за днем. В результате появилось нечто среднее между пламенем и женской фигурой. Фигурой женщины, которую он любил. Его пропасти, перед которой он оказался.
На всей скульптуре виднелись пятна крови. Темные, растекшиеся пятна, поглощавшие свет звезд. Каменная дева извивалась. В танце? В огне? Может быть, это пламя, притворяющееся женщиной? Или все одновременно?
Гонвалон вздохнул. Нет, он не творец. А кто он? Его сделали наставником Белого чертога. Навязали ему это существование, подобно тому, как он навязывает камню форму. Он плохой учитель. Нет, хуже, он — проклятие для своих учеников. Они умирают. Все... С тех самых пор, как он начал заниматься этим, триста лет назад. Он не мог спасти их, как ни пытался. Он не творец, не учитель... Эльф снова посмотрел на свои руки. Столько крови. Проливать кровь — вот и все, на что он способен. Это он действительно умеет делать хорошо. Поэтому он всегда выбирает его — и Гонвалон ни разу его не разочаровал.
Дыхание успокаивалось. Он слышал плеск воды. Веселое журчание горного ручейка. Вода! Все еще оглушенный, он ощупью пробирался через лес. Лабиринт теней, пронизанный полосами бледного света звезд. Теплый перегной источал туман. Дымка легко оплетала его лодыжки, белая, словно саван.
У ручья Гонвалон опустился на колени и погрузил руки в воду. Резкая боль медленно отступала перед одурманивающим холодом. Он продержал руки в воде гораздо больше времени, чем было нужно, чтобы смыть каменную пыль с ран. Наконец он напился, плеснул обеими руками воды в лицо, еще раз и еще. Обнаженный, как был, он вошел в ручей и искупался. Слишком долго... Он искал любой повод задержаться, пока от холода не начали стучать зубы. Вернувшись, он предстанет перед ним. Эльф знал это. Он не позволит ему разочаровать себя. Господство его и его братьев не терпело прекословий. Для служения им альвы создали эльфов. Все они были подчинены небесным змеям.
Гонвалон выбрался из ручья и вернулся на поляну. Устало опустился на один из толстых корней. Поляна располагалась немного выше, туман еще не добрался до нее. Вся она была усеяна осколками камней. Повсюду лежали его инструменты. Разные виды зубил, тонкое и плоское, которым он отвоевывал у гранитного валуна первые очертания скульптуры. Другие инструменты, заостренные и нет. Кувалда, различные молотки, ударами которых по резцу и долоту он срезал слои гранита, пока, наконец, не высвобождал форму, соответствующую состоянию его души.
Как похожи резцы и зубила на кинжалы и мечи, которые он обычно использует...
Гонвалон прошел по каменной осыпи к плоскому обломку скалы, где лежала тонкая жадеитовая пластинка. Послание, которое означает конец его жизни. В темно-зеленом жадеите был вырезан один-единственный причудливый символ. Такой четкий и остроконечный, что он мог нащупать его даже своими израненными пальцами. Это был знак Золотого, и он бы не спутал его ни с чем.
Жадеитовая пластинка была от его хозяина, и она велела ему подойти к потаенному витражу в библиотеке. Он должен был бы незамедлительно последовать этому приказу, когда нашел пластинку в своей комнате после утреннего урока фехтования. Когда? Сколько прошло дней с тех пор? Три? Он никогда еще не оттягивал выполнение приказа. Этот полученный им приказ станет последним. Он должен идти. Он не имел права медлить. Уже одно это становилось неизгладимым пятном на жизни воина, верного своему долгу. Он никогда еще не убегал, никогда не ставил под вопрос желания своего хозяина. До тех пор, пока путешествие в Нангог не изменило все.
Гонвалон решил спасти то, что еще осталось от его чести. В последний раз поглядел на созданную им скульптуру. Пламенную эльфийку. Нандалее найдет ее. Она поймет чувства, выплеснувшиеся в его последнюю работу. Его отчаянную любовь.
Он думал о том, чтобы бежать к ней, в сад Ядэ, когда его настиг приказ Золотого. Но не существовало места, где бы он был в безопасности. Кроме того, Темный наверняка не потерпит изгнанника в своем убежище. Восставшего против установленного небесными змеями порядка. Темный отдал бы его Золотому или казнил бы сам, в этом Гонвалон ни минуты не сомневался. Его судьба была решена, когда он отправился в Нангог выполнять поручение Темного без согласия Золотого. Перворожденный знал это. Знал, что предателя ждет смерть. Может быть, таков был план перворожденного с самого начала? Что он, Гонвалон, должен умереть?
Он неторопливо оделся, проверил, как сидят белые одежды, смыл пыль с сапог и подпоясался мечом. Отбросил назад мокрые волосы, пригладил их руками, снова оглядел себя. Его одежда была безупречна. Холодная вода ручья смыла кровь с его израненных рук. Выпрямился. Причин медлить больше не было.
Он твердым шагом направился к Белому чертогу. Никто не встретился ему, когда он спускался в библиотеку, со всех сторон окружил его неповторимый запах пергамента, пыли и тления. Прежде чем пересечь зал с пюпитрами, он замер на миг. Может быть, стоит написать Нандалее последнее письмо? Нет, скульптурой все сказано. Лучше, чем он смог бы сделать словами.
Он нашел витраж. Негромкий скрежет пробежал по обрамленному золотом стеклу. Может быть, его казнь возьмет на себя витраж? Давным-давно Гонвалону довелось стать свидетелем того, как Парящий наставник в гневе откусил голову одной из своих учениц. Воспоминание навеки запечатлелось в его голове. Кровь, фонтанами бившая из шеи, забрызгала все, и еще много недель он чувствовал ее запах в просторной открытой пещере. Неужели он кончит свои дни точно так же? Или же исполнится пророчество Махты Нат и он погибнет в огне?
Гонвалон услышал безмолвный зов своего хозяина. И не колеблясь, прошел сквозь вращающиеся стеклышки витража.

Ледяной порыв ветра встретил Гонвалона в зимнем лесу. Он стоял на узкой, заросшей корнями тропинке. В лицо ему швыряло снежные хлопья. Над ним раскинулось небо, темное и тяжелое, как свинец. Из-за черных деревьев на горизонте, похожее на темно-красный глаз, выглядывало утреннее солнце. Не считая шума ветра, вокруг стояла мертвенная тишь. Гонвалон никогда прежде не был в этом лесу. Он даже не знал, в какой регион Альвенмарка забросил его витраж.
Он пошел по тропинке. Под ногами скрипел снег, а когда он, наконец, добрался до поляны, солнце уже освещало лес кроваво-красным светом. Там его ждала Ливианна, у низенького валуна, на котором стояла чаша.
— Ты опоздал, — в ее голосе не было эмоций. Ни раздражения, ни упрека.
Гонвалон удивленно огляделся по сторонам. Золотого здесь не было. Он бы почувствовал присутствие своего наставника!
— Ты сильно разочаровал его, — произнесла Ливианна. На ней тоже были белые одежды наставницы, простые, без каймы, которую позволял ей ранг. Распущенные черные волосы спадали на плечи и спину. Черный и белый, вот ее цвета. Никакого серого. Никаких полутонов.
Гонвалон твердым шагом направился к ней. Неужели она будет его палачом?
— Золотой решил не позволять своему брату лишать себя лучшего воина. Он знает, что у тебя не было выбора. Тебя позвали, потому что у него для тебя есть новое поручение.
— Где он?
— Он не хочет видеть тебя. Слишком глубоко засел шип сомнения. Я никогда не видела его в таком состоянии. Считай, что тебе повезло, что его здесь нет. А теперь загляни в серебряную чашу! Она открывает нам самые темные часы будущего.
Гонвалон послушался, взволнованный и терзаемый противоречивыми чувствами. Он испытывал облегчение. Такое сильное, что у него подгибались колени. Он родился во второй раз. Вопреки надежде ему даровали его никчемную жизнь. И в то же время его тревожило то, что наставник не показывался ему. Печалило и злило одновременно. А еще — давало чувство свободы. Он снова увидит Нандалее. Важно только это!
На воду легла его тень и бледный красный отсвет зари. Цвета перетекали друг в друга, образуя картинки. Он увидел просторную пещеру перворожденного. На своем плоском троне в облике дракона лежал Темный. Он был ранен. Внезапно он поднял голову. В пещеру вошла эльфийка. Твердым шагом направилась к трону. За спиной ее виднелся Смертоносный, на коже левой руки воительницы извивался драконий хвост.
Кто это, Нандалее? Действительно ли он видит будущее? Гонвалон испытал облегчение. Если это не обман, то его проклятие снято. Пройдет еще не один год, прежде чем Нандалее получит татуировку драконницы. Значит, она выживет.
Угол обзора изменился. Теперь он увидел ее лицо. Оно казалось более суровым, непонятно чужим. Что заставило ее так измениться? Сжатые губы подобно шраму прорезали лицо, в суровых глазах не было любви. Она плавным жестом выхватила двуручный меч и вонзила его в грудь Темного по самую рукоять.
Гонвалон испуганно отпрянул от чаши. Этого не может быть! Никогда драконник не поднимал оружие на своего хозяина.
— Это... — Он умолк и возмущенно поглядел на Ливианну. Увиденное им казалось немыслимым!
— Мы пригрели на груди змею, — холодно произнесла Ливианна. — Ты должен убить ее, Гонвалон, — как только у тебя будет возможность. Золотой долго исследовал будущее. Ты единственный, у кого это может получиться; единственный, кому она доверяет целиком и полностью. Если ей удастся убить Темного, Альвенмарк перестанет существовать. Она разрушит наш мир.
Гонвалон в недоумении глядел на воду в чаше. Он чувствовал себя оглушенным, словно в его теле погибли все нервы. Видение растаяло в чаше, появилось отражение красного солнечного света. Казалось, серебряная чаша наполнена кровью.
— Она в саду Ядэ. У Темного, — слова резали горло осколками стекла. — Я не могу пойти туда незваным.
— Она придет к тебе, — уверенно произнесла Ливианна. — Она тебя любит.
Гонвалон поднял взгляд на драконницу. Он знал, что просить бесполезно. Золотой нашел для него кару, которая хуже смерти.
— Ты повинуешься?
Он презрительно поглядел на Ливианну. Какого ответа она ждет? Он драконник. Он никогда не отказывался выполнять приказ.

Продолжение следует  

Слова благодарности

Восемнадцать месяцев длилось это путешествие по мирам Нангог, Альвенмарк и Дайя, и на этот раз у меня было много спутников, без которых роман «Логово дракона» не был бы завершен. Ксинджи, сторожившей мою Ци, когда я обращался с ней слишком беспечно; Мелике, окрылявшей мою фантазию с помощью рапиры из благовоний и кусочка жвачки; Паскаля, который всегда устанавливал по меньшей мере одного рыцаря на часы у моего монитора; Карла-Хайнца, стоящего на страже внутренней логики все усложняющихся миров; Эльке, которая снова и снова поражала меня своими неистощимыми познаниями; Тилля, вдохнувшего новую жизнь в мой компьютер, когда она пыталась покинуть его, и Венделя, который отложил стопку контрольных работ для проверки ради вычитки моей рукописи.
Неповторимый подарок сделала мне Майте Итойц, давшая взаймы Ливианне свой голос, и чудесные песни этих женщин сопровождали меня во время долгих ночей написания, и Джон Келли, который в другое время мог бы стать идеальным рыцарем. Сокровищем иного рода я обязан обоим магам, Джону Хоуву и Майклу Велпли, которые умеют делать из букв картины, говорящие больше, чем слова. Для меня было внове работать со столькими другими творцами, и они сделали богаче не только эту книгу, но и всю мою жизнь.
За каждым автором стоят редакторы издательства, труды которых часто остаются в тени и которые имеют такое большое влияние на судьбы книги. Момо Эверс неустанно сражался за достоинство драконов и даровал Артаксу внутренний голос, а Мартина Фогль отвоевала для меня пару дополнительных дней, чтобы книга приобрела дополнительный блеск.
И напоследок еще пару слов обо всех тех читателях, которые оставили записи в гостевой книге на моей интернет-страничке (www.bernhard-hennen.de). Несмотря на то что я отвечаю, мягко говоря, редко, в гостевую книгу заглядываю почти каждый день.
Это все Ваши и ваши тексты придают мне новые силы, когда повседневность угрожает задушить мою фантазию. Спасибо!
Август 2011 
Бернхард Хеннен